Odal: Прошлое

На воле легче погибать, чем сидя взаперти

— Песнь о Нибелунгах

      Глухой удар пришёлся по многострадальной мишени, что храбро принимала на себя все самые ожесточённые удары вот уже добрый час. Тетива в её пальцах раз за разом приятно поскрипывала от сильного натяжения; тело и мышцы рук знакомо и привычно напрягались, отчего Сигюн ощущала лёгкую дрожь на кончиках пальцах; осанка её прямая, уверенная, сапфировые очи глядят в центр цепко, дыхание спокойное и ровное, а потому ничто не может помешать попасть прямо в центр мишени.       Раздражённо тряхнув головой в попытке согнать с глаз медовые локоны, Сигюн ненадолго замирает, после чего плавно отпускает тетиву, позволяя стреле совершить свой свободный полёт. Наконечник с треском врезается прямо в цент мишени, но победа эта уже давно как не повод для безудержной радости.       Потратив не один год кропотливых тренировок, дочь бога грома безошибочно попадает из двухсот ярдов прямо в намеченную цель. Когда-то ещё в юности, стрельбище приводило асинью в неописуемый восторг, а каждое попадание являлось доказательством неоспоримой победы. Но дочь громовержца повзрослела, посещение стрельбища перестало радовать как когда-то давно, а каждое попадание более не вызывало такого безудержного ликования. Навыки были отточены до совершенства, а потому и выстрелы совершались скорее интуитивно, позволив экономить драгоценное время, что в настоящем бою дороже любого злата.       Выпуская одну стрелу за другой, мыслями Сигюн была далека от происходящего на стрельбище. Дочь могучего громовержца всё никак не могла позабыть о случившемся во дворце Хранителя девяти миров. Как истинная дочь асов, сердце храброй девы жаждало справедливости, но более всего она желала выручить несчастную богиню юности.       Добросердечная Иддун была чиста как делами, так и помыслами и не сыскать на ветви мирового ясеня существа, которому богиня юности могла бы навредить. Отсюда вытекали волнующие вопросы: кто мог похитить богиню, зачем и почему? Причастность турсов было вне сомнений, но причастен ли к гнусному похищению сам царь Йотунхейма — вот поистине тревожный вопрос.       Гордый турс мог руководствоваться старыми незабытыми обидами, да только какой прок от мести, коли мир твой, как ровно и собственный народ, ведёт борьбу за выживание уже более двухсот лет. Царь ледяных великанов был высокомерен и самоуверен, но точно не глуп, коли уязвлённая гордость позволила заключить мир с Асгардом, а также восстановить торговлю ценными ресурсами.       Поглощённая собственными думами, словно в каком-то самом глубоком вязком омуте, Сигюн инстинктивно потянулась за очередной стрелой, но ухватила лишь воздух. Натянутая нить мыслей вдруг оборвалась, отчего Сигюн так и застыла, сосредоточенно уставившись на свою мишень пронзённую тринадцатью стрелами. Руки остервенело сжимали тренировочный лук, отчего пальцы завыли от напряжения; сапфировые океаны холодно, словно в них бушевали сами ветра Йотунхейма, мрачно глядели в центр мишени. Ни шорох за её спиной, ни даже тихие шаги не посмели отвлечь деву от тревожных дум, жадно поглотившие в свои объятия.       — Время, проведённое рядом с твоим дядей, оставило свой след на твоём воспитании.       Внезапный голос Всеотца прозвучал где-то позади задумчивой асиньи, отчего она слегка встрепенулась, растерянно захлопав длинными ресницами. Добродушная улыбка застыла на лике царя, что с усладой и нежностью наблюдал за своей внучкой; сильные руки были привычно сплетены в замок за спиной, осанка мудрого правителя воистину величественна и гордая, не ставящая под сомнения его мудрость и духовную силу; единственный глаз Всеотца с хитрецой наблюдал за Сигюн, позволив разглядеть озорной блеск в единственном оке старого мудреца. Любимая Соль нежно окутала величественного аса своим теплом и светом, отчего тёмно-пшеничные волосы поблёскивали на ярком свету, позволив разглядеть пробивающуюся седину.       Сапфировые очи невольно приковались к ристалищу, где шутливо-серьёзно тренировались оба Асгардских царевича, а также их верные товарищи. Улыбка растянулась на лике девы, но было в ней что-то печальное, что не позволяло в полной мере быть искренней перед царём. Глубоко вздохнув Сигюн взглянула на Всеотца подобно трикстеру, примерившему очередную маску.       — Вас это удивляет, мой царь? — вопрошает царевна, нарочито опускаясь до насмешливого тона лукавого бога.       Один Всеотец простодушно-изумлённо вздёрнул бровями, многозначительно ухмыльнувшись такому знакомому царю тону. Взгляд его всего на одно мгновение останавливается на младшем сыне, глумливо отпускающему очередную шутку в адрес неповоротливого и в меру наивного братца.       — Иногда мне кажется, — задумчиво тянет царь, мелкими пытливыми шажками направляясь в сторону внучки, — что в тебе больше от Локи, нежели от родного отца, — Один резко замолкает возведя очи к небу, нарочно растягивая каждое отдельное слово. — Но ровно до тех пор, пока не вижу в твоих глазах тот же нездоровый блеск к приключениям, что присущ и твоему отцу, — снова пауза, но только для того, чтобы внимательно, с неким пристрастием заглянуть в глаза Сигюн, которую смущало такое внимание. — Удивляет ли меня то, как на тебя повлиял Локи? Отнюдь. Сигюн… — с любовью молвил царь Асгарда, мягко касаясь подбородка девы, чтобы привлечь её смущённый взгляд к себе. — Дитя моё, ты удивительным образом собрала в себе всё только самое лучшее, что есть в каждом из нас. По твоим жилам течёт царская кровь и сила самого древнего рода асов. У тебя сердце Тора — такое же открытое и доброе; сила и храбрость твоей прекрасной матери; чуткий и мягкий характер царицы; внимательный и прозорливый взгляд твоего дяди, самого коварного и неоднозначного существа во всех девяти мирах.       Растеряв в себе всякую уверенность, Сигюн не без явного потрясения глядела в единственное око своего государя, своего любимого деда, чьи искренние слова раз за разом ввергали невинную деву в неописуемый шок. Царь Асгарда всегда был предельно искреннем в своих громких словах, а потому никогда не держал маленькую царевну за ребёнка.       У царя девяти миров был свой метод воспитания: Сигюн никогда не ограничивалась лишь традиционными для дев её положения учениях, а потому вышивала она так же прекрасно, как и махала мечом; разбиралась в искусстве так же хорошо, как и искусстве воинской тактике; асинья была хорошо дипломатически подкована, чтобы уметь вести как серьёзный разговор, так ничего не значащую беседу на отвлечённые темы. Совсем юную деву, словно всю жизнь к чему-то готовили, к чему-то значащему и не ограниченного одним лишь тривиальным, привычным для иных дворян, поиском мужей для своих избалованных и ветреных дочерей.       Невольно вспоминались роковые слова бога озорства в день её восемнадцатых именин: «если Один пожелает, ты даже сможешь занять его трон, стать первой царицей всего Девятимирья».       Неужто всё предрешено? — с ужасом подумала Сигюн.       Невольно в памяти девы всплыли давние и позабытые воспоминания, когда царская семья ожесточённо отвергала все политические предложения на сватовство, что предлагали жаждущие породниться с царской семьёй дворяне. Поначалу Сигюн казалось, что самым непреклонным был горячо любимый отец, который с гневным фырканьем рвался чуть ли не на прямую общаться с претендентами на руку и сердце его дочери, что могло закончиться неизбежным рукоприкладством. Могучий бог грома и слышать не желал о замужестве единственной дочери, позабыв на время о всяких приключениях и доблестных сражениях.       Но как оказалось на деле, более непреклонным оказался мудрый царь асов, что наравне с младшим сыном ловко манипулировали громовержцем так, чтобы ни один претендент не сумел сыскать его расположения. Но как оказывается, истинна плавала где-то совсем до безобразия рядом, чем неимоверно пугает и будоражит всякое рациональное мышление.       Взгляд её печальных глаз поневоле приковался к ладони левой руки, которую Сигюн озадаченно разглядывала. Сила — о которой всю жизнь судачит двор и регулярно напоминает строгий наставник, не всегда поддавалась её власти, неотвратно напоминая о своей необузданной мощи, что только предстоит обуздать. Царь Асгард был весьма заинтересован успехами своей внучки, что лишь подкидывало новые сомнения и мысли для размышлений.       Отчего-то только ей выпала честь владеть древней магией своего рода, что питается силой своей родной земли ровно так же, как земля силой своего правителя. Прочный круг мироздания на ветви мирового ясеня — сила наделяет своего обладателя могуществом, но взамен требует высокую плату за свою благосклонность. По этой причине царю приходиться периодически отправляться в магический сон, дабы восстановить свои силы.       — Все только и поговаривают о силе, что наполняет моё тело, — голос асиньи предательски дрогнул выказывая свою неуверенность, отчего Сигюн отводит взгляд. — Но какой от неё прок, если я не могу никому помочь?       Слова Сигюн словно озадачивают мудрого аса, заставляя слегка призадуматься, осмыслить услышанное и сделать правильные выводы. Один размышляет, что было заметно по бегающему взгляду единственного глаза и очерчивающим его лоб морщинкам.       — Я правильно тебя понял? — молвит царь после недолгого молчания. — Ты жаждешь принять участия в предстоящих событиях?       Сигюн невольно закусывает губу, виня себя в излишней сговорчивости и нелюбви к утаиванию истины перед царём.       — Мой царь… — неуверенно начала Сигюн, но Всеотец одним лишь взмахом царственной руки перебивает готовую сорваться с губ пламенную речь.       — Сигюн, дитя моё, оставь формальности, мы не в тронном зале.       — Я жажду быть полезной трону, Асгарду и своему дедушке, мудрейшему из асов, — на выдохе произносит Сигюн, позволяя бушующему пламени поселиться в двух сапфировых омутах. — Меня обучали быть не только леди, но и воином. Коли в моих жилах течёт сила, я жажду ею пользоваться во благо всех девяти миров, а не просиживать в стенах золотого дворца и делиться скучными сплетнями с иными высокородными дамами.       Мудрый царь долго и с пристрастием глядел в глаза родной крови, пока на устах его не заиграла довольная усмешка. Единственный глаз словно просиял, озорно блеснув при свете дня, после чего он довольно рассмеялся, озадачив растерянную асинью своей внезапной реакцией.       — Воистину, дочь своего отца, — хохоча ответил отец всех асов. — Твои стремления мне понятны, более того, я их всецело одобряю, но сильно сомневаюсь в том, что твой отец их станет разделять. Мой сын излишне печётся о твоей безопасности в чём мне, как отцу и твоему деду, его сложно упрекнуть.       — Но разве не царю решать, не ему выносить окончательное решение? — с надеждой вопрошала дева.       Всеотец согласно кивнул, бросив хмурый взгляд в сторону громовержца, что уже успел сменить себе соперника. И только трикстер, с виду совершенно незаинтересованный внезапной беседой царя с любимой внучкой, не выказывал своего любопытства, изображая полную безучастность в происходящем. Хотя Сигюн была более чем уверена, что прозорливый озорник тайно подслушивает чужую беседу.       — Это в моих силах, — сурово молвил царь, вмиг переведя хмуро-настороженный взгляд на асинью. — Но перед тем как принять окончательное решение, я желаю, чтобы ты вновь всё как следует обдумала. И когда я решу вновь задать тебе вопрос, ты дашь мне свой окончательный ответ, — голос царя был необычайно серьёзен, каким никогда ещё не был в беседе со своей внучкой. Голубое око глядело придирчиво, будто оценивая своего собеседника. — Но запомни вот что, если твоё решение не перемениться, то назад дороги не будет, на твои плечи лягут новые обязанности.       Сигюн лишь согласно кивает, нервно покусывая нижнюю губу совершенно неуверенная в том, должно ли ей вообще позволять словам озвучить совершенно новый и волнующий чертоги её разума вопрос.       — Однажды, во время моих восемнадцатых именин, — нервно и сбивчиво молвила принцесса, сжимая в руках свой лук. — Локи сказал, что будь ваша воля, я могу занять трон. Это правда? Такое ли будущее пророчит мне мой дедушка?       Царь Асгарда сник, долго размышляя над словами горячо любимой внучки. Взор его обратился к двум резвящимся на ристалище царевичам, вновь сошедшихся в поединке, что неугомонно обменивались колкими словами и острыми точными выпадами, оставляющие на их крепких сильных телах синяки и кровоподтёки. Братья не щадили друг друга, но не из злости или неприязни, а из врождённой детской вредности доказать своё превосходство.       Мудрый и любимый отец асов с улыбкой на устах любовался сыновьями, что, казалось, словно и не подозревали о его присутствии. Троица воинов во главе с прекрасно воительницей выкрикивали колкости, шутливо поддерживая горделивого трикстера хорошо зная о том, как это может раззадорить могучего громовержца жаждущего честной победы. Коварный трикстер не был бы собой, если играл по правилам: ловко пользуясь своими навыками манипуляций, Локи раз за разом ухитрялся обводить брата вокруг пальца, неустанно пользуясь своими иллюзорными навыками. Задев очередную иллюзию Тор досадливо зарычал, но сдаваться не намеревался.       Всеотец улыбнулся, наблюдая за любимыми сыновьями, после чего слегка покачал головой.       — Мальчишки… — тихо шепнул он, глубоко вздыхая. Немного помолчав, царь Асгарда вернув всё своё внимание к ожидавшей его ответа внучке. — У меня двое прекрасных сыновей и не менее прекрасная внучка. Три чудесных наследника на Асгардский трон, что одинаково достойны править.       — …Но? — то, чему научил её трикстер, за всеми прекрасными речами всегда прячется одно вредное «но».       Единственный глаз хитро сверкнул и когда царь Асгард уже собрался давать ответ, его бесцеремонно перебил один запыхавшийся стражник.       — Прошу прощения, ваше Величество, но у меня важные вести! — Один быстро обвёл цепким взглядом юношу, после чего благосклонно кивнул, позволив продолжить. Стражник не стал томить своего царя ожиданием. — Ваш доверенный советник Бальдр, вернулся с новостями от царя Йотунхейма, — взгляд юноши помрачнел, отчего он более серьёзно закончил, — …не один.       — Я жду деталей, — резковато молвил царь в своём нетерпении, хмуро сощурившись.       — Насколько мне известно, светоносный Бальдр вернулся с вестниками от самого Лафея.       Призадумавшись, Всеотец не сразу дал свой ответ, грозно воззрившись на приосанившегося юношу.       — Тогда объяви богу света, что я собираю совет в Глядсхейме, — взгляд сурового царя обратился к внучке. — Передай своему отцу и дяде, что у них не более тридцати минут на то, чтобы привести себя в порядок. И Сигюн, — неожиданно обратился Всеотец, когда дева собиралась исполнить приказ. — Тебя я тоже жду.       Учтиво поклонившись своему царю, асинья не без улыбки на устах устремилась в сторону ристалища. Оказанное доверие отцом всех асов неимоверно льстило, отчего сердце воодушевлённо забилось предвкушая новые незабываемые приключения. Сигюн предстояло как следует обдумать своё решение, но для неё уже всё давно было решено, а потому она не намеревалась идти вразрез своим желаниям.       Вот только гордому и своенравному отцу такое своеволие не придёт по душе, что могло означать лишь одно — спора никак не избежать. Больше того, она была более чем уверена, что трикстер не станет стоять в стороне и наверняка попробует извернуться, чтобы повлиять на мнение царя или самой племянницы. Сегодняшний день окажется особенным для Сигюн, ведь именно сегодня она намеренна впервые пойти против воли любимого отца и дяди. И лишь великим Норнам ведомо, кто одержит верх в этом нелёгком противостоянии.       Новость младшими царевичами была воспринята совершенно по-разному: отец, вопреки его буйному нраву и нелюбви к собраниям совета, заметно воодушевился, предчувствуя новое незабываемое приключение; младший Одинсон помимо того, что встретил племянницу холодно и настороженно, казалось, абсолютно не был заинтересован происходящим. Брошенный небрежно-хмурый взгляд только подтвердил подозрения Сигюн о том, что трикстер прекрасно подслушал разговор, что никак не удивил юную асинью.       Напряжённое молчание повисло между наставником и подопечной в тот же миг, стояло им обменяться взглядами, которые способны говорить красочней любых слов. Сапфировые океаны были чрезмерно упёрты, так и норовя произнести: «Я не отступлюсь»; два изумруда в свою очередь глядели придирчиво и с негодованием, но с лёгкой долей усталости, что так и говорила: «Вся в отца». Сложно не согласиться, да только львиная доля упрямства была нагло позаимствована и у самого трикстера.       Глядсхейм — величественный зал с двенадцатью престолами, где когда-то собирались на Тинг цари иных миров. Покрытое золотом помещение сияло в ласковых лучах Соль, но суровая и важная обстановка не внушала деве уверенности, поражая своими немалыми просторами. Зал был выстроен полукругом, высокие колонны подобно тем, что в тронном зале Валаскьяльва, гордо тянулись ввысь стремясь поддерживать массивный потолок с великолепной лепниной. Сигюн с восторгом разглядывала изображения всех девяти миров, каждый их которых был сотворён из останков первого и самого древнего существа — Имира; иные изображения несли в себе иной смысл, рассказывая о первых войнах и о том, как Асгард был возведён до ранга главенствующего мира на ветвях Иггдрасиля. Среди этого множества Сигюн разглядела историю рассказывавшей о причине, по которой была развязана война с Ванахеймом, что неимоверно увлекло любопытную деву.       Несмотря на то, что Глядсхейм строился исключительно для собора верховных богов с целью проведения Тинга, здесь так же проводили судовые заседания. Зал суда — как его ещё именовали, уже несколько сотен лет не созывал верховных богов, тогда как Альтинг проводился исключительно у источника Урд под кроной мирового ясеня. Всеотец не желал видеть Глядсхейм пустынным и брошенным, а потому прытко сыскал ему иное назначение. Глядя на окружающую красоту, Сигюн понимала почему.       Отец асов гордо восседал на своём троне в самом центре, как и полагалось Хранителю девяти миров. Сильные руки царя Асгарда не сжимали излюбленное копьё, лишь любимые вороны горделиво восседающие на его крепких плечах, звонко и ворчливо переговаривались передавая вести своему хозяину. Помимо встревоженных пернатых, Сигюн замечает отца за тихой беседой с богом света, что перебывал в весьма смешенных чувствах, отчего взгляд его казался слегка потерянным. Трикстера находит в обществе молчаливого Всеотца, терпеливо выслушивающего речи своего сына. Один небрежно-нетерпеливый царский взмах руки и Локи, уязвлено сощурившись, учтиво склонил голову и быстро вернулся на своё законное место, располагающееся около старшего брата.       — Займите все свои места, — царственно велел Один, оглядев небольшое столпотворение. Замешкавшись, не ведая где ей следует сесть, Сигюн растерянно оглядывала места, пока вновь не услышала голос царя. — Присаживайся, Сигюн.       Указав на место около мрачного бога лжи, асинья всего на короткий миг растерялась, заметив гневно-отсутствующий изумрудный взгляд, что по-прежнему не глядел в её сторону. Громовержец в свою очередь, буквально демонстрировал своим красноречивым пыхтением то, как он недоволен действиями своей своенравной дочери. Очи цвета неба застыли на молчаливо оседающей около брата Сигюн, после чего взгляд его гневно устремился к царю, что продолжал игнорировать пыхтение старшего сына.       — Надо полагать, — медленно прохрипел наследник, обращаясь непосредственно к царю. — Ты дал своё позволение.       Один Всеотец согласно кивнул, так и не удосужившись одарить наследника ответным взглядом.       — Я, — коротко молвил тот. Несмотря на полностью отсутствующий вид, во взгляде единственного глаза заблестели озорные смешинки, что не могли укрыться от внимательного взора асиньи. Один непременно потешался над своим первенцем, чьё негодование грозилось вылиться в очередной семейный скандал.       Недовольно фыркнув, громовержец грузной поступью направился к своему месту между троном отца и брата, но перед этим мазнул укоризненным взглядом по молчаливой дочери. Буквально сжавшись в один неловкий комочек, Сигюн ответила отцу куда неуверенней, после чего предпочла и вовсе не глядеть в сторону громовержца. Впрочем, присутствие бога лжи, что так же как и бог грома был недоволен всем происходящим, не прибавляло уверенности, о чём она старалась и вовсе не думать.       — Тебе здесь не место, — тихо зашептал трикстер, словно невзначай наклонившись к чуткому уху племянницы.       — Я лишь желаю помочь Иддун…       — Весьма похвально, — но в голосе его ощущалась явная насмешка, что неимоверно ранила. — Но ты ещё слишком…       — Я уже давно не ребёнок, — жёстко перебила дева Локи, демонстративно гордо вздёрнув подбородком. — И я в состоянии за себя постоять, дядя.       Локи долго рассматривал лик асиньи, заинтересованно, оценивающе и в то же время с немой гордостью во взгляде, но сдержать довольного смешка не мог, как ни старался. Лукаво улыбнувшись, что Сигюн буквально ощутила всем своим естеством, трикстер вновь склонился к чувствительному уху и бархатно зашептал:       — А вот это, моя дорогая, нам ещё только предстоит узнать…       И Сигюн словно разом потеряла всякую уверенность, так легко лукавому богу удавалось поселять в сердцах беспечных асов неуверенность в собственных силах. Словно разом потеряв всякий интерес к племяннице, Локи принялся перекидываться короткими фразами с братом, что так и продолжал изображать сурового отца.       В минуты своей потерянной уверенности, Сигюн невольно забегала взглядом по присутствующим, пока взор её не упал на бога доблести. Воин одарил дочь громовержца простодушной улыбкой и лёгким кивком головы, словно в привычном приветствии. Неловко ответив улыбкой на улыбку, Сигюн спешно отводит застенчивый взгляд, замечая вечно мрачного Видара, бога мщения и названого боевого брата Тюра, что сопровождал друга на каждую битву, прикрывая его тыл от чужих мечей.       Неизменная троица воинов и леди Сиф расположились рядом, но каждый словно перебывал в чертогах собственных мыслей, не придав никакого значения внезапному появлению дочери их друга. Бог света недоумённо переводил взгляд с сыновей Всеотца, а после и на самого царя, время от времени незаметно косясь в сторону Сигюн, будто силясь узреть припрятанную истину за толстым слоем пыли и недоговорённостей. Представшая перед Бальдром картина его явно озадачила.       — Впустить послов Йотунхейма, — взмахом руки приказал царь Асгарда.       Стояло высоким тяжёлым дверям отвориться, как всех присутствующих мигом обдало ледяным порывом, нагло и неизбежно ворвавшегося в Глядсхейм подобно урагану. Непривыкшие к холоду асы поёжились, выпуская через рты клубы пара, настороженно переглядываясь меж собой. Великаны вошли в Глядсхейм тяжёлой поступью от которой, казалось, затрясся весь зал, покрываясь тонкой коркой изморози. В зале совета было запрещено оружие, а потому именно поэтому здесь устраивали собрания для послов иных миров, благодаря чему обе стороны общались друг с другом на равных. И если чем они могли заколоть своих соперников, то лишь остро заточенными языками, больно ранящих гордых представителей разным миров на ветвях Иггдрасиля.       Четверо немногим выше самих асов йотунов, предстали перед царём гордо и надменно взирая на Хранителя девяти миров. Молчание и напряжение повисло над Глядсхеймом тяжёлой шалью, которое ощутили все виновники собрания. Словно не заметив в яхонтовых очах презрения и высокомерия, Всеотец только добродушно заулыбался, приветствуя гостей широко распростёртыми руками.       — Приветствую вас в моём чертоге, сыны ледяных земель, — весело молвил царь, продолжая улыбаться. Великаны продолжали хранить молчание, лишь взгляды их выдавали заинтересованность, но не речью Всеотца, а уютом и богатством его чертога. — Асы рады встречать на своей земле жителей Йотунхейма. Я — Один Всеотец, Хранитель девяти миров, благодарю вас за оказанную нам честь и выказанное доверие в посещении моего чертога в столь непростые для нас времена. Бальдр, — тут же обратился он к богу света, — будь добр, представь нам наших гостей.       Прокашлявшись в сжатый кулак, Бальдр слегка замешкался, но быстро взял себя в руки и обворожительно улыбнулся.       — Почту за честь, ваше Величество, — гордо заявил он, после чего устремил взгляд в сторону всё так же молчаливых турсов. — Имею честь представить вам одного из сыновей царя Йотунхейма, Бюлейст Лафейсон.       Высокие и широкоплечие йотуны, словно по команде расступились в сторону пропуская вперёд своего собрата, что весьма ярким пятном выделялся среди своих побратимов. Бюлейст был гораздо ниже остальных йотунов, возможно, даже одного роста с асами. Матовая кожа темноволосого мужчины выдавала в нём полукровку, ибо была она не характерного насыщенно-синего оттенка, а скорей бледной на фоне остальных. Глаза его горели недобрым озорным огнём алых глаз, что с насмешкой взирали лишь на Всеотца. Склонив голову набок, полукровка оценивающе прошёлся по залу, безразличным взором оглядев остальных богов.       — Есть маленькая поправочка, — скучающе добавил Бюлейст, растягивая бледные губы в хищном оскале. — Я бастард, один из многих. Папочка ответственно подходит к своей задаче наплодить как можно больше наследников, тем самым усложняя задачу другим его многочисленным детям. Но ничего, как любящий сын, я подхожу к уменьшению их многочисленности с ответственностью, — мечтательно протянул йотун, глупо заулыбавшись, выставляя на показ ряд идеально ровных белых зубов. — Знаете ли, не люблю конкуренцию.       Сложно было не заметить сдавленный смешок трикстера, что окинул стройную фигуру полукровки насмешливым взглядом, словно перед ним стоял не посол Йотунхейма, не один из многочисленных сыновей Лафея, а какой-то жалкий плут и пройдоха. Шут — шутки которого понимал лишь он один. Отчасти, Сигюн даже разделяла взгляд младшего царевича, но поглядев на представленного посла совершенно с иной стороны, она никак не могла отринуть странное чувство, словно все повадки, взгляды и даже небрежно-насмешливые речи кажутся ей весьма знакомыми.       — Я приветствую тебя, сын Лафея, — дружелюбно молвил царь, мудро расценив проигнорировать слова посла. Царственно ведя рукой, Один Всеотец указал ледяным великанам на их пустующие места.       Потомки Гримтусенов не долго мешкали и лишь по лёгкому кивку их господина, позволили себе занять отведённые им места. Бюлейст не казался скованным в чертоге Верховного Бога, продолжая плутовски оглядывать молчаливых богов. Алые очи турса внимательно и придирчиво косились в сторону царской четы, оценивающее изучая двух наследников престола, что отвечали такими же откровенно надменными взглядами.       Могучий Тор не скрывал своего презрения во взгляде голубых очей, надменно и возвышенно коротко оглядев посла, словно выискивая возможность уличить того в неискренности и возможной враждебности. Коварный трикстер же был терпелив и снисходителен, нарочно не проявляя интереса, но Сигюн не могла ни заметить в лукавом взгляде искру алчного интереса к необычному субъекту.       — Итак, Асгард требует ответов от Йотунхейма… — скучающе протянул йотун.       — Иначе вас бы тут не было, — выплюнул старший наследник, чем заслужил мимолётный недобрый взгляд отца.       Довольно оскалившись Бюлейст прыснул, кинул притворный оскорблённо-обидчивый взгляд на Всеотца, чьё лицо и не думало стирать своей улыбки.       — Надо полагать, это именитое Асгардское гостеприимство? Если так, то я не впечатлён.       — Просто вы не бывали на Асгардских пирах, — миролюбиво вставил трикстер, как и всегда исправляя ошибки брата.       — Наслышан, — согласился турс, плавно кивнув. — А что у вас обычно принято делать с послами на пирах? Колоть их мечами, жарить на вертеле или медленно убиваете издёвками, корявыми шутками и неумелым сарказмом?       — Только если пожелаете, — пожал плечами Локи, на секунду призадумавшись. — А так, мы будем рады довести вас до беспамятства добротным элем и яствами, а также редким мордобоем, если вам будет угодно размять кулаки.       Хмуро сощурившись, Бюлейст мучительно долго глядела на трикстера с особым пристрастием во взгляде, но Локи словно этого и не замечал, спокойно и важно улыбаясь своему замолчавшему собеседнику. Долгая напряжённая минута длилась невообразимо долго, пока Глядсхейм не утонул в довольном хохоте необычного посла. Смех этот с нотками безумства и животной дикости пробирал до самых костей, отчего впечатлительная асинья заметно поёжилась. Остальные турсы сохраняли покорное молчание, чьи лица не выражали того же веселья.       — А ты мне нравишься, Локи Одинсон, — вдоволь отсмеявшись, отозвался повеселевший турс. — Уверен, беседы с богом озорства и лжи необычайно увлекательны и запоминающиеся.       — Не стану скромничать, одни из лучших, — самодовольно протянул трикстер, игнорируя презрительный смешок бога света, — но, поверьте на слово, мало кто обладает достаточными задатками ума, чтобы суметь заинтересовать меня светской беседой.       Хищно, подобно зверю, усмехнувшись, Бюлейст долго и пристально наблюдал за горделивым трикстером, отвечающим ему чарующей улыбкой.       — И так, уважаемый Бюлейст, — голос Всеотца внешне спокойный, но с нотками нетерпения, разорвал обмен любезностей желая поскорее перейти к главной теме разговора. — Я безгранично рад, что вы сумели найти общий язык с моим сыном, но настоятельно рекомендую не забывать, ради чего вы сюда прибыли.       Высокомерно-надменный взгляд турса, чьё лицо исказила злая усмешка, тихо хмыкнул, даже не думая выказывать Хранителю девяти миров смиренное почтение. Мудрый царь Асгарда пока решил не обращать внимание на явное пренебрежение к его персоне, терпеливо ожидая ответов, ибо только они подскажут как поступить с самодовольным турсом, решившим пренебречь правилами хорошего тона в чертоге отца асов. Если уста йотуна изрекут ложь или вознамериться скрыть истину, прикрывая виновника злодеяния осмелившегося вторгнуться в Верховным мир, то и Один не станет проявлять гостеприимство. Гордый царь Лафей получит своих послов обратно, но в подарочных шкатулках.       — Мой отец приносит свои «искренние» соболезнования, — нагло слукавил полукровка, растянувшись в самой обворожительной улыбке, что никак не сочеталась с двумя алыми яхонтами во взгляде. — Мой народ сопереживает асам в их потере, но также заявляет, что наш любимый и почитаемый владыка не причастен к этому гнусному похищению. Смею так же заявить от лица всего Йотунхейма, что мы не станет мешать асам в их расправе…       — Не уж-то царь Лафей помыслил, что смеет диктовать условия? — с насмешкой на устах промолвил Всеотец, в миг раскусив наглого посла.       Недовольно сощурившись, Бюлейст гневно сверкнул глазами, намеренно выдерживая короткую паузу и лишь потом продолжил так, словно его и не перебивали:       — Но мой царь не желает принимать участия в вашей освободительной деятельности, как и не желает видеть армию асов в своём мире.       — Как это понимать? — тут же напыжился громовержец, яростно сверкнув глазами. Наглый и надменный турс ему порядком поднадоел, что ясно читалось во взгляде глаз цвета неба. — Да кем себя возомнил Лафей, чтобы указывать Верховному миру, что ему делать со своей армией?       — Чем продиктована категоричность царя Йотунхейма? — важно вставил Тюр, вопросительно поглядев на Бюлейста.       Посол на миг задумался, скрестив пальцы рук и подперев ими острый подбородок.       — Замечательный вопрос, — довольно заключил сын Лафея, демонстрируя ряд белых зубов. — Видите ли, владыка Асгарда, всё намного сложней, чем вы думаете. Йотунхейм утопает в крови и политических дрязгах вот уже добрых двести лет, — нравоучительно поведал йотун. Заметив искру любопытства во взглядах богов, хитрый турс ухмыльнулся и поднялся со своего места, продолжив свой рассказ разгуливая вдоль длинного очага. — Кланы Йотунхейма разделились на две половины: одни поддерживают своего царя, опасаясь его гнева; другие избрали независимость и во всю строят козни по захвату власти. Протестантов возглавляет Трюм, младший брат моего царя. Бастарды и наследники безжалостно друг друга вырезают, желая приблизиться к своим отцам. Но вы и сами это ведаете, чего озвучивать очевидное, — равнодушно пожал плечами йотун, проведя рукой вдоль раскалённого очага, проигрываясь языками пламени. — Мерзавец осмелившийся похитить вашу богиню, мой брат и один из наследников на престол Йотунхейма.       — Так Лафей не хочет предавать суду родную кровь? — поинтересовался Тюр, озадаченно нахмурившись.       Бледное лицо Бюлейста растянулось в насмешливой улыбке, явно потешаясь над богом доблести.       — Не будьте так смешны, — весело хохотнул он, демонстративно фыркнув. — Мой отец не желает иметь ничего общего с данным конфликтом. Если остальные кланы прознают про то, что он содействовал асам, трон его не просто пошатнётся, это даст возможность Трюму доказать его некомпетентность как царя, что прогибается под законы Асгарда. А потому он позволит вам войти в Йотунхейм, но никак не с армией.       — Откуда нам знать, что Лафей не готовит нам ловушку? — пробасил громовержец, угрожающе подавшись вперёд.       Бюлейст томно вздохнул, выказывая свою наигранную усталость.       — Хотите вы того или нет, но вам придётся довериться моему слову, — взгляд алых глаз мазнул по молчаливому богу озорства. — Пусть бог лжи засвидетельствует, что в словах моих правда и только правда.       — Сын мой, — важно молвил Всеотец, своим сухим и деловым тоном. — Затаилась ли ложь в словах посла?       Слегка поддёрнув бровь, трикстер окинул Бюлейста долгим проницающим взглядом, точно сканируя по просьбе царя на обман, после чего плавно поднялся на ноги и лёгким шелестящим шагом направился к послу. Локи и полукровку разделял очаг с пылающим в нём пламенем, придав обеим сторонам некой загадочности. Молчание их длилось долго, пока довольный собой трикстер не фыркнув, а Бюлейст не стал походить на разъярённого зверя: левый уголок его губ гневно подрагивал; глаза презрительно сощурились, отчего в них сверкнула тень раздражения; точенное угловатое лицо напряглось, особенно выделив острые скулы.       Будучи подопечной трикстера уже не один год, Сигюн хорошо ведала причину сей молчаливой баталии. Будущий Повелитель магии беззастенчиво и нагло копался в мыслях посла, которому не пришло по душе такое вмешательство. Как часто Локи прибегал к чтению мыслей, Сигюн не знала, трикстер не единожды упоминал, что зачастую это отнимало у него немало сил, если оппонент не полный профан в магии и умеющий ставить блоки. В иных случаях Локи и не нужно насильственно кого-либо читать, они и сами достаточно громко «думают», как однажды выразился царевич, а потому сами беспечно выдают свои сокровенные тайны.       — Неплохо, но недостаточно хорошо, — горделиво промурлыкал бог озорства, обращаясь к недовольному такой наглости турсу. Удовлетворившись своими поисками, Локи энергично развернулся к царю Асгарда, буквально пропев от радости. — Асгарду нечего опасаться, мой царь, намерениях их честны и даже более того скажу, смерть Тьяцци будет им только на руку.       — Вот как, — ухмыльнувшись отозвался Всеотец. — И как именно?       — Лафею известно, что Тьяцци собирает против него союзников, намереваясь ослабить влияние отца, — покорно отвечал трикстер, горделиво расправив плечи. — Похоже, похищение Иддун — это часть какого-то сложно плана по захвату власти, сложно сказать, наш посол и сам пока не разобрался, но с точной уверенностью могу заявить: последствия окажутся плачевны для обоих миров.       — И так… — глубоко задумчиво протянул отец асов, огладив короткую бороду. — Как нам поступить? Коли Лафей не желает нашего прямого вмешательства, то должен был предложить альтернативу. Я весь во внимании, уважаемый посол.       Раздражённо передёрнув плечами и кинув уничтожающий взгляд на трикстера, Бюлейст более не казался таким напыщенным, как несколько минут назад. Должно быть, Локи намеренно провёл полный анализ сознания йотуна, желая тем самым сбить с него всю спесь.       Вновь обворожительно улыбнувшись, Бюлейст куда почтительней произнёс:       — Нет секрета в том, что асы гордый и воинственный народ на ветви Иггдрасиля, — высокопарно начал турс, одаривая своим взглядом всех присутствующих. — Вы привыкли решать проблемы демонстрацией своей силы. В этот раз мой владыка изъявил желание, чтобы царь Девятимирья использовал свою мудрость и не стал поспешно вводить войска, а применил хитрость и изворотливость подобно его именитому младшему сыну, чьей хитрости может позавидовать любой себя уважаемый политик.       — Хотите, чтобы асы тайно проникли в Йотунхейм и покарали неугодного вам йотуна? — насмешливо протянул бог света, догадавшись о намерениях посла. — Боюсь, хитрость и изворотливость — это удел слабых невежд.       Гневно сверкнув двумя изумрудами в сторону Бальдра, тем самым уловив невольный намёк относящийся к его персоне, трикстер презрительно сощурился не желая оставлять такое оскорбление без ответа.       — А я боюсь, что вас, уважаемый Бальдр, — надменно выплюнул Локи, выказывая своё пренебрежение, — не волнует судьба богини юности, раз ваша личная гордыня не позволяет принять тот факт, что в данном случае хитрость и изворотливость, это самый лучший способ достичь желаемого результата без лишнего риска для обеих сторон.       — Боюсь, Бальдр, у нас нет иного выхода, — важно вставил Тюр, серьёзно и многозначительно поглядев на бога света. Бальдр в тот же миг стушевался под пристальным взглядом бога доблести. — Мой царь, предлагаю снарядить небольшой отряд и отправить их в Йотунхейм под прикрытием. Уверен, ваши сыновья отлично справятся со своей задачей, а также их верные товарищи, что ещё ни разу не подводили наследников на поле брани.       — Как посол и заинтересованная сторона, — насмешливо и с долей сарказма вставил Бюлейст. — Царь Йотунхейма настойчиво рекомендовал меня в качестве вашего сопровождающего.       — Ответьте, уважаемый посол, — загадочно протянул трикстер, — что насчёт Ярнвида?       — А какое вам дело до ведьм из Железного леса? — подозрительно протянул йотун, искренне изумившись.       — Насколько мне известно: ведьмы Железных лесов хранят древние знания вашего мира и многовековую мудрость вашего народа, тем самым наделив себя влиянием и могуществом, что сделало их почитаемыми в Йотунхейме. Нельзя ли решить конфликт прибегнув к их помощи?       Бюлейст странно ухмыльнулся трикстеру, словно потешаясь над ним, что никак не понравилось последнему.       — Девы Железных лесов не вмешиваются в политику, им глубоко плевать на проблемы иномирцев, — насмешливо протянул турс, скрещивая руки на груди. — К тому же, плата за помощь, какой бы она ни была, всегда высока и не каждый может её уплатить. Мой вам совет, царевич Локи: никогда не связывайтесь с этими женщинами, они, несомненно, прекрасны, но меж тем необычайно опасны.       — Уверяю, под ваше описание может подойти абсолютно любая женщина, — шутливо произнёс Локи.       — Но не каждая приносит в жертву своих любовников, если деве удаётся понести, — довольно оскалившись парировал Бюлейст, довольствуясь результатом произнесённого. Локи заметно стушевался, недоверчиво ответив на прямой взгляд. — Советую вам не временить с отправкой в Йотунхейм, дело это не может долго ждать, — меж тем продолжил турс.       — Возражений нет? — обратился царь ко всем присутствующим. — Или, быть может, кому-то есть что сказать? — не услышав ни слова против, царь Асгард выносит своё решение твёрдо и уверенно. — Тогда решено: мы снарядим небольшой отряд возглавляемый моими сыновьями. Бальдр, распорядись тем, чтобы посол и его люди были хорошо приняты в моём чертоге. На этом я заканчиваю наше собрание, — когда все уважительно поклонились своему верховному богу, Всеотец вдруг произнёс. — Сыновья мои и дрожащая внучка, вас я попрошу остаться.       Покорно подчинившись воле царя они терпеливо дождались, когда всё шествие советников и подчинённых покинут Глядсхейм, чтобы дать возможность, наконец, наследным царевичам высказаться.       Стояло молчаливой стражи закрыть за уходящими тяжёлые двери в зал совета, как громовержец рывком поднялся со своего насиженного места, гневно уставившись то на свою притихшую дочь, то на гордо молчаливого отца. Младший Одинсон внешне казался абсолютно спокойным и не выказывал своей заинтересованности, что, несомненно, лишь очередная маска бога лжи. Скрестив руки на груди, трикстер принялся как бы скучающе расхаживать по Глядсхейму, ожидая гневной тирады старшего брата. А она не заставит себя ждать.       — Как это понимать, отец? — несмотря на внешнее недовольство, могучий бог грома старался контролировать свои эмоции, что так и рвались наружу. Пусть он и был зол, но пока ещё ясно понимал к кому обращался, а Всеотец скор на расправу, даже если это родной сын. — Не уж-то ты и вправду наивно полагаешь, что я позволю Сигюн отправиться со мной и Локи в Йотунхейм?       Мудрый царь на такую дерзость недовольно нахмурился, явно оставшись недовольным такой нахальности сына.       — А мне и не нужно твоё дозволение, Я — царь Асгарда, мне и решать как поступать. А потому советую тебе поубавить гонору, иначе останешься коротать своё время в темнице, чтобы как следует поразмыслить над своим поведением, пока твой брат и твоя дочь будут заняты освобождением Иддун.       — Простите мне отец, — учтиво вмешался трикстер, смиренно став напротив брата. — Но какую цель вы преследуете, отправляя ещё совсем неопытную девчонку на столь опасную миссию?       — Разве это не очевидно, сыновья мои? — Всеотец только хмыкнув, заметив замешательство на лицах сыновей. — Я отправляю Сигюн набираться опыта, как когда-то вас двоих. В своё время вы тоже были ещё совсем неопытными мальчишками, что только на словах горазды перед дамами бахвалиться, — неожиданно смолкнув, Один внимательно обвёл каждого пристальным взглядом, добродушно улыбнувшись краешками губ. — Сейчас передо мной стоят мужчины: сильные и отважные, какими я и желал вас видеть. Но прежде чем ими стать, вы совершили не одну череду ошибок, взлётов и падений. Тор, — громогласно пробасил Всеотец, заставив громовержца на него поглядеть. — Твоя дочь сама изъявила своё желание и перед тем, как дать своё окончательное согласие, я позволил Сигюн как следует обдумать своё пылкое решение. Окончательный ответ за ней, не за мной, — пристально и оценивающе взглянув на притихшую деву, Всеотец молвил: — Дочь бога грома, что же ты решила?       Почувствовав всю важность судьбоносного момента, Сигюн резко вскинула голову, внимательно и с потаённым страхом отвечая на встречный взгляд своего царя. Вся уверенность словно рассыпалась на множество частей, без единой возможности вновь собраться в единую картину. Глубоко в душе она знала ответ на поставленный вопрос, но отчего-то долго не решалась его озвучивать, будто предчувствуя всеми фибрами души, что последствия принятого решения ещё долго будут преследовать её как во снах, так и наяву.       Страха не было, только волнения сковавшее тело юной девы, как и не было сомнений, что когда-то терзали чертоги её разума. Внезапно пришедшая уверенность, позволила Сигюн ответить на пристальный взгляд уверенно, позволил сердцу говорить, указывая правильный путь. Но станет ли он верным, это уже иной вопрос, ответ на который её пока мало волновал.