Твоё имя

Вечер накрыл своей дымчатой мантией тропинки сквера. Занятия давно закончились, тренировка — тоже, а Элай даже не запомнил, как прошёл этот день. Вроде, Оцелот его похвалил в конце двухчасовой стрелковой подготовки. Похвала от Адама, непревзойдённого мастера стрелкового искусства и виртуозного снайпера значила многое для его учеников, но Элай не испытывал прежней гордости за свои старания. Он сидел в сквере между школой и общежитием, на той самой скамье, где всего три дня назад состоялся их с рыжим разговор, закончившийся столь нелепо. Блондин вновь и вновь подкидывал и ловил маленькую чёрную пуговицу, уже не контролируя сие нехитрое действо на сознательном уровне. Три дня миновало, а он всё никак не мог сообразить, как ему подойти к Мантису, с чего начать новый разговор. Как Элай и предсказывал, рыжий лишь старательнее избегал их пересечений в пределах одной зоны, за исключением класса, где им друг от друга некуда деться. Ну а чего он ожидал? Рассказал ли Элай хоть одной живой душе об их беседе и о том, что последовало после неё? Нет. И не думал делать этого. Какое ему может быть дело до других, если он с собой-то толком разобраться не способен? С собой и с одним рыжим недоразумением. Да кто знал, что та пуговица решит отлететь в такой момент? Неужели для Мантиса эта тема настолько болезненна? В конце концов, он же не урод, в его внешности совсем нет каких-либо физических изъянов. Можно сказать, что он… привлекателен. Подумав об этом, Элай моргнул, словно очнувшись, и еле успел перехватить едва не упавшую на тротуар пуговицу. Но, если вспомнить слова всезнающего Оцелота, рыжий носит маску не из-за дефектов внешности. Бог с ним, пусть. А в чём тогда причина? Ясно, что причина уходит корнями в принятие или непринятие себя, но тогда вопрос усложняется. Что случилось в жизни Мантиса, что он вынужден прятаться, будучи у всех на виду? Суть разгадки крылась в его даре? Это ведь его слова о том, что раньше он имел привычку злоупотреблять применением своих способностей. Но в России из него вышибли эту дурь. Выходит, его мучают отголоски? Или даже за всем этим крылось нечто иное? — Не очень-то жарко для поздних прогулок, не находишь? Элай чуть не подавился воздухом, услышав прямо над ухом ироничный голос Оцелота. Пуговица скользнула меж пальцев, с негромким щелчком встретившись с тротуаром. — Адам, чтоб тебя… — зашипел блондин, переводя перебитое дыхание. — Извини, — Оцелот примирительно поднял ладони и, поправив шарф, сел на скамью рядом. — Но ты и впрямь слишком легко одет. — Ничего, мне не холодно, — юноша подцепил пальцами пуговицу и положил её в нагрудный карман. — Что-то случилось? — Почему что-то должно случиться? — мужчина пожал плечами. — Хотя… в чём-то ты прав. — Босс? — коротко, но исчерпывающе поинтересовался Элай, саркастично вскинув бровь. — Нет. Ты. — Не понял. — У тебя всё нормально? — Адам упёрся локтями в колени, выжидающе посмотрев на воспитанника. — А что может быть не нормально? — Элай прикусил язык. Совсем недавно рыжий в довольно резкой форме попросил его не отвечать вопросом на вопрос. — То есть… вроде, да. — Вроде? — Оцелот недоверчиво прищурил серые глаза. — Кулаки ни об чьи морды я не чесал, преподаватели и тренеры на меня не жалуются. Если я чего-то не знаю и успел где-то проштрафиться, то скажи прямо. — Всё так, как ты говоришь, Элай, — Оцелот посмотрел вдаль. — По результатам учебной и тренировочной программ придраться не к чему. Я имел в виду лично тебя. Иногда Элай просто ненавидел Адама в такие моменты. Чёрт бы его побрал вместе с его проницательностью. Или не в проницательности дело? Ах, ну да… Элаю не стоит забывать, что он являет собой в действительности. Искусственно воспроизведённый клон. Серая тень, созданная по образу и подобию конкретного человека. Человека, которого Оцелот знает уже… сколько? До черта лет. Больше, чем самому Элаю. Возможно, именно в этом и кроется причина проницательности наставника. Просто он всё это уже проходил и знает, куда ветер дует. — Скажи мне честно, Адам, — смиряя взорвавшуюся в груди вспышку гнева, процедил юноша. — Я такой же, как он, да? Во мне нет ничего… своего? И сейчас ты смотришь на меня и думаешь «и снова привет»? — Интересно, как ты пришёл к такому заключению, — мужчина оставался невозмутим. — Ты видишь в этом что-то удивительное? Или ты забыл, что я такое? — Кто ты такой, — поправил Элая Оцелот. — Не забыл. Я старше тебя, но на память ещё не жалуюсь. Блондин с рычанием потёр щёки ладонями и откинулся на спинку скамьи. — Тебя это беспокоит? — продолжил Адам. — Какая теперь разница? — устало отмахнулся Элай. — Что сделано, то сделано. У вас с Казухирой свои задачи, у меня — свои. Мы — солдаты, мы должны следовать приказам, не так ли? Оцелот отвёл взгляд, уставившись на свои сцепленные в замок пальцы. Между собеседниками клейкой лентой растянулось молчание, и без того хрупкое спокойствие Элая улетучивалось с каждой секундой. Неужто всемогущий Оцелот не знает, что ответить ему, семнадцатилетнему юнцу? — То, что солдат обязан следовать приказам, — аксиома, мальчик. А твой вопрос относительно сходства между тобой и Джоном — что ж… сама его постановка означает, что ты не хотел бы этого, верно? — голос Адама звучал ровно и сухо. — Что, в таком случае, ты хочешь от меня услышать? — Как обычно — правду. Ты слишком прямолинеен, чтобы говорить иначе, мастер Оцелот. — Возможно, — наставник улыбнулся. — Не стану тянуть, — он также откинулся на скамью, скрестив руки на груди. — Я понимаю, почему ты злишься на Джона. Считаешь, что он не оставил тебе выбора и определил твою судьбу за тебя. — Разве это не правда? — Лишь отчасти. — Забавное разделение. — Забавнее не придумаешь, — Оцелот вскинул одну бровь, скосив глаза на Элая. — Если хочешь правду — вот она. Ты — генетическая копия Джона, но тебе это известно. У тебя его внешность, его навыки, фрагментарно — память. Многое из того, что нашим новобранцам только предстоит узнать, ты уже знаешь на подсознательном уровне. Отсюда твоя способность к быстрому обучению. Пожалуй, я мог бы сказать, что это всего лишь повторение для тебя. Но здесь твоё сходство с Джоном заканчивается. Да, по факту, тебя сделали солдатом. Идеальным. Но свободу воли и мысли у тебя никто не отнимал, Элай. Ты — это ты, — Адам похлопал юношу по спине и бросил взгляд на наручные часы. — Мне пора, здесь я мимоходом. — Погоди, Адам, две минуты, не больше, — взмолился Элай, вставая следом за Оцелотом. — Я слушаю. — А мои братья? Дэвид, Джордж — что с ними? Мы чем-то отличаемся? — Тебе вживили доминантные гены, Дэвиду — рецессивные. У тебя больше способностей к ведению активного ближнего боя, у Дэвида — к разведке и тактике. Вы с Дэвидом — близнецы, но не идентичные, как ты теперь можешь видеть. Джорджу досталось по половине ведущих и подавляемых генов. — Да, это многое объясняет, — косо усмехнулся блондин. — Кстати, Дэвида за успехи в обучении переводят в нашу академию, мы стоим рангом выше, — Адам сделал шаг назад. — Завтра утром он прибудет сюда. — Ага, — безразлично фыркнул Элай, — счастливое воссоединение семьи, ура. — В ваши с Дэвидом отношения не вмешиваюсь ни я, ни вышестоящие, молодой человек. — Сами разберёмся. Адам, последний вопрос, честно, и я отстану, — юноша догнал направившегося к выходу из сквера Оцелота. — Скажи, есть какие-либо ограничения в целом на общение с тем рыжим из моего класса? Ну то есть… Явно не ожидавший подобного вопроса мужчина даже чуть замедлил шаг, позволив Элаю поравняться с собой. — Если бы и были какие-то ограничения, о них бы проинформировали и руководство школы, и учеников. Ты не хуже меня знаешь здешний устав. К чему этот вопрос? Ты что-то узнал о нём? — Нет… нет. Обычный интерес. — Элай? — с нажимом произнёс Оцелот, окончательно остановившись и в упор посмотрев на подопечного. — Я серьёзно, Адам, — блондин внутренне съёжился под его взглядом. — Ничего больше, кроме того, что я уже о нём знаю. И о том, о чём мы с тобой говорили раньше, я никому не рассказывал, как и обещал. — Допустим, — Оцелот выпрямился. — Но ты уже не впервые заводишь разговор о нём. — Я не сделаю ничего такого, чтобы подставить себя, тебя или… Босса, — Элай нахмурил брови, произнося имя отца, — клянусь. Хорошо, я поставлю вопрос по-другому, — он порывисто потёр лоб, соображая. — Ну… с рыжим не запрещено общаться, как и с другими ребятами из школы? — С чего бы? — удивление Адама плавно перетекало в искреннее изумление — никогда ему ещё не доводилось видеть, чтобы старший из сыновей Джона был столь щедр на проявление эмоций. — Разве что, как ты мог заметить, он не особенно горит желанием заводить новые знакомства. А правило уважения личных границ действует в отношении кого угодно. — Ясно, — протянул Элай, медленно кивнув. — Я понял. Это всё. — Ну, раз ты говоришь… — Оцелот недоверчиво поджал тонкие губы. — Не делай глупостей, Элай. Единственная моя просьба. «Да я уже их дохрена натворил», — ляпнул про себя юноша, но вовремя опомнился. В самом деле, он не сделал ничего такого, чтобы навредить рыжему. Никому о нём не рассказывал. Всё, о чём они говорили с Мантисом, между ними же и осталось. А в том, что та пуговица решила дезертировать, ничьей вины нет. Просто… последние две недели превратились для блондина в одну сплошную ментальную мясорубку. И он был зол на себя, что не способен взять собственные эмоции в узду. — Понял, — повторил Элай, склонив голову. — Увидимся. — Непременно. Вскоре шаги Оцелота стихли в глубине сквера, и Элай с силой пригладил светлые волосы, словно надеясь разгладить и собственные мысли, спутавшиеся подобно клубку змей. Как быть с рыжим — яснее не стало. Тот случай, когда вседозволенность связывает руки ещё крепче. Шумно выдохнув, Элай бросил уставший взгляд в сторону общежития. Пара минут — и в сквере окончательно воцарится темнота, пора бы возвращаться. Неторопливо идя по дорожке к общежитию, юноша размышлял — стоит ли ему сегодня предпринять какие-либо шаги по возобновлению общения с рыжим, или… ну вот, опять. Как это нетипично для него. Если Элаю что-то нужно, он приступает к исполнению задуманного без промедлений. Теперь же что-то ему подсказывало, что лучше бы как следует подумать, прежде чем сделать. Да сколько можно думать-то… четвёртый день думает. Ах, да, ещё и братец завтра пожалует. Видеться чаще будут, какая прелесть. Не то чтобы Элай недолюбливал брата. Их отношения были попросту… никакими. У него нет объективных причин относиться к Дэвиду враждебно, как это было в глубоком детстве, те времена давно прошли. Но и повода проникнуться к нему глубокими, по-братски светлыми чувствами тоже не наблюдалось. Юноша зашёл в свою комнату и затворил дверь. Пуговица в кармане рубашки жгла грудь, будто упрекая Элая в нерешительности. Он вытащил пуговицу и переложил её на тумбу у окна, тяжко опустившись на кровать. — Я не трус, — зло и вполголоса процедил блондин, глядя на пуговицу. — Мне… нужно время. На следующий день. — Не знал, что у тебя есть брат, — обратился к Элаю невысокий, но крепкий парень с чёрными волосами. — Мы настолько редко видимся, что я и сам иногда забываю, что он у меня есть, — усмехнулся юноша, подцепив вилкой ломтик мяса. Обеденное время — студенты академии подтягивались в столовую, большая часть скамей и стульев уже была занята, и опоздавшие растерянно кружили по огромному залу в надежде застолбить заветное место и себе. — Похоже, автобус с новобранцами задерживается, — одноклассник обернулся и выглянул в окно. — Новенькие ведь ещё не приехали? — Понятия не имею, — Элай без аппетита жевал мясо. — Ты-то чего суетишься? — А то ты не знаешь, что в наших стенах любые перемены сродни празднику. — Ну, если расценивать это так… Неожиданно жужжащий гул в столовой стал заметно тише, но Элай и не подумал оторваться от созерцания стоящего перед ним стакана с водой. Обычно, такая реакция предполагает, что к ним снизошёл кто-то из руководства или преподавательского состава, и потому блондин поначалу не придал этому значения, пока всё тот же сидящий рядом брюнет не ткнул его локтем под бок. — Что тебе? — недовольно проворчал Элай. Ответа не последовало — сосед, как и большинство присутствующих в зале, обратил взор ко входу. Осуждающе покачав головой, блондин всё же обернулся, чтобы узреть то, что привлекло внимание учеников. Но в дверях стоял не Оцелот. И не Казухира. И не кто-либо из преподавателей. В дверях стоял… Элай. Только с тёмными волосами и несколько худощавее. — Да чтоб тебя… — поражённо просипел одноклассник. — Вы что, близнецы? — Как видишь, — пожал плечами Элай, возвращаясь к обеду. — Ну хоть различать вас можно, и на том спасибо. Ничуть не смутившись повышенным вниманием к своей скромной персоне, Дэвид двинулся дальше, вглубь зала. Он даже не сомневался, что весь студенческий и преподавательский состав академии уже знает, кто он, и как он связан с Элаем и Боссом. И всё-таки подобная известность ему вовсе не льстила. Толку от неё? Одна головная боль. Дэвид сразу заметил брата, сидящего у окна в окружении одноклассников. Значит, пока что поговорить без свидетелей не получится. Но ничего… у них ещё будет время. …Именно о короткой недовстрече с Дэвидом Элай и думал, бестолково плутая в лабиринтах библиотеки в поисках двух учебников — по органической и аналитической химии. Какая же дрянь эта химия… но нужная дрянь. Казухира точно вложил уйму моральных сил, дабы вбить в нерадивые подростковые головы важность сего предмета. А куда деваться? Химия важна. Особенно — в подрывном деле. Им, как будущим солдатам, необходимо разбираться во взрывчатых составах и том, как при случае их обезвредить. Или чтобы иметь возможность синтезировать необходимые компоненты для взрывчатки. Казухира ещё и практические занятия обещал, вот умора… остаётся надеяться, что школа не взлетит на воздух. — Элай? — знакомый голос совсем рядом, и блондин вскидывает голову, отрываясь от изучения списка нужных книг. Перед ним стоял Дэвид, прижимая к груди небольшую стопку учебников. Несколько секунд братья смотрели друг на друга в звенящей тишине библиотеки, прежде чем старший наконец-то отмер. — Привет, Дэйв, — Элай указал на учебники по химии в руках брата. — Не подскажешь, где нашёл? — Конечно. Идём. Загрузившись учебниками, близнецы под любопытствующие взгляды других учеников покинули библиотеку и направились к лестнице. — Я здесь пока не особенно хорошо ориентируюсь. Покажешь, где общежитие? — Дэвид придержал дверь, чтобы блондин смог выскользнуть на улицу. — Покажу, нам по пути. Редко когда Элай мог почувствовать себя не в своей тарелке, но вот настал как раз такой момент. Наверно, это нонсенс, когда братьям, к тому же близнецам, совершенно не о чем поговорить. А в их случае это и удивительно, и нет… они одной крови, но что между ними общего, кроме происхождения? Дети из пробирки, очаровательно. Такие похожие — и такие разные. — Как живёшь? — подал голос Дэвид, пресытившись затянувшимся молчанием. — Я не видел тебя два года. — Если не больше, — вздохнул Элай. — Всё по-прежнему. Казухира орёт, что из недоносков вроде нас ничего дельного не выйдет, Оцелот пытается втемяшить ему, что он в корне не прав, и его учение дичайше непедагогично. Ничего нового, как видишь. — Хоть где-то в нашем мире остаётся стабильность. Но я спросил о тебе, а не об учебном процессе. — А что я? Я делаю то, что должен. Впитываю знания и доканываю Адама. Жизнь в академии разнообразием не блещет. — Догадываюсь, — Дэвид бегло оглядел брата. — Я слышал, на тебя напали пару недель назад или около того. — Было дело. — За что? — За мой неуёмный альтруизм, — хохотнул Элай и осёкся. Чёрт… а сейчас ему следует подбирать слова с осторожностью, чтобы не выдать ни себя, ни рыжего. — Как интересно. За альтруизм можно быть битым? — Иногда случается. Когда заступаешься за более слабого товарища перед сборищем особо одарённых, например. — Ни за что бы не подумал, что такое возможно… здесь. — Той взбучки, которую Босс устроил всей школе, хватит на ближайшие несколько лет. И всё же я не просил особого отношения к себе, — почти зло проговорил блондин. — Босс всё сделал правильно, Элай. Если студенты начнут съезжать с катушек в учебных условиях, то что с ними будет на поле боя? Отклонения от устава должны пресекаться в моменте. — Да, да. Я слышал это миллион раз. — Сейчас всё в норме? — Разумеется. Нам сюда, — Элай указал на автоматические двери общежития. Близнецы миновали охранный пост, поднялись на пятый этаж. — Вроде, эта, — Дэвид прищурился, прочитав номер комнаты на пропуске и сверив его с табличкой на одной из дверей. — Хм, надо же. Мы соседи, — Элай постучал ключом-картой по своей двери, ничуть не удивившись такому раскладу. — Дальше разберёшься? — Разберусь. Спасибо. — Если будет нужна помощь, обращайся. — Конечно. Эй? — окликнул Дэвид брата, пока тот не скрылся в своей комнате. — Что? — блондин высунулся из-за двери. — Я рад, что с тобой всё в порядке, Эл. Элай растерянно моргнул, но быстро взял себя в руки. — Что со мной станется, — неловко усмехнулся он. — Давай, обживайся. Увидимся завтра на занятиях. — Да, до завтра. Элай доволок ноги до кровати, положил на пол стопку учебников и рухнул на матрас, распластавшись в позе морской звезды. Короткая встреча с братом оставила после себя неоднозначное, вязкое послевкусие. Он никогда не считал, что может быть интересен Дэвиду в той или иной степени. Ни как друг, ни как брат, ни как хотя бы просто знакомый. Однако всё поведение близнеца и его последняя фраза о том, что он рад, что с Элаем всё в порядке… Нет, ну, в определённой мере люди могут меняться, безусловно. Может, и в них с Дэвидом что-то изменилось? По крайней мере, Элай тоже не смог бы теперь сказать, что он чувствует прежнюю неприязнь к близнецу, как это было между ними ранее. Это ему стало ясно ещё тогда, когда он увидел Дэвида в столовой. Юноша с усилием приподнял голову — и взгляд его наткнулся на сиротливо лежащую на тумбе пуговицу. Лежит себе там, где он её оставил вчера вечером. И ситуация с рыжим ни на миллиметр вперёд не продвинулась. Мантис основательно превратился в неуловимого мстителя. Да, в одном классе на занятиях они пересекались, но не больше того. А треклятая пуговица всё напоминает ему об упущенных возможностях наконец-то утрясти все недосказанности между ним и рыжим. Вон она, мерзавка, лежит и смотрит на него двумя крошечными, зияющими пустотой глазками. Всего-то чёрный кусочек пластика, а сколько проблем! И на сколько хватит Элая? Долго ли он сможет продержаться в захвативших его метаниях? То ли и пора бы что-то предпринять, то ли ещё не время… А если… а если доверить выбор решения непредвзятому случаю? «Нет, не настолько же я спятил», — хмуро подумал Элай, но рука его против воли потянулась к выдвижному ящику тумбы. Вытащив ящик, юноша принялся вслепую нашаривать валяющееся на деревянном дне содержимое. Вроде, какие-то карандаши, клочки бумаги, тетради… вот, есть! Блондин схватил центовую монетку и скатился с кровати. Так, ну, пусть орёл — да, решка — нет. Годится? Годится. Встав посреди комнаты, Элай вынес зажатый меж двух пальцев цент и посмотрел на него так, будто от монетки зависела ни больше ни меньше его судьба. Даже смешно… перекладывать ответственность на малюсенький металлический диск. Наверно, это и зовётся отчаянием? Но Элаю чуждо это чувство. А впрочем, не он ли говорил, что с выражением эмоций у него конкретная беда? То есть… поэтому он стоит, возлагая на монетку надежды на разрешение глупейшей ситуации, в которую только можно попасть? Но куда деваться-то, если быть дураком, то быть им до конца. Никаких полутонов. Ставки на ответы сделаны, осталось подбросить монетку и… «Хватит!» Элай подбросил монетку в воздух и внезапно осознал, что он знает ответ. Конечно, знает! Его «нет» в отношении кого бы то или чего бы то ни было всегда значилось окончательным и бесповоротным. То, что не интересовало блондина, не существовало для него в принципе. А тот цирк с конями, что творился с ним аж целых четыре дня — ну куда это годится? Никакого «нет» здесь нет и в помине! Элай не позволил монетке упасть на пол. Он перехватил её в полёте, даже не глянув, какой стороной она оказалось в его ладони. Юноша решительным шагом подошёл к выдвинутой тумбе и бросил монетку обратно, взамен схватив пуговицу. Всё. Пуговица будет его монеткой, обе стороны которой означают «да». Он не мог быть уверен наверняка, застанет ли он Мантиса в его комнате, но, идя по коридору общежития в противоположное крыло, Элай хотел верить, что этим вечером всё разрешится в пользу их обоих.