Чёрно-белая жизнь

POVТоору       Я оторвался от давно осточертевших документов и потянулся на стуле, пытаясь хоть немного оживить мои отёкшие конечности. Затем, окинув кабинет взглядом, я нашёл его довольно серым и мрачным, из чего сделал вывод, что даже солнце не берется осветить мой потускневший мир. Переведя взгляд на окно, я понял, что прав, ведь небо заволокли насыщенно серые тучи и мощным потоком изливали на землю свои слёзы, которые такие низкие существа, как люди, называли дождем. Крупные капли барабанили по стеклу издавая незамеченный мною ранее громкий навязчивый звук, который ласкал слух, не давая расслабиться. Внезапно среди густой завесы проскочила молния, ещё одна, и раздался громкий грохочущий звук. Неужели гром? Многие бы на моём месте были бы обеспокоены такой ужасной погодой и задавались бы вопросом, как добраться домой. Для меня же в последнее время такая погода стала чем-то обыденным и я бы очень удивился, если бы светило солнце.       Я тяжело вздохнул. Пора было идти домой. Я встал, медленно собрался и, натянув дождевик, неохотно покинул кабинет, который являлся моим единственным убежищем.       Стоило ступить под мощные струи дождя, как меня окутали холод и какая-то безысходность. Но я даже не почувствовал этого. Они уже давно живут во мне, растворяя изнутри. Как же не хватает тепла. Но я не могу почувствовать его даже от дома, который и сегодня встретил меня кромешной темнотой и пустотой.       Медленно сняв ботинки я направился в детскую, где на холодном полу уже месяц сидит мой любимый, и увидел знакомую картину.       Повсюду валялись детские игрушки. Детская кровать была перевернута, а матрас избавленный от набивки валялся у двери. Все ящики шкафов были выдвинуты, вещи разбросаны, а в дальнем углу, сидел, поджав ноги, Микуни, смотря в пустоту. Поднос с едой, который я поставил перед ним утром был даже не тронут. Жуткое зрелище.        С каждым днем мне все сложнее заходить сюда. Скорее мне хочется бежать, бежать и никогда не возвращаться в эту квартиру к этому живому трупу. А Микуни был именно таким. В его глазах не было жизни. Те искры блестящие в них когда-то давно погасли с потерей смысла жизни. Я боюсь, что Мику никогда не оживёт и останется таким навсегда.       Как не стыдно мне — альфе это признавать, но мне страшно находится рядом с этим омегой, хоть я его и люблю. Я говорю ему слова утешения, но он меня не слышит. Он ни слова не сказал с того дня, как очнулся. В тот день в нём было столько боли, что нельзя передать словами. Как же я тогда был наивен полагая, что мы справимся. Как же я был глуп. Fleshbek       Поворот. Ещё поворот. 38. 39. Ага, палата 40! Наконец Мику очнулся. Я так волновался. Он все не просыпался и не просыпался, а мне не давали к нему приходить. Изверги. Ну, ничего. Надо принять ласковый вид. Сейчас моё солнце будет нуждаться в любви и заботе, как никогда прежде. Я открыл дверь под номером 40 и ужаснулся. На меня взглянули дикие, холодные, полные боли и непонимания глаза человека, которого я любил. Моя решимость и уверенность пошатнулись. Я уже не был уверен, что вытащу его. Очень уж глубоко он увяз, а дальше будет ещё глубже.       Я подошел и тихо сел на стул рядом с кроватью. Микуни всё так же продолжал смотреть на меня. Его губы приоткрылись и с них слетели слова полные отчаяния и паники: — Тоору, я его не чувствую, где он? — Ты о ком, моё золото? О ком ты говоришь? — Мой ребёнок. Почему я больше не чувствую его внутри? Где он? — Тише. Успокойся, — сказал я скорее себе чем ему. — Как мне успокоится, Тоору?! Я его любил. Я хотел этого ребёнка, а он умер. Теперь у меня никогда не будет детей. Я бесполезный, жалкий, ничтожный! Я больше не имею право называться омегой. Я теперь никто. Уходи! Беги от меня, Тоору! Беги! Я больше не смогу сделать тебя счастливым.       Микуни кричал и плакал, а я ничего не мог. На меня самого нахлынуло осознание всего ужаса происходящего. Как я раньше не заметил ту боль, что была во мне. Я заплакал вместе с любимым и прижал его к себе. Мы вместе страдали. Я его утешал, а он слушал. Вроде слушал. Когда же Мику отстранился, он был не живой. Он был никакой. А его глаза были пусты. Стоило мне в них заглянуть и не найти огня, как весь мир окрасился в темные тона. Я понял: мы не справимся, никогда не будет, как раньше. Никогда. Конец Fleshbek'a       Я медленно подошёл к Микуни и сел напротив. Я должен с ним поговорить. Должен сказать, что собираюсь уйти. Нет, сбежать. — Мику, я понимаю твою боль. Я тоже страдаю. Мы должны поддерживать друг друга, но ты не отвечаешь мне, не говоришь со мной. Я больше так не могу. Не могу видеть, как ты страдаешь. Завтра я уйду, как ты и хотел. Надеюсь ты рад.        Никакой реакции. Не могу сказать, что я на что-то надеялся, но как-то обидно и паршиво на душе. Я не должен его оставлять, но я больше так не могу. Шаг. Ещё шаг. Я почти вышел за дверь, как услышал шёпот. — Я знал, что рано или поздно ты это скажешь. Я держал тебя. Прости. Сегодня я тебя отпускаю.       Я медленно повернулся на шёпот. Микуни. Он заговорил. Вдруг вижу то, что ранее ускользнуло от моего взгляда. Таблетки, вода. Да кто же его оставит с такими мыслями одного. Я кинулся к нему и крепко обнял. — Ты что, дурачок? Не смей даже и думать о таком! Никогда, слышишь?! Никогда! — Но я лишний. Я помеха. Я лишь мешаю тебе. У тебя уже наверняка кто-то есть, раз ты уходишь. Этот человек сможет дать тебе то, что не смогу я. Я же не могу жить без тебя, но и держать не имею права. Иди и будь счастлив. — Ты, идиот?! Мне никто не нужен кроме тебя. Только ты можешь подарить мне счастье, но ты как-будто умер. Я испугался, прости. Но теперь я ни за что тебя не оставлю. Слышишь?! Никогда! — Но… — Всё, я сказал! Подымайся! Сегодня ты спишь со мной, и возражения не принимаются.       Он не сдвинулся с места. Тогда я взял его на руки и понёс в спальню. Мику начинает возвращаться раз заговорил, поэтому пора бы ему покинуть холодный пол детской и спать, как человек. Как я рад, что он оживает. Но как бы я не был рад, между нами пропасть. Я не знаю, когда снова может случиться этот приступ и смогу ли я тогда остаться.       Я положил Микуни на кровать и лёг рядом. — Спокойной ночи, любовь моя.       Нет ответа. Эх. Как же все сложно. Надо не дать ему упасть обратно в темноту. Чем же его удержать? Чем удержать себя?

***

      Вокруг темно. В этой тьме я не могу разглядеть даже кончики своих пальцев. Вдруг все вокруг окуталось мягким, теплым светом и его источник протянул ко мне руки. Это был мальчик лет десяти не больше, и, улыбаясь, он звал меня. Я подошёл, и он, взяв за руку, потянул меня вдоль, непонятно откуда взявшейся, аллеи. Я узнал этого мальчика, хотя раньше никогда не видел. — Эй, ты же наш с Мику сын, не так ли? — Да, папа. Это так, — мальчик счастливо улыбнулся. — Что тебе нужно? — Мне больно, — вмиг погрустнел ребёнок. — От чего же? — Из-за меня вы расстанетесь, — из детских глаз потекли слёзы. — Нет, что ты. Это не из-за тебя. Да, и не собираемся мы расставаться. — Ты врешь, — мальчик с укором посмотрел мне в глаза. — Да, извини. — Я хочу помочь вам, - уверенность сквозила в его словах. — И что же ты можешь сделать? — Только дать совет. — И какой же? — Возьмите приёмного ребёнка. Он сделает вас счастливыми, — снова слёзы. Ему же самому больно такое говорить. — А как же ты? — Ну, мы еще увидимся. Обними за меня папочку и скажи, что я люблю его. — Так и сделаю, сынок. Так и сделаю.       Мальчик благодарно улыбнулся и начал испаряться. Я кинулся к нему и успел обнять. Жаль только, мои руки прошли его насквозь.

***

      Я проснулся очень рано, находясь в эйфории. Я видел его. Видел своего сына. Говорят, что сны быстро забываются, поэтому надо всё записать, а затем, когда проснется Мику, рассказать ему, что произошло. Также нам с ним надо обсудить вопрос о приёмном ребёнке. Я думаю, он не будет против. Наверное.