Твоё имя

Элай меланхолично наблюдал, как фельдшер с абсолютно безэмоциональным лицом перебинтовывает его порезанную кисть. В дверях медицинского пункта стояли Оцелот и Дэвид, тихо переговариваясь о чём-то — блондин не особенно вслушивался и не пытался уловить суть их беседы. Он чувствовал себя уставшим, и что-то подсказывало ему, что причина заключалась отнюдь не в раннем подъёме и продолжительном марш-броске по карьеру. В том смысле, что усталость его не физическая, а… эмоциональная, что ли? Или как бы это обозвать? Но разве можно устать эмоционально? Нелепость какая-то. А другого объяснения Элай своему состоянию подобрать не мог. Чем дальше он углублялся в дебри умозаключений в поисках ответов, тем больше нарастало его беспокойство. Он — тот, кто привык жить по расписанию и не размениваться на лишние эмоции. А эмоции, как известно, имеют свойство мешать соображать беспристрастно и холодно. Но потом объявляется рыжий, следом за ним — младший братец, и всё летит в тартарары. Что самое забавное, Элай не мог бы сказать, что всё происходящее для него категорически неприемлемо. Все те эмоции, что просачивались за годами выстраиваемый барьер, он испивал до дна. Он принимал их, у него не возникало ни единой мысли о том, что это неправильно, что он щадит себя. Разве что потом приходило осознание, вроде «а что это было?», словно тот Элай, которого он знал до встречи с Мантисом, ещё пытался как-то возмутиться и вразумить его, дескать, что ты делаешь, неужели не понимаешь, что из какой бы то ни было привязанности не может выйти ничего хорошего? Но с каждым разом, когда Элай имел дерзость поддаться соблазну, настырный голос становился всё тише. Интересно… хорошо это или плохо? Юноша обвёл взглядом кабинет, пропахший медикаментами, и остановился на Дэвиде. Близнец вопросительно приподнял брови, но блондин коротко качнул головой — ничего, всё в порядке. — Готово, парень, — фельдшер зафиксировал эластичный бинт на запястье Элая. — Если будет беспокоить, идёшь сюда. — Да. Спасибо. — Не хочешь добрать пару часов сна? — Оцелот посторонился, выпуская зевающего Элая из медпункта. — Сегодня можно. — Бенедикт бы этого не одобрил, — усмехнулся юноша и сфокусировал расплывающийся взгляд на Адаме. — Будет хуже, когда проснусь, днём опасно спать. — Как знаешь, — Оцелот поправил перчатки. — Хорошая работа, близнецы. Вы молодцы. — Спасибо, — кивнул Дэвид, и мужчина, развернувшись, направился к выходу из студенческого корпуса. — Не болит? — он посмотрел на Элая. — Нет, — блондин показательно сжал и разжал пальцы. — Только не говори, что тебя мучает чувство вины. — Ну уж не вины, — улыбнулся брат. — Но некоторая неловкость присутствует. — Ладно, в следующий раз отпущу тебя. — Договорились, — Дэвид посмотрел на массивное табло электронных часов, закреплённых над входом в медицинское крыло. — Завтрак через полчаса. — Отлично. Жрать хочу — не могу. Близнецы вместе зашли в столовую, где их встретили одобрительными аплодисментами и свистом ребята из команды, с которыми они одержали победу во внеплановом ночном рейде. Элаю не впервой становиться объектом всеобщего пристального внимания, но сейчас он внезапно для себя ощутил неловкость. Стараясь сохранять невозмутимость хотя бы внешне, блондин пересёк огромный зал, остановился у прилавка и взял с этажерки поднос. Сэндвич с мясом, сыр, овощи и горячий, как адское пламя, кофе — то, что нужно, чтобы утолить волчий аппетит. Элай плюхнулся за стол рядом с братом и тут же осмотрел столовую. Осознание, зачем он это сделал, пришло несколькими секундами позже. То ли рыжий настолько плотно засел у него в подкорке, то ли… — Ищешь кого-то? — спросил Дэвид с набитым ртом. Вот чёрт, а… неужто у него настолько потерянный вид? — Хм, да нет, — как можно безучастнее произнёс Элай, взяв кофе. — Скорее, радуюсь, что не пришлось драться за свои места. Дэвид повёл плечом, нечто вроде «ага, есть такое», и блондин поспешил впиться в свой сэндвич, пока не сболтнул лишнего. Хотя бы на время жевательная деятельность должна заглушить мыслительную. А вообще, если вдуматься… коль скоро Оцелот с барского плеча пожаловал двум командам целый свободный день, можно попробовать выцепить рыжего и вытащить его куда-нибудь. Не сидеть же без дела в своей комнате, пока не объявят отбой. — О-о, смотрите, кто пожаловал! Элай инстинктивно вскинул голову, услышав громкий возглас одного из студентов. А ещё через долю секунды взор его остановился на знакомой рыжей макушке, и всё стало ясно. Засиявшая в груди вспышка ярости заставила юношу сжать в кулаке вилку, и не выдержавший напора металл согнулся. Да какого дьявола этому паршивцу нужно от Мантиса? А рыжий, не замечая никого и ничего, молча шёл по залу в направлении прилавка. Походка его была настолько лёгкой, что казалось, будто он не идёт, а парит. — И как Вам спалось, мадам? — окликнул всё тот же парень рыжего, но последний и бровью не повёл. Мантис мимолётом перехватил напряжённый взгляд Элая… почудилось ли блондину, или рыжий и впрямь чуть качнул головой, как бы говоря «спокойно»? — Мадам, Вы оглохли? — продолжал паясничать недомерок, чьё имя Элай мысленно поклялся узнать. Но когда рыжий прошёл мимо своего непрошеного воздыхателя, случилось нечто. Словно чья-то невидимая рука схватила дебошира за затылок, опустив его лицом в тарелку с омлетом. Столовая мгновенно утонула в громовом смехе, кто-то даже застучал кулаком по столешнице, впечатлившись особенно сильно. — Кто это сделал?! — заорал опозорившийся на всю столовую клоун, подскочив на ноги. Кусочки омлета сползали по его лицу, делая картину более комичной, и ответом ему стал новый взрыв хохота. — Это ещё что за… акт самобичевания? — изумлённо пробормотал не ожидавший подобного поворота Дэвид, начисто забыв про свой завтрак. Но Элай не удивился. Нисколечко. Юноша старательно сдерживал смех, прикрыв губы ладонью, а от сердца сразу отлегло. Оказывается, рыжий тоже может дать сдачи, и сделать это весьма эффектно. Уже не скрывая улыбку, Элай отпил из стакана кофе. День начался просто потрясающе. *** Рыжий сидел на подоконнике, скрестив ноги по-турецки. В руках он держал книгу — физиология центральной нервной системы сложна, но по-своему интересна. Обычно, его привлекали труды из области точных наук, но после одной из лекций по биологии, где преподаватель объяснял строение головного и спинного мозга, Мантису захотелось поглубже изучить эту тему. Об оконное стекло с внешней стороны ударили первые капли дождя, и юноше пришлось оторваться от книжных страниц. А это было неожиданно. И громко. Дождь слишком быстро набирал обороты, подгоняемый усилившимся ветром. Этого-то не хватало… можно подумать, и без того мать-природа не была щедра на унылую серость и вгоняющий в тоску мрак. Весна слабо походила на весну, больше напоминая начало печальной осени. Лишь проклюнувшиеся на ветвях листья заставляли вспомнить, что на дворе апрель, а не промозглый октябрь. Рыжий вздохнул и взял лежащую рядом закладку, чтобы отметить в учебнике страницу, где он остановился. В комнате стало темно, а ведь едва миновало четыре часа пополудни. Мантис устало потёр зажмуренные веки и запустил обе ладони в волосы, массируя кожу головы. Глаза неприятно щипало после долгого чтения, надо сделать перерыв. А чем занять себя взамен? Покинуть общежитие — не вариант. Судя по тому, с какой силой разбуянившийся ветер срывал с деревьев прошлогодние листья и гнал их по воздуху, любого, кто дерзнёт покинуть спасительные стены здания, ждёт та же участь. Рыжий прислонился спиной к окну и повернул к себе ладонь, из которой Элай вчера вытащил две занозы. Кстати, о ладони… пора бы сменить пластырь. Мантис не стал пренебрегать советом блондина по дополнительной защите оставшихся ранок и пореза. Он спрыгнул с подоконника и подошёл к шкафу, попутно включив настенный светильник. Свет от скромной люстры, закреплённой на потолке, казался рыжему чересчур ярким и раздражающим, ему было по душе приглушённое, тёплое освещение, приносящее уют и спокойствие. Юноша достал с верхней полки аптечку и перенёс её на стол. Он принялся снимать старый пластырь, недовольно морщась — клейкая лента оказалась очень даже клейкой, намертво прилипнув к коже. Одержав победу над пластырем, рыжий отметил, что края пореза подсохли и стянулись к центру — значит, он на верном пути. Мантис ещё раз обработал кожу спиртом и вскрыл один пакетик с маленькой марлевой салфеткой. Лучше подложить её под пластырь непосредственно на ранки — в следующий раз сдирать будет не так противно. Прилепив свежий пластырь и удовлетворившись проделанной работой, рыжий вернулся к окну, по которому уже текли самые настоящие реки. Из-за закрывшего обзор потока стало совершенно невозможно разглядеть внешний двор общежития, картинка дрожала и размывалась, и Мантис с досадой опустил голову. В памяти пронеслось минувшее утро и небольшой инцидент в столовой. Довольно забавный, что уж там. Рыжему всегда было откровенно наплевать на умников, вроде того языкастого выскочки. Он давно научился не обращать внимания, не реагировать, чтобы не провоцировать цепляющихся к нему студентов. Через какое-то время сия тактика принесла плоды, юношу всё реже задирали в открытую, больше шепчась о его странности за спиной. Иногда попадались и такие экземпляры, как утром, в столовой, но их рыжий сравнивал с мухами — от них больше шума, чем реального вреда. Но сегодня Мантис захотел изменить своим принципам. Почему? Потому что он увидел, как Элай смотрел на того парня. Печально согнувшаяся вилка в его ладони. Сжатый кулак и прямой, немигающий взгляд, несущий в себе открытую угрозу. Боги, это же всего лишь очередной студент-забияка, сколько их было — а сколько будет? Но Элаю было не всё равно, всё говорило о том, что его откровенно не порадовала та выходка сокурсника. Мантис не хотел, чтобы блондин беспокоился из-за таких пустяков, и посему решил немного развлечься. Почему бы нет? Как опрометчиво было со стороны того остряка взять на завтрак омлет. Одно незначительное ментальное усилие — и на лице паренька красуется яичная маска, и все вокруг моментально переключают внимание на писаного красавца. До чего изящная месть! А что же Элай? Рыжий успел заметить его улыбку — блондин всё понял. И Мантису стало намного легче. В дверь постучали, и юноша отвернулся от окна. Интересно, кому и что понадобилось от него? — Зайдите, — разрешил он, не отходя от подоконника. Дверь открылась, явив Элая, и рыжий непонятливо нахмурился. — Ты разве не должен быть сейчас на тренировке? — Мантис упёрся ладонями в подоконник позади себя. — Как видишь, нет, — блондин закрыл за собой дверь. — А ты часто оставляешь дверь открытой? — Кого мне здесь бояться? — И то верно. Сдаётся мне, своих обидчиков ты можешь не только заставить плавать лицом в тарелке. — Может быть, — рыжий простодушно развёл руками. — Это было круто, — Элай улыбнулся и прошёл дальше в комнату. — Ну… спасибо, — смущённо ответил Мантис. — И, знаешь… не беспокойся из-за таких, как тот, в столовой. Они того не стоят. — Не стоят. Но беспокоился я не за него, а за тебя. Оба замолчали. Как неловко-то получилось… Рыжий не хотел давать понять Элаю, что он заметил, как обеспокоило блондина поведение того задиры. Элай не хотел раскрывать, что он на самом деле думает. Но язык сработал быстрее мозга, и сказанного не воротишь. — Ну, то есть… — замялся он, и рыжий понял, что до сего момента ему ещё не доводилось видеть блондина таким растерянным. — Такие, как он, не всегда знают меру, и… — Да, я понимаю. Мантис усиленно всматривался в его лицо — это игра света, или щёки Элая и впрямь покрылись алым налётом? «Вот чёрт!», — одёрнул себя рыжий — ну нельзя же настолько открыто таращиться! — Присядешь? — очнулся Мантис и указал на как всегда аккуратно застеленную кровать. Стоило бы проявить элементарное гостеприимство, негоже заставлять гостя стоять. Рыжий также отлепил себя от окна и обошёл кровать, остановившись у стола. Элай приблизился к кровати и сел на край, сразу заметив оставшуюся на столешнице аптечку. — Как твоя рука? — Годится, — Мантис продемонстрировал раскрытую ладонь. — Я сменил пластырь. А с твоей что? — он прищурился, увидев перетянутую эластичным бинтом кисть блондина. — Когда ты успел? — А, это, — Элай уже и забыть успел о своих боевых ранениях. — Ты не слышал, что нам устроил Казухира ночью? — Нет. Ты живёшь в другой части корпуса, видимо, нашего крыла это не коснулось. — Повезло. Каз решил развлечься, поднял нас пожарной тревогой ближе к трём ночи и выгнал в карьер в паре километров отсюда. — Зачем? — рыжий изумлённо округлил глаза. — Операция «Захват флага». Для нас не в новинку, но ночью этот хрен нас ещё не гонял. — Проверяет вас на прочность? — Просто он очень весёлый мужик, — фыркнул Элай и потёр запястье у края бинта. — Да, вроде того. Собственно, поэтому я сейчас не на тренировке. Оцелот выдал нам освобождение на день. — Ладно… и всё-таки, как это получилось? — Прилично ободрал шкуру, пока лез по камням. — Не хочу тебя расстраивать, — рыжий сделал шаг к нему и чуть наклонился, рассматривая бинты, — но повязку нужно сменить. — С чего бы? Блондин всё же посмотрел на руку и раздосадованно вздохнул. Сквозь бинт начала просачиваться мутная сукровица. Нехорошо… — Да, похоже, — рыкнул он, поднимаясь с кровати. — Надеюсь, наш фельдшер на месте. — Это могу сделать и я. Мантис не ожидал от себя подобной смелости. Он вообще перестал ожидать чего-либо от себя с того самого момента, когда Элай перешагнул порог его комнаты. Он просто надеялся, что его голос звучит хоть сколько-то ровно, и он ничем не выдаёт своего смущения. — Ну, я не сомневаюсь в тебе, — осторожно проговорил блондин. — Но? — Но то, что под повязкой, выглядит… не очень. — Моё любимое. Садись обратно. Элай вскинул бровь, удивившись такому напору, но покорно опустился обратно на кровать, пока Мантис искал в аптечке нужные медикаменты. «Да что я творю?», — напустился на себя рыжий. Теперь Элай точно решит, что с ним лучше не связываться, и будет прав. Но не послал хоть, и на том спасибо. Нельзя позволять импульсивности брать верх, а ещё лучше — надо бы поставить фильтр между мозгами и языком. — Болит? — Мантис сел на колени — точно так же, как и Элай вчера вечером. — Нет. В медпункте мне вкатили противостолбнячную вакцину и антибиотик. — Отлично. — А это нормально? — блондин указал глазами на красновато-бежевые пятна на бинтах. — Да. Сукровица может выделяться, когда остановится кровотечение. Повязку нужно менять хотя бы раз в день. Или по мере необходимости, как сейчас. — Мда, это тебе не занозы вытаскивать, — усмехнулся Элай, пока рыжий сноровисто разрезал бинт. — Смею напомнить, свои познания в медицине я получил… не самым правильным путём. — По крайней мере, ты можешь использовать их во благо. Рыжий согласно хмыкнул и аккуратно снял повязку с руки. — О… — он заинтересованно, без малейшей брезгливости или отвращения, осмотрел кисть. — Выглядит так, будто ты ладонью по битому стеклу водил. — Почти, — блондин косо улыбнулся. — В следующий раз найду себе перчатки. — То есть ты знал, куда тебя тащат, и не взял перчатки? Элай с извиняющимся видом пожал плечами — а что теперь говорить? — Ну хорошо, — Мантис дотянулся до стола и взял два пластиковых флакона. — Поверни ладонь ребром вниз. — Что будешь делать? — полюбопытствовал Элай, наблюдая, как рыжий откручивает колпачок с первого пузырька. — Обработаю хлоргексидином для начала. — Хлоргсид… чем? — Ты что, в свою аптечку не заглядываешь? Ты обязан знать её содержимое и следить за ним. — На мелкие царапины я не обращаю внимания. Случай посерьёзнее можно залить спиртом. — Это ты тоже спиртом заливать собрался? — рыжий ткнул пальцем в тыльную сторону пострадавшей ладони. — Хлоргексидин — антисептик. Можно обрабатывать даже открытые раны. Лучше запомни это. Может пригодиться — если не тебе, то тому, кому понадобится помощь. Мантис отрезал кусок медицинской марли, сложил её в несколько раз и подставил под руку Элая. — Щипать не будет, — предупредил он, прежде чем вылить раствор прямо на ладонь блондина. Но Элая абсолютно не заботило, будет щипать или нет. К боли он привык и ничуть не страшился её. Он почти не чувствовал, как по израненной коже стекает тот антисептик с жутким названием. Юноша сосредоточился на ощущении тепла, исходящего от рук рыжего. Оно притупляло боль, но, ах, если бы оно могло ещё и успокаивать, вносить ясность в перегруженную голову. — Ну как? — поинтересовался Мантис и взял со стола второй пузырёк. — Терпимо? — Более чем, — почему-то севшим голосом ответил Элай и прочистил горло. — А это что? — Ампициллин. Антибиотик. — Колоть будешь? — Тебя уже укололи сегодня. Это для поверхностной обработки. Брови рыжего сосредоточенно свелись к переносице, голубые глаза глядели так прямо и серьёзно, что Элай невольно застыл. Слава богам, что рыжий смотрел на руку блондина, а не ему в глаза. — Ладонь вверх, — скомандовал Мантис. — Антибиотик позлее будет, он может щипать. Готов? Элай кивнул, давая разрешение на дальнейшие действия. А рыжий был готов возненавидеть себя. Уму непостижимо! В его руках — огромная сила, пусть и не физическая. Его ментальная мощь почти не имеет границ. Он обладает властью над человеческим рассудком, волей. Он способен из любого сделать марионетку, заставить выполнять любой приказ. Но он, чёрт возьми, не хозяин сам себе! Он не может приказать себе успокоиться, унять дрожь в руках и собрать разметавшиеся по углам эмоции. Эмоции, эмоции… да какого дьявола их так много, почему они такие разные, зачем разрывают сознание на куски? Мантис ощущал на себе взгляд Элая. На своём лице, на кончиках ресниц, шее, плечах. Он не мог не чувствовать этого. Как если бы кто-то водил невесомым пёрышком по его коже, дразня и вызывая толпы мурашек вдоль позвоночника. Неправильно… всё это неправильно! Казалось бы, если не нравится — прекрати. Останови. Всё просто. Держи дистанцию. Не веди долгих разговоров, избегай ненужных встреч. Но рыжий не делал ничего из вышеперечисленного, чтобы помочь себе. А вчера и вовсе стал инициатором их встречи в лесу. Когда сам себе враг — так это называется? — Всё, — неожиданно резко произнёс Мантис, отставив пузырёк с антибиотиком в сторону. Вот бы понять, он сказал это себе? Или оповестил Элая об окончании очередного этапа обработки ладони? Так или иначе, эта внезапная вспышка заставила блондина озадаченно сжать губы. Рыжий же хотел провалиться куда-нибудь, прямо здесь и сейчас. Нельзя выдавать себя… — Осталось забинтовать по новой, — спокойнее добавил он. Его руки действовали сами, облачая кисть Элая в кокон из эластичного бинта. Всего две-три минуты, и Мантис сможет вздохнуть свободнее. Они разбегутся, чтобы… что? Чтобы завтра начать сначала, и из этого замкнутого круга нет выхода? Был ли рыжий слишком высокого мнения о своих конспиративных способностях, или просто ослабил над собой контроль, но руки его дрогнули, когда он закреплял фиксатор на бинте. — Всё в порядке? — блондин чуть наклонился, чтобы заглянуть ему в лицо. «Нет-нет-нет! Не приближайся!», — но Мантис остался на своём месте. Тело не слушалось его. — У тебя руки дрожат, — Элай проследил, как рыжий прицепил второй конец зажима. — Тебя настолько впечатлил вид изодранного мяса? — он улыбнулся. — Ничего подобного, — тихо ответил Мантис и сложил руки на коленях. — Готово. — А чувствуешь себя как? — блондин проигнорировал последнее слово. Он положил здоровую ладонь на лоб рыжего, и Мантис инстинктивно прикрыл глаза, ощущая свою тотальную беспомощность. Элай не удерживал силой, но его прикосновения начисто лишали воли. — Не температуришь, — вынес вердикт блондин. — Всё хорошо? «Ты издеваешься?», — рыжий только и смог, что молча кивнуть. Почему он не может напрямую сказать Элаю, что он и есть причина его далеко не стабильного состояния? «Я знаю, я пожалею…» — и он заставил себя взглянуть в требовательные глаза Элая. Хорошо, что он сидел на коленях, иначе тут же бы упал. Дрожь из рук перекочевала на всё тело, щёки пылали. Мантис знал, что в комнате достаточно прохладно, но ему было жарко. Очень. Всё, что у него осталось — это полное отсутствие слов и сил. И пальцы Элая, осторожно касающиеся его лба. — Рыжий… — ладонь блондина спустилась ниже, на напряжённую шею Мантиса. — Ну что с тобой? — Я не… ничего, — сбивчиво пробормотал рыжий. Что он может ответить, если не понимает, что с ним творится? Но это ещё полбеды… а Элай — понимает ли он, что творит? — Зачем ты это делаешь? — осмелился спросить Мантис, переходя на шёпот. Говорить громче нет необходимости — Элай слишком близко. Так близко, что рыжий слышал его ставшее сбивчивым дыхание. Он тоже волнуется? — Я тоже хотел бы знать, — Элай наклонился, прижавшись лбом к его лбу. Мантис никому и никогда не позволял приближаться к себе. А о том, чтобы кто-то прикасался к нему, не могло быть и речи. Как он упустил тот момент, когда блондин сумел обойти все выставленные барьеры и шипы? Как допустил это? Рыжий не смог ни отстраниться, ни попросить Элая прекратить. Он замер перед блондином, чувствуя, как светлые волосы невесомо касаются его лица, как дрожит лежащая на его шее ладонь. Что с ними происходит? Вдох затерялся в лёгких, когда Элай коснулся губами там, где чёрная маска скрывала губы Мантиса. Глаза рыжего широко распахнулись, голова закружилась, а пальцы впились в крепкие плечи блондина. Мантис прерывисто выдохнул с тяжело бьющимся у горла сердцем, перестав понимать — это происходит на самом деле, или только снится ему? Может, Элай и не приходил вовсе, рыжий не предлагал ему помощь с перевязкой руки, не было их неловкого разговора — это всего лишь мираж, навеянный барабанной дробью дождя по оконному козырьку? Но нет. Слишком реальным было ощущение горячей кожи под пальцами, их участившегося дыхания и прикосновений блондина. Элай наконец-то понял, почему он сделал это. Просто потому, что захотел. Это было чистое, нетронутое желание стать ближе — и он последовал ему. Не размениваясь на лишние раздумья и колебания. И никогда прежде в жизни он не волновался так сильно, как сейчас. Все тренировки, аттестации, томительное ожидание перед предстоящей встречей с Оцелотом или Казухирой — такая ерунда… вот, что реально имело значение и заставляло трепетать внутри — их несмелые объятия и невинный поцелуй, пусть их губы и разделяла тонкая ткань маски. Рыжий держался за плечи Элая, не смея шелохнуться. Оба боялись пошевелиться и разорвать повязавшую их призрачную нить. Блондин бережно прикоснулся к волосам Мантиса, пропуская их сквозь пальцы, и рыжий сдался — хотя бы на несколько мгновений он отпустил себя. Он закрыл глаза, сильнее прижимаясь к приоткрытым губам Элая, доверяясь теплу и силе его рук. Как это непривычно — чувствовать кого-то так близко… непривычно понимать, что происходящее — это то, чего действительно хочется, чтобы стать ещё ближе. Прижаться всем телом, обвить руками, отринув страх и приняв свои желания. Но рыжий отстранился первым. Всего этого было слишком много для него. Слишком… странно и тяжело. То, что он чувствовал, пугало его. Юноша ещё не знал, как справиться с этим — да и откуда бы он знал? Всё, чего Мантис хотел теперь — отдышаться и прийти в себя. Похоже, это будет невероятно сложно… Элай не смог бы сказать, что жалеет о том, что сделал. Но это чувство неловкости, когда ты не знаешь, как заглянуть в глаза после порыва безыскусной нежности, которой поддались они оба — оно ново и, может, отчасти пугающе. А он, наивный, считал, что ничего не боится. Но вот она — причина его метаний и оживших тревог, смотрит на него огромными голубыми глазами из-за прядей огненных волос. — Прости, — блондин поднялся с кровати и помог встать Мантису, поддерживая его за предплечья. — Прости, правда. Рыжий не знал, что ответить и что делать, хотя он точно не хотел, чтобы Элай извинялся перед ним. Но блондин, наверно, истолковал его молчание иначе. Ведь это был невероятно смелый шаг с его стороны, он даже не спросил, хочет ли этого Мантис. Что, если это оттолкнёт от него рыжего? На сей раз — насовсем. Хотя… Нет, не может быть. Блондин запомнил, как отчаянно рыжий держался за его руки, как прижимался к нему. Однако, если Элай останется, они могут натворить ещё больше глупостей, сказать друг другу больше ненужных слов. Как ему поступить? — Спасибо, что помог, — блондин приподнял перебинтованную кисть. — Я… пойду к себе. — Да… не за что. И надо бы, надо сказать ещё хоть что-нибудь! Но Элай чувствовал себя человеком, совершившим непоправимое, который стремительно сбегает, чтобы его не поймали с поличным. И рыжий, кажется, потерян ничуть не меньше его самого. Полуосмысленный взгляд, сцепленные на груди руки, неловкость, сквозившая в каждом движении… — Увидимся завтра? — Элай надеялся, что голос не выдаёт его отчаяние. Мантис лишь кивает, глядя куда-то в сторону — настолько неопределённый жест, что блондин засомневался, а услышал ли его рыжий. Вот она, цена глупого порыва, продиктованного вырвавшимися из-под контроля чувствами. Уже идя по пустынному коридору, Элай с силой взъерошил волосы свободной от бинтов рукой, проклиная себя последними словами. Да, он сделал то, чего желал. Только бы это не оттолкнуло от него рыжего — эта мысль крутилась на автоповторе, как мантра. Дверь за блондином затворилась, и Мантис обессиленно опустился на кровать, прижав руку к груди — сердцебиение тотчас начало отдавать в ладонь. Надо успокоиться, выпутаться из сетей застлавшего глаза тумана. Если бы это было так же легко, как подчинить себе чужую волю… впервые в жизни Мантису стало досадно, что его дар не работает против своего обладателя. Это избавило бы его от стольких проблем… Но что стало для рыжего настоящим откровением — он испугался не Элая, не того, что между ними произошло. Ему не хватило — вот он, исток его страха перед самим собой и отчасти — перед Элаем. Ему не хватило — три слова, чьё звучание трансформировалось в тревожный набат, ускоряющий ток разгорячённой крови по венам. Не хватило близости. Тепла. Силы их объятий. Трепета, рождённого взаимным притяжением. Их поцелуй стал той треклятой пушинкой, мизерного веса которой оказалось достаточно, чтобы склонить чашу весов вниз, с грохотом ударив её о каменный постамент. И этот звон до сих пор отдавался эхом в голове Мантиса, вызывая тупую, раздражающую боль. Надо что-то сделать с ней, с собой. С ними обоими. Что ж… Элай сказал — увидимся завтра? Да… Завтра. Потому что на сегодня хватит впечатлений, больше рыжему и не выдержать. Элаю тоже.