Твоё имя

Элай остановился у смутно знакомой двери, сверля взглядом деревянное полотно. Знакома эта дверь именно смутно потому, что в том состоянии, в коем блондин пребывал после нападения, сложно было сосредоточить внимание на чём-то другом, кроме пульсирующей во всём теле боли. И поэтому юноша опасался, что он мог что-то напутать в поисках комнаты одного рыжего неуловимого мстителя. Вот смеху-то будет, если сейчас он постучит, а дверь откроет вовсе не рыжий. Хотя ничего смешного в этом нет, конечно. Но и страшного тоже — ну, подумаешь, Элай просто извинится, скажет, что перепутал двери — что будет, в общем-то, правдой — и пойдёт восвояси. Только вот гештальт останется незакрытым. А на людях Мантис точно не позволит увести себя, как в прошлый раз. Итак, если Элаю улыбнётся удача, и эта дверь окажется искомой, у рыжего не будет другого выбора, кроме как согласиться на беседу с глазу на глаз — он ведь не хочет привлекать к себе лишнее внимание? Юноша занёс руку, чтобы постучать, но сразу опустил её, усмехнувшись и потерев шею. Всё происходящее напоминало ему сцену из тех глупых мыльных опер, которые по вечерам смотрят домохозяйки. Ну, где парочки выясняют отношения. Только они с рыжим не парочка. И вообще, их отношения всегда были странными. Если не сказать — нелепыми. Ещё раз нащупав в кармане пуговицу, словно она могла придать недостающих сил, он дал себе ментальный пинок и наконец-то постучал. Смущение и неловкость? Для Элая это однозначно в новинку. Шаги за дверью — он задерживает дыхание. Он осознаёт это, понимает, что его реакция абсурдна, но не может себя контролировать. Идиотское чувство… Магнитный замок разрезает вечернюю тишину пустынного коридора негромким щелчком — Элай вздрагивает. Это тоже кажется ему глупым, но идти на попятную поздно. По выражению видимой части лица Мантиса стало очевидно — он не ожидал увидеть на пороге своей комнаты того, кого старательно избегал последние несколько дней. Лёд голубых глаз на секунду отразил неподдельное изумление, сменившееся растерянностью. Однако рыжий быстро очнулся и вернул себе прежнюю невозмутимость. В отличие от Элая. — Чем обязан? — несколько официально поинтересовался Мантис, сложив на груди руки. Звук его хрипловатого, низкого голоса отдавался в голове блондина гулким эхом. Было бы неплохо перестать играть в статую и сказать что-нибудь. — Привет, — Элай решил продемонстрировать элементарную вежливость. — Найдёшь пару минут? — Смотря для чего. — Я всего лишь хочу поговорить. — Все наши встречи имеют тенденцию заканчиваться не самым лучшим образом. — Может быть, — Элай улыбнулся, понимая, что в чём-то рыжий упрямец прав. — Но раз на раз не приходится. Мантис промолчал и подозрительно прищурился, оглядев гостя с ног до головы, будто сканируя его. — Ну хватит, рыжий, — вздохнул блондин. — Разве я хоть раз навредил тебе? Кроме того, что может случиться здесь? — он развёл руками. — Что угодно. — Не сегодня. Взгляд рыжего по своей пронзительности мог соперничать с кинжалом. Элаю казалось, что он видит его насквозь и без этих своих суперсил. — Слушай, мне не хотелось бы говорить через порог, ладно? Свидетели мне тоже не нужны — как и тебе, полагаю, — постепенно к Элаю возвращалась уверенность. Нет, в самом деле, если бы рыжий был железобетонно твёрд в своём намерении держать блондина на расстоянии десяти пушечных выстрелов, он бы давно захлопнул дверь. Но нет — стоит, ждёт чего-то… мечется. Из-под маски послышался сдавленный вздох, и Мантис неловко посторонился, открывая проход в комнату. Он ничего не сказал, но Элаю было достаточно и этого, чтобы принять безмолвное приглашение следовать за хозяином. Рыжий сел на кровать и упёрся в матрас руками по обе стороны от бёдер, кивнув на стоящий напротив стул. — Садись, — бесцветно произнёс он, пристально наблюдая за каждым движениям блондина. — Рассказывай. — Иисусе, Оцелот номер два, — пробормотал Элай, но послушно уселся на скрипнувший под ним стул. — Рассказывать, говоришь… если бы я знал, с чего начать. — С чего угодно. — Хм, ну да. Главное — начать, — Элай откинулся на спинку, посмотрев в окно за спиной Мантиса. — Прежде всего, я хочу, чтобы ты знал одну вещь. Всё то, о чём мы говорили, всегда оставалось между нами. И будет оставаться. Даже всеведущий Оцелот не в курсе. Я понимаю, ты ценишь своё уединение, и я не собираюсь тебя подставлять. — Возможно. С чего тебя это грузит? — Это? Как раз нет. Меня грузит другое. — Ну и? — Я не удивлюсь, если ты на меня разозлишься. Хотя я вовсе не добиваюсь этого. Но я правда хочу знать… Элай замолчал. У него давно готов вполне конкретный вопрос, а он не может озвучить его. Какая досада… юноша никогда не считал себя нерешительным человеком — он вообще не задумывался над дилеммами вроде «делать — не делать». Он всегда чётко знал, чего хочет — и добивался этого. Не задумываясь о последствиях и не отягощая себя размышлениями о том, что могло бы статься, поступи он иначе. А сейчас? Он же хочет узнать ответ? Хочет. Тогда почему язык перестал слушаться, а пальцы на руках и ногах сковал холод? — Что ты хочешь знать? — подтолкнул его к продолжению Мантис, меж его бровей залегла продольная морщинка. Элай наконец-то поднял голову и посмотрел на рыжего. Лучше ли владел собой Мантис, или умело прятал свои истинные эмоции, но его глаза оставались спокойными. Может, лишь в голосе дрогнуло тонкой струной напряжение — или блондину показалось? — После того, что случилось на острове… и того случая в парке, — Элай понизил голос, но его стало слышно в разы громче. — Я не понимаю… ты ведь знаешь, что я увидел слишком много. Ты не мог знать наверняка, что я тебя не выдам. У тебя были сотни возможностей стереть мне память, чтобы жить спокойно и не шарахаться от меня. Да о чём я? — он усмехнулся, потерев ладонями лицо, — ты и сейчас можешь это сделать, а я и пикнуть не успею. И вряд ли тебя в случае возможной опасности останавливает то, что в твоей голове поселится ещё кто-то, если есть риск быть разоблачённым. Тебя научили управлять своим даром — твои слова. Так почему ты не тронул меня? После изъявленной им дерзости Элай был готов ко всему. Что рыжий при самом удачном раскладе скажет ему идти ко всем чертям, при самом худшем — отправит его в свободный полёт в окно. Это не сказать чтобы прямо страшно — всего-то второй этаж, насмерть не разбиться, а травмы имеют свойство заживать. И то не факт, что Элай покалечится, его учили группироваться при падении с высоты. «Не в ту степь меня несёт», — приструнил он себя, чувствуя, что пульс стал значительно выше нормы. Но Мантис сидел тихо, изучая застывшее лицо блондина. И как расценивать его поведение? Затишье перед бурей? — Потому что я знал, что ты меня не выдашь, — рыжий отвёл глаза, подцепив пальцами складку на покрывале кровати. — Это сложно объяснить. — Надо полагать, если даже ты не можешь, — Элай недоверчиво вскинул бровь. — Мнение и намерения имеют свойство меняться. Где была гарантия того, что я не передумаю? — Ты серьёзно? — поинтересовался Мантис с неприкрытой насмешкой. — Представь себе — да, — блондин пожал плечами. — Я — не ты, раскладывать чужие мозги по полочкам не умею. Пусть для тебя и было что-то очевидно в тот момент, когда ты заставил меня опустить пистолет, но с того дня утекло много воды. — К чему ты клонишь? — мрачные тени коснулись лица Мантиса. — К тому, что я не могу тебя понять. Нет, правда, рыжий. Ты меня избегаешь, хотя всё могут решить несколько секунд — и я забуду о тебе. Я забуду всё, понимаешь? Да, наверно, с моей стороны это весьма эгоистично, учитывая, сколько ты через себя уже пропустил за все годы. Стоит такая жертвенность гарантированного спокойствия? Или тебе попросту нравится жить в страхе быть разоблачённым? — Это не твоё дело. — Хорошо, предположим. Поставлю вопрос иначе. Если ты уверен, что я тебя не выдам, то зачем шарахаешься от меня, как от прокажённого? Тебе не запрещено общаться с другими учениками академии, равно как и им не запрещено общаться с тобой. Для чего ты создаёшь проблемы на ровном месте? — А для чего ты жертвуешь своим свободным временем и заявляешься ко мне накануне отбоя? Вот этот разговор — зачем он в первую очередь тебе, почему ты никак не угомонишься? Я сомневаюсь, что ты испытываешь недостаток во внимании и общении. Если тобой движет благодарность за своё спасение — что ж, скажи «спасибо» и живи дальше, как жил. Элай несколько секунд пристально смотрел на рыжего абсолютно нечитаемым взглядом. Однако где-то в самой глубине загорались первые искорки гневного возмущения. А ещё блондин не хотел признавать, но он понимал, что Мантис задал правильный вопрос. И это… злило. — Вот как, значит? — сдержанно проговорил Элай. — Отлично. Спасибо. — Да, именно так, — с вызовом ответил рыжий. — Всегда пожалуйста, обращайся. — Не думаю, что это будет тебе в радость. — Доля правды в твоих словах есть. — Хотя бы это мы выяснили, — Элай встал, закусив изнутри нижнюю губу, чтобы больше не ляпнуть ничего, о чём он потом пожалеет. — Не хочешь говорить — я не принуждаю. Я надеялся, что наше общение имеет шанс на продолжение. Он шагнул к выходу, но остановился у прикроватной тумбы и достал из кармана пуговицу. — Но, знаешь, рыжий, — Элай обернулся к Мантису, — если бы всё дело было в праздном любопытстве, я бы к тебе не пришёл, — он положил пуговицу на тумбочку. — Спокойной ночи. Дверь затворилась с характерным магнитным щелчком. Рыжий закрыл глаза и, упёршись локтями в колени, спрятал лицо в ладонях. Он оказался прав — каждая их встреча заканчивается глупо. *** Как и ожидалось, на следующий день почти вся школа шепталась о появлении второго сына Босса, который, к тому же, оказался близнецом Элая и по совместительству весьма способным учеником. По уровню одарённости Дэвид мало чем уступал брату, однако, как и говорил Оцелот, способности близнецов расходились. На полосе препятствий, организованной неуёмным Казухирой, Элай продемонстрировал блестящие результаты в технике ведения боя и стрельбе, Дэвид же оказался отличным стратегом. В количестве набранных очков, шедших в обязательный рейтинг, младший из близнецов лишь чуть-чуть уступил старшему. — Впечатляет, — Дэвид стаскивал перчатки, пока Элай переодевал насквозь пропитавшуюся потом чёрную футболку. — Благодарю, — блондин промокнул лицо полотенцем и перекинул его через шею. — Ты перестал быть… угловатым, — брат снял повязку, перехватывающую волосы у лба. — Угловатым? — усмехнулся Элай. — Забавное наблюдение. — Какое есть, — Дэвид пожал плечами. — Твои движения стали более плавными, не такими отрывистыми, как раньше. — А ты потренируйся, когда на тебя орёт Казухира. Не то что плавно двигаться научишься — по-змеиному начнёшь ползать. — Чую, у меня всё впереди. Постепенно раздевалка пустела, и близнецы, переодевшись, вышли в коридор. У них оставалось полчаса до начала дневных занятий, оба прилично проголодались и уже знали, куда направят стопы. Тренировка на пару часов смогла охладить голову Элая, заставила сосредоточиться на конкретных задачах и точности своих действий. Но стоило ему покинуть стены тренировочного центра, как вспоминания о вчерашнем разговоре с рыжим надавили на мозг с новой силой. Если вдуматься, то Элай даже не знал, а чего он, собственно, ждал от той встречи? Как она должна была закончиться? Как разрешают люди свои недомолвки? С поправкой — нормальные люди. А в их случае понятие нормальности носило весьма размытый характер. Вокруг локтя Элая сомкнулись стальные пальцы, рывком оттаскивая юношу в сторону. Едва удержав равновесие, блондин чуть не налетел на шагающего рядом Дэвида. — Странно, вроде, под ноги смотришь, — брат отпустил руку Элая и кивнул на небольшую и неглубокую яму на асфальте. — Ты нормально себя чувствуешь? Очнувшись от короткого шока, Элай перевёл дух — Дэвид просто оттащил его от выщерблины и не дал растянуться на тротуаре. — Э… да, — блондин проморгался, — а что? — Бледный ты какой-то, — Дэвид поджал губы. — Жрать хочу. И пить, — махнул рукой Элай, продолжив путь к учебному корпусу. — А ещё я под впечатлением от лексикона Казухиры. — Да уж. Наверно, с Оцелотом вы хоть как-то выдыхаете. — Хах, мечтай. Адам более интеллигентен, но морально он может задавить даже слона. Особенно не расслабляйся, мастер Оцелот тебе спуску не даст. Вопреки своему заявлению, когда братья явились в столовую, Элай понял, что есть ему совсем не охота. Наоборот — от вида еды становилось ещё дурнее. Но он должен заставить себя съесть хоть что-нибудь, если хочет высидеть все лекции и не свалиться в голодный обморок после изматывающей тренировки. — Элай? — обратился к нему Дэвид — похоже, он не впервые окликает застывшего у прилавка близнеца. — Да, да, сейчас, — невпопад ответил тот, двинувшись в очереди вперёд. Он кинул на поднос то, что попалось под руку первым, и поспешил занять одно из немногочисленных свободных мест. Как прошёл обед — не запомнил. Вкуса еды не почувствовал. Не слышал, как галдят вокруг другие ученики академии. Не заметил, как сидящий напротив Дэвид время от времени кидал на него настороженный, оттенённый беспокойством взгляд. Элая будто накрыл звуконепроницаемый купол, сделавший его видимым, но в то же время недосягаемым для окружающих. — Эл, ты уверен, что дотянешь до конца занятий? — Дэвиду пришлось повысить голос, чтобы брат услышал его сквозь наводнивший столовую гомон. — У меня выбора нет. К чему спрашиваешь? — Ты паршиво выглядишь, — безапелляционно заявил близнец. — Без обид. — Зато честно, — Элай улыбнулся в первый раз за день. — А ты стал намного смелее, братец. — Да. Так что сломать мне нос во второй раз не получится. Перед началом занятий блондин зашёл в уборную, чтобы плеснуть в лицо холодной водой и окончательно прийти в себя. Надо бы выкинуть из башки всё лишнее и настроиться на нужный лад. У него ещё будет возможность поразмыслить об оторванных от учёбы вещах. Элай отряхнул руки от ледяных капель и, выпрямившись, уставился в висящее над раковиной зеркало. Хм… что за дезинформация со стороны Дэвида, в каком месте он паршиво выглядит? Выглядит, как обычно, ничего примечательного. Ну, может, выглядит несколько уставшим, а кто бы не казался уставшим после кросса по пересечённой местности с утра пораньше? — Проходим в аудиторию, господа! — приглушённый дверью голос преподавателя заставил Элая отойти от зеркала. Следующие несколько часов он посвятит новым знаниям, запертый в четырёх стенах классов. Это будет… непросто. *** После окончания обязательных лекций и ужина одноклассники позвали Элая поиграть в баскетбол в спортивном зале, но блондин отказался, пообещав присоединиться в другой раз. Он день-то этот едва выдюжил, единственным его желанием было развалиться на кровати и… и всё. Хватит с него. Уже подвиг. А день глупо прошёл. Ясное дело, в глазах одноклассников ничего особенного не случилось, зато Элай воспринимал происходящее с ним, как самый настоящий цирк, опасаясь, что мысли найдут отражение на лице. Куда подевалась его хвалёная выдержка? Хрень какая-то. И он, и Мантис сидели на одной линии, через ряд друг от друга, на последних партах. Но сегодня блондин предпочёл перебраться на две парты вперёд, чтобы рыжий исчез из поля зрения. Если бы от сих действий ему стало лучше — чёрта с два. Потому что рыжий по-прежнему с ним в одном классе. Негромкий стук в дверь, и Элай лениво поворачивает голову в сторону тесной, узкой прихожей. Надо бы встать, открыть… некрасиво заставлять внезапного визитёра ждать. Блондин соскрёб себя с кровати, подошёл к двери, распахнул её. — Учебниками разбрасываешься, — цокнул языком стоящий на пороге Дэвид, протягивая брату учебник по органической химии — тот самый, который они вчера искали вместе. — Ты оставил в классе. — Действительно, — усмехнулся Элай, забирая пропажу. — Я и не заметил. — И часто с тобой такое бывает? — Настолько редко, что это случилось впервые. — Занятно, — хмыкнул Дэвид, и Элая вдруг как переклинило. Может, близнец видит больше остальных потому, что они… близнецы? Существует ли она — пресловутая близнецовая связь, или это всего лишь выдумки романтиков для пущей эмоциональной окраски и цветастого описания явления близнецовости? Они с Дэвидом никогда не были близки, как бывают близки братья в больших и дружных семьях. И всё-таки, с момента их первой за два года встречи прошли едва сутки, а Элаю уже кажется, что Дэйв видит во сто крат больше, чем одноклассники и преподаватели, с которыми он последние пару лет проводит более двенадцати часов каждый день. Ну, Оцелот не в счёт — Оцелот видит и знает всё и всегда. Он с самого начала знал о проекте «Ужасные дети» и был приставленной к ним нянькой. — Не хочешь кости растрясти? — Дэвид прислонился к дверному проёму. — Сейчас? — Элай обернулся к окну — сумерки медленно, но верно набирали силу. — Почему нет? До отбоя два с половиной часа, а ты, держу пари, не выползал из своей норы с ужина. Иногда полезно проветрить голову. Блондин состроил задумчивую гримасу, впрочем, соображал он недолго. Дэйв в чём-то прав — надо ненадолго сменить обстановку. — Идёт, — Элай отшагнул назад, всунул стопы в кроссовки и вытащил из шкафа чёрную ветровку. — Не думал, что ты согласишься, — близнец посторонился, выпуская его из комнаты. — Выходит, не всё ты видишь. — Что, прости? — Да… ничего. Пошли. — Я запомнил пути между корпусами, но остальные лабиринты ещё не освоил. — Тогда пойдём осваивать лабиринты. Элай решил обойти вниманием привычные скверы и повёл брата к строящемуся фонтану за зданием школы. На данном этапе возведения фонтан представлял собой двухъярусную бетонную конструкцию, где местами проглядывали штыри арматуры. Скверы на территории академии Элай видел уже тысячу раз, другое дело — серая громадина, от которой несло сырым строительным раствором, красота же. Он не вполне понимал, для чего тут нужен фонтан, который спрятан от всех и вся за плотной стеной парковых деревьев? Очевидно, исключительно эстетичности ради. Ну или чтобы посидеть здесь, укрытым от всего мира, подумать о вечном. Но это всё сарказм, естественно. — Говорят, ближе к лету откроют, запустят, — Элай указал на неглубокую канаву, подведённую к основанию чаши — видимо, для водопровода. — Выглядит внушительно, — кивнул Дэвид, обходя фонтан кругом. Блондин подошёл к борту и надавил на шершавую поверхность ладонью. — Просох. Можно сесть, — он ловко забрался на борт. — Двоих должно выдержать. Дэвид запрыгнул следом, оставив небольшое расстояние между собой и братом. — Ну так что с тобой стряслось утром? — он вгляделся в вечернюю мглу, словно пытаясь высмотреть кого-то в глубине парка. — Лучше не стало? — С чего ты взял, что со мной что-то не то? — насмешливо спросил Элай, надеясь, что его голос звучит уверенно. — Мы никогда не были полноценной семьёй, Элай. Но всё же я способен понять, когда с тобой творится чёрт знает что. Ну или домыслы про какую-то там связь близнецов — не домыслы. Может быть. Элай нахмурился — несколько минут назад он размышлял о том же самом. — И что ты думаешь? Она есть? — Поразительно, что ты этим интересуешься. Что я думаю? — Дэвид поднял голову к матово-серому небу. — Даже не знаю. Других знакомых близнецов у меня нет. — Выходит, тебе просто показалось, что со мной творится какая-то хрень? — Примерно, да. Я посчитал нужным спросить, всё ли в порядке. Братья немного посидели молча, вслушиваясь в задорный треск прячущихся в траве цикад. Ветер уснул в кронах деревьев, не тревожа тепло весеннего вечера. — Скажи честно, Дэйв, — Элай бессознательно скопировал позу близнеца, уперев локти в чуть разведённые колени. — Как ты живёшь с этим? — С тем, что мы из себя представляем? — А я ведь даже не уточнил, что я имел в виду. — Хочешь сказать, моё предположение не верно? — В том-то и оно, что верно, — блондин вздохнул. — Не удивлюсь, если твоя позиция относительно нашей сущности отличается от моей. — Да ну? — Дэвид приподнял бровь и иронично улыбнулся. — С чего такой вывод? — Ты всегда был… хм, как бы это сказать? — Элаю же было не до шуток, его лицо сохраняло озадаченное выражение. — Уступчивее меня. Добрее, что ли. — Ого. Как непривычно слышать подобное из твоих уст. — Ты на вопрос-то ответь. — Не знаю, порадует ли тебя услышанное, но… — Дэвид нахмурил брови, точь-в-точь, как близнец. — Ни ты, ни я не сможем изменить того, кто мы. Что сделано, то сделано, нет смысла биться об эту стену. Оцелот как-то сказал, что наша деятельность и способности предопределены генетически. Да, с этим не поспоришь, учитывая, что по факту мы — клоны, — хохотнул он. — Но деятельность и способности — одно. Другое — то, что остаётся тут, — Дэвид постучал пальцем по виску. — Нас создали людьми со свободой воли, а не жестяными болванками, призванными слепо следовать любому приказу. Мы вообще можем в любой момент послать их к дьяволу. — Беда в том, что я ничего другого не умею. — А пробовал? — Дэвид поправил повязку на лбу. — Не важно, как ты появился на свет. Прими себя и пойми, что ты — больше, чем лабораторный эксперимент. Боги, Элай, — он покачал головой, насмешливо посмотрев на брата, — сколько лет прошло, а ты циклишься всё на том же. Но твоя злость ничего тебе не даст. — Иногда мне кажется, что только она и даёт мне силы. — Серьёзно? Силы на что? Младшим братьям носы вправлять? — Не перегибай, — Элай с трудом сдержал улыбку. — Я не шучу, — Дэвид побарабанил ладонями по коленям. — Ты не можешь знать, сколько тебе отмерено. Может, ты умрёшь завтра. Может, через два года. Или через двадцать лет, сорок… неужели ты хочешь до последнего вздоха жить так? Если да, боюсь, твоя злость убьёт тебя раньше пули. — Ты… — начал было блондин, но понял, что ему нечем возразить. А сказать брату, что он не прав, не поворачивался язык. Элай с досадой опустил ладонь на бетонный борт фонтана. — Предпочту ответить, что ты взял количеством, а не качеством. — Ха, ну-ну, — близнец спрыгнул на утоптанную землю и хлопнул Элая по спине. — Лучше пойдём, пройдёмся. Я себе уже всю задницу отморозил. Блондин неторопливо вышагивал рядом с Дэвидом, основательно заблудившись в себе. Столько эмоций разом и за один день — это хлеще, чем две полосы препятствий подряд, Элай даже после них не чувствовал себя настолько вымотанным. Кто бы мог подумать, что моральная усталость может превалировать над физической. И поэтому он пребывал в растерянности — станет ли ему легче утром, которое по своему обыкновению мудренее вечера, или всё завертится с новой силой?