Твоё имя

Элай сидел за партой, бездумно тыкая щеку колпачком ручки, даже не думая записывать лекцию за преподавателем. На кой чёрт это нужно, если всё, о чём вещал лектор, юноша почерпнул из изматывающих индивидуальных тренировок со всезнающим Оцелотом? Но теоретические основы военной подготовки значились обязательной дисциплиной в учебной программе, и посему Элай обязан присутствовать на занятиях — хотя бы физически. Ибо мыслями он сейчас был точно не в душной аудитории, залитой серым полумраком весеннего дня, плавно переходящего в вечер. За окном покачивались ветви клёна, тронутые зелёным маревом проклюнувшейся листы, будто гипнотизируя Элая. Впрочем, гипнозу он не поддавался. Время от времени взгляд его переключался с окна на противоположный угол класса, упираясь в обтянутую чёрной рубашкой точёную спину. Или останавливаясь на чуть вьющихся рыжих волосах, касающихся худых плеч. Неделя прошла с их внезапной встречи в лесу. Семь, мать их, дней, за которые Мантис не обмолвился ни единым словом с Элаем. И почему же? Разве он что-то не то сказал? Да и не обидел ничем, вроде. Даже поблагодарил за спасение и помощь. Если это повод играть в молчанку, то это ну очень странный повод. Рыжий, конечно, тот ещё фрукт, со своими тараканами. Но даже с такими тараканами причина не поддерживать общение должна быть иной. Повесомее, что ли. Вот же, уникум нашёлся, чтоб его. Звонок — долгожданный, спасительный. Элай кидает учебник в наплечную сумку и направляется к выходу из класса, следуя за рыжим, но держась на расстоянии, чтобы не вызвать подозрений. Будет уже ходить вокруг да около, пора вызвать рыжего упрямца на серьёзный разговор. Юноша лавировал меж идущих навстречу учеников, стараясь не упускать из виду Мантиса. Наверно, его поведение со стороны выглядело весьма и весьма… нет, не глупо. Тупо — более верное определение. Элай осыпал себя последними бранными словами, не понимая, для чего он это делает. Нет, ну в самом деле, происходящее казалось блондину абсурдом, он же ведёт себя, как… кто? Точного определения нет, а отклонения от нормы есть. О, счастье, что на сегодня занятия окончены, иначе мозг Элая окончательно бы расплавился и вытек бы через уши. Рыжий чувствовал на себе пристальный взгляд Элая. Не обязательно обладать сверхразвитым чутьём, чтобы понять, что блондин разве что дыру не прожёг на спине Мантиса своим орлиным взором. Лишь он один способен на подобное — бесить рыжего одним своим присутствием. Как же это его достало… обычно, люди мало интересовали Мантиса, но сей блондинистый экземпляр — это что-то с чем-то. Рыжий старался оправдать себя тем, что с Элаем он всего за пару дней сказал едва ли не больше, чем за всю свою предшествующую жизнь. Ну, и ещё, пожалуй, то, что как однажды сказал Элай, у него талант попадать в идиотские ситуации. И несколько последних таких ситуаций вплелись в привычное течение жизни Мантиса. В этом не было ни его вины, ни Элая. Просто так получилось. Но всё равно это не умаляло внутренней взвинченности рыжего каждый раз, стоило блондину объявиться в поле его зрения. Бесит, господи, как же бесит… Мантис оставил учебники в шкафчике, закрыл его, развернулся и тут же резко вдохнул, чуть отшатнувшись назад. По ушам резанул металлический лязг дверцы шкафчика, в которую рыжий упёрся спиной. Прямо перед ним стоял Элай, скрестив на груди руки и спокойно глядя на Мантиса. Рыжий осмотрелся по сторонам, дабы убедиться, что у них нет свидетелей, и гневно воззрился на блондина. — Ты не мог бы в следующий раз чем-то выдать своё присутствие? — голубые глаза искрились злостью, а потревоженное внезапным испугом сердце гулко стучало. — Извини, не хотел пугать, — Элай пожал плечами и оглядел рыжего с ног до головы, словно ожидая увидеть в его облике что-то новое. — Что хотел? — спокойнее, но с холодом в голосе спросил Мантис, ощутив прилив раздражения. — У тебя есть сейчас какие-нибудь дела? — Не отвечай вопросом на вопрос, — рыжий сердито свёл брови в линию. — Что тебе нужно? — Поболтать с тобой хотел немного. — Опять? — В общем-то, да, — Элай склонил голову набок. — Или ты за спрос деньги берёшь? Мантис закатил глаза, едва не зарычав. Ему не нравилось то, что происходит. Ему не нравилось то, как он реагирует на Элая. Слишком много эмоций, мыслей — всё слишком. Ему было привычнее размеренное, ничем не обременённое существование в стенах треклятой военной школы. Чем он, в конце концов, провинился перед Её Величеством Судьбой, что возвышающееся над ним блондинистое недоразумение теперь является его фактически сослуживцем? И ещё неплохой вопрос — чем он мог заинтересовать Элая? Помимо своих экстраординарных способностей. Ведь более в рыжем, как он сам считал, не было ничего особенного. Тихий, замкнутый, скучный… другой. Чересчур другой. — Допустим, не беру, — Мантис сузил глаза. — Если этот разговор на пару минут, я слушаю. — Ну нет, так не пойдёт, — Элай покачал головой. — Отлипни уже от своего места, рыжий. Или ты хочешь, чтобы у нас были свидетели? Школа ещё не пуста. Мантис тяжело вздохнул. Если подумать, он ничего не потеряет от непродолжительной беседы с приставучим блондином. А сам Элай, может, наконец-то успокоится и отвяжется от него. — Ну хорошо, — Мантис нервно повёл плечами. — Если ты тоже идёшь в общежитие, поговорим по пути туда, — он отошёл от шкафчиков и прошествовал мимо Элая. — Завернём в парк. Там меньше шансов пересечься с кем-нибудь из школы. Рыжий не ответил, и Элай расценил это, как согласие. Молодые люди вместе вышли из школы и неторопливо двинулись по тропинке к общежитию. Несколько дальше, когда серое здание школы скрылось за исполинскими елями, ребята свернули в парк. — Ты избегаешь меня? — в лоб спросил Элай, нарушив тишину. — С чего ты взял? — А сам злится, когда я отвечаю вопросом на вопрос, — цокнул языком блондин. — Вот пристал же… — прошипел Мантис, сжав ладонь в кулак. — Я всего-то не могу понять, что я тебе сделал. Разве я чем-то обидел тебя? — Ничем ты меня не обидел. — Рад, что мы это выяснили. Но ещё я вижу, что ты расположен ко мне отнюдь не положительно. — Не думаю, что это преступление. — Не преступление, ты прав, — блондин развёл руками. — Однако, если ты чувствуешь ко мне неприязнь, какой тогда был смысл спасать меня от тех отморозков? Да ещё и мозги им промывать, чтобы они никому не проболтались о тебе, — Элай с театральным удивлением округлил глаза и прижал к щеке ладонь. — Слишком много чести для оборзевшего одноклассника, не находишь? И не ты ли говорил, что каждое вмешательство сюда, — он постучал пальцем по виску, — нелегко даётся тебе? — Ты помог мне, когда отогнал их от меня, — скрипнув зубами, ответил рыжий. — Да, мне не доставляет удовольствия ковыряться в чужих мозгах, но у меня не было выбора. Они увидели слишком много, а мои физические данные далеки от твоих. Я знаю, что слаб. Врукопашную я бы их не одолел. Вот это, — перед лицом Элая всплыл один из увесистых камней, лежавших на границе парковой тропинки и газона, а затем рухнул обратно, — моё единственное оружие. — Хм, ладно, — Элай с безразличным видом пожал плечами. — Ты заставил их уйти — ну и оставил бы меня тогда в том сквере. Меня бы так или иначе нашли. Для чего было напрягаться, переносить меня в свою… это была твоя комната, не так ли? — Моя. — Отлично. Ты перенёс меня к себе, выходил. — Ты говоришь так, будто я сделал нечто ужасное, — Мантис терял терпение. — Ах, если бы только это. Напомнить тебе, что ты сделал четыре года назад? — глаза Элая сверкнули стальным блеском. — Тот миленький островок и груда металла в три тысячи тонн, которая чуть не размозжила меня? — Хватит! — Нет, не хватит, — Элай был непреклонен. — Или те… как их там? Голосовые паразиты? Не важно. Так вот, то нечто, которое ты вытащил из меня, когда я был готов собственноручно вышибить себе мозги, потому что понимал, что я уже покойник? Элай не смог бы остановиться, даже если бы захотел. Его несло, как курьерский поезд. Вопросы, недосказанность и недоумение рвали его сознание и сердце в клочья. — Что-то я не припомню, что до тех пор мы с тобой где-то виделись. И я уж точно не отгонял от тебя школьную шантрапу — значит, твоим мотивом была вовсе не благодарность. Тогда что? Что, твою мать, с тобой случится, если ты просто расскажешь мне? — Элай зло и шумно вздохнул. — Я четыре года живу с мыслями о том, какого дьявола случилось тогда на острове, и почему меня спасает растрёпанное, тощее, рыжее нечто, которое я до того дня и в глаза не видел? И куда оно делось потом? Живо ли оно вообще? И тут — сюрприз, живо и здорово, оказывается, и даже в одной школе со мной учится. И ведёт себя так, будто ничего и не было. — Хватит, Элай… Элай замолк и остановился, уставившись на рыжего так, словно видит его впервые в жизни. Во взгляде Мантиса больше не читалась злость — только обречённая усталость. Но не это поразило Элая… Мантис впервые назвал блондина по имени. Рыжий стоял, опустив голову и вцепившись пальцами одной руки в плечо другой. Колени стали ватными, накатывало головокружение от вихря захвативших его эмоций, к которым он не был привычен, и к которым оказался совсем не готов. Он чувствовал себя беспомощным, обессиленным. Рыжий мог бы уйти, он был уверен — Элай не стал бы удерживать его силой, несмотря свой более чем грозный настрой. А ноги не слушались, язык как к нёбу прилип. Как ему поступить, если он и телу-то своему не хозяин? Элай озадаченно рассматривал Мантиса, силясь перехватить его взгляд, который тот старательно прятал. Запал решимости сходил на нет, осталась растерянность, остужавшая голову не хуже льда. В самом деле… он набрасывается на рыжего, как ястреб на мышь, тащит его за собой, не поинтересовавшись, а нужен ли этот разговор Мантису, поднимает со дна памяти их обоих то, что хотелось бы забыть, как страшный сон. Потерянный вид рыжего заставил блондина на секунду прикрыть глаза, сделать вдох и сосчитать про себя до десяти. — Слушай, рыжий… — Элай потёр глаза двумя пальцами. — Прости, ладно? Ответа не последовало, но это не смутило Элая. Если Мантис скажет, что блондинчик основательно поехал крышей и впредь заречётся поддерживать какое-либо общение с ним, это будет справедливо. — Просто пойми, — Элай запустил пятерню в волосы и взлохматил их, собираясь с духом, — мне было двенадцать. Почти тринадцать, хрен с ним. Я был в опасности, в которую угодил по собственной глупости, сейчас это кажется более очевидным. Я был на волосок от смерти, — он понизил голос. — Но всё, что сделал Босс, когда понял, что со мной — вложил мне в руки пистолет. Проявил милосердие, — ядовито усмехнулся блондин, но голос его был полон горечи. — Он даже не попытался меня спасти, оставил умирать. Рыжий медленно поднял голову, будто та весила целую тонну, и с опаской посмотрел на Элая, встречая его пристальный взгляд. — Ты спас меня. Не эти башковитые вояки, за плечами которых был целый мир, технологии, оружие, медикаменты. Ты вытащил ту дрянь из меня, ты унёс меня с острова. А я ничего о тебе не знаю. Я не знаю, благодаря кому я по сей день топчу эту чёртову землю. Я мог бы назвать это благодарностью или признательностью, но понимаю, что это не то. Нет, вернее… — неловко усмехнулся Элай. — Это, конечно, и благодарность, и признательность… но есть что-то и свыше того. Уж извини, с эмоциональной стороной и её выражением у меня конкретная беда. Мантис слушал его, дыша через раз. Кровь шумела в ушах, обжигала щёки. — Единственный раз в жизни мне было страшно по-настоящему, — Элай, повинуясь внутреннему импульсу, сделал шаг к рыжему. — Тогда, когда я поднёс пистолет к виску. Тогда я понял, что не готов и не хочу умирать. Как угодно, но только не так. И затем появляешься ты. Ты можешь себе представить, что это значило для меня? Рыжий смотрел на него с гулко колотящимся сердцем. Ему ещё не доводилось видеть Элая таким. Проще поверить в существование единорогов, нежели в то, что этот суровый блондин со стальным характером в принципе способен на столь глубокие эмоции. И что однажды он захочет поделиться своими переживаниями с ним — невзрачным, нерешительным, отстранённым от всего и всех мальчишкой, не годящимся в подмётки ни одному из ребят в компании Элая. — Ну, я… — робко начал Мантис, когда Элай уже отчаялся услышать хоть что-нибудь от рыжего молчуна. — Я просто… — он судорожно вздохнул, словно вот-вот слёзы польются из его глаз. Элай навострил уши и плотно сомкнул губы, опасаясь сказать сейчас хоть слово и спугнуть его. — Дело в том, что я… — Мантис тряхнул головой, разметав по плечам волосы. — Я знал о тебе. С самого начала. До того, как впервые тебя увидел. — В каком смысле? — блондин растерянно нахмурился. — Что ты знал? Рыжий посмотрел по сторонам и увидел стоящую позади Элая скамью. На негнущихся ногах юноша подошёл к ней и сел, сложив на коленях руки. Блондин последовал его примеру и сел рядом — так, что их колени почти соприкасались. Наверно, это было слишком смело со стороны Элая, но понятие о личных границах и здравый смысл самоустранились, оставив его во власти чистых эмоций. — Я знал, как ты… ну… как ты появился на свет, — еле слышно произнёс Мантис, но Элай слышал его так, как если бы он говорил в полный голос. — Знал, что с тобой было и в последующие годы. Кровь, насилие, оружие… много смертей. То, чему ты должен был научиться, но чего не хотел. — Откуда тебе стало известно об этом? — Я далеко не всегда был разборчив в применении своего дара. Зачастую я использовал его ради развлечения. И это всегда влекло за собой последствия. Не для каждого моё вмешательство заканчивалось бесследно. — Ты имеешь в виду… — Элай указал на свою голову. — Да, — мрачно кивнул рыжий. — Я не умел использовать свою силу, как бы сказать… дозированно. Копаться в чужой голове было до безобразия интересно, пока я не понял, что все эти люди навсегда остаются во мне. Все их навыки, мысли, переживания, желания… со временем они стали разъедать меня. Тогда меня и нашли люди Оцелота, а он переправил меня в Россию. Сначала в Ленинград, затем в Новосибирск. Там меня изучали, как подопытную крысу. Но надо отдать учёным мужикам должное — они научили меня контролировать силу, помогли избавиться от последствий вмешательств. Четыре года я провёл в России, прежде чем меня вернули сюда. — Значит, вот откуда твой акцент, — чуть улыбнулся Элай. — Мне не составило труда выучить русский за пару недель. Отчасти он близок к моему родному языку. Я бы разговаривал с этим акцентом, и не зная русского. — Так… кто ты? То есть, откуда ты? — Я родился в Чехословакии. Но это не важно, — Мантис сцепил пальцы в замок. — До того, как Оцелот отправил меня в Россию, я провёл несколько недель с его людьми в военном лагере. Там было жутко скучно, и я развлекался, как мог. Подчинение чужой воли — как наркотик. Власть над сознанием другого человека, понимание, что ты можешь заставить его сделать всё, что тебе угодно… — рыжий замолк — воспоминания явно не доставляли ему удовольствие. — В том лагере Оцелот приставил ко мне двух солдат, чтобы они приглядывали за мной. Не думаю, что им позволяли разговаривать об этом при свидетелях, но вряд ли они воспринимали меня всерьёз. Поэтому и трепались о проекте Les Enfants Terribles всё свободное время, перемывали кости тебе и твоим братьям, а я понятия не имел, что за проект, что за братья… пока не решил залезть в голову одному из тех солдат и не увидел тебя его глазами. Элай побледнел. Руки вмиг стали ледяными. — И что ты увидел? — голос его сел. — Я запомнил твои глаза. Я видел в них твои мысли. Я видел… отчаяние. Ярость. Печаль. И одиночество. В какой-то момент мне даже показалось, что… что я смотрю на себя. Блондин приоткрыл было рот, чтобы сказать что-то, но быстро понял, что не сможет выдавить из себя ни звука. Это было подобно удару под дых. — Лишь один раз я взял под контроль твою волю, — в голосе рыжего сквозила вина, — когда не позволил тебе спустить курок. Я не смог оставить тебя на острове после всего, что узнал. Ты это хотел услышать? — Мантис испытующе посмотрел на блондина. Невдалеке прогремели раскаты грома, заставив рыжего и Элая синхронно вздрогнуть. Послышался негромкий треск, похожий на тот, когда отрывают нить от катушки. К ногам ребят скатилась маленькая чёрная пуговица, а маска Мантиса вдруг упала на его колени бесформенным тёмным пятном. Глаза рыжего поражённо расширились, когда он понял, что Элай смотрит на него — внимательно, изучающе, с удивлённо приподнятыми бровями. Наверно, так ребёнок смотрит на порхнувшую на цветок бабочку — с трепетом и затаив дыхание. — Рыжий… — только и смог произнести Элай, не смея отвести взор. Он никогда не видел Мантиса без маски. Он старался не представлять, что скрыто за ней. Но теперь он видел… Он видел лицо с белой кожей и правильными чертами. С чётко очерченными, высокими скулами и прямым носом. На переносице рассыпались немногочисленные, неяркие веснушки. Огромные, испуганные голубые глаза. Под левой скулой бледной, тонкой полосой к подбородку спускался шрам, но он нисколько не портил облик Мантиса. «И маску рыжий носит точно не из-за этого», — пронеслась глупая мысль. Элай, как зачарованный, протянул руку к щеке Мантиса, а тот сидел ни жив ни мёртв. Кончики длинных пальцев блондина невесомо, бережно коснулись шрама, но для рыжего это стало подобно отрезвляющей пощёчине. Он резко отпрянул, с трудом удержав равновесие. Дрожащими руками он натянул чёрный шарф до самых глаз и закрыл голову широким капюшоном, взлетев на ноги. — Рыжий, подожди! — Элай встал следом за ним, но тот не слушал. Развернувшись, Мантис побежал в сторону общежития, подгоняемый усилившимся ветром, предвещавшим скорый дождь. При желании — да и без него — Элай мог бы легко догнать Мантиса, но он не стал. Рыжий напуган, это же очевидно… а он, дурак, с руками полез. И зачем полез, зачем перечеркнул повязавший их момент? Светло-серый тротуар под ногами Элая покрылся тёмными крапинками — первые капли дождя. Наклонившись, юноша поднял сиротливо лежащую у скамьи пуговицу. Вот предательница… рыжий наверняка доверял ей, а она его так подставила, решив вырваться из плена петли на волю. И всё же глубоко внутри теплился огонёк — Элай был рад, что увидел рыжего, как если бы ему доверили величайшую в мире тайну. Кто знает, может, однажды страх в ярко-голубых льдинках сменится доверием? Ведь у них куда больше общего, чем казалось на первый взгляд. — Похоже, у меня и правда поехала крыша, — пробормотал Элай, положив в карман куртки пуговицу. Надо бы вернуть её владельцу. Вот и повод увидеться вновь. Лишь бы рыжий не стал избегать его ещё больше, основательно выстроив между ними неприступную стену. Дождь продолжал набирать силу, а Элай неспешно брёл к общежитию. Одежда его давно промокла, противно липла к покрывшейся мурашками коже, а он будто и не ощущал этого. Наверно, потому, что ему было необходимо остыть. Буквально. Ко всем разъедающим его вопросам прибавился довеском и ещё один. Собственно… если Мантис уже единожды побывал в голове Элая, то что помешало ему скорректировать память блондина, чтобы вычеркнуть увиденное им тем злополучным вечером? И всё, и живи ты себе, рыжий, без хлопот и забот, что приставучий Элай будет ходить за тобой по пятам и требовать объяснений. Хотя стоп — почему же только тем вечером? Почему тогда нельзя было вмешаться в его память сразу после событий на острове? То есть… в голове тех недомоленных мстителей можно ковыряться отвёрткой, а в голове Элая — нет? Сколько бы проблем это могло решить! В самом деле, если Элай настолько неприятен Мантису, то почему… Дьявол, очередное «почему». Да сколько можно?! Что вообще движет рыжим? Или он просто до одури обожает наступать на старые грабли, и это особый вид мазохизма? Дурдом какой-то… Элай зашёл в холл общежития и зябко поёжился — хлопок закрывшихся за ним массивных дверей вернул его в реальность. Отряхнувшись, он кивнул сидящим на посте охранникам и прошествовал к лифтам. Сегодня он не станет тревожить рыжего — хватит с них обоих впечатлений. Но позже… позже они обязательно встретятся. И поговорят.