Вниз по удивительной кроличьей тропе

      Гилберт повернулся, когда он услышал, что дверь открылась. Высокая фигура медведя вошла в комнату, неся поднос с едой. Он был одет в длинное пальто, шарф и перчатки; ошибиться было нельзя, не с этим запахом и, особенно, не с теми ушами. Это был тот же медведь, что и прошлой ночью, и Гилберт на автомате слегка присел, готовясь в любой момент показать ему свой потрясающий удар левой ногой, прицеленный прямо в его медвежью голову.       Ну, в любом случае, этот план был лишь предварительным. Он все еще был сонным и забыл учесть немаловажный фактор: его правая лодыжка была в менее впечатляющих условиях.       Раздался громкий хруст, после чего комната погрузилась в тишину. — Ты в порядке? — в беспокойстве спросил медведь, когда Гилберт, сделав неловкий полуприсед, упал на пол и схватился за ступню, воя от боли. — Все нормально! — прошипел Гилберт и попытался встать.       Медведь поставил поднос, который он принес, на прикроватный столик, а затем, улыбнувшись, скользнул руками под подмышки Гилберта и легко поднял его, усадив на кровать, словно он ничего более, чем маленький ребенок. Гилберт взмахнул одним кулаком, чтобы ударить по челюсти медведя, но тот легко поймал его запястье одной рукой и сделал тот же ход с другой. — Привет, — сказал медведь, все еще улыбаясь, как будто, захват раненых кроликов был нормальным ежедневным случаем, хотя для него, странного водопроводчика-урода, возможно, это и было в порядке вещей. Гилберт мысленно отметил для себя, что он сделает колбасу из каждого сантехника, который встретится ему на пути, как только он выберется отсюда. — Пошел ты, — прорычал он, пытаясь вырвать свое запястье, но все тщетно: хватка медведя была железной. — Меня зовут Иван. — Проигнорировал он оскорбление. — А тебя? — Гилберт. Ты урод, где, черт возьми, я нахожусь? И где, мать твою, моя одежда? — прорычал Гил, только сейчас поняв, что он был одет в пижаму, которая была слишком большой для него. — Гилберт! Ты в моем доме. Я нашел тебя прошлой ночью, играющего в странную игру. Твоя одежда в стирке, так как я не думаю, что ты хотел бы спать в грязных вещах.       Гилберт, покраснев от смущения и ярости, вновь предпринял попытку освободиться, что заставило медведя нахмуриться. — Пожалуйста, не делай этого. Ты навредишь себе, — упрекнул его Иван. — Я думаю, твоя нога достаточно плоха, да?       Гилберта, который успешно справлялся с тем, чтобы игнорировать пульсирующую боль в лодыжке, немного поморщился.       Крошечные изменения в его выражении не прошли мимо Ивана незамеченными. Медведь нахмурился и уставился на поврежденную ногу. — Забавно… Мне кажется, твоя нога выглядела не так плохо, когда я принес тебя сюда ночью. Может, тебе стоит прилечь? — Я не собираюсь… оой! — Гилберт немедленно обмяк, когда Иван дернул его за уши, и он упал бы, если бы медведь вовремя его не подхватил. Гил закряхтел, уткнувшись ему в пальто. — Прошу прощения? — Уши, — пробормотал Гилберт. — Ах. Они милые и пушистые, да? — Чувствительные, — после нескольких попыток Гилберт все-таки смог вновь нормально заговорить. — Ох. Но я заметил, что это заставляет тебя замолчать. — Иван, казалось, заколебался, прежде чем спросить. — Это… больно?       Гилберт опять закряхтел, что Иван распознал как утвердительный ответ, и это заставило его запаниковать. Он осторожно положил вялого Гилберта на кровать, укрыл одеялами и, пробормотав, что нужно попросить его старшую сестру взглянуть на Гилберта, и тому нужно остаться здесь и попытаться не двигаться, покинул комнату.       Гилберт пробормотал бы, что он не совсем в состоянии уйти куда-нибудь, но решил, что это не стоит усилий. Он был несколько благодарен, несмотря на то, что дергание за уши сделало его неподвижным, это также несколько притупило боль в лодыжке. Он сонно зевнул прежде, чем закрыть глаза.

***

      Гилберт начал просыпаться, когда он почувствовал что-то сырое и холодное, обернутое вокруг его поврежденной лодыжки. Еще не открыв глаза, он услышал голоса Ивана и женщины — старшей сестры медведя, о которой он упоминал, скорее всего. Он немного пошевелился, но нежная рука погладила сначала его голову, а затем его пушистые ушки. Ласка тут же заставила его задуматься о достоинствах пробуждения. — Видишь? Вот так. Не тяни их больше, Ваня. — Но он замолкает, когда я дергаю за них. — Я думаю, это плохо влияет на него, особенно учитывая твою силу. Ты можешь причинить ему боль, и именно этого ты хочешь избежать, верно? — Ох, хорошо. Вот так? — Гилберт почувствовал, что та рука сменилась другой, более большой и немного нерешительной, но такой же нежной. — Да, так просто. Видишь? Он милый и тихий. Я думаю, так ему больше нравится.       Ощущая эти ласки, Гилберт медленно уснул.

***

      Когда Гилберт проснулся в третий раз за день, он чувствовал довольно странные ощущения вокруг своей поврежденной лодыжки. Он медленно сел и откинул одеяло, обнаружив, что что его правая нога была плотно завернута в белый гипс. — Прекрасно, — пробормотал он. По крайней мере, тупая пульсирующая боль отхлынула; пусть она и не полностью исчезла, но хотя бы стала терпимее.       Поднос с едой все еще стоял на прикроватной столике, накрытый салфеткой. Там же была и записка, на которой было написано:       «Я вернусь после работы. Пожалуйста, попробуй съесть что-нибудь.       Иван»       Работа? Гилберт нахмурился. Должно быть, он занимается сантехникой.       Гилберт раскрыл лоток и обнаружил большую чашу рагу, тарелку с хлебом и стакан молока. Он размешал рагу ложкой, которое, казалось, состояло из капусты, немного мяса, лука и квашеной капусты. Принюхавшись, он решил, что оно, возможно, безопасно и взял немного ложкой. Это не было похоже на готовку Запада, но тоже неплохо. Он начал есть и не заметил, как очень скоро закончил; он, должно быть, был голоднее, чем думал.       Он взглянул на свою ногу. Как он должен был ходить с этой штукой? Ох, ладно, он был крутым, как-нибудь справится! Несколько скачков на его целой ноге, и он сумел достигнуть стола с вентилями и трубами. Одна из труб была достаточно длинной, чтобы использовать ее как трость, которая позволила ему передвигаться легче.       К несчастью для него, дверь была закрыта. Она выглядела более, чем достаточно крепкой, поэтому Гилберт не хотел рисковать повредить другую его ногу, пытаясь выбить ее. Другая дверь в комнате вела в небольшую ванную, окно в которой было слишком маленьким, чтобы Гил мог вылезти через него. Ворча, он вернулся в кровать и стал делать то, что он делал обычно, когда оставался в одиночестве и ему нечего было делать.       Он дулся.

***

      Когда Иван пришел домой тем же вечером, он нашел Гилберта, сидящего на кровати с подтянутыми к груди ногами, его подбородок лежал на коленях, а взгляд устремлен в стену. — Гилберт? — сказал Иван, но в ответ получил только грубый жест. По крайней мере, его гость съел оставленную для него еду. — Все еще голоден? Ты хочешь чего-нибудь поесть?       Гилберт отрицательно покачал головой. — Хорошо! Тогда время спать! — объявил Иван и залез в постель. После чего он пришел к выводу, что если бы его гость не был бы ранен, то Гилберт подпрыгнул и ударился о потолок. Но из-за гипса Гил мог только взмахнуть своей маленькой рукой, прежде чем упасть лицом вниз на матрас. — Что за хрень, по-твоему, ты делаешь? — огрызнулся Гилберт, как только он сел. — Иду спать? — ответил Иван, пока рука Гилберта сильно давила на его лицо. — Иди спать в другую кровать! — потребовал Гил. — Но это единственная кровать в доме! И она достаточно большая для нас обоих, да? — заметил Иван; на самом деле, на ней легко поместиться, по крайней мере, человек пять. — Я не причиню тебе вреда, обещаю. Я не знал, что дергание за твои уши это нехорошо, да? Нет, пока моя сестра не сказала мне об этом.        Гилберт издал странный звук, прежде чем он убрал руку от лица Ивана. Его глаза сузились в подозрении, но он отодвинулся к дальней стороне кровати, перетащив с собой подушку.       Иван улыбнулся и устроился поудобнее на своей стороне кровати, а затем укрылся одеялом. — Спокойной ночи, — сказал он, прежде чем потянулся к выключателю над столиком и выключил свет.       Гил проворчал что-то в ответ, но Иван понял, что это достаточно хороший знак.

***

      Когда Гилберт проснулся на следующее утро, он был один.       Другая сторона кровати была аккуратно заправлена, на подушках лежало немного одежды, в то время как его сторона оставалась запутанным клубком постельного белья. Зевнув, он собрался закричать младшему брату, чтобы тот приготовил ему завтрак, но вспомнил, что он находится не дома, а в логове медведя.       Гилберт сонно потер глаза, сев на кровати, и оглянулся. Как и вчера, поднос с едой был оставлен на прикроватном столике, накрытый салфеткой, даже записка такая же. Он нахмурился: был ли Иван зацикленным, как его брат, или медведь был просто скупой? Он решил, что последнее.       Когда Гил поднял угол салфетки, он обнаружил, что еда была в точности такой же, как и вчера. (Так что Иван был скупым и скучным). К счастью, трубы, которую он использовал как трость, была приставлена к столу. Он использовал ее, чтобы помочь себе доковылять до ванной, где к его удивлению и восторгу, был оставлен для него набор туалетных принадлежностей (Окей, может быть, Иван не был скупым, неохотно исправил себя Гилберт, но он все равно скучный).       После нескольких неуклюжих маневров, которые он делал с помощью трости, он выплыл из ванной, чувствуя себя немного лучше, когда он умылся. Он переоделся в одежду, оставленную для него; пижама была как раз его размера, но все равно неудобной из-за одной маленькой детали. Раздался неприятный звук рвущейся ткани, прежде чем Гил решил, что да, теперь его одежда стала сидеть на нем идеально, когда его хвост смог выскользнуть из только что сделанного отверстия.       Когда он закончил с едой, оставленной для него, он попытался открыть дверь вновь и, к его удивлению, она была открыта. Возможно, это пусть к его побегу? Он захромал так быстро, как только мог, по длинному коридору и достиг того, что было похоже на гостиную. Вычурная дверь, которая вела наружу, к его сожалению, была закрыта. Окна были либо слишком маленькими, либо закрытыми.       Не круто. Совсем не круто.       Гилберт разочарованно вздохнул и плюхнулся на диван. Конечно, он был потрясающим при всем его одиночестве, при условии, что у него было то, чем он мог себя развлечь. По крайней мере, когда Людвиг запирал его, у него были видеоигры, ноутбук и комиксы. Но здесь? Чем он должен был себя занять?       Гилберт решил, что он мог бы потратить свое время на то, чтобы придумать, как убить Ивана, когда медведь вернется домой.

***

      Иван, конечно, не ожидал, что что-то произойдет, когда он открыл дверь и шагнул внутрь. Все, что он увидел, было белым пятном и, если бы он играл в видеоигры, он бы мог узнать этот громкий крик, идентичный тому, который издает птица-ниндзя при атаке в игре «Супер Потрясающий Птичий Легион Гибели » — Что… — это было все, что Иван успел сказать, прежде чем раздался громкий звук удара о метал, когда что-то ударило его прямо в живот, а затем отскочило. Следующим, что он увидел, было то, что кролик перед ним катался на полу, громко ругаясь. Иван моргнул. — Ау! Черт! Что за хрень? — прорычал Гилберт, держась за левую ногу, а в его глазах появились слезы боли. — Трубы? — улыбаясь, Иван расстегнул пальто, показывая Гилберту несколько стальных труб, находившихся во внутренних карманах. — Почему, черт возьми, ты носишь эти гребаные штуки в своем пальто? — Они слишком длинные, чтобы поместиться в моем ящике, да? — Такие странные вопросы! — К черту, — пробурчал Гилберт и швырнул Ивану в голову первое, что попалось ему под руку — диванную подушку. Медведь увернулся, а затем поставил свой ящик с инструментами, так что он смог поднять Гила с пола и усадить его очаровательного шипящего гостя на диван. — Прости, — сказал Иван, улыбаясь. — Я и понятия не имел, что ты захочешь встретить меня, когда я вернусь домой!       Гилберт лишь обиженно фыркнул в ответ. — Ох, смотри, теперь ты повредил другую ногу! Оставайся, здесь, я схожу за сестрой.

***

— Эй, стой, не… — начал Гил.       Иван не слышал его, и медведь покинул дом, закрыл за собой дверь. — оставляй меня одного… — закончил он.       Замечательно. Еще больше бессмысленного ожидания и ничего неделания. По крайней мере, когда Иван пришел, он смог потренироваться в выполнении своего удара (уже потрясающего, но ему не помешало бы поупражняться еще, чтобы закрепить результат).       Он все еще дулся, когда некоторое время спустя дверь открылась, впуская Ивана и молодую женщину с блондинистыми волосами, одетую в простую рубашку и комбинезон.

***

      К облегчению Ивана, в этот раз Гилберт не бросил ничего в него или его сестру, когда дверь открылась. Его гость сидел на диване, сохраняя тишину, уставившись на него с нескрываемым раздражением и подозрением, но выражение лица Гилберта сменилось, как только кролик перевел взгляд на его сестру. Его глаза расширились в удивлении, а щеки слегка покраснели. — Что ты сделал на этот раз, братик? — Я ничего не делал, — запротестовал Иван, направляясь за подставкой для ног Гилберта, чтобы его сестре было легче позаботиться о последней травме гостя.       Гилберт продолжал молчать, когда сестра Ивана опустилась на колени и засуетилась над его ступней, за что Иван был благодарен ему, так как его сестра была довольно робкой, и обычно агрессивное поведение Гила могло напугать ее. — Ну, у тебя будет неприятный синяк на ноге, но ничего, кроме как ночного отдыха, не вылечит его. Чего, однако, нельзя сказать о твоей правой ступне. Ей нужно остаться в гипсе, пока перелом не срастется.       Гилберт кивнул. Иван заметил, что его щеки еще больше покраснели, когда его сестра приблизилась. Странно. Гилберт смущен? Возможно, именно поэтому его гость не мог смотреть в лицо его сестре. — Я принесу тебе пакет со льдом, ладно? — Она улыбнулась, удовлетворенная ее послушным и покорным пациентом.       Когда она покинула комнату, Гилберт помахал Ивану, чтобы тот подошел ближе. — В чем дело? — спросил он. — Твоя сестра… Я думал, что она тоже медведь, как ты, но у нее другие уши… — Ах, это, — кивнул Иван, понимая. — Я единственные медведь! Мои старшая и младшая сестры — зубры! — Зубры? — Это что-то вроде… бизона, да, думаю, некоторые люди называют это так. — Бизон? Ты имеешь в виду, что-то вроде дикой коровы?       Раздался громкий всхлип, и оба обернулись, найдя сестру Ивана, разразившеюся слезами. — Он только что назвал меня… коровой? — пробормотала она, уронив пакет со льдом, и закрыла лицо руками. Она начала плакать. — Нет, нет, я не называл тебя коровой! — поспешно заверил ее Гилберт. — Правда! — Сестра, он прав! — Но я слышала… — всхлипнула она — Нет, ты все не так поняла! — Ты уверен? — спросила она, не прекращая всхлипывать. — Да, я уверен! Как я могу врать кому-то с таким большим бюс… сердцем? — сказал Гилберт, широко раскрыв глаза, его уши были опущены, а лицо выражало полное обожание. Иван еле сопротивлялся желанию побежать и крепко сжать Гилберта в объятиях, но на его сестру это, похоже, никак не действовало. — Как мило! — она, покраснев, бросилась к дивану и обняла Гилберта, прижав его к своей груди. — Я прощаю тебя! — объявила она после того, как, наконец, отпустила его. — Ты можешь простить меня в любое время! — пробормотал Гил мечтательным тоном. У него из носа потекла струйка крови? Иван собрался приблизиться ближе, чтобы убедиться, но Гилберт уже стер ее обратной стороной ладони. — Какие глупые вещи ты говоришь! Вот, теперь держи этот лед, приложив его к ноге. Иван, я сейчас пойду домой, так что хорошо позаботься об этом милом маленьком кролике! — Хорошо! Спасибо, сестра! — Эй, Иван, — сказал Гилберт, как только дверь за ней закрылась, — твоя сестра может приходить почаще?

***

      Казалось, настроение Гилберта намного улучшилось после встречи с сестрой. Кролик не жаловался, когда был отнесен в спальню, хотя и поругался на Ивана немного, когда тот уложил его в кровать.       Иван сменил одежду на пижаму, прежде чем начал залезать в постель. Гилберт освободился от одеял и с подозрением уставился на него. — Я буду на своей стороне, не волнуйся! — заверил его Иван.       Гилберт что-то пробормотал и, бросив на него в последний раз взгляд, повернулся на свою сторону. Иван зажмурился, когда ему открылся вид на его спину… и хвост.       Пушистый, белый, притягательный, словно говорящий «приди и сожми» хвост.