Твоё имя

— Элай, мы говорим серьёзно, — Казухира начал терять терпение. — Что-то я не пойму вас обоих, — Элай откинулся на спинку кресла и скрестил на груди руки, — вы же нашли тех, кто это сделал. Так что вам нужно теперь? — Честность и готовность сотрудничать, — Оцелот поднял на юношу тяжёлый взгляд серых глаз. — И гордость твоя здесь совершенно неуместна. — При чём тут гордость, Адам? — Элай воззрился на наставника с не меньшим вызовом. — Я считаю, что и сам способен разобраться с местными огрызками. — Мда, — недоверчиво хмыкнул Казухира, — определённо, способен. Эти самые огрызки отделали тебя так, что ты на ногах едва держался. Прекрати, наконец, брать на себя больше, чем ты можешь вынести. Не нужно этой дурацкой самонадеянности. — А вы прекратите разговаривать со мной, как с ребёнком! — выпалил Элай, опустив кулак на стол. — Бенедикт, — Оцелот предупреждающе положил ладонь на плечо Казухиры, уже было собравшегося ответить излишне дерзкому мальчишке. — Мы разговариваем с тобой так, Элай, как того требует ситуация. Мы никогда не поднимаем оружие против соратников — это наше золотое правило, и никто не имеет права уклоняться от его исполнения. — Любите же вы приплетать слова моего бесценного папочки по поводу и без. — Разговор окончен, — Адам понял, что достучаться до мальчика им не удастся и на этот раз, и поднялся со стула. — Через полчаса у тебя тренировка, сегодня — в облегченном варианте, учитывая твоё состояние. Ступай. — Благодарю. Судари, — Элай отвесил им шутовской поклон и покинул кабинет, вздохнув с облегчением. Он вышел из административного корпуса и, спустившись по ступеням крыльца, остановился. В который уже раз Оцелот и Казухира пытаются донести до него идею бесконфликтного сосуществования с остальными учениками? Он сбился со счёта. Элай поднял лицо к небу и закрыл глаза… Только вчера его отпустили из больничного крыла, где он пребывал последнюю неделю. То утро, когда он не без помощи Мантиса добрался до своей комнаты, Элай помнил весьма туманно. Как он и предрекал, его хватились уже через пятнадцать минут после подъёма — с дисциплиной здесь всё было более чем строго. Явившиеся к Элаю офицеры-воспитатели застали его в полубессознательном состоянии, лежащим на своей кровати. Он был немедленно доставлен в больницу и передан в руки лучших врачей. Узнав о случившемся, Оцелот поднял на уши всё руководство школы, а заодно велел доставить несколько доз сыворотки, ускоряющей регенерацию. Она была предназначена для солдат, но для Элая Адам сделал исключение. Виновные были найдены достаточно быстро, лично явившись с повинной. Что ж, очевидно, что для Оцелота, как для мастера допросов и угроз, провернуть подобное дело было легче лёгкого. Он знал, что ему ничего не удастся выудить из Элая, и посему решил действовать самостоятельно. Впрочем, ему не привыкать. Те дни, что Элай провёл на больничной койке, показались ему поистине бесконечными. Время тянулось, как назло, медленно… Иногда ему казалось, что он близок к тому, чтобы сойти с ума. Сыворотка быстро дала видимые результаты, и уже на второй день интенсивной терапии Элай чувствовал себя не в пример лучше, исчезло противное головокружение. Он также сдержал данное Мантису слово и ничего не рассказал о том, что именно рыжий спас его. Конечно, существовала определённая доля вероятности, что та шантрапа могла всё рассказать Адаму, но, похоже, этого так и не случилось. «Уж не сам ли рыжий позаботился об этом?», — предположил Элай, стоя под майским пасмурным небом. Ведь… если рыжий обладает властью над человеческим сознанием и волей, то он мог приложить руку к тому, чтобы Оцелот не узнал лишнего. Но, как бы то ни было, это только догадки. Узнать что-либо у самого Мантиса ему вряд ли удастся. В конце их разговора Элаю показалось, что рыжий был чем-то расстроен. Только вот чем? Элай пытался сообразить — что он мог сказать не так? «У тебя много вопросов», — так ему сказал Мантис. А у кого бы не было вопросов в такой-то ситуации, когда тебе известно чуть больше, чем ничего? «Никуда не хочу идти», — пришёл к выводу Элай, тряхнув волосами. Впервые в жизни он пропустит тренировку. Непривычно? Есть такое. Впервые ему захотелось отойти от принятых здесь правил. Оцелот будет злиться, но пропуск всего одной-единственной тренировки погоды не сделает. Вместо того, чтобы направить свои стопы к тренировочному центру, Элай свернул с тропинки. Лес. Почему бы не прогуляться по лесу? Ему сейчас совсем не хотелось видеть кого-то и тем более с кем-то разговаривать. Во время разговора с Казухирой и Оцелотом он каждое слово вытягивал из себя клещами, чувствуя при этом жуткое раздражение. Так что… Оцелот поступил мудро, прервав эту опротивевшую обеим сторонам беседу, безрезультатную в своих перспективах. Благо, Адам всегда отличался выдержкой в тех ситуациях, где Казухира и Элай были готовы вцепиться друг другу в глотки, ибо темперамент у обоих был ещё тот… Но да ладно. Пройдёт время, они все успокоятся, переживут эту вставшую костью в горле ситуацию, и жизнь пойдёт дальше своим чередом. Элай шёл, глядя себе под ноги. Он почти не обращал внимания на поднявшийся ветер и усилившуюся прохладу. Его рёбра время от времени противно ныли, но уже не доставляли существенного дискомфорта. Прогулка по лесу должна помочь ему разгрузить голову, которая беспокоила его в куда большей степени, чем раны. Он ступил на мягкий мох, устилающий землю в этом царстве сосен и дремучих елей, и вдохнул полную грудь терпкого воздуха, пахнущего хвоей и горько-сладкой брусникой. Меркнущие лучи дневного светила с трудом проникали сюда сквозь переплетение мощных сосновых лап, здесь властвовал приятный полумрак… и он действовал на взвинченного перепалкой с Казухирой Элая успокаивающе. Юноша расправил плечи и выпрямился, оглядевшись по сторонам. Он провёл в этой школе почти два года, но идея просто немного прогуляться по лесу никогда его не прельщала. До этого момента… Элай отчаянно гнал от себя мысли о том, что с ним произошло за минувшие пару недель. Как и о том инциденте на островах, когда он впервые встретился с Мантисом. Но, чем больше он старался забыть об этом, тем глубже погружался в чёрный омут памяти. Что с ним сделала эта жизнь? Какой путь ему уготовила? Наёмника-убийцы? Солдата, чьи руки по локоть должны быть в крови? Что ж… он обладал всеми навыками для этого. А что до другой стороны жизни, которая могла бы у него быть? Это то, о чём Элай старался не думать. Никогда. Да только получалось это у него с переменным успехом… Каким было его первое воспоминание? Ему четыре года. Он стоит, гордо возвышаясь над сидящим на полу Дэвидом. Брат, хныкая, держится маленькими ручками за нос, по верхней губе стекает кровь. Оцелот осуждающе качает головой, оттаскивая Элая от Дэвида и что-то выговаривая ему за неподобающее поведение. Оцелот фигурировал в его детских воспоминаниях чаще, чем кто-либо другой. Это Адам научил его обращаться с оружием. Адам привил ему навыки разведчика, тактика. Адам научил его выживать в таких условиях, которые покажутся обычному человеку адом. А где была его семья? Мать? Элай знал только, что её звали Ева. Он никогда её не видел. Он не знал, жива ли она… И Босс ничего о ней не рассказывал, даже не показывал её фотографии. Впрочем, сентиментальностью отец не отличался, едва ли он хранил её снимки. А Элай и не горел желанием узнать больше, не сожалел. Трудно сожалеть о той, кого он никогда не увидит и не узнает. В его памяти о матери было только одно слово. Мать. Просто — мать. Босс? Отец… вернее, тот, кто должен был им стать. Элай был для него не более чем обычным солдатом, который должен хорошо знать своё дело и исполнять приказы. С этим он смирился. Братья? Дэвид, Джордж. Они всегда были соперниками, сколько Элай себя помнил. Им не позволяли быть братьями. Казухира и Оцелот? Два его самых главных наставника. И единственные, с кем Элай ещё хоть сколько-то считался, смиряя свой неуёмный нрав. Конечно, их отношения были натянутыми, но… Элай уважал их. В конце концов, это благодаря Бенедикту и Адаму он научился всему тому, что должен уметь истинный воин. Но, даже если и так… кто спас его тогда, когда он захватил управление Сахелантропом? Отец ли? Братья? Нет. Его спас худой рыжий мальчишка, которого Элай до этого и в глаза не видел, не слышал о нём ровным счётом ни-че-го. Мантис представлял собой определённый интерес для военных — видимо, так он и оказался на том острове. Остров стал временной остановкой сопровождающих рыжего солдат. Значит ли это, что Элаю было предначертано судьбой выжить в тот страшный день? Почему рыжий его спас? И сколько раз он спрашивал себя об этом, тщетно пытаясь найти ответ. Он и близко предположить не мог, какая из всего этого могла быть выгода рыжему. Да и… в выгоде ли дело? И даже всезнающий Оцелот только лишь развёл руками, сказав, что Мантис просто искал друга. Но этот ответ казался малоубедительным. Он раздражённо зарычал и остановился. Элай сел прямо на мох, прислонившись спиной к покрытому шершавой корой сосновому стволу. Он откинул голову назад и потёр лицо ладонями. Как это всё странно… Что же с ним происходит? Почему он вдруг начал задаваться такими вопросами? О семье, которой у него никогда не было, о том, почему он тогда выжил. Будто, чем дальше он уходил от школы, тем слабее было её влияние на его сознание. В этой школе в принципе сложно было думать о чём-либо другом. Где-то невдалеке заухал филин, всё реже и тише слышалась трель дневных певунов. Элай сознательно старался отвлекать себя, вслушиваясь в звуки вечернего леса… Негромкое потрескивание еловых ветвей, раскачивающихся на лёгком ветру, всё тот же филин, который, наверно, готовится выйти на охоту, размеренное журчание небольшого ручейка… Оказывается, мелодия природы может успокаивать не хуже грохота выстрелов, к коим был более привычен слух Элая. Но разве у него было ещё что-то, кроме этого? Он открыл глаза и осмотрелся вокруг. Кругом — сосны, ели, орешник. Сквозь мох пробивается редкая и невысокая трава. Прямо у него под ногами — длинные и тёмно-зелёные плети брусники. На гибких ветвях лещины светло-зелёное марево — молодые листья проклёвывались из почек… «Красиво», — подумал Элай и вздрогнул, словно ему дали пощёчину. Красиво… какое непривычное для его лексикона слово. Когда вообще в последний раз он так думал или говорил о чём-то? Он развернул ладони к себе и хмуро посмотрел на них… кожа на их внутренней стороне была грубой, шершавой, покрытой мозолями. Эти руки знали только тяжёлый труд, ощущали только тяжесть холодного металла опасного оружия, вряд ли их можно было назвать красивыми. «Меня это волновать не должно.» Элай вновь опустил руки на покрытый вечерней росой мох… прохладный, чуть колкий. Он легко щекотал кожу, и Элай провёл по нему ладонью. Каким было бы это чувство, если бы его руки не были с самого детства привычны к бездушному оружию? Наверно, он смог бы чувствовать больше и ярче… Интересно, каким видит и чувствует этот мир рыжий? — Чёрт! — Элай резко отнял ладонь прижал её к груди, как если бы прикосновение к мшистому ковру причинило ему боль. Ему не нравились эти мысли, не нравилось, что он на какой-то миг дал слабину и позволил себе думать о том, о чём не положено думать такому, как он. Эти мысли были подобны вирусу или паразиту, что вторгался в организм против воли, подчиняя всю его деятельность себе. И сопротивляться этому было невозможно. Эти ощущения были чужеродными для Элая, он плохо понимал их, и потому опасался того, что они могут сделать с ним. Элай поднялся на ноги и развернулся в ту сторону, откуда было слышно журчание ручья. Острый слух безошибочно подсказал верное направление, и юноша пошёл на звук. Ручей нашёлся быстро, он был узким и неглубоким — под бегущей кристально прозрачной водой угадывалось каменистое дно. Берег был сплошь покрыт выступающими над илистым песком валунами, и Элай ступил на один из них. Он заглянул в стремительно несущуюся воду — его отражение дрожало и расплывалось, разбиваемое холодными волнами. Так себя чувствовал Элай — разбитым и дрожащим, его знобило, и причина была вовсе не в понизившейся к вечеру температуре. Он привык к тому, что его голова всегда холодна, что им правят логика и последовательность. Теперь же ему казалось, что что-то изменилось, нарушило привычный ход вещей. Что-то сломалось внутри него… Элай стиснул зубы, сдерживая рвущийся из глубины измученной груди крик. Не удержав равновесия от нахлынувших непрошеных эмоций, Элай оступился на скользком валуне. Его ступня съехала вниз, он, неуклюже взмахнув руками и зажмурившись, уже был готов к встрече с ледяной водой, но… что-то удержало его от падения. Элай осторожно приоткрыл один глаз — его лицо остановилось всего в паре дюймов от водной глади. — Какого… лешего? — он дёрнулся, наконец, открыв оба глаза. Он завис прямо над ручьём. «Только один человек способен на такое», — подбросил ему подсказку внутренний голос, и Элай поднял голову. Точно напротив него, на противоположном берегу ручья, стоял Мантис, вытянув вперёд одну руку. Он сжал протянутую ладонь в кулак, и Элай подплыл к нему по воздуху. Затем рыжий разжал ладонь и медленно приблизил её к себе — Элай к своему огромному облегчению принял вертикальное положение и ступил на твёрдую землю. — Надоел я тебе, а? — сердце Элая всё ещё бешено колотилось. — Кажется, у меня талант попадать в идиотские ситуации. Спасибо. — Что ты здесь делаешь? — похоже, всё сказанное рыжий пропустил мимо ушей. — Искупаться захотел, а ты мне помешал, — сострил Элай, поняв, что Мантис настроен отнюдь не дружелюбно. Но почему? — Разве этот лес — приватизированная территория? Он всмотрелся в голубые глаза Мантиса и встретил его ответный холодный взгляд. Рыжий не ответил и отвернулся, встав к Элаю спиной. Он словно раздумывал, уходить ему или продолжить этот бестолково начавшийся разговор? Элай же не понимал: чего тот ждёт? Но всё-таки… это молчание уже начало угнетать. — Ладно, я… — начал было Элай и понял, что не знает, что говорить дальше. — Тебя вернуть обратно? — Нет, — на это предложение юноша отреагировал мгновенно. — Обратно я и сам могу перебраться. А раз уж я здесь… — он развёл руками и посмотрел по сторонам. — Может, пройдёмся? — Элай подошёл к рыжему и встал с ним плечом к плечу. — Поболтаем. И он сделал шаг вглубь лесной чащи, как бы доказывая серьёзность своего предложения. Он догадывался, что Мантис может и уйти, не сказав ни слова, однако через пару секунд Элай понял, что рыжий идёт за ним. Под их подошвами глухо потрескивали упавшие на мох веточки, и Элай сбавил ход, чтобы рыжий смог поравняться с ним. — О чём болтать собрался? — индифферентно поинтересовался Мантис, глядя вперёд. — По-твоему, этот разговор будет односторонним? — По-твоему, мне это так интересно? — А почему тогда ты всё ещё здесь? — Хватит! — выпалил рыжий и резко остановился. Впервые в его голосе прорезались эмоции, а в глазах блеснул гнев. — Ты пришёл, чтобы позлить меня? — Позлить? Не знаю, как ты пришёл к такому выводу. Я просто хотел с тобой поговорить. — Ну так говори. Элай не вполне понимал, чем вызвана такая реакция со стороны Мантиса, но, в самом-то деле, если он так откровенно раздражает рыжего, то почему последний просто не ушёл? Зачем продолжает идти за ним? — Я почти неделю провалялся на больничной койке. Оцелот сильно разошёлся? — Ты знаешь его методы. Он предпочитает говорить с людьми по одному. — И всё-таки… те тупицы явились к нему сами. — Хм, ясно, — усмехнулся Мантис. — Ты считаешь, что это моя работа. — Признаюсь, была такая мысль. Значит, не ты? — Нет. Оцелот своё дело хорошо знает. Даже Казухира снизошёл до нас. В паре они могут работать лучше целого сыскного отдела. — Согласен. Они говорили с тобой? — У них не было повода. — Я всё понимаю, но вряд ли человек может слишком долго молчать о том, что никак не вяжется с приземлённой реальностью, — Элай многозначительно посмотрел на Мантиса. — Да, думать ты любишь. — И это не всегда хорошо для личного спокойствия. В то, что не ты приложил руку к тому, что та развесёлая компания созналась Оцелоту и Казухире, я ещё могу поверить. А то, что пять дурошлёпов кряду смолчали о невиданном чуде-юде… Что ты сделал, рыжий? Мантис медленно вышагивал рядом с ним, упорно не желая поднимать голову. Элай украдкой бросил на него взгляд… то, что его глаза были спокойны, а видимая часть лица была неподвижна, словно маска, ещё ничего не значило. Элай уже успел понять, что эта видимость очень обманчива. — Частично подправил им память, — неожиданно невозмутимо произнёс Мантис. — Ты это хотел услышать? Элай был готов услышать что угодно — упрёки, обвинения, просьбу не лезть не в своё дело, ожидал встретить волну ярости, или что рыжий уйдёт и можно будет забыть о любых попытках добраться до истины. Впрочем, и собственное поведение удивляло Элая не меньше. Что ему мешало просто благодарно принять выгодный для них обоих исход и не полоскать себе мозги? Виновные найдены, больше никто не пострадал, школьная жизнь вернулась в прежнее русло… Но Элай чувствовал острую необходимость поговорить с Мантисом. Просто… поговорить. Также он понимал, что со стороны все задаваемые им вопросы кажутся точно из пальца высосанными, но остановить себя оказалось невозможным. Как ему тогда следует поступить? — Спасибо, — тихо проговорил Элай. — За что? — За всё. Теперь, кажется, пришла очередь Мантиса удивляться. Их разговор начался не на самой дружеской и мирной ноте. И вот, этот чудак говорит ему «спасибо»? Мантис уже поспешил занять оборонительную позицию, но после этого простого слова благодарности его как пыльным мешком по голове огрели. — За всё, значит… — обескураженно отозвался рыжий. — Именно. Ты всегда оказываешься рядом в нужный момент. Я жив благодаря тебе. Если не это повод сказать «спасибо», то что тогда? Мантис окончательно перестал понимать происходящее. Голос Элая звучал неожиданно мягко, вкрадчиво, в нём не было слышно более привычных саркастично-властных интонаций. Может, тут где-то есть подвох? Рыжий даже растерялся на несколько мгновений, но постарался взять себя в руки. — Хм… ну… не за что, — неловко ответил он. Какое-то время они шли молча. Элай смотрел себе под ноги, изредка пиная носком лежащие здесь в изобилии шишки, Мантис обдумывал их разговор… Меньше всего он ожидал встретить этого своенравного блондина здесь, в этом лесу. А когда рыжий увидел его, неподвижно стоящего на валуне на берегу ручья, то даже остолбенел на мгновение. Эти глаза, которые всегда смотрят прямо, дерзко, с вызовом, почему-то были пустыми и такими печальными… Что с ним могло случиться? Может, что-то не так в школе? Хотя, вряд ли… Элай не был похож на человека, который станет зацикливаться на такой ерунде. Он выглядел не расстроенным, не злым, не уставшим… он выглядел одиноким. И Мантису, как никому другому, было прекрасно известно, что это за чувство. Тёмное, бездонное, затягивающее в свою воронку, словно ненасытная чёрная дыра. Рыжий стоял и просто смотрел на Элая, как загипнотизированный. И только когда тот неожиданно сорвался с валуна, Мантис ожил, чтобы предотвратить его незапланированную ванну. — Ты часто сюда приходишь? Рыжий вздрогнул. Он настолько глубоко погрузился в свои мысли, что на какой-то момент даже забыл, что Элай идёт рядом. — Каждый день, — чуть помедлив, ответил Мантис. — Ты здесь… отдыхаешь? — Наверно, можно и так выразиться. В школе я устаю от людей. — А в итоге эти люди заявляются и сюда, да? — К сожалению, у них есть ноги. — Почему же к сожалению? — Элай улыбнулся. Впервые за то время, что они были знакомы. — Может, не только тебе бывает нужно отдохнуть от людей. — Я тебя раньше здесь не видел. — Меня раньше здесь и не было. Сегодня я пришёл в лес впервые. — И почему именно сегодня? — Даже не знаю… — Элай замешкался. Он не ожидал услышать этот вопрос, а ведь он заставлял вернуться к первопричине побега с тренировки. Но говорить об этом Элаю не хотелось. — Просто… захотелось. — Допустим, — Мантис недоверчиво покосился на него. — Как чувствуешь себя? — Прилично. Так что, может, ещё отточишь на мне навыки спасателя. — Вот счастье-то, — огрызнулся рыжий. — Лучше бы ты отточил навык держать пятую точку подальше от приключений, пока кто-нибудь ещё не отточил на тебе навык надирать её. В его голосе было столько обречённости, смешанной с какой-то безысходной иронией, что Элай не выдержал и рассмеялся, забыв про больные рёбра. Он и не помнил уже, когда в последний раз так смеялся… А обалдевший вид Мантиса только подливал масла в огонь. Его глаза подозрительно сощурились, он смотрел на согнувшегося пополам Элая, как на душевнобольного. — Что ты смеёшься… — начал было рыжий, но не договорил. — Боже, ну что за… ну, ладно. После этой наполненной искренним изумлением реплики Элай засмеялся только сильнее. Он даже остановился, схватившись за еловый ствол. А Мантис не верил тому, что он видел. Чтобы этот вечно угрюмый, с мрачно нахмуренными бровями и колючим взглядом парень мог так смеяться? Чисто, громко, заливисто. Заразительно… Когда Элай поднял голову и посмотрел на рыжего, то сначала подумал, что ему показалось… Но нет. У уголков глаз Мантиса собрались светлые морщинки-лучики. Он… улыбается? Однако, заметив, что Элай внимательно рассматривает его наполовину скрытое маской лицо, холодная непроницаемость вновь сковала его взгляд. Рыжий поспешно отвернулся. — Пора возвращаться, — бросил он через плечо. — Скоро стемнеет. Элаю не оставалось ничего другого, кроме как последовать за рыжим, недоумённо глядя ему в спину. Не такой уж он и непробиваемый стоик, как оказалось… но эта резкая смена настроения действительно заставляла задуматься — что творится в голове у Мантиса? Если бы ему не был нужен этот разговор, он бы просто ушёл, и на этом их встреча подошла бы к концу. Смущала только его ледяная отстранённость, небрежный тон голоса и безразличие во взоре. На самом ли деле Элай был причиной этому? Но ведь что-то заставило рыжего остаться…