Твоё имя

Элай подавил вздох и обвёл взором аудиторию, тишина в которой перечёркивалась скрипом ручек по листам бумаги. Несколько десятков голов покорно склонились над партами, пока Оцелот неторопливо вышагивал взад-вперёд, держа руки за безупречно прямой спиной. Элай же скучающе наблюдал за перемещениями наставника по классу, так и не притронувшись к формуляру увольнительной, что лежал прямо перед ним. Юноша подпёр щеку ладонью и перевёл взгляд на висящие над входом в класс часы. Ну, недолго осталось терпеть. Каких-то семь-восемь минут. А Оцелот знает, как занять публику, тут ему не откажешь. В конце лекции по оказанию первой помощи в полевых условиях Адам раздал ученикам пустые формуляры, в которых предлагалось чётко и подробно указать, на какой срок и где намечена увольнительная, а также не забыть добавить точное время возвращения в академию. Всё-таки они — будущие солдаты, и порядок должен быть во всём. Но загвоздка для Элая заключалась в том, что в кои-то веки он не знал, как поступить со свободным временем, щедро предоставленным руководством школы. Он не знал да и не хотел что-либо выдумывать. В отличие от Дэвида — сидящий впереди брат старательно выводил строчку за строчкой, счастливец. Судя по тому, что львиная часть учеников оказалась увлечённой заполнением формуляров, население школы в ближайшие дни заметно поредеет. Может, оно и к лучшему? Хотя бы день-другой провести в тишине. Элай не особенно переживал, что ему придётся слоняться без дела всё это время, уж он-то что-нибудь придумает. Блондин раздражённо потёр шею, понимая, что основной причиной его замешательства является противное, склизкое «за периметром меня никто не ждёт». Поразительно… а ведь раньше он совершенно не задумывался над этим. И почему эти идиотские мысли начали пробиваться сквозь толщу сознания с появлением рыжего? Нет, правда — если отследить всю хронологию их встреч и того, что за ними следовало, можно прийти именно к такому выводу. Но совпадение ли это, или действительно что-то изменилось? Это всё так глупо и… болезненно? Какое определение ни подбирай, приятного здесь точно мало. Элай усмехнулся про себя, представив, как упрашивает рыжего стереть из его памяти события минувшего месяца. Вдруг так будет проще? Никаких метаний, сомнений… Сожалений. Но Мантис вряд ли пойдёт на контакт с ним. Впрочем, Элай за прошедшие с их последнего разговора три дня ничего и не пытался сделать, чтобы наладить мосты. Зачем, если рыжий фактически напрямую сказал, что не заинтересован в продолжении общения с блондином. Они больше не сидят на одной линии в классе. Элай по-прежнему пересаживался на две-три парты вперёд, лишь бы Мантис не попадал в его поле зрения. Но легче от этого тоже не становилось. — Время, — оповестил студентов Оцелот, — сдаём, в темпе. Элай протянул оставшийся чистым формуляр Дэвиду. Близнец передал их листы дальше по ряду и обернулся, непонимающе вскинув бровь. — Да, буду пастись здесь, — понял немой вопрос Элай. — Не страшно. — Если долго не менять обстановку, крыша поедет, — наставительно заметил брат. — Она уже, — махнул рукой блондин и поднялся с места, закинув сумку на плечо. — Я найду чем себя занять. — Надеюсь. Элай двинулся следом за Дэвидом, влившись в поток покидающих аудиторию учеников. Благо, последняя лекция, дальше — ужин и свободное время. — Элай! — окликнул Оцелот юношу, когда тот почти перешагнул порог класса. — На минуту. Блондин принялся соображать — что на сей раз он натворил? Или опять как-то не так выглядит? Как бы то ни было, память молчала, но и Адам не станет беспокоить развлечения ради. — Я опять где-то проштрафился? — поинтересовался Элай, когда одноклассники покинули аудиторию. — Вовсе нет, — Оцелот прислонился к преподавательскому столу и скрестил ноги в лодыжках. — Хотел спросить, как дела у вас с Дэвидом. — Ещё живы воспоминания о тех деньках, когда ты растаскивал нас по углам? — Такое не забыть даже при желании, — мужчина иронично улыбнулся. — В отличие от меня, Дэйв никогда не действовал вам с Казухирой на нервы намеренно. У меня это получалось само собой и намного лучше. — И не поспоришь. Не уходи от вопроса. — Всё в порядке, Адам. Беспокоиться не из-за чего. Оцелот склонил голову набок, испытующе посмотрев на воспитанника, но Элай оставался спокоен, точно буддийский монах. — Хорошо, — наконец, Оцелот выпрямился и положил ладонь на плечо юноши. — Идём, если хочешь успеть к ужину. Они вместе покинули учебный корпус, и Элай к своему неудовольствию отметил, что хотя время ещё было сравнительно ранним, из-за заволокших небо мглистых туч казалось, что уже вовсю властвует глубокий вечер. — Солнца не хватает, — проворчал он себе под нос. — Что? — не понял идущий с ним вровень Адам. — Солнца мало, — Элай указал на свинцовую пелену над ними. — Странно слышать подобное от тебя. Не припомню, чтобы ты питал симпатию к солнечной погоде. — Верно. Но когда такой мрак держится несколько дней кряду, это начинает надоедать. — Ты уверен, что никуда не хочешь выбраться на выходные? Уклад академии особых развлечений не предполагает. — Уверен. Переживу, — блондин перехватил лямку сумки на груди. — Ты женат, Адам? Оцелот покосился на Элая, удивлённый внезапной сменой темы. С чего его заинтересовала личная жизнь наставника? Мужчина в целом не замечал за юношей любопытства к окружающим его людям. Однако, чем бы ни был продиктован его интерес, почему бы не ответить? Не ахти какая тайна. — Не женат, — спокойно отозвался Оцелот. — И никогда не был. — Детей у тебя тоже нет? — Нет. Мне всегда хватало вашей троицы и Джона. — А родители? Ты навещаешь их? — Они погибли много лет назад. — О, — смутился Элай, — печально. Что с ними… хотя, нет. Не моё дело. — Отца убила мать по его же просьбе в шестьдесят втором. Мать была убита Джоном двумя годами позже, — бесцветно проговорил Адам. — Что?! — блондин ошалело уставился на Оцелота, едва не споткнувшись о собственные ноги. — Это у тебя шутки такие, что ли? — Отец и мать знали, на что шли. Даже за мгновение до смерти. Иной раз миссия может быть важнее личных интересов. — Класс. Я не вмешиваюсь в личные интересы твоих предков, конечно, но ты хочешь сказать, что продолжаешь работать с Боссом, будто он не… твою мать, Адам, ты серьёзно? — Может, это не вполне правильно по человеческому укладу, но у меня никогда не было времени, чтобы скорбеть об утрате. Несмотря на видимость, наши отношения с Джоном тоже сложно назвать дружескими. Долгое время мы находились по разные стороны баррикад, но позже нас свели общие цели. С Казухирой почти та же история — его путь был не менее тернистым. — Да какая разница — общие цели, не общие? Адам, я не понимаю… — Элай помотал головой, словно пытаясь вытряхнуть слова Оцелота из ушей. — Многие знают о том, что сделал Босс? — Если не все, то большинство. — Ну охренеть теперь. — Война началась задолго до твоего рождения, Элай. И она вносит свои коррективы в отношения между людьми и во взгляды на то, что являет собой жизнь. — Единственное, что я сейчас понимаю — у всей вашей развесёлой компании точно не все дома. — Может быть, — Оцелот зашёл в открывшиеся перед ними двери главного корпуса. — На войне без жертв не обходится, уж ты-то должен знать. — А всегда ли оно того стоит? — вполголоса произнёс Элай, когда Адам уже не мог услышать его. Блондин поднялся в свою комнату и без сил упал на кровать. Короткий разговор с Оцелотом возымел эффект пыльного мешка, опущенного со всей дури на голову. Начали за здравие, называется… На войне без жертв не обходится? О, Элаю это известно, как никому другому. Сказал бы это Оцелот тем шестерым абортированным эмбрионам, уничтоженным в ходе проекта, результатом которого стали Элай, Дэвид и Джордж. Хотя почём знать, может, их погибшим братьям повезло куда больше. Элай понимал, что подобные мысли совершенно нетипичны для него, но он никому бы не пожелал своей участи. Жертвы, да? К дьяволу такие жертвы. Не все жертвы можно оправдать. *** Как Элай и предсказывал, общежитие к следующему утру будто вымерло. Не слышно топота в коридорах или в комнатах этажом выше, не слышно голосов… непривычно-то как. В столовой не пришлось толкаться у прилавка и спешить урвать место за столом — гуляй себе меж рядами и садись, где душе угодно. Не нужно торопиться съесть содержимое тарелки, чтобы успеть на первую утреннюю лекцию. Элай привык жить в бешеном темпе со скоростью белки в колесе, но теперь, когда он целиком предоставлен самому себе, ему даже… понравилось? Вся эта неторопливая размеренность и отсутствие надобности сделать то, что нужно кому-то ещё. Сейчас он делал всё для себя. Блондин и встал-то в начале девятого — невероятно поздно по меркам распорядка школы, требующей от учеников подъёма в половине седьмого. Чувствовать себя выспавшимся — тоже что-то новое. А ещё, оказывается, если есть неспеша, то у еды появляется вкус. Поразительное открытие на восемнадцатом году жизни. После завтрака Элай посвятил следующие два часа на, кто бы мог подумать, уборку в своей обители. Казухира как-то сказал: «Хочешь порядка в голове — начни со своего шкафа и рабочего стола». Ну, что-то эдакое есть в его мудрости. Блондин вытряхнул из ящиков стола и тумбы весь ненужный хлам — закончившиеся ручки, исписанные тетради, скомканные листы. Шкаф с одеждой удостоился не самой лестной словесной характеристики, когда юноша распахнул его дверцы. А впрочем, кого ещё винить в установившемся бардаке, как не себя? Посему Элай безропотно принял сие бремя, разложив в стопки помятые и брошенные кое-как вещи. Затем — незаметно подкравшееся время обеда, где собралось чуть больше ребят, чем на завтраке. Похоже, оставшийся в общежитии народ использовал свободное время на полную, предпочтя завтраку крепкий сон. После обеда Элай присоединился к одноклассникам, с увлечением погонял мяч на площадке перед тренировочным корпусом. Однако энтузиазм, в сопровождении которого начинался день, пошёл на убыль после того, как юноша принял душ, смыв налипшую пыль и пот. Промокнув волосы полотенцем, он подошёл к окну и опёрся ладонями о подоконник. Раз в общежитии делать нечего, то стоит сменить его стены на простор улицы? И ужин ещё нескоро… Натянув обычные светло-синие джинсы и белую футболку, которые он не доставал из недр шкафа с вечность, Элай покинул свою комнату и вышел из общежития. И на этом его план заканчивался. Дальше-то что? Куда идти, если территорию академии он прочесал вдоль и поперёк? Правда, оставалась и ещё одна неизведанная земля, но есть одно «но». Блондин вздохнул и посмотрел вперёд, туда, где невдалеке расстилался на многие километры лес, взявший в зелёное кольцо всю академию с прилегающими к ней полигонами. А лес, увы, уже давно и прочно ассоциировался у юноши с рыжим. «Ну и что с того?», — нахмурился Элай, наконец-то отлепив себя с места и направившись в сторону леса. Это ещё не значит, что в свободное от учёбы время Мантис безвылазно сидит в лесу. И что за дурацкая сентиментальность — связывать места с людьми? Элай ведь не девчонка, в самом-то деле. Но, к слову, ни на завтраке, ни на обеде блондин так и не увидел рыжего. «Это тоже не важно», — рассердился юноша сам на себя и ускорил шаг. Какая ему разница, по какому расписанию Мантис заявляется в столовую? Может, раньше пришёл или позже — Элая это касаться не должно. Под аккомпанемент столь мрачных мыслей Элай и не заметил, как безупречно ровный тротуар под ногами сменился мшистым ковром с вплетением брусничных стеблей. А вместо скучных серых стен корпусов академии вокруг теперь возвышались гигантские сосны, чьи грубые иглистые кроны почти задевали низко проплывающие облака. Итак… куда же ему идти? Блондин потоптался на месте, соображая. Направление точно по прямой ему уже знакомо. Там много брусники и кустов лещины. Там течёт ручей с завораживающими каменистыми каскадами и хватает снующей туда-сюда мелкой живности. Там Элай в прошлый раз пересёкся с рыжим. Что ж, значит, можно выбрать другой путь. И он свернул налево. Главное — отойти подальше от школы. А это, в общем-то, любопытно — исследовать неизведанную часть леса. Вдруг и там он найдёт что-то не менее интересное, чем ручей? Озеро какое или овраг. Может, вообще встретит оленя или какую-нибудь интересную на вид птицу. Элай решительно вышагивал по приминающемуся под подошвами мху, наблюдая за его переливами — от светло-зелёного до насыщенно-изумрудного. Заросли брусники становились всё гуще по мере удаления от территории академии. Если ближе к выходу из леса протоптанные тропинки встречались чаще, то здесь они исчезли окончательно. Сплошная воздушная, пружинящая гладь. Блондин прислушался: журчания ручья не слышно. Он обернулся и посмотрел вниз — оставленные им во мху следы медленно исчезали, стоит быть осторожнее и идти строго по прямой, иначе потом могут возникнуть проблемы на обратном пути. А небо по-прежнему в плену у пухлых облаков, вероятность сориентироваться по солнцу или луне скатывается к нулю. Прямо над головой хрипло и надрывно крикнул ворон. Элай поднял голову и прищурился — крупная чёрная птица переступила лапами на ветви, и вниз полетели ошмётки коры, осев на плечах и волосах блондина. Элай взлохматил ладонями пряди, вытряхивая лоскутки коры, и двинулся дальше. Интересно, какую площадь занимает этот лес? Он знал только, что до ближайшего населённого пункта было не меньше сотни километров. И кому, интересно, принадлежала инициатива построить военную академию посреди лесной глуши? За своими размышлениями юноша углублялся всё дальше в лес, пока не заметил, что цвет лесного ковра внезапно сменился на охристо-коричневый, а сам ковёр стал каким-то скользким. Проморгавшись и вернувшись в реальность, Элай понял, что стоит уже не на мху, а на размокшей от весенних ливней глине. — А это что? — непонятливо нахмурился он и поднял взгляд. Ну, он же хотел найти что-то интересное? Вот и нашёл. Впереди, всего в нескольких шагах от него, прямо в глине зияли две рытвины глубиной примерно в три человеческих роста и длиной около двадцати метров, идя параллельно друг другу. И что за ямы? Кто и для чего вырыл их здесь? То, что эти рытвины не природного происхождения, становилось ясно при одном только осмотре — обе идеальной ланцетовидной формы, с ровными краями, обкатанными сливающейся по ним дождевой водой. Решив рискнуть, Элай медленно, по сантиметру, приближался к ямам, стараясь не поскользнуться. Он остановился в метре от края одной из глиняных язв и вытянул шею, заглянув внутрь. На самом дне рытвины и впрямь собралась мутная вода. Мда… туда лучше не падать, иначе есть вероятность увязнуть и надолго застрять в ожидании помощи. С этим разобрались, что ещё тут можно наблюдать? Блондин покрутил головой по сторонам, ступив на крошечный клочок с бледно-зелёной травой, чтобы твёрже стоять на ногах. И его ждала новая находка. Невдалеке, на границе глиняного поля и леса, сквозь переплетённые ветви диких яблонь, проглядывало нечто, напоминающее грубо сколоченный деревянный сруб. А вот это уже занятнее… связано ли загадочное строение с глиняными ямами? Давно оно здесь? Заброшено ли, или там ещё кто-то может быть? А вдруг это и вовсе хижина какого-нибудь отшельника? Любопытство перевесило осторожность, и Элай аккуратно прошёл по чавкающей глине ближе к деревьям, чтобы получше разглядеть бревенчатую постройку. Но стоило присмотреться детальнее, как блондин сразу понял, что никакой это не сруб. Всё указывало на то, что покинутое строение некогда было вполне себе добротным жилым домом. Древесина стен почернела от времени, окна щерились частоколом выбитых стёкол, а прохудившаяся крыша местами обвалилась, обнажив полусгнивший каркас. Покосившаяся дверь печально повисла на одной петле и распахнулась навсегда, словно до сих пор надеясь, что однажды кто-нибудь перешагнёт порог дома. Грустная картина. Посмотреть дом изнутри желания не было — состояние его однозначно аварийное, и неизвестно в какой момент остатки крыши решат рухнуть. Но вот ещё вопрос — это единственный дом, или есть и другие? Наверно, стоит попробовать порасспрашивать Казухиру об истории окрестностей. Или Оцелота. Вдруг они в курсе и могут рассказать, что за таинственные рытвины и дом спрятались в лесной чаще, всего в нескольких километрах от академии? Увлёкшись построением версий и вероятных объяснений своим находкам, Элай потерял равновесие. Какая досада — забыть, что под ногами не тротуар или трава, а скользкая глина. Вот, ещё секунда, и безупречно белая футболка на спине блондина окрасится красноватыми разводами. Оно так-то не страшно, футболку можно отстирать, но всё равно же неприятно. Но каково было удивление Элая, когда он понял, что завис в воздухе, упёршись взглядом в равнодушное, стальное небо. Что-то невидимое удерживало его на весу, не давая встретиться с глиняной слякотью. Юноша и был бы рад удивиться, но он слишком быстро догадался, что его спасло. Вернее, кто. — Рыжий… — выдохнул он, закрыв глаза. Ответа не последовало, но Элая развернуло в воздухе, и он принял вертикальное положение, пересекаясь взглядами со своим спасителем. Вот так встреча… что рыжий здесь делает? — Поставишь меня? — блондин уговаривал сердце перестать отсчитывать три удара в секунду. Мантис кивнул, и юноша подплыл ближе к нему. — Ты опять меня выручаешь, — блондин вновь обрёл опору, опустившись на траву. — Я увидел, что ты идёшь в лес. И пошёл за тобой, — негромко ответил рыжий, опуская голову. — Здесь недолго заблудиться. Невероятно… он вот так легко в этом признался? Хотя, судя по смущённо отведённому взгляду, признание далось ему с трудом. Но кто сказал, что Элаю было легче? — Спасибо, — так же тихо произнёс блондин. — Не за что. Не зная, чем ещё разбить неловкость сковавшего их момента, Элай сделал вид, что заинтересованно оглядывает окрестности. — Эм… ну… ты не знаешь, что это за место? — он указал на заброшенный дом. — Раньше тут была деревня. Местные добывали глину, — Мантис кивнул на рытвины, — за счёт этого и жили. Потом сюда приехали военные и обустроили неподалёку полигон, который позже перерос в нашу академию. Жить здесь стало невозможно из-за вечного грохота и звуков стрельбы. И жители были вынуждены покинуть свои дома. — Выходит, есть и другие дома, кроме этого? Вместо ответа рыжий развёл руками, и росший у границы глины кустарник пригнул ветви, открывая вид на немногочисленные уцелевшие строения. Они сохранились несколько хуже того дома, который Элай обнаружил первым. Вероятно, ещё десяток-другой лет — и некогда процветающая деревня окончательно сравняется с землёй. — Лучше не ходить туда, — Мантис отпустил ментальный захват, и кусты вновь выпрямились, скрывая от них умирающую деревню. — Весной глина раскисает от дождей, там болото. — То, о чём ты рассказал мне — давно это случилось? — Около полувека назад. — А откуда ты узнал? — Казухира рассказывал на вводной лекции по истории. — Вот как? Совсем не помню. — Ты был в классе, — рыжий направился к поваленному дереву, и Элай пошёл за ним. — Мне показалось, что ты думал о чём-то своём. — Понятно… Они сели на увязший в глине сосновый ствол на небольшом расстоянии друг от друга. На непродолжительное время между молодыми людьми вклинилось зыбкое молчание. Обоим нужно было собраться с мыслями, чтобы понять, что делать дальше. Последняя их встреча закончилась не на самой радостной ноте, это сложно — возобновить общение, словно ничего не случилось, словно не было неловких вопросов, испепеляющих взглядов и гложущего чувства незавершённости, недосказанности. Возможно, даже обиды. Но стоит ли вспоминать о старых обидах, если Мантис пришёл сюда, за Элаем? И, кстати, почему пришёл? Потому что… беспокоился? Блондину было очень странно осознавать это, учитывая, что инициатива оборвать все связи принадлежала рыжему. — Я думал, ты больше не захочешь видеть меня, — несмело начал Элай. — Почему ты передумал? — Ты всегда задаёшь непростые вопросы, — Мантис нервно сжал пальцы на коленях. — Я не принуждаю тебя отвечать. Это всё равно бесполезно, — улыбнулся блондин. — Я выгляжу глупо, да? — Умно ли с моей стороны называть твоё поведение глупым, когда ты спас меня от грязевой ванны? — Я серьёзно, Элай. — Я тоже, рыжий, — Элай посмотрел на небо и выдохнул. — Просто я не ожидал увидеть тебя здесь. Но я рад, что ты пришёл. — Правда? — Я никогда тебя не обманывал. Мантис опустил ладонь на шероховатую сосновую кору и провёл по ней пальцами. Ему стало тяжело дышать, будто всё то, что он желал сказать, разрывало грудь, вставало колючим клубком в горле. Станет ли ему легче, если он наконец-то даст волю невысказанному, сокрытому в самой глубине? Рыжий мог осознать то, что он чувствует, а облачить эмоции в словесную оболочку — задача не из рядовых. — Ты спросил меня тогда, почему я не сотру тебе память. Ну, и… — Мантис замялся. — Ты прав, это очень легко. Ты забудешь всё, что знал обо мне. Забудешь всё, что произошло на острове. Но дело в том, что… — и он снова замолк. Элай же как в статую обратился. Сидел, не смея пошелохнуться, в ожидании продолжения незаконченной мысли. Ничего не говорить, не моргать и даже не дышать — до сухости в глазах и жжения в горле. — Я бы всё равно не сделал этого, потому что не хочу, чтобы ты забывал, — выдал на одном дыхании рыжий, впиваясь пальцами в кору до побеления костяшек. Он весь сжался, как перед ударом, каждая мышца, каждая клеточка в его теле была напряжена до предела. Элай десять раз прокрутил про себя слова рыжего, но не сумел понять — а не ослышался ли он? Мантис действительно сказал, что не хочет, чтобы блондин забыл всё то, через что они прошли? — Но, рыжий, — севшим голосом произнёс Элай, — ты же понимаешь, что эти воспоминания — они… — Причиняют боль? — Да… верно. И я говорю не только о себе. — Так в том-то и оно… Если я сотру твою память, то останусь совсем один, — Мантис отвернулся. — Но, если ты хочешь, чтобы я это сделал — скажи. Если тебе так будет проще… Большего Элаю не требовалось. Он услышал всё, что нужно. И даже сверх того. Первая реакция? Шок. Потом — растерянность. За ним последовало осознание. А весь мир как будто сжался до размеров глиняного поля позади заброшенной деревни. Блондин слышал шум перекачиваемой сердцем крови в ушах, чувствовал биение пульса в висках и на запястьях. Рыжий высказал всё, что терзало его душу долгих четыре года, миновавших с момента их самой первой встречи. Но стало ещё тяжелее. Потому что он не знал, что предпримет Элай следующим шагом. И что будет страшнее — что блондин встанет и уйдёт, или попросит вытащить из его головы все воспоминания, связанные с ними обоими? Зачем вообще всё это случилось с ними… тот остров, на котором остались погребены слёзы Элая и отчаяние Мантиса, эта академия, столкнувшая их вновь, все их глупые встречи и пережимающие горло разговоры… отчаяние? Так оно выглядит, да? Это оно оседает на языке тяжёлым налётом с металлическим привкусом? Заковывает по рукам и ногам, давит рёбра раскалённым обручем? Рыжий вздрогнул, когда ощутил горячие пальцы Элая на своей ладони, и резко обернулся. — Что ты… — он запнулся, увидев, как блондин смотрит на него. — Ты себе так пальцы сломаешь или заноз понаставишь, — Элай осторожно отнял руку Мантиса от коры. Голос его сбивался. — Пойдём обратно, рыжий. Холодает, ты можешь замёрзнуть. Блондин вслушивался в лёгкие шаги рыжего, а сам земли под собой не чуял. Ноги как одеревенели, а в груди вдруг стало тесно. И всё-таки несмотря на то, что ещё никогда до сего дня Элаю не доводилось испытывать бурю эмоций схожих масштабов, он чувствовал себя путником, сделавшим глоток живительной воды после долгих скитаний в пустыне. А Мантис? Что чувствует он, стало ли ему легче? И главное — что с ними будет дальше? Продолжат ли они вести новый виток в хитро закрученной спирали, в которую оба оказались затянуты, как в воронку торнадо? Если рыжего так долго терзали эти мысли, то отчего же он не поведал о них Элаю раньше? Ведь блондин неоднократно давал понять, что он не обидит его, не поднимет на смех. В конце-то концов, каждый раз именно Элай становился инициатором их встреч. Чем дольше Элай размышлял над этим, тем больше вопросов у него появлялось. Быть может, теперь рыжий станет чуть более сговорчивым?