Иные

      Ну сука. Ну сволочь! Дрянь! Ненавижу. Отомщу. Вырву нервы голыми руками, за потраченные мои!       Тело трясёт от злости, гнев стучится где-то в горле, пытаясь вырваться наружу. Ношусь по квартире, не зная, чем занять руки, которые норовят что-то хватать и швырять.       Если бы этот мудак не вышел за дверь, что-то тяжёлое скорее всего полетело бы в его голову. — Сука! Горшок! Где тебя черти носят?!       Это был лютый скандал. С воплями и битьём посуды. И почему? За что? Я даже не помню. Слово за слово — и понеслось.       Сволочь. Ты поплатишься, обещаю. Где сигареты?!       Ну, скотина. Что бы такого тебе сделать? Знаешь же, что при желании я способна превратить всю твою жизнь в ад. Так и зачем меня бесить?! Чувство самосохранения вообще пропало?       Дрянь. Ещё посмел смеяться надо мной, когда я пообещала отомстить! — Сука! Горшок, где ты шляешься?!       А ещё хранителем называется! Из меня час энергию вытягивали, доводя до исступления, а он и не думал прийти и защитить! — Успокойся! — грохочет за спиной.       Чего?! Оборачиваюсь. Никого! Откуда, блин, голос?! Ты где?       Его нет! Ну нигде нет! Но голос же был!..       Так… надо выпить. Да, надо прекратить бессмысленно ходить по дому, сесть на стул и выпить. Вино. Сука, руки трясутся и зубы стучат о кружку. Это же надо было меня так вывести!.. Ещё немного и я заплачу… — Миша, блин, если ты сию минуту не покажешься, я… — Успокойся!!!       Твою мать, ты где?! Ни тела, ни марева, нихера! Я совершенно не чувствую… А если так?       Глубокий вдох. Закрываю глаза. Вытягиваю руку перед собой. Веду развернутой ладонью по периметру помещения.       Так, здесь что ли? Кожа руки натянулась и ощутила тепло. Здесь бестелый, точно. Почему же я тебя не вижу…       Ещё сигарета. Наблюдаю, как сизый дымок тянется от сигареты к окошку. Вино. Через тягу. Интересно, я сильно опьянею, выпивая в таком состоянии?       Надо придумать, как отомстить. Прямо сейчас, иначе потом прощу и он останется без наказания. А их, сволочей, надо наказывать! Вовремя. Чтобы понимали, почему и за что. Если сделать это позже, они будут задаваться вечным вопросом «за что?»; а объяснять совершенно нет желания. Виновный должен понимать, за что именно его постигла кара. И тогда, возможно, он задумается и признает свои ошибки.       «Ошибки надо не признавать. Их надо смывать… Кровью!» — хорошая фраза. Только кровь, наверное, это слишком.       А может отомстить по тихому? Чтобы месть грела мою душу, а этот… а он даже не знал, что ему отомстили! Надо эту мысль хорошенько обкашлять… — Успокоилась? — Твою мать! Чего пугаешь?!       Именно там, откуда и веяло теплом, возник Горшок. Очень сильно мрачный Горшок во всех смыслах.       Чёрная одежда, полуседая запущенная щетина, такие же, полуседые длинные волосы, обрамляющие лицо, и тяжёлый, жуткий, пробирающий до костей, взгляд огромных чёрных, как бездна, глаз. Он сидит на стуле в углу, закинув ногу на ногу и глядит на меня, сурово хмуря брови. — Где тебя носило?! — Здесь меня носило.       Господи, лучше бы ты орал. Что за ужасный хриплый шёпот?! — Ты редко чувствуешь меня, когда ты в гневе. Я пришёл сразу, прикрыл тебя. Я всегда прихожу.       Вспоминается ситуация, когда мне приходилось вступать в драку. К примеру, этим летом мне пришлось ударить тётку в подземном переходе. Не буду вдаваться в подробности, но точно знаю: я была права, а она — нет.       В общем, вмазала я ей в ухо… И так уж вышло, что вмешались прохожие. И естественно ополчились против меня: ну как же! Я же на их глазах нанесла удар, а не она!       Я не слишком хорошо помню сам процесс той драки, но пару вещей я запомнила отлично: то, как меня швыряют в стену, и я внезапно оказываюсь в вертикальном положении, подброшенная вверх. Меня буквально подхватывал воздух и ставил на ноги несколько раз подряд.       «Да, это я был, — признался потом Миша, — поднимал и ставил. Старался не позволить тебе полностью приземлиться, старался подхватить раньше. Ты молодец! Отделала их, как сучек!».       Он никогда не против драки, если мне не угрожает что-то серьёзное. Он считает, что спускать то, что я не спустила, ни в коем случае нельзя. Обязательно нужно давать отпор. И если не вышло словами — можно применить и кулаки.       Только вот тогда, в переходе, в мою драку вмешался мужик лет тридцати. Здоровый двухметровый бугай стоял передо мной в боксерской стойке!       Никогда не забуду, как он пятился назад, отшатываясь от меня, будто я наносила удары. Хотя я этого не делала! Я была довольна собой донельзя — меня не ударили ни разу, только оттолкнули несколько раз. Но перепуганный бугай — это самое чудесное, что могло произойти в той заварушке!       «Он не от тебя пятился, дурила. Я между вами вообще-то стоял, я же защищаю, — спустил меня с небес на землю Миша, — он и перессал. Он меня не видел, конечно. Как и ты! Злая была, как сука! А я тебя прикрыл, перед собой защиту поставил и атаковал. Вот его и швыряло назад слегка… Ауру я ему хорошо расхуячил, может только сейчас в норму приходит».       Тогда я не просто не видела Мишу: я его не чувствовала, я даже совершенно не подумала его позвать… А он был там и защищал меня. — Тебе же даже в голову не пришло поставить защиту! Хотя, я сам виноват. Несерьёзно отнёсся к этому, мало внимания уделял этой теме… — смотрит куда-то мимо меня, хмурится. — Боец очень разозлился, немного тебя соснул, пробив мою защиту. Даже я охуел — он же не сосущий! А тут, вот как… Я еле пробился, чтоб ты меня услышала! Вообще успокаиваться не собиралась! Только разгоняла в себе гнев! А я тебя ещё хвалил, что управлять им умеешь…       Опять проповеди, опять воспитание… — Ты себя не контролировала. Ты чуть Печати на него опять не кинула! — И пусть бы кинула! Заслужил! — А мне потом их снимать, да?       Странная штука — Печати. Я понятия не имею, как они выглядят и, тем более, как их ставить на людей. Но, каким-то неизвестным мне образом, я уже делала это пару лет назад.       Вроде бы, я слегка раскинула руки ладонями вперёд и сделала лёгкий толчок, выкрикнув что-то. И всё. Муж некоторое время не смел ко мне подойти, испытывая животный страх. К тому же, как он признался потом, стоило мне подойти к нему хотя бы на расстояние пары метров, как у него начинало болеть сердце… Он даже говорил название этих Печатей, но я, к сожалению, не помню… — И не надо, — подаёт голос Горшок. — Я это сделала случайно. Я не знаю технику этого действия. — Ты это сделала на автомате, Кошка, — лёгкая ухмылка тронула его губы. — Ты это делала не одну сотню лет и сделала снова, не задумываясь. Это, как дышать. Ты же не контролируешь этот процесс, а просто дышишь. Вот и Печати ты кинула точно так же — автоматически.       Интересно, а кто может контролировать себя в приступе ярости? Мне кажется, никто. Либо ты давишь в себе ярость, либо выпускаешь на волю, и будь, что будет… Что?! У него сигарета в руке?! — Ну курю я. Никотин не поглощаю, конечно… Нечем. Да и сигарета эта, — он взглянул на оранжевый огонёк, — одно название — сигарета. Так, видимость… Но сам процесс расслабляет.       В самом начале, когда я только догадывалась о его присутствии здесь, я видела сигаретный дым в своей ванной. Значит, это был не «глюк» на нервной почве! — Конечно нет, — слабая улыбка на мрачном лице; но взгляд по-прежнему излучает злость. — Сидел рядом с тобой на бортике и курил. Я не знал, что ты увидишь дым и почуешь запах табака, вот и попалился.       Да как ты только не палился! Ронял плюшевые игрушки… — Это было случайно.       Показывался в периферии… — Тоже случайно, — затягивается сигаретой.       Гладил мои ноги! Спину!.. — А это было нарочно, — пронизывающий взгляд в глаза. — Я не думал, что ты почувствуешь. Вернее, обратишь внимание. Ты долго этого не замечала, а я хотел тебя потрогать.       Кстати о поглаживаниях… Хм… Чёрт. Боюсь я тебя такого. Но… Идея-то хорошая! Да, хорошая! Так я и сделаю! — Знаешь, что? — как же страшно в твои глаза смотреть, ужасный человек. Но буду смотреть, тут нужен визуальный контакт. — Я говорю тебе «да»! — Что? — кажется, он удивлён. — Да. Да, да, да. Ты меня хотел? Получай. Я даю своё согласие. Чё там надо? Кровью где-то подпись поставить? — забавно будет, если надо. Страшно. — Не надо, — опускает взгляд. — Ну тогда всё, — пожимаю плечами, — ответ получен. Раздевайся.       Вот. Идеальная месть. Он не узнает. Но это буду знать я. И это главное. — Нет.       Чтооо?! — Нет. Я не буду.       Вообще охренел?! Теперь я его уговаривать буду?! — Ты чё, рамсы попутал?!       Так недолго и в быдло превратиться!       Встаю напротив, внимательно смотрю в глаза сверху вниз.       Чёрные брови с изломом придают его взгляду ещё большую тяжесть; но уже не страшно. Я уже злюсь. — Ты же хотел меня! — Я и сейчас хочу. — Раздевайся! — Нет. Так — я не хочу. — Слышишь, ты! Принцесска двухметровая! Не в твоих интересах так себя вести! Ты слишком долго этого ждал, чтобы так легко отказываться! — на автомате пытаюсь схватить его за плечи, но руки проходят насквозь и я почти визжу: — Сука!.. Ненавижу это! Верни тело сейчас же! — Нет, не буду, — он сердито поджимает губы, взгляд становится злее. — Ты!.. — кажется я сейчас задохнусь от гнева. — Чего ты выёбываешься, а?! Давай! Совместим приятное с полезным! — Я не хочу быть твоим орудием мести, — хрипит он. — Гордый, да?! — Просто я против мести. — А я «за»!.. Какая тебе разница, в какой именно момент я говорю «да»?! Ты хотел согласия — ты его получил! — Это не в счёт. Я не принимаю. Ты на эмоциях. — Господи! — делаю круг, прохаживаясь по кухне, обхватив голову руками, и снова останавливаюсь перед ним. — Ты же знаешь, что я хочу тебя! Давно! Не один месяц! — Знаю, — слегка тянет левый уголок рта в попытке ухмыльнуться. — Так и в чём проблема?! Ты же знаешь, что я не буду смотреть в сторону, сдерживая гримасу отвращения! Ты знаешь, что мне будет хорошо! Так почему не сейчас?! Почему нет?! — Потому что я так сказал. — Ты не можешь сейчас? Просто не можешь, да? — Могу. — Не хочешь? — Хочу. — Придурок! — Хорошо, пускай придурок.       Повернувшись к окну, опираюсь на подоконник.       Мерзкая погода подчёркивает моё эмоциональное состояние: грязь, слякоть и затянутое серыми облаками, будто грязными тряпками, небо.       Что ты наблюдаешь за мной из-под бровей? Чего ждёшь? Идиот. Вы поглядите на него, месть ему не нравится! А если человек заслужил? Почему его не наказать? Тем более таким способом! Я ведь из-за него себя сдерживала! И пусть он не знает, как тяжело мне приходится в отношениях со своим хранителем, пусть он не знает что именно его связывает со мной; но я старалась беречь его чувства и не переступать черту. И что получила в ответ? Потоки грязной брани, пробоины в своём Астрале, истерику и погром в квартире!       Сволочь, ты будешь страдать.       Смотрю на Горшка. В его глазах отражается лёгкое любопытство. Он что, не слышит мои мысли?       «Чего так смотришь, м?».       Молчит!       «Ты меня слышишь?».       Молчит. Может просто разговаривать не хочет? — Что ты, Кот, так смотришь?       Точно, не слышит! Отлично. Надо поменять тактику, а то я и правда что-то перебарщиваю. Тут надо хитростью. Как его соблазнить не прикасаясь? Я уже даже не помню, как это делается…       Опускаюсь перед ним на корточки, упираясь локтями в сиденье стула между его ног, и теперь смотрю на него снизу вверх. Я знаю, что ему это нравится. — Вот ты как… — Михаил сдвигает брови и нервно облизывает нижнюю губу. — Как? — изображаю непонимание. — Так смотришь… — потирает подбородок.       Ага, я ещё не так посмотрю! Медленно опускаю взгляд на его ширинку. — Давай, верни тело. Тебе понравится.       Чёрт. «Тебе понравится». Осталось добавить: «Я очень ласковая, малыш», и получится полное повторение его реплик, когда он просил согласия. — Ну, давай, Мишенька. Трахни меня. Ты же так сильно этого хочешь, — мурлычу, по-кошачьи прогнув спину, интонацией демона-искусителя. Это у меня всегда хорошо получается.       Его ладони ложатся на мои плечи, скользят к шее. Пальцы правой руки слегка прихватывают горло. Он наклоняется ко мне почти нос к носу, чёрные глаза оказываются буквально в нескольких сантиметрах от моих.       Хриплый шёпот: — Я пиздец, как хочу тебя трахнуть…       Так-то лучше. И этот жуткий взгляд даже немного заводит. — Ты — хитрая-хитрая Кошка…       Есть немного… — Потому я не стану этого делать. — Мудак. — Мудак, — соглашается Михаил, и в его глазах вспыхивают искры. Он откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. — Просто я знаю, что потом ты об этом пожалеешь.       Резко вскакиваю на ноги: — Не пожалею! Если в этом вся проблема — не волнуйся, я ни о чём никогда не жалею! — Хотела бы не жалеть, да? — снисходительно ухмыляется. — Я бы тоже хотел. Но, чтобы ни о чём не жалеть — надо не косячить. А это не про нас, детка. Не про нас. — Об этом я точно не пожалею! Ты же сам говорил, что это случается всегда! Что ты всегда приходишь, и я всегда, каждый раз, тебе отдаюсь! — Так и есть. — Тогда почему ты передумал? Почему именно в этот раз я должна об этом пожалеть?!       Он поднимается и обхватывает меня руками. Я замираю и замолкаю. — Потому что сейчас тобой управляют эмоции. — А разве не эмоции должны толкать людей заняться сексом? Разве холодный ум должен управлять нами в эти минуты? — Конечно нет. Но не эти эмоции: гнев, ненависть, желание мести. Всё это сейчас в тебе. Сейчас, подпитываясь своей злостью, ты готова яростно трахаться хоть здесь, на столе… — Можно и на полу. — Так быть не должно, понимаешь? На первое место выходит злость, а не… я не знаю… Любовь? Ты же меня любишь? — Да. — Но сейчас я от тебя чувствую больше злости, чем любви. Это плохо. Я не этого хотел.       И этот человек бил себя кулаком в грудь, доказывая, что он не романтик! А что за речи вдруг появились о сексе, подкреплённом какими-то тёплыми чувствами? Просто тупо трахни меня — и всё! Без чувств и эмоций! Ты же так умеешь! — Ты понимаешь, что мне легче согласиться именно тогда, когда я зла на него, когда мне хочется сделать ему больно или просто наказать его, чем в другое время, когда мне жаль предавать его чувства? — Понимаю. Если ты согласишься — обратного пути не будет. Как потом, когда ты его простишь, ты будешь думать о том, что между нами случится? — Обратного пути же уже не будет. — Вот и подумай об этом. — Хорошо, но тогда… В тот вечер, когда я плакала по тебе… Всё могло случиться, будь у нас побольше времени… — Могло. — И тебя не волновало, буду я об этом жалеть или нет! Я ведь тоже тогда себя не контролировала! — Да, но в тот вечер ты не контролировала любовь и желание меня. А теперь? А теперь не можешь проконтролировать злость и ненависть к другому человеку, понимаешь, да? Если мы сейчас это сделаем, то какой энергией обменяемся? Я дам тебе любовь, а ты мне — ненависть. Я буду нести злобу и агрессию. Ты это не любишь. Я — тоже. Лучше я просто дам тебе любовь и всё.       Твою мать, я сейчас расплачусь… — Но я всё равно хочу ему отомстить. — Ты сделаешь это в любом случае, как бы я ни просил не делать этого? — Да. Я иначе не могу.       Миша выпускает меня из энергетических объятий и снова присаживается на стул. — Тогда придумай что-то равносильное его проступку. — Ты поможешь его наказать? — сажусь напротив него. — У меня есть выбор? — грустно улыбается. — Лучше я это сделаю, чем ты. Ты же накосячишь, я тебя знаю. — Помнишь, его неделю тошнило по утрам и вечерам из-за того, что у него урод на подсосе сидел? — закуриваю сигарету и с любопытством смотрю на Мишу. — Конечно. Я заебался того мудака выгонять. Но ему же стало легче. — Стало. Воспрял, сука, духом, — говорю сквозь зубы. — Когда сегодня в гневе я сказала ему, что нанесу ему энергетический удар, он рассмеялся. — Я слышал. Ты можешь это сделать, но он может отразить и… — Пусть весь вечер блюёт пеной, как прежде, — перебиваю, — пусть подумает, что к нему снова присосались, или… — Или, что это твоя работа, да? — Так даже лучше. Сможешь? — Смогу. Уверена, что тебе это нужно?       В коридоре хлопает дверь. Вернулся, скотина… — Успокоилась? — муж смотрит на меня спокойно, без агрессии, даже с нежностью.       Молча поворачиваюсь к Мише. Он встает, подходит ко мне и встает между мной и Бойцом: — Так, на всякий случай. — Эх, люблю я тебя, дуру… — бормочет муж. — Да? Тогда извинись за всё, что произошло.       Если извинится, может повременю с расправой… — Не буду. Я себя виноватым не считаю. — Ну ты и мудак, — качаю головой, скрестив руки на груди. — Сейчас? — спрашивает Горшок. — Если да, громко выдохни.       Громко выдохнуть? Странный сигнал. Ладно. Выдыхаю. — Ну извини, братан, ты сам виноват… — и Миха наносит чёткий удар в живот Бойца развёрнутой ладонью.       Тот хватается за живот и скрывается в туалете. Подхожу к раскрытой двери. Ага, объятия с фарфоровым другом. — Ведьма, блять… — стонет муж. — А будешь знать.       Иду в комнату. Сажусь на диван. «Ведьма», блин. Не Ведьма, а Ведьмак! Придурок. Забыл, что за меня есть кому заступиться. — Вообще-то мне его жаль, — Горшок стоит в дверном проходе. — А меня не жаль? — Тебя тоже. Вы оба виноваты, но он — больше. — Что же тогда, если тебе его жаль, ты мне помогаешь? Что же тогда наказываешь его? — Ну, потому что он обидел мою девушку, — он забирается ко мне на диван, обхватывает руками и начинает «подкачивать», — и потому что я тебя люблю. — Тогда и нефиг его жалеть. Он же сам виноват. — Ничего не могу с собой поделать. Слушай, — шепчет в ухо, — а как ты эмоции подделала? — Когда это? — Ну, когда склоняла меня к сексу. Я же не к словам прислушиваюсь, а к эмоциональному фону. Так вот, ты как-то так сделала, что я почувствовал твоё желание. И я хочу знать, как. — Ну да, конечно хочешь, — ухмыляюсь, — чтобы тоже подделывать эмоциональный фон и дурить меня! Не скажу я тебе ничего.       Конечно не скажу. Говорить-то и нечего. Потому что ничего я не подделывала… Но ему знать об этом пока не нужно.