Миина ошибка.

Слепящий свет бил в глаза. Двор Elite Way казался таким же, как всегда: залитым солнцем, шумным, живым, слишком уверенным в том, что мир не обязан останавливаться из-за чужой боли. Студенты смеялись у фонтана, кто-то спорил о репетиции выпускного, у главного корпуса щёлкала камера — фотограф снимал будущих выпускников, которые ещё верили, что взрослая жизнь начнётся красиво и правильно. Только для Мии всё это было будто за стеклом. Звуки доходили глухо, лица расплывались, каменные плиты под ногами казались зыбким песком. Она шла, не разбирая дороги, просто уходила — подальше от стен, от коридоров, от комнаты, где несколько часов назад умерла последняя надежда. В груди зияла пустота, в ушах стоял гул, как после взрыва. Воспоминания возвращались обрывками: лицо Мануэля у подножия лестницы, его ошеломлённый взгляд после пощёчины, тишина, в которой не осталось ни любви, ни оправданий. Как можно было быть настолько слепой? Как можно было верить человеку, который три месяца жил другой жизнью, а ей оставлял только обрывки нежности, усталые улыбки и ложь? Пальцы судорожно сжались в кулаки. Боль в ладонях помогла не расплакаться. Слёзы казались унижением, а унижения в этот день уже было достаточно. У ворот она услышала знакомые голоса. Из здания торопливо вышли двое: рыжие пряди Мариссы вспыхивали на солнце, рядом шагал Пабло — высокий, напряжённый, в тёмной рубашке, с лицом человека, который спал меньше часа или не спал вовсе. Они заметили её почти одновременно. Рыжеволосая девушка побледнела, Бустаманте остановился на полшага, будто боялся подойти слишком резко и разрушить последнее, что держало Мию на ногах. — Мия, подожди, — окликнула сестра. Блондинка не остановилась. … Марисса уже хотела броситься следом, но Пабло мягко, почти незаметно придержал её за локоть. Не для того, чтобы остановить, а чтобы напомнить: сейчас любое лишнее слово может стать ударом. Он сам шагнул вперёд, обошёл Мию и молча распахнул дверцу машины. Без вопросов. Без жалости. Без фальшивого «всё будет хорошо». Колуччи села внутрь так, будто это действие требовало всех оставшихся сил. Марисса устроилась рядом и осторожно коснулась её руки. Пабло занял место за рулём. Мотор глухо зарычал, машина тронулась, и ворота Elite Way остались позади. Молчание заполнило салон плотнее дыма. Ни один из троих не решался заговорить первым. … За окнами мелькали улицы Буэнос-Айреса, витрины, деревья, перекрёстки, люди, не знавшие и не обязанные знать, что в этой машине едет девушка, у которой только что отняли прошлое. Мия смотрела в стекло и видела в отражении чужое лицо: уставшее, осунувшееся, с глазами, в которых больше не было прежнего света. Марисса не выдержала первой. — Я всё знаю, — произнесла почти шёпотом. Ответа не последовало. Только едва заметное движение подбородка — знак, что Мия услышала. Пабло крепче сжал руль. — Ты не обязана делать вид, что всё в порядке. Блондинка усмехнулась. Тихо. Без радости. — А если я перестану делать вид, что останется? После этих слов тишина стала ещё гуще. Марисса отвернулась к окну, чтобы скрыть дрогнувшие губы. Пабло не ответил, потому что честного ответа не было. Если Мия перестанет держаться, останется только боль. Но иногда именно с неё начинается правда. … Когда машина свернула к особняку Колуччи, солнце уже клонилось к закату. Дом сиял в мягком золотом свете — фасад, колонны, окна, ухоженные клумбы, всё как на открытке из жизни, где люди не предают, не лгут и не ломают друг друга. Слишком красиво для места, куда возвращалась боль. Мия вышла первой. На мгновение задержалась у ворот, вдохнула аромат жасмина, услышала щебет птиц и шум фонтана. Мир продолжал жить так спокойно, будто ничего не случилось. Пока блондинка поднималась по ступеням, Марисса наблюдала за каждым её движением: ровная спина, приподнятый подбородок, медленная походка без слабости и спешки. Только тот, кто знал её близко, мог увидеть дрожь в пальцах. Пабло и рыжеволосая обменялись коротким взглядом. В его глазах была тревога, в её — решимость. Оба думали об одном: надо быть рядом, пока она не рухнула. … Дверь особняка закрылась за ними мягко, почти беззвучно. Внутри пахло ванилью, морским бризом и любимыми свечами Сони. Обычно этот аромат создавал ощущение дома. Сегодня от него подступала тошнота. Мия остановилась в холле. Огромная люстра отбрасывала на мрамор тёплые блики, напоминавшие о прошлой жизни. Всё осталось прежним: картины, зеркала, цветы на консоли, лестница, по которой она ещё вчера спускалась почти счастливой. Другая была только она. — Спасибо, что были со мной, — сказала тихо, не оборачиваясь. — Мия… — начала Марисса. Блондинка мягко подняла руку. — Не сейчас. Она пошла вверх по лестнице. Шаги звучали глухо, будто дом впитывал их. С каждым пролётом становилось тяжелее дышать, но у верхней площадки Мия остановилась, обернулась через плечо и впервые за весь день позволила себе короткий, едва заметный вздох. — Я спущусь к ужину, — сказала она. — Не говорите родителям. Пока. — Но… — Марисса осеклась под взглядом сестры. — Пожалуйста. В этом «пожалуйста» было больше усталости, чем просьбы. Рыжеволосая кивнула. — Хорошо. Пока. Пабло молчал, но его молчание было обещанием.

***

Вечер растёкся по дому мягким янтарным светом. За ужином Мия держалась безупречно. Соня несколько раз бросала на неё внимательные взгляды, Франко задавал осторожные вопросы о школе, выпускном и подготовке к последнему вечеру в Elite Way. Блондинка отвечала ровно, улыбалась там, где нужно, даже сделала замечание Мариссе за слишком громкий смех. Всё выглядело почти нормально — если не знать, какой ценой давалась эта нормальность. Питер, проходя мимо с графином воды, задержал на ней взгляд чуть дольше обычного. Старый водитель слишком хорошо знал девочку, которую возил с детства. Он не задавал вопросов, но в его глазах читалась тревога. … После ужина, когда взрослые ушли отдыхать, трое вышли на террасу. Воздух был тёплым, чуть солёным: ветер приносил отдалённый запах моря и жасмина. Где-то в саду тихо стрекотали цикады, фонтан журчал ровно, успокаивающе. На воздухе дышалось легче, чем в комнатах особняка, но боль всё равно оставалась под кожей — пульсировала где-то в груди, не находя выхода. Они устроились на широких садовых качелях. Пабло сел с краю, Марисса рядом, а Мия поджала ноги и смотрела в сад, где мерцали фонари. Сначала говорили о пустяках: о школе, о летних планах, о Соне, которая снова собиралась в Италию за тканями, хотя Франко уверял, что в Буэнос-Айресе тоже продают шёлк. Пабло пытался шутить, рассказывал смешной случай из детства, Марисса подыгрывала, изображая катастрофическое возмущение. Всё казалось почти нормальным, будто можно вернуть лёгкость хотя бы на один вечер. И вдруг, без предупреждения, без паузы, без предисловия, Мия сказала: — Пабло, давай встречаться. Слова повисли в воздухе, как удар грома в ясном небе. Качели замерли. Даже ветер будто стих. Марисса моргнула, не сразу поняв, что услышала. Бустаманте побледнел и выпрямился, уставившись на неё так, будто боялся, что неправильно разобрал фразу. — Что?.. — выдохнул он. Мия не смотрела на него. Только слегка раскачивалась, словно отстукивала ритм собственных мыслей. Взгляд был направлен вниз, в темнеющую траву. — Я не могу больше так, — тихо сказала она. — Всё развалилось. Мануэль предал меня, и я не знаю, как жить дальше. А ты рядом. Всегда рядом. Почему бы не попробовать? Она подняла глаза. В них не было ни кокетства, ни вызова. Только усталость и отчаянная попытка ухватиться за что-то живое. В этот момент Колуччи была до боли настоящей — без маски школьной королевы, без сияющего фасада, без уверенности, которую так любили видеть другие. Пабло почувствовал, как внутри всё перевернулось. Он мечтал услышать от неё что-то похожее столько лет, но сейчас эти слова не приносили радости. Потому что Мия говорила не о нём. Она бежала от боли. Искала не любовь, а спасательный круг. Марисса тихо втянула воздух и первой нарушила молчание: — Ми, не делай этого. Пожалуйста. Ты не должна принимать решения, когда всё внутри разбито. — А если я просто хочу забыть? — прошептала блондинка. — Хотя бы ненадолго. Пабло провёл рукой по лицу, словно собирался с силами. Его голос, когда он заговорил, был неуверенным, но тёплым. — Послушай. Я не могу быть заменой. Не могу быть способом вычеркнуть его. Я рядом, да. Всегда был. Но не так. Ты заслуживаешь человека, которого выберешь не потому, что тебе больно, а потому, что хочешь именно его. Мия отвернулась. — Значит, даже ты мне отказываешь? — Нет, — резко ответил Бустаманте и тут же смягчился. — Я отказываюсь пользоваться твоей болью. Это другое. Слова легли между ними тяжело, но честно. Марисса посмотрела на сестру долгим, внимательным взглядом. — Мы с тобой, Ми. Просто дай себе время. Не пытайся закрыть дыру новым человеком. Это не любовь. Это отчаяние. Блондинка кивнула медленно, словно боялась, что любое движение разрушит хрупкое равновесие. — Я просто устала, — призналась наконец. — Хочу, чтобы перестало болеть. — Перестанет, — ответила рыжая. — Но не сразу. И не потому, что ты заменишь одного мужчину другим. Пабло опустил взгляд на свои руки. Он хотел взять Мию за ладонь, но не решился. Слишком легко было перейти границу, когда человек рядом почти падает. А он обещал себе, что не станет ещё одним, кто возьмёт у неё то, что она отдаёт от безысходности. Тишина теперь не давила. Она стала мягкой, почти домашней. Из дома доносился приглушённый смех взрослых, где-то в саду звякнули колокольчики. Трое сидели рядом, глядя, как вечер окончательно растворяется в ночи. Мия глубоко вдохнула. — Спасибо, — произнесла она. — За то, что вы здесь. Слова были простыми, но в них звучала новая нота — тёплая, едва заметная, как дыхание после шторма. … Позже, когда Марисса поднялась, чтобы принести чай, на террасе остались двое. Рыжеволосая, уходя, оглянулась на Пабло испытующе, словно предупреждала: только попробуй сказать что-то не то. Он едва заметно кивнул. Всё понял. Дверь за ней закрылась. На террасе стояла тишина — густая, ночная, с запахом жасмина и моря. Качели едва покачивались. Свет фонаря ложился на лицо Мии мягкими золотыми пятнами, делая её хрупкой, почти прозрачной. Бустаманте долго молчал, потому что боялся разрушить этот странный покой. Наконец он сел ближе, но не касаясь её. — Ми. Она повернула голову. — Что? — Я должен сказать тебе кое-что. Не потому, что жду ответа. Не потому, что хочу воспользоваться моментом. Просто если дальше буду молчать, это тоже станет ложью. Блондинка напряглась. В её глазах мелькнул страх. — Пабло… — Я люблю тебя, — сказал он тихо. Слова упали между ними мягко, но с огромной силой. … Мия замерла. Она ожидала чего угодно: утешения, поддержки, осторожного вопроса. Но не признания. Не сейчас. Не от него. В голове пронеслись кадры: школьные коридоры, вечера в кампусе, совместные поездки, споры, его насмешливые улыбки, его молчаливая готовность оказаться рядом. Он всегда был частью её жизни, но она смотрела сквозь эту часть, потому что всё внимание, вся вера, вся юная наивность были отданы Мануэлю. — Давно? — спросила она едва слышно. Пабло грустно усмехнулся. — Слишком давно, чтобы это звучало разумно. Наверное, ещё до того, как сам понял. Я видел, как ты выбираешь его, и молчал. Иногда злился. Иногда пытался забыть. Иногда почти верил, что смогу. — Марисса… — прошептала Мия. — Я знаю. И это моя вина. Я не должен был начинать с ней, когда сердце было занято тобой. Она заслуживала большего. Ты тоже. Мы все тогда были детьми и думали, что чувства можно перехитрить. Блондинка опустила глаза. Ей хотелось сказать, что он не виноват, что все они ошибались, что любовь редко приходит вовремя. Но внутри поднялась другая правда — страшная, тяжёлая, требующая выхода. — Если бы я знала… — начала она и осеклась. — Нет. Даже если бы знала, я тогда всё равно выбрала бы его. Прости. — Я знаю, — спокойно ответил Бустаманте. — И не прошу извиняться. Он говорил так мягко, что Мии стало больнее. Не из жалости. Из-за того, что рядом с ней сидел человек, способный любить без требования немедленной награды. Такого она почти не знала. — Есть кое-что, — сказала она, чувствуя, как горло сжимается. — То, что я должна тебе сказать, прежде чем ты решишь, что всё ещё хочешь быть рядом. Пабло выпрямился. — Говори. Мия вдохнула, словно ныряла в холодную воду. — Мы с Мануэлем были вместе три года. Ты знаешь. Я верила, что это навсегда. Верила так глупо, как умеют только девочки, которые думают, что первая любовь обязана стать последней. — Она положила ладонь на живот и не сразу смогла продолжить. — Месяц назад я узнала, что беременна. Тишина после этих слов стала почти звенящей. Только ночной ветер колыхал занавеску у двери. Пабло медленно откинулся назад, будто удар пришёлся не по слуху, а по самому сердцу. Мия видела, как в его взгляде мелькнули шок, боль, догадка, а потом — нечто другое. Не отвращение. Не осуждение. Нежность. Страшная в своей чистоте. — Он знает? — спросил Бустаманте. Она покачала головой. — Я собиралась сказать. В тот день. Потом вчера. Потом сегодня утром. А потом… увидела их. Голос сорвался, но слёз не было. Она будто выплакала их внутри. … Пабло поднялся, прошёл несколько шагов по террасе и остановился у перил. Мия смотрела на его спину и ждала. Сейчас он скажет, что не может. Что это слишком много. Что любить девушку издалека — одно, а принять её беременность от другого — совсем другое. Она была готова. Почти. Он вернулся и опустился перед ней на одно колено. Не театрально. Не как в красивой сцене из фильма. Просто так ему было легче смотреть ей прямо в глаза. — Слушай меня, — сказал он тихо. — Мне важно, что ты сказала правду. Мне важно, что ты не одна. Всё остальное… мы будем решать не сегодня и не сгоряча. Мия моргнула. — Что? — Я люблю тебя, но не хочу, чтобы ты принимала решение от боли. И не хочу быть человеком, за которого ты ухватишься, потому что тебе страшно. Если когда-нибудь ты выберешь меня — пусть это будет честно. Не вместо него. Не против него. А потому что это я. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Ты не уходишь? — Нет. — Даже теперь? — Особенно теперь. Пальцы Мии дрогнули. Пабло осторожно взял её ладони в свои — холодные, напряжённые. — Я не знаю, каким будет завтра. Не буду обещать сказку, потому что сказки сейчас звучат почти оскорбительно. Но я обещаю другое: ты не будешь проходить через это одна. Ни ты, ни ребёнок. В груди у неё что-то сжалось так больно, что дыхание перехватило. — Ты понимаешь, что говоришь? — Да. Впервые за долгое время — понимаю. Она закрыла глаза. Мир будто рассыпался на свет и тень. После предательства Мануэля каждое слово Пабло казалось невозможным, почти неправдоподобным. Но в его голосе не было красивой позы. Только решимость. … Дверь террасы чуть скрипнула. Марисса стояла на пороге с подносом в руках и явно слышала последние фразы. Лицо её было бледным, но глаза — сухими и внимательными. Она медленно поставила поднос на стол. — Ты беременна? — спросила тихо. Мия опустила голову. — Да. Рыжеволосая несколько секунд молчала. Потом подошла и резко обняла сестру, так крепко, будто хотела закрыть её собой от всего мира. — Дура, — прошептала она. — Почему молчала? — Боялась. — Конечно боялась. Но я бы боялась с тобой. Эти слова окончательно сломали плотину. Мия впервые за весь день заплакала — тихо, без истерики, уткнувшись в плечо сестры. Пабло отвернулся, давая им этот миг, но не ушёл. … Позже они сидели втроём за столом на террасе. Чай остыл, закуски никто почти не тронул. Разговор был долгим, неровным, трудным. Марисса задавала вопросы — резкие, практичные, иногда слишком прямые. Пабло отвечал там, где мог, и молчал там, где решение должно было принадлежать только Мии. Постепенно из хаоса вырастал план: сначала врач, потом разговор с родителями, потом выпускной. Лондон больше не был мечтой о побеге. Он становился вопросом, который нужно решать взросло. И только ближе к полуночи, когда сад погрузился в мягкую темноту, Пабло достал из кармана маленькую коробочку. Мия заметила движение и напряглась. — Что это? Он посмотрел на неё почти виновато. — Я купил это ещё до всего. Не сегодня. Не после твоих слов. Давно. Глупо, наверное. Просто носил с собой, потому что однажды хотел найти правильный момент. Сейчас он, может быть, самый неправильный из всех, но я не хочу больше прятать правду. Марисса тихо присвистнула. — Бустаманте, ты умеешь выбирать драматические паузы. Он открыл коробочку. Внутри лежало кольцо из белого золота с камнем цвета утреннего неба — не кричащее, не тяжелое, а удивительно нежное. — Это не требование, — сказал Пабло сразу. — И не ловушка. Не «выходи за меня завтра». Это обещание. Если ты когда-нибудь будешь готова выбрать меня — я буду рядом. Если не будешь — всё равно буду рядом, насколько позволишь. Но я хочу, чтобы ты знала: для меня ты не стала меньше. Ни из-за прошлого. Ни из-за ребёнка. Ни из-за боли. Мия смотрела на кольцо, не дыша. — Ты сумасшедший. — Возможно. — Мне семнадцать. — Мне тоже не сто. — Я беременна от другого. — Я слышал. — Я могу никогда не полюбить тебя так, как ты хочешь. Это наконец заставило его замолчать. Но он не отвёл взгляда. — Тогда не говори «да» из жалости. Скажи только, если хочешь дать нам шанс. Не свадьбу завтра. Не красивую ложь. Шанс. Мия долго смотрела на него. Потом на Мариссу. Рыжеволосая не улыбалась. Не кивала восторженно. Просто сидела рядом — серьёзная, взрослая, пугающе спокойная. — Решай сама, Ми, — сказала она. — Не от боли. Не от страха. От себя. Блондинка снова посмотрела на Пабло. Внутри всё ещё было разбито. Любовь к Мануэлю не исчезла за один день, как бы ей ни хотелось. Она лежала внутри острым, грязным осколком. Но рядом с этим осколком появилось что-то другое: доверие. Тепло. Человек, который не требовал от неё сиять, когда она едва дышит. Она протянула руку. — Я не обещаю, что будет легко. Пабло задержал дыхание. — Я не ищу лёгкого. — Я не обещаю, что сразу стану другой. — Я люблю тебя настоящую. Мия закрыла глаза и едва заметно кивнула. — Тогда… да. Шанс. Он замер на секунду, словно боялся поверить. Потом осторожно надел кольцо ей на палец — без громких слов, без победного жеста, почти благоговейно. Марисса шумно выдохнула и вдруг засмеялась, вытирая глаза. — Ну всё. Если кто-то из вас сейчас скажет что-то слишком романтичное, я прыгну в фонтан. Пабло рассмеялся первым. Мия — следом. Смех вышел слабым, срывающимся, но настоящим. На мгновение боль отступила. Не исчезла, не вылечилась, просто сделала шаг назад, позволяя вдохнуть. Именно в этот момент Марисса подняла руку и, будто вспомнив нечто крайне важное, продемонстрировала кольцо с рубином. Красный камень переливался в свете фонаря, как капля огня. — Раз уж пошла такая волна признаний, — сказала она с загадочной улыбкой, — у меня тоже есть новость. Мия нахмурилась. — Марисса… — Только не падайте в обморок, ладно? Я тоже обручилась. Неделей раньше вас. Пабло поперхнулся чаем. — Что?! Мия ошеломлённо моргнула. — С Кристофером? — Нет, с Питером, конечно, — фыркнула рыжеволосая. — Да, с Кристофером. — Ты серьёзно? Марисса внезапно перестала улыбаться. В её лице появилось то редкое выражение, которое делало её старше. — Да. Мне страшно. Он старше. У него другая жизнь, другие правила, и я сама понимаю, как это звучит. Но рядом с ним я впервые не чувствую, что должна всё время доказывать, какая я свободная. Я просто есть. И мне хорошо. Мия подошла и крепко обняла её. — Ты заслуживаешь счастья. — И ты, — прошептала Марисса. — Только давай договоримся: больше никаких героических молчаний. Особенно про беременность, помолвки и прочие мелочи, способные довести меня до инфаркта. — Обещаю, — тихо сказала блондинка. Пабло поднял стакан с соком. — За новую жизнь? Марисса взяла свой бокал. — За то, чтобы мы не разрушили её в первые же сутки. Мия посмотрела на кольцо на пальце, потом на два лица рядом — такие разные, такие родные. — За то, чтобы боль наконец осталась позади, — сказала она. Стаканы тихо звякнули. Ночь медленно опускалась на сад. На террасе горел мягкий свет, и трое, сидевшие под ним, казались не подростками, а взрослыми, которым судьба слишком рано дала испытания, но всё же оставила одно мгновение чистого покоя.

***

Утро принесло спокойствие, которого давно не было. Всё казалось почти нереальным — словно мир решил на время забыть о боли и подарить короткое дыхание счастья. Пабло проснулся раньше всех. Долго стоял у окна гостевой комнаты, глядя на город, где всё только начинало оживать, и думал о ней. О том, как ночью её глаза впервые за долгое время сияли не от слёз, а от смеха. Он твёрдо решил: его «рядом» должно быть не красивым словом, а поступками. Каждый день. Особенно когда будет трудно. … К вечеру он приехал за ней. Мия вышла из особняка в простом белом платье до колен, с волосами, собранными небрежно, и лёгким макияжем. Она выглядела естественно, почти по-детски, но в этой простоте была утончённая красота, от которой Пабло на несколько секунд потерял способность говорить. — Ты чудо, — только и сказал он, открывая перед ней дверцу машины. Она посмотрела на него с лёгкой улыбкой. — Не начинай, Бустаманте. Я ещё не привыкла к твоим комплиментам. — У тебя будет время привыкнуть. Они ехали молча. За окнами гас закат, растворяя небо в золоте и пурпуре. Радио тихо играло старую мелодию, знакомую ещё со школьных вечеринок. Пальцы Мии дрогнули, когда Пабло взял её за руку, но она не отстранилась. … Ресторан, куда он её привёз, утопал в мягком свете свечей. На столе стояли белые лилии — её любимые. Где-то играла живая скрипка, тихо, будто дышала вместе с ними. Это не было пышным предложением из журнала. Не было попыткой купить её радость. Это было бережное напоминание: она всё ещё достойна красоты. — Всё это для меня? — спросила Мия с растерянной улыбкой. — Для нас, — поправил он. — Чтобы ты запомнила этот день не только как день после боли. Он заказал то, что она любила: пасту с трюфелем, клубничный мусс на десерт, чай с мёдом вместо кофе. Они говорили осторожно, будто заново учились быть рядом. О выпускном, о родителях, о том, как страшно будет рассказать Франко и Соне. О будущем — не как о сказке, а как о дороге, на которой всё может случиться. Когда принесли чай, Пабло снова взял её руку. — Я не хочу торопить тебя, — сказал он. — Но хочу, чтобы ты знала: вчерашнее обещание для меня настоящее. Не ночная эмоция. Не геройство. Мия посмотрела на кольцо. — Я боюсь. — Я тоже. — Ты не должен. — Должен. Только дураки ничего не боятся. Она вдруг тихо рассмеялась. — Вот за это я тебя и… — Мия осеклась, испугавшись слова, которое едва не сорвалось. Пабло не стал ловить её на этом. — За это ты меня терпишь, — мягко закончил он. Поздним вечером, когда он провожал её домой, они прошли по набережной. Свет фонарей мягко касался воды, ветер развевал волосы, где-то вдали играла музыка. Мия остановилась и посмотрела на него. — Знаешь… с тобой мне всё ещё страшно. Но не так, как раньше. — Почему? — Потому что ты не обещаешь, что ничего плохого не будет. Ты просто остаёшься. Он ответил просто: — Пока ты хочешь, чтобы я оставался. Они стояли у воды, под звёздами, и впервые за долгое время всё вокруг было по-настоящему. Без фальши. Без попыток вернуть прошлое. Только два человека, связанные обещанием, что свет не обязан гаснуть навсегда только потому, что однажды наступила тьма.

***

Утро следующего дня в Elite Way начиналось как обычно: шум коридоров, звон колокольчика, запах кофе из автомата, чьи-то быстрые шаги по лестнице. Но стоило сёстрам Колуччи переступить порог класса, как воздух словно загустел от чего-то нового. На лицах — свет. На пальцах — блеск. И в каждом взгляде — тайна, которую невозможно долго скрывать. Пабло шёл рядом с Мией, спокойный, но с едва заметной улыбкой. Блондинка старалась держаться сдержанно, хотя сердце стучало быстрее обычного. Марисса, наоборот, буквально сияла. Едва они вошли, аудитория притихла. И, конечно, рыжеволосая не выдержала. — Всем внимание! — звонко выкрикнула она, запрыгнув на первую парту, как на сцену. — У нас с Мией есть новость, которая сделает этот день чуточку интереснее. — Марисса… — предупредила Мия. — Поздно. Я уже начала. Спиритто-Андраде вытянула руку вперёд, демонстративно блеснув кольцом. — Мы обручились! На секунду повисла звенящая тишина, а потом класс взорвался возгласами. Кто-то захлопал, кто-то вскрикнул от удивления, кто-то просто не смог скрыть восторга. Девушки сгрудились вокруг, разглядывая кольца. Вопросы посыпались со всех сторон: когда, как, кто первый сказал, знают ли родители, что за камни, почему так внезапно. У стены неподвижно сидели двое. Мануэль и Соль. Агирре смотрел на кольцо на руке Мии так, будто оно было ударом сильнее вчерашней пощёчины. Он не хотел верить. Не мог. Нет. Это невозможно. Они просто разыгрывают всех. Но глаза выдавали страх. Рядом Соль напряглась, прикусив губу, и, как всегда, первой не выдержала. — Какая трогательная сцена, — протянула она с ядом. — Только вот не пойму: за кого это собирается замуж наша дражайшая принцесса? Не рановато ли после того, как её бросили? Класс замер. Несколько человек тихо охнули. Марисса в одно мгновение оказалась рядом. Резкий шаг — и рыжеволосая уже стояла лицом к лицу с Ривароллой. — Повтори, — сказала она тихо. — Только попробуй ещё раз. Соль фыркнула, но отступила на шаг. Тогда поднялась Мия. Взгляд блондинки был спокоен, но холоден, как стекло. — Раз тебе так интересно, скажу прямо. Да, Мануэль изменил мне. С тобой. И я ушла. Это всё, что тебе нужно знать. Её голос не дрогнул. Каждое слово прозвучало как выстрел. — А теперь я действительно обручена. С человеком, который умеет держать слово. С тем, кто не прячет любовь за ложью. Пабло подошёл ближе и, не сказав ни слова, взял её за руку. В его жесте не было показного вызова — только уверенность и нежность. Класс взорвался аплодисментами. Даже те, кто не любил Мию, не смогли не восхититься её силой. Соль побледнела. Мануэль сидел, опустив глаза, словно всё в нём рухнуло. Мия почувствовала на себе его взгляд, но не позволила прошлому снова коснуться себя. — Всё это теперь в прошлом, — сказала она почти беззвучно. Пабло крепче сжал её руку. Она улыбнулась ему — спокойно, по-взрослому. И впервые за долгое время действительно почувствовала себя в безопасности.

***

С тех пор, как сёстры Колуччи объявили о помолвках, жизнь в Elite Way превратилась в водоворот событий. Дни сливались в недели, недели — в неумолимо приближающийся выпускной. На горизонте маячил вечер, после которого их юность должна была остаться позади. Кампус жил в напряжённом ожидании: репетиции, экзамены, примерки, обсуждения музыки, споры о декорациях и бесконечные списки. … Для Мии и Мариссы этот период стал проверкой на прочность. Свадьбы, выпускной, последние зачёты — всё навалилось разом. На кухне особняка, утопающей в блокнотах, лентах и образцах ткани, царил контролируемый хаос. Вико и Фели вырезали приглашения, Пилар пыталась договориться с декораторами, Лухан держала всех в тонусе, варя кофе литрами, хотя Мия теперь всё чаще выбирала чай. — Флорист звонил? — спрашивала блондинка, пролистывая список. — Только что, — отвечала Марисса, не отрываясь от телефона. — Говорит, белые лилии задерживаются. Опять. — Чудесно. Без них зал будет выглядеть как школьная столовая, а не как вечер века. — Мия, это всё ещё школьный выпускной. — Именно поэтому нам надо очень постараться, чтобы он не выглядел как школьный выпускной. — Кто-нибудь видел мою тетрадь с рассадкой гостей?! — вдруг воскликнула рыжеволосая, роясь в стопке журналов. Лухан спокойно отпила из чашки. — Ты на ней сидишь. Марисса медленно поднялась, обнаружила под собой тетрадь и простонала: — Господи, я превращаюсь в свою мать. Смех помогал не сойти с ума. Иногда вечером, когда шум утихал, Мия выходила на балкон и смотрела на освещённые огнями башни колледжа. С каждой неделей она чувствовала, как сильно всё изменилось. Когда-то мечтала о Лондоне как о побеге. Теперь понимала: от себя не уедешь ни в какую страну. Новая жизнь начиналась не там, где другой воздух, а там, где ты перестаёшь врать себе. … Иногда Пабло поднимался к ней тихо, без слов, принося чашку горячего шоколада. Они сидели рядом, глядя на звёзды, и не всегда говорили. Ему не нужно было заполнять тишину. Ей — изображать счастье там, где оно ещё только училось возвращаться. … О беременности знали пока только Марисса, Пабло и врач. Разговор с родителями откладывался не из трусости, как уверяла себя Мия, а «до подходящего момента». Но подходящий момент, как назло, не наступал. То экзамены, то подготовка, то Соне нехорошо из-за собственной беременности, то Франко уезжает на встречу. На самом деле блондинка просто боялась увидеть в глазах отца разочарование. Пабло не давил. — Мы скажем, когда ты будешь готова, — повторял он. — А если я не буду готова никогда? — Тогда я буду стоять рядом, пока ты всё равно скажешь. Она ударила его подушкой. Он рассмеялся. И на несколько минут будущее становилось не таким страшным.

***

Последняя неделя перед выпускным превратилась в настоящую миссию. Недосып, бесконечные репетиции, горы ткани, звонки из агентств. Пятый курс жил как один большой организм, балансируя между усталостью и азартом. — Это не выпускной, а операция международного масштаба, — бурчал Кристофер, таща коробку с декорациями. — У меня ощущение, что я женюсь на Вико, а не на Мариссе. — Попробуй ещё раз это сказать — и ты останешься без свидетеля, — парировала рыжеволосая, бросая на него ослепительный взгляд. — Я молчу. Я вообще украшение интерьера. — Очень тяжёлое украшение, — заметил Пабло, забирая у него часть коробок. Бустаманте с лёгкостью участвовал во всех приготовлениях: таскал оборудование, проверял свет, помогал с музыкой. Но, несмотря на его спокойствие, Мия замечала: в последние дни он часто отвлекается. Будто что-то тревожит его.

***

Однажды вечером, когда они остались вдвоём в актовом зале, она подошла ближе и коснулась его руки. — Всё в порядке? Он пожал плечами, глядя на пустую сцену. — Просто не верится, что всё заканчивается. Elite Way, мы… — Он замолчал и усмехнулся. — Глупо, да? — Нет. Просто взрослая жизнь начинается. И это пугает. — Если ты рядом, я готов. — Даже если всё окажется сложнее, чем мы думаем? Пабло посмотрел на неё серьёзно. — Особенно тогда. Тем временем зал постепенно превращался в сказку. Сотни огоньков под потолком, бело-золотые драпировки, музыка с репетиции оркестра. Сёстры стояли посреди всего этого великолепия, усталые, но гордые. — Знаешь, — сказала Марисса, вытирая пот со лба, — если завтра всё рухнет, я всё равно буду счастлива. Мия рассмеялась. — Потому что всё сделано с любовью? — Потому что я дожила до этого дня и не убила никого из организаторов. К ним подошли Пабло и Кристофер, каждый со своим взглядом на девушку, ставшую для него смыслом. — Пора домой, принцессы, — сказал Бустаманте. — Завтра день, который вы будете помнить всю жизнь. Мия посмотрела на него и кивнула. В глубине души звучала тихая мелодия — не школьного гимна, не выпускного вальса, а нового начала.

***

Последний день перед выпускным начался на удивление тихо. Казалось, даже ветер устал от недельной суеты и теперь осторожно касался окон, не желая тревожить тех, кто выдохся в борьбе с бесконечными делами. Мия сидела за рабочим столом, окружённая блокнотами, лентами, образцами ткани и чашками с остывшим чаем. Пальцы машинально перелистывали список, где почти всё было зачёркнуто. — Ты сделала невозможное, — произнёс знакомый голос. Пабло подошёл сзади и мягко коснулся её плеч. — Всё будет идеально. А сейчас хватит. Дай себе выдохнуть. Она подняла взгляд, устало, но с улыбкой. — Я просто хочу, чтобы всё было правильно. — Всё уже правильно, — ответил он, целуя её в висок. — Потому что ты рядом. Эти простые слова оказались сильнее любого дежурного комплимента. … Во дворе колледжа кипела жизнь: мальчишки устанавливали свет и проверяли аппаратуру, Гвидо спорил с Рокко о саундтреке, Лало тянул кабель, Маркос с Томасом таскали коробки. Пабло координировал процесс и то и дело подшучивал над командой. — Если это не лучшая вечеринка за всю историю Elite Way, я подаюсь в монахи. — Тогда тебе срочно нужно научиться молчать, святой Бустаманте, — отозвался Рокко. Смех прокатился по двору, разряжая напряжение. На мгновение казалось, что весь мир сжался до этого дня — солнечного, пахнущего краской, тканью и новыми надеждами. … К вечеру колледж погрузился в мягкий полумрак. Репетиции закончились, последние коробки убрали, и лишь свет гирлянд мерцал над сценой. Мия стояла на пороге зала, глядя на всё, что им удалось создать. — Я думала, что буду чувствовать только усталость, — сказала она, когда Пабло подошёл. — А сейчас будто заново дышу. Он улыбнулся. — Потому что завтра не просто выпускной. Это новый этап. Наш. Она сжала его руку. Внутри было странное ощущение — не страх, не тревога, скорее осознание. Всё, ради чего они боролись, всё, что теряли и находили, привело их сюда. … Родители тоже участвовали в приготовлениях. Франко и сеньор Бустаманте спорили, какой оркестр лучше, Соня — сияющая и чуть округлившаяся от беременности — советовалась с матерью Кристофера, сеньорой Андерсон, о цветах. Их голоса, смех и споры создавали фон, похожий на предвкушение большого чуда. — Когда всё это закончится, — сказала Соня, поправляя вазу с розами, — мы наконец сможем просто наслаждаться. — Или хотя бы выспаться, — добавила мать Бустаманте. Даже взрослые казались снова детьми — взволнованными, гордыми, немного растерянными. Ведь их дети уже не дети.

***

Ночь перед выпускным тянулась бесконечно. Мия лежала в постели, глядя на отражение луны в окне. Мысли текли, как свет на подоконнике: о будущем, о Лондоне, о ребёнке, о разговоре с родителями, который нельзя откладывать вечно. О Мануэле — и о том, что когда-то это имя резало, а теперь только оставляло глухой след. Боль не исчезла полностью, но больше не управляла каждым вдохом. Она закрыла глаза. Завтра — последний день детства. И первый день новой жизни. … Наступил вечер, которого ждали и боялись. Здание Elite Way сияло огнями, будто само не хотело отпускать своих воспитанников. Под звуки оркестра выпускники стекались в актовый зал: девушки в платьях, переливающихся как шёлк под солнцем, парни в строгих костюмах, пытающиеся скрыть волнение за лёгкими улыбками. Торжественная часть пролетела как один вдох: речи преподавателей, благодарности, аплодисменты, вручение дипломов, фотографии, объятия. … А потом начался праздник. Зал наполнился смехом и гулом разговоров. Группы ребят собирались у столов, кто-то вспоминал лучшие моменты за пять лет, кто-то строил планы на будущее, кто-то уже плакал, хотя уверял, что это из-за яркого света. В воздухе стояла особая лёгкость, которая бывает только один раз — когда впереди вся жизнь, а прошлое ещё не успело стать памятью. … В центре зала сияли две пары. Мия и Пабло держались за руки, словно боялись потерять друг друга в толпе. Неподалёку Марисса что-то оживлённо рассказывала Кристоферу, смеясь и время от времени бросая заговорщицкие взгляды на сестру. И всё было бы почти идеально, если бы не один взгляд из тени. Соль стояла у колонны с бокалом шампанского и наблюдала. Музыка, смех, свет — всё раздражало. Когда-то она тоже блистала здесь, рядом с ними. А теперь будто стала чужой. Никто не подходил, никто не спрашивал, как дела. Даже Мануэль держался отстранённо. Но больше всего бесило одно: то, как легко и красиво Мия заняла место, которое Риваролла хотела отнять у неё навсегда. В центре внимания, в любви, в счастье. Соль поставила бокал на стол и направилась прямо к ним. Толпа расступалась, ощущая в её походке что-то острое, колкое. Мия заметила её приближение, но не пошевелилась. Только взгляд стал настороженным — таким, каким бывает, когда чувствуешь бурю до первого удара грома. — Ну что, Колуччи, — протянула Соль с улыбкой, от которой мороз прошёл по коже. — Каково это — быть самой идеальной? Вечно на вершине, в центре внимания. Забрала всё, как обычно: аплодисменты, чужие сердца, чужие мечты. Разговоры вокруг стихли. Несколько пар глаз с интересом наблюдали, не отрываясь. Мия выпрямилась. — Я никого не забирала, Соль. Люди сами выбирают, с кем им идти дальше. — Конечно. Ты ведь святая, правда? Всегда выше всех. А кто остался внизу — сам виноват. — Не выше, — голос Мии был спокоен, но твёрд. — Просто я научилась не тратить силы на зависть. В глазах Ривароллы мелькнула злость. — Зависть? Ты правда думаешь, что тебе есть чему завидовать? Прежде чем спор превратился в скандал, рядом появился Пабло. Он молча обнял Мию за талию и посмотрел на Соль с такой уверенностью, что слов почти не требовалось. — Хватит, — сказал он спокойно. — Сегодня вечер радости. Если хочешь всё испортить, делай это где-нибудь в другом месте. Соль побледнела. Несколько секунд стояла, не находя ответа, потом резко развернулась и ушла, стуча каблуками по паркету. Мия выдохнула, словно сбросила груз. Пабло коснулся её руки. — Всё хорошо? — Да. Просто больше не хочу, чтобы прошлое возвращалось. — Тогда не дадим ему догнать нас. Танцуешь? Она вложила ладонь в его руку, и они растворились в толпе. Музыка снова зазвучала — лёгкая, праздничная, будто ничего не случилось. Но в глубине зала Соль стояла у окна, глядя в темноту и сжимая бокал так крепко, что пальцы побелели. Где-то внутри она понимала: её время здесь закончилось. А для Мии всё только начиналось. Музыка всё ещё гремела в зале, но для Мануэля она давно стихла. Агирре стоял в полумраке у стены и смотрел, как под светом прожекторов кружатся пары. Смех, вспышки фотокамер, блеск платьев — всё это происходило будто в другой реальности, где у него больше не было места. Он видел, как Мия танцует с Пабло. Как смеётся — легко, свободно, без той осторожности, что раньше скрывалась в каждом её движении. Она сияла. И это убивало сильнее любого обвинения. Брюнет чувствовал, будто грудь стягивает обруч. Сколько бы он ни убеждал себя, что всё кончено, сердце не верило. Он знал: её счастье заслужено. Именно это делало боль невыносимой. Когда Соль попыталась приблизиться и коснуться его руки, он еле заметно отстранился. — Прости… не сейчас. — Опять она? — зло спросила Риваролла. — Даже сейчас? Мануэль закрыл глаза. — Не начинай. — Ты сам пришёл ко мне. Сам говорил, что устал от неё. Сам… — Я знаю, что говорил, — оборвал он глухо. — И знаю, что сделал. Соль побледнела, но не отступила. — Ты жалеешь? Он посмотрел на неё. Впервые — без желания, без раздражённой нежности, без той слабости, которая когда-то толкнула его к ней. — Да. Одно слово оказалось страшнее длинного монолога. Риваролла стиснула зубы. — Тогда ты трус. — Возможно. Он вышел из зала. Свежий воздух ударил в лицо, но облегчения не принёс. Небо было чистым, звёзды — равнодушно далёкими. Мануэль провёл ладонью по волосам и впервые ясно понял: Соль раздражала его не потому, что требовала слишком многого, а потому, что рядом с ней он видел себя таким, каким стал. Маленьким. Лживым. Слабым. А Мия была живой. Мягкий голос, светлый смех, взгляд, в котором когда-то было столько тепла, что им можно было согреть целый мир. Он потерял не просто девушку. Потерял себя рядом с ней. Как я мог? Вопрос не имел ответа. Но внутри всё требовало одного: закончить это, пока не стало ещё хуже. Сказать правду. Хотя бы теперь. Хотя бы запоздало. Он резко развернулся и пошёл обратно в зал. … Тем временем праздник набирал обороты. Пабло на несколько минут отошёл поговорить с отцом, который поздравлял преподавателей и, как всегда, умудрялся выглядеть одновременно официально и растроганно. Вернувшись, Бустаманте вдруг заметил, что Мии рядом нет. Сначала решил, что она отошла переодеться или поговорить с подругами. Потом — что вышла на воздух. Но минуты тянулись, а она не возвращалась. Он достал телефон. Один вызов — тишина. Второй. Третий. И только холодный, бездушный голос автоответчика: — Абонент временно недоступен. Перезвоните позже. Сердце сжалось. Пабло попробовал ещё раз. Тот же результат. Тревога поднялась мгновенно, как шум в ушах. Не раздумывая, он бросился искать Мариссу. Нашёл её у сцены, рядом с Кристофером. Рыжеволосая смеялась, но, заметив его бледное лицо, сразу насторожилась. — Что случилось? — Где Мия? — В смысле? — Телефон не отвечает. Я обошёл почти всё здание. Её нигде нет. Марисса нахмурилась и потянулась к сумочке. — Минут десять назад пришло сообщение. Писала, что ей стало плохо. Поехала домой. Просила не волноваться. Пабло хотел поверить, но что-то внутри сжалось, не давая покоя. Если бы ей стало плохо, она позвонила бы. Сказала бы хоть слово. Или написала бы ему, не только сестре. — Покажи сообщение. Марисса молча протянула телефон. На экране действительно было короткое: «Мне нехорошо. Еду домой. Не волнуйся. Скажи Пабло, что всё нормально». Бустаманте перечитал дважды. — Она не пишет так. — Что? — Слишком ровно. Слишком… правильно. Кристофер мгновенно стал серьёзным. — Думаешь, что-то случилось? — Я еду к ней, — коротко сказал Пабло. Марисса кивнула. — Я с тобой. — И я, — добавил Андерсон.

***

Особняк Колуччи встретил их неестественной тишиной. Даже воздух казался неподвижным, как перед бурей. Где-то вдалеке тикали часы — громко, упрямо, словно нарочно напоминая, как медленно тянется время, когда ждёшь. — Мия? — позвал Пабло, войдя первым. Голос гулко отозвался под высоким потолком. Ответа не было. Только слабый скрип половиц и дыхание тревоги. Он обошёл гостиную, потом поднялся на второй этаж. Комната, где всегда пахло её духами, встретила безмолвием и идеальным порядком. Платье аккуратно висело на вешалке, украшения лежали на туалетном столике. Но самой её не было. Сердце сжалось так, что стало трудно дышать. — Мия… где ты? — прошептал он. Снизу послышались шаги — вбежала Марисса. — Её нет? Она уже знала ответ, но в глазах всё ещё теплилась крошечная надежда. — Нигде, — сказал Пабло. Рыжеволосая мгновенно побледнела и схватилась за перила. — Надо будить родителей. … Через несколько минут в доме горел свет. Соня и Франко спустились по лестнице, ошарашенные и встревоженные. В гостиной повисла такая напряжённость, что хотелось бежать, лишь бы не слышать собственное дыхание. Пабло схватил телефон. — Я позвоню отцу. Голос сеньора Бустаманте на другом конце провода был коротким и решительным: — Не теряй время. Я подключу людей. Проверим дороги, такси, больницы. Оставайтесь на месте. Если появятся новости — сразу сообщи. Пабло кивнул, хотя отец не мог этого видеть. Рука дрожала. … Минуты текли вязко, как мёд. Каждый вздох отдавался в ушах. Марисса сидела, прижимая ладони к лицу. Соня нервно ходила по комнате, шепча молитву. Франко стоял у окна, будто пытался рассмотреть дочь в темноте за стеклом. Кристофер держался рядом с рыжеволосой, не задавая лишних вопросов. Пабло не мог усидеть. Он метался по гостиной, то подходил к двери, то возвращался к телефону, набирал номер снова и снова, но ответ всегда был один: «Абонент временно недоступен». С каждым повторением голос автомата звучал страшнее. — Она бы не ушла просто так, — произнёс он глухо. — Даже если бы ей стало плохо, она позвонила бы. — Может, телефон отключился, — неуверенно сказала Марисса. Никто не ответил. Слова повисли в воздухе, не принося утешения. Тишину вдруг прорезал звонок в дверь. Резкий. Настойчивый. Все замерли. Пабло хотел броситься к двери, но Марисса остановила его жестом. — Я сама. Дверь распахнулась — и на пороге появился Мануэль. В полумраке лицо его казалось бледнее обычного, взгляд метался, словно он не был уверен, имеет ли право войти. Мокрые волосы липли ко лбу, пальцы дрожали. Он выглядел человеком, которому есть что сказать, но сил на это почти не осталось. Марисса застыла. Потом медленно выпрямилась, скрестив руки на груди. — Что тебе нужно, ацтек? Старое прозвище прозвучало не как шутка, а как приговор. Он опустил взгляд. — Мне… можно увидеть Мию? Рыжеволосая усмехнулась. Устало. Зло. — Мы бы тоже этого очень хотели. Но её нет. Она пропала. Мануэль поднял голову. В его глазах мелькнул ужас. — Как пропала? Марисса отступила в сторону, пропуская его в дом. В гостиной царил тяжёлый воздух тревоги, будто стены впитали каждую слезу, каждый шёпот. Соня сидела у дивана, не отрывая взгляда от телефона. Франко молчал у окна. Пабло стоял у камина, сжав кулаки до белых костяшек. Его взгляд был пустым — до момента, пока он не увидел вошедшего. — Ты… Мануэль не успел сказать ни слова. Удар пришёл быстро — тяжёлый, яростный, без предупреждения. Агирре пошатнулся, не удержав равновесия, и в тот же миг второй кулак ударил сбоку. Кристофер. Обычно спокойный, он сейчас не мог стоять в стороне, когда человек, причинивший столько боли, осмелился переступить порог этого дома. — Вы что творите?! — вскрикнула Марисса, бросаясь между ними. — Прекратите! Сейчас не время! Пабло дышал сбивчиво. Его взгляд был ледяным. — Не время? Если с ней что-то случилось из-за него… Он не договорил. Слова застряли в горле. Мануэль вытер кровь с губы и даже не попытался защищаться. — Я заслужил, — сказал тихо. — Но я пришёл не драться. — Тогда зачем? — голос Пабло сорвался. — Добить её? Сказать, что Соль была ошибкой? Что ты передумал, когда увидел её счастливой? Агирре побледнел ещё сильнее. — Я хотел закончить с Соль. Сегодня. Я понял… — Поздно, — оборвал Бустаманте. — Ты всё понял слишком поздно. Франко резко повернулся от окна. — Хватит. Моя дочь пропала. Если кто-то здесь может помочь — помогает. Если нет — молчит. Эта фраза ударила сильнее крика. Все замерли. Даже Пабло отступил на шаг, тяжело дыша. И в этот момент зазвонил телефон. Резко. Долго. Невыносимо громко. … Все взгляды устремились к аппарату. Пабло не двигался, словно боялся услышать ответ. Соня зажала рот рукой. Марисса побледнела так, что Кристофер обнял её за плечи, готовый удержать, если ноги подкосятся. Франко подошёл к телефону. Его пальцы дрожали, когда он взял трубку. — Алло… Да, это Колуччи. Он слушал молча. Только лицо менялось: сначала напряжение, потом неверие, потом такой страх, что Соня пошатнулась. — Где? — спросил он хрипло. — В какой больнице? Пабло сделал шаг вперёд. Франко медленно положил трубку. Несколько секунд просто стоял, будто не мог заставить себя повернуться. Потом глубоко вдохнул и посмотрел на остальных. Лицо его побледнело, губы дрожали, но голос был твёрдым. — Мию нашли. — Где?! — почти одновременно выкрикнули Пабло и Марисса. Колуччи закрыл глаза на секунду, словно собираясь с силами. — В больнице. Воздух в комнате словно сгустился. Никто не произнёс ни слова. Только гул крови в ушах. Соня зажала рот рукой, Марисса побледнела, Кристофер крепче обнял её, чтобы не дать упасть. Пабло стоял, не шевелясь, словно не понял сказанного. Потом шагнул вперёд, и губы его едва шевельнулись: — Она жива? Франко не ответил сразу. — Этого не сообщили, — произнёс наконец тихо. Тишина обрушилась снова — плотная, страшная, почти физическая. За окном начал моросить дождь. Пабло схватил куртку и бросился к двери. Марисса крикнула ему вслед, но он не остановился. Не мог. В этот момент всем стало ясно: с этого звонка их прежняя жизнь закончилась. Всё, что было до, осталось в прошлом. Впереди ждала только правда. И она вряд ли окажется милосердной.