Твоё имя

Элай зашёл в узкую прихожую и скинул кроссовки с ног. Как же всё-таки хорошо, что его Величество Казухира Миллер распорядился организовать тактической группе отгул, потому что делать что-либо, связанное с физическим или умственным напряжением, Элаю не хотелось от слова «совсем». Однако… надо. Блондин невольно наморщил нос, едва вспомнив об очередной новой теме по препротивнейшей органической химии. И кто вообще придумал химию? Ему уже хватило моральных потрясений на сегодня. Нет, никто не спорит, потрясения эти носили больше приятный характер, но встряска есть встряска. Даже положительный стресс имеет воздействие на выносливость. А завтрашний день обещал быть под завязку наполненным лекциями и практическими занятиями, в числе которых значилась и химия. Среди преподавательского состава явно завелась нелюдь, которая не питает симпатии к подрастающему поколению, иначе с чего такое зверское расписание? — Химия так химия, — проворчал Элай, бредя в комнату. — Рыжий, ты тут? — позвал он. — Тут, — незамедлительно последовал ответ, — спасибо, что не закрываешь окно. — Душно здесь с закрытым окном. Блондин улыбнулся, представив, как всё это выглядит со стороны. Ну у скольких людей в мире такие отношения, как у них? — Надеюсь, я не напрягаю тебя? — робко спросил Мантис, когда Элай наконец-то зашёл в комнату. — Если меня кто-то напрягает, он узнаёт об этом сразу и лично от меня, — парировал Элай, стягивая с плеч куртку. — Я надеялся, что ты придёшь. — Ладно, — рыжий снял с лица маску и положил её на письменный стол. — Что ты там говорил про химию? — Всё то же, — блондин плюхнулся на кровать и подложил руки под голову. — Я её не люблю. — Этот день слишком хорош, чтобы разбавлять его химией? — Мантис сел на край матраса. — Вроде того. — Ложка дёгтя в бочке мёда. Так я тебе для этого нужен? — В смысле? — Элай приподнял голову, покосившись на Мантиса. — Думаешь, я тебя нагло эксплуатирую? — Я никогда не умел шутить, — рыжий вздохнул и опёрся на вытянутые назад руки. — Нет, конечно. Я так не думаю. — Смотри мне. — Смотрю. Хочешь приступить сейчас? — Можно и сейчас. Хочу, чтобы вечер был свободным. На моё счастье, нужно проштудировать всего одну тему. — Как скажешь, — Мантис подошёл к столу и вытащил из стопки учебников нужный. — Как всё прошло на складе? — Лица Казухиры и Оцелота я буду помнить и на смертном одре. — Значит, тебе удалось разжиться перчатками? — Ага. Двумя парами. — Вот как? — Каз дал бонусом вторую пару, когда узнал, зачем они нужны мне, — Элай кивнул на шкаф, намекая, что его подарок находится в куртке. — Я случайно прокололся. — Ты не сразу сказал? — Да ну, им необязательно было знать, я же не напрашиваться пришёл, — фыркнул блондин, садясь и скрещивая ноги по-турецки. — Но Каз умеет меня выбесить. — Зато теперь мы знаем, что у него есть сердце. — Да уж, открытие столетия. — Брось, — рыжий улыбнулся, — он вовсе не плохой парень. Суровый, но не плохой. Как отреагировал на твой подарок Дэвид? — Третья удивлённая физиономия в моей копилке. Но он был… рад. — Я не сомневался. А что чувствуешь ты? — Ну, кхм… — Элай нахмурился, подбирая правильные слова. — Странное чувство. Странно делать что-то для кого-то. — И ты задаёшься этим вопросом только сейчас? — Мантис пытливо посмотрел на него. — После всего, что сделал для меня? — С тобой всё как-то само собой выходит, — блондин взлохматил свои волосы, — что тоже странно. — Тебя это беспокоит? — Нет. Вернее… не в плохом смысле. Скорее, озадачивает. Но куда больше меня сейчас озадачивает химия, — Элай протянул руку к лежащему на покрывале учебнику. — Тогда давай освободим тебе вечер, — рыжий подсел ближе, соприкасаясь с ним коленями. — Ты хотел сказать — нам? — Э… ну… — Мантис покраснел и отвернулся, сделав вид, что его дичайше интересует содержание учебника. — Наверно. Что будем разбирать? Элай решил тактично промолчать о том, что он заметил бросившуюся на лицо Мантиса краску. Как и о том, что и его самого смутило сказанное. Однако он не мог винить себя в том, что ему хотелось проводить с рыжим больше времени. В последнее время слова и чувства всё чаще просачивались сквозь установленный разумом барьер. И это тоже несколько… озадачивало. Элай чувствовал себя по-дурацки из-за того, что рядом с Мантисом он переставал быть хозяином своему языку и поступкам. И если поначалу это его напрягало, то теперь юноша воспринимал происходящее, как эксперимент. Куда это приведёт их? Рыжий не понимал — как он ещё способен связно говорить и мыслить? Его обычно холодный и собранный рассудок медленно, но верно растекался по углам, стоило Элаю появиться в поле зрения. Тянуло ли Мантиса к блондину? Невероятно, с неизмеримой силой. И иногда ему казалось, что желание стать к Элаю настолько близко, насколько возможно, выходит за пределы его существа. Неосторожно произнесённое «освободить нам вечер» заставляло концентрироваться отнюдь не на химии, а на том, что бушевало за рёбрами. Вопрос лишь в том, как удержать разгорающееся внутри пламя. А Элай? Что чувствует он? Может, и не самый умный вопрос, учитывая то, что произошло между ними совсем недавно. Точнее, чуть не произошло… «Всё, всё, стоп! — рыжий зажмурился, прогоняя воспоминания, от которых кожа немедленно покрылась мурашками. — Это ненормально…» В своих умственных способностях Мантис никогда не сомневался, но когда он оставался тет-а-тет с блондином, то по своим ощущениям становился последним дураком. «Я же не натворю глупостей, правда?», — обратился он непонятно к кому, после чего переключил внимание к учебнику по химии. Пора возвращаться в реальность. *** Несколько часов спустя. Элай поднял голову от страниц тетради и поморщился от раздавшегося в шее хруста. Затем юноша выпрямил спину и зевнул, переведя взгляд на окно. Затянувшая небо серость больше не вызывала раздражения или уныния — она уже воспринималась, как нечто привычное, как обычай чистить зубы по утрам и вечерам. Блондин покрутил головой, разминая шею, а в оконное стекло впечатались первые капли очередного дождя. — Давно не было, — фыркнул Элай. Он закрыл учебник и чуть не подскочил от разрезавшего тишину громового раската. Из-за хлынувшего ливня в комнате стало заметно темнее. — На сегодня хватит, — распорядился Мантис. — Уже четыре часа сидим. — Чего? — опешил блондин. Рыжий указал на циферблат настольных часов, и Элай, подсчитав примерное время их затянувшихся занятий, вымученно простонал и потёр щёки ладонями. — Мне показалось, что ты увлёкся сей благородной наукой, — Мантис легко взмахнул рукой, и комнату залил приглушённый свет торшера. — Что весьма внезапно. Согласен насчёт хватит, — блондин с облегчением повёл плечами. — Жаль, в лесу не погулять. — Тебе не хватило утренней прогулки с полётом? — Казухира мне тоже высказал на складе, что мои аппетиты растут. Да, наглею на глазах. — Почему же? — рыжий улыбнулся. — В тяге к природе нет ничего дурного. — Ну, раз ты говоришь. — Вредина, — Мантис покачал головой. Химия выполнила свою миссию — отвлечь рыжего на несколько спасительных часов. Однако его состояние моментально дестабилизировалось, стоило ему услышать голос Элая. Или даже просто почувствовать его тепло рядом. Это ненормально… но отчего тогда рыжий ничего не сделает, чтобы избавить себя от тревожащих переживаний? Ответ элементарен — не слишком-то ему и хочется что-либо делать с собой. Ох уж эти двойные стандарты… Итак, что они имеют на данный момент? Разбор набившей оскомину темы по химии остался позади, близится вечер, но до ужина ещё далеко. За стенами общежития бушует стихия, щедро орошая и без того раскисшую от частых ливней землю. Лёгкая усталость вкупе с монотонным шелестом дождя рождала состояние ленивой расслабленности, когда делать не хочется абсолютно ничего. А Мантис сидел и гадал — что будет, когда Элай отложит учебник в сторону? О чём он захочет поговорить или что сделает? До чего же невыносимо оставаться с ним наедине… как быть, если невыносимость эта прогрессировала с пугающей скоростью? Глубоко внутри рыжий понимал, чего он желает, хотя давать затаённым желаниям свободу было страшно. Но что, если… «Я спятил… я совершенно спятил», — казнил себя Мантис, задерживая дыхание. Элай уже собрался потянуться, чтобы размять ноющую от долгого сидения спину, но внезапно тело отказалось подчиниться ему. Он не мог пошевелить ни единым мускулом, застыв в одном положении — с чуть согнутой спиной и лежащей на коленях книгой. Будь Элай обычным человеком, вероятно, он бы испугался неожиданно накатившего оцепенения. Однако первый шок быстро сменился недоумевающим пониманием, ибо блондин знал, что в его ближайшем окружении есть только один человек, способный властвовать над чужой волей. Но даже пришедшее осознание не спасло юношу от того, что его сердце застучало чаще, подгоняемое волной накатившего адреналина. — Эм, рыжий? — Элаю очень хотелось обернуться, чтобы увидеть виновника произошедшего, но тело по-прежнему не отзывалось на команды мозга. — Ты чего творишь? Ответом стала тишина, но блондин почувствовал, как матрас позади него прогнулся под весом рыжего. Что он задумал? К чему всё это? Элай отчаянно пытался отыскать ответы на снующие в голове вопросы, но не сумел сосредоточиться. И с каждой утекающей секундой градус напряжения нарастал, разрушая хрупкое внутреннее равновесие. — Я просто хочу кое-что сделать, — наконец, тихо отозвался Мантис. Это точно был он, но Элай не узнал его голос. Такой… низкий. Обволакивающий. Как капли первого тёплого летнего дождя, скользящие по покрытой мурашками коже. — Что ты хочешь сделать? — нервно усмехнулся блондин. — Ты доверяешь мне? Его голос — совсем рядом, у самого уха, Элай ощутил его горячее дыхание на своей шее. — Д-доверяю, — сбивчиво пробормотал он. — Почему ты спрашиваешь? И вновь молчание… Элай чувствовал, что его сердце вовсю грохочет о грудину, а дыхание стало частым, выдавая волнение. Но он по-прежнему оставался обездвиженным, беспомощным, а Мантис не спешит делиться с ним своими планами. И что ему делать? Хотя… глупый вопрос. Сам Элай ничего сделать не сможет. Оставалось сдаться на милость рыжего и ждать. Почувствовав, что на коленях стало меньше веса, блондин скосил глаза вниз и увидел, как учебник приподнялся в воздухе, после чего отплыл в сторону стола и опустился на его лакированную поверхность. — С тех пор, как я тебя встретил, ты ни на день не выходил из моей головы, — Мантис подобрался к Элаю вплотную и сел на колени, оставаясь за его спиной. — А я ведь даже не знал, встретимся ли мы когда-нибудь вновь. — Встретились, как видишь, — Элай постарался говорить ровно, но усилия себя не оправдали. — Да, — рыжий положил ладонь на широкую спину юноши и прикрыл глаза. — Ты не представляешь, каким ты стал, — его ладонь поднялась выше, к шее. — Что ты имеешь в виду? — блондин затаил дыхание от ощущения гибких пальцев, оглаживающих его кожу. — Ты привлекателен, — Мантис сделал глубокий вдох и сел так, чтобы Элай оказался меж его длинных ног, и прижался грудью к его спине. — Ты когда-нибудь задумывался о том, какое у тебя тело? Совсем не такое, как у меня. К тебе… хочется прикасаться. — Я не понимаю… чего ты хочешь? — Я отпущу тебя, если ты боишься. — Я не боюсь тебя, — блондин улыбнулся, понимая, что страх — это и впрямь не то, что он чувствует. Конечно, это не страх. Это что-то доселе неведомое, то, что путало мысли и рождало совершенно недвусмысленные желания. Но чтобы желание было направлено на кого-то — такого с ним ещё не случалось. — Рыжий, — выдохнул Элай, не сдержав мелкую дрожь, — я ведь не железный… — Я тоже, — Мантис провёл пальцами по его шее сверху вниз. — Не думаю, что ты догадываешься, как действуешь на меня. — По-твоему, это не взаимно? — Значит, — рыжий несмело положил ладони на его плечи, — я могу продолжить? Элай до боли сжал губы. Вот она, та грань, которая пленит своими переливами, за которую так хочешь заглянуть, но в то же время понимаешь, что после этого как прежде уже не будет. А как будет? Что изменится? Или то, что творится между ними, всего лишь новая ступень, которую они должны преодолеть, и Элаю не нужно винить себя за свои желания, если они обоюдны? И блондин, послав всё в пекло, еле слышно проговорил: — Продолжай. Рыжий и сам не помнил себя от волнения, но он уже зашёл слишком далеко, чтобы остановиться. Каждое их прикосновение друг к другу невзначай, каждый их поцелуй и объятие отзывалось в нём яркой вспышкой, концентрирующейся в животе. Ни с кем, ни с каким другим человеком рыжий не чувствовал себя настолько… странно. Один Элай действовал на него так, что он порой не понимал, что всё это значит? Должен ли он держать блондина на расстоянии, чтобы оградить себя от лишнего беспокойства и мучительных размышлений? Или наоборот — поддаться и отпустить себя? А теперь, когда Элай сидел перед ним, целиком и полностью в его власти, Мантис чувствовал, как его колотит. Но он хотел этого. Рыжий взялся за края футболки блондина, чтобы снять мешающую тряпку. У него совсем не было опыта в таких вещах, но он действовал в согласии со своими эмоциями и порывами. Не нужно много думать… просто делать то, чего хочется больше всего. Это и будет правильным. Мантис отложил футболку в сторону и восхищённо оглядел открывшуюся ему спину и плечи. При одном только взгляде на руки Элая ощущалась скрытая в них сила — прекрасно очерченные, крепкие мышцы под чуть загорелой кожей… рыжий помнил каково находиться в этих руках, когда они прижимают его к сильному телу. От одних лишь этих воспоминаний можно потерять голову. Рыжий слегка сжал пальцы вокруг предплечья Элая, скользя ладонью выше, к плечу, шее… а затем медленно переходя на часто вздымающуюся грудь. — Можешь расслабиться, — руки Мантиса обвили торс блондина и притянули ближе, — я не так слаб, как кажусь. Элай не ответил — он и не смог бы. Он послушно прижался к груди рыжего, всё ещё не веря в то, что это происходит между ними. Мантис обхватил блондина ладонью под подбородком, откинув его голову на своё плечо. Вторая ладонь рыжего вновь вернулась на грудь Элая, пальцы неторопливо изучали гладкую кожу и медленно, издевательски медленно спускались всё ниже. Недоумение, охватившее блондина в первые секунды, сменилось томительным ожиданием, даже нетерпением. И как же жарко ему стало… под кожей словно полыхал огонь, а бёдра свело напряжением. Рыжий провёл кончиком носа по длинной шее, а затем слегка прикусил её основание, заставив Элая судорожно вдохнуть. — Мне давно хотелось сделать это, — ладони Мантиса блуждали по плоскому животу и рёбрам блондина, иногда поднимаясь к груди и задевая затвердевшие соски. — Чего ещё я не знаю о тебе… — хрипло прошептал Элай и вздрогнул всем телом, когда пальцы его истязателя коснулись живота у самой кромки джинсов. — Ты знаешь обо мне больше, чем кто бы то ни было, — Мантис расстегнул пуговицу и молнию, оставив несколько коротких поцелуев на шее блондина. — Я… ох, рыжий… — ахнул Элай, когда ладонь рыжего проникла под плотную ткань и обхватила ноющую плоть. — Тише, — рыжий сжал пальцы крепче, услышав первый несдержанный стон. Элай отрывисто вдохнул и выгнулся, когда Мантис провёл ладонью по его члену вверх и вниз, подбирая лучший темп. То, что творили руки рыжего, он не отваживался представить даже в самых смелых фантазиях. Краем гаснущего рассудка Элай понимал, сколько смелости это стоило Мантису… но они сидят сейчас, тесно прижавшись друг к другу, Элай находится в его полной власти, задыхаясь от растущего наслаждения, а возбуждение свернулось в паху тугим узлом. Рыжий смелее оглаживал бёдра блондина, его покрывшуюся испариной грудь, вслушивался в его дыхание и ни на секунду не прекращал ласкать его. И собственная робость куда-то испарилась — где бы ей найти место, когда Мантис понимал, что именно он довёл Элая до такого состояния? Что давно желанное тело изгибается в его руках, принадлежа ему одному, и эти стоны тоже только для него. — Рыжий, я не выдержу долго… — простонал Элай, вцепившись в колени Мантиса. — И не нужно, — рыжий ускорил движения ладони по твёрдому стволу. В глазах потемнело, звуки доходили до Элая, словно сквозь войлочную стену. Он ощущал тело рыжего позади, его оказавшиеся такими сильными руки, ощущал его дыхание, касающееся плеч. Кожу кололо миллионами невидимых иголочек, слишком много для него одного, слишком… хорошо. Это стало последней связной мыслью перед тем, как его начали сковывать неконтролируемые конвульсии. Рыжий стиснул подбородок блондина пальцами и развернул его голову к себе, впиваясь в припухшие губы и забирая стоны. Он ощутил горячее семя на своих пальцах и, желая продлить агонию Элая, ещё несколько раз провёл ладонью по его плоти, пока он не затих. Блондин обессиленно опустился на него, тяжело дыша. Даже приоткрыть глаза стало невыполнимой задачей — он и не пытался. — Тише, тише… — Мантис успокаивающе гладил его по плечу. — Дыши. И как же контрастировал этот мягкий, невинный жест по сравнению с тем безумием, что творилось всего минуту назад. Пальцы рыжего собирали искры жара с кожи Элая, и постепенно возвращалось ощущение себя, своего тела, словно Мантис совершенно позабыл о себе, желая доставить удовольствие только блондину. Да, он сделал то, чего так давно хотел. Но, к сожалению, близость Элая, его тепло, запах его кожи и звук его голоса отнюдь не способствовали успокоению. Рыжий вымученно вздохнул и зажмурился, стараясь совладать с собственным возбуждением, которое никуда не делось. Надо попытаться взять себя в руки и что-то сделать с этим, уговорить себя… — Ты ненормальный, — тихо произнёс Элай, опираясь на руки, чтобы наконец-то сесть и не нагружать рыжего своим немалым весом. — Ну, это не новость, — смущённо улыбнулся Мантис. — Но я правда хотел этого. — Надо полагать, — блондин развернулся к нему. — Просто… не верится. — Мне тоже. — Что с тобой? — Элай нахмурился, заметив отблеск напряжённости в глазах Мантиса. — Ты ведь… не жалеешь? — Жалею? Нет, — к щекам рыжего прилила краска, когда блондин пристальнее вгляделся в его лицо. — Ты… ну что ты смотришь? Дай мне подняться, — пролепетал он и уже собрался отползти и встать, но не тут-то было. Стальные ладони Элая сжали его плечи, удержав на месте, и Мантис затравленно посмотрел на него. Блондин вскинул одну бровь, его губы тронула хитрая улыбка. — Ты думал, я ничего не почувствую? Ты сидел слишком близко ко мне. — Ну и… и что? — Мантис понимал, насколько жалкими выглядят его попытки изобразить святую невинность, но как же неловко ему стало. — То есть то, что упиралось в мою поясницу… — Перестань! — Хочешь сказать, ты никогда не прикасался к себе? Не поверю. — Элай… — Я не могу отпустить тебя так. — Можешь, — рыжий сжался под его взглядом и предпринял новую попытку высвободиться. Новую — и последнюю. Блондин одним резким, едва уловимым движением развернулся и повалил Мантиса на кровать, устроившись меж его разведённых бёдер. — Я сказал — не могу. И не хочу, — Элай наклонился к его губам. От такой наглости и напора рыжий потерял дар речи, во все глаза глядя на Элая. Он тяжко сглотнул и сделал глубокий вдох. — Я доверился тебе. А ты? — Элай положил ладонь на его грудь, впитывая кончиками пальцев учащённое сердцебиение. — Ты доверишься мне? Мантис не понимал — кого он обманывает? Конечно, он хотел ощутить руки Элая на своём теле, хотел его прикосновений. Но сказать об этом? Впрочем, Элай всё понял сам. — Я не сделаю ничего против твоей воли, — прошептал блондин, касаясь губами уха Мантиса. Наверно, он истолковал молчание рыжего по-своему. И ему совсем не хотелось испугать его. — Я знаю, — рыжий вцепился в покрывало под собой. — Я не совсем готов к… ну… — Понимаю, — Элай приподнялся над ним. — Но твой пример тоже хорош. С этими словами он протянул руку вниз, скользнув меж их разгорячёнными телами. Длинные пальцы легли на пах, безошибочно нашли налитый желанием член и сжали его сквозь ткань. Мантиса подбросило от болезненного удовольствия, прошившего всё его существо насквозь, он стиснул зубы, глуша стон. — Я ведь могу сделать так, как сделал ты? — Элай нырнул ладонью под ткань тонкого свитера, оглаживая нежную кожу живота, раздразнивая рыжего ещё больше. — Скажи мне. — Да… К чему бороться с собой? Мантис не выдержал бы более и минуты этой пытки. Приятная тяжесть тела Элая, его руки — нет, рыжий стал бы величайшим на свете глупцом, если бы сказал, что не хочет этого. Он сразу ответил на поцелуй, которым блондин накрыл его губы. А то, что Элай так и не надел футболку обратно, оставшись полуобнажённым, и вовсе задвигало остатки здравого рассудка в дальний угол. Одних губ Мантиса Элаю оказалось мало. Он продел одну руку под поясницей рыжего, притиснув его к себе, и спустился с поцелуями на гибкую шею. С каждым новым касанием губ к коже Мантис мелко вздрагивал от новых ощущений, отзывающихся покалыванием в кончиках пальцев. Элай неторопливо исследовал его шею и ключицы, чувствуя, как от избытка накатывающих эмоций рыжий вдавливает пальцы в его спину и прерывисто вздыхает, не давая стонам вырваться из лёгких. А вот это не очень понравилось блондину — ему хотелось слышать, что Мантису хорошо, значит, нужно удвоить старания. Он поднялся и сел на колени, оценивающе осмотрев лежащего перед ним юношу. — Я тоже хочу увидеть тебя. Можно? — Элай провёл ладонью от шеи до пояса джинсов рыжего. Чуть помедлив, Мантис прикусил нижнюю губу изнутри и нерешительно кивнул. — Не думаю, что тебе понравится то, что ты увидишь. Моё тело не так привлекательно, как твоё. — Уверен? Рыжий поднял руки над головой, когда Элай подхватил низ свитера и стянул его, откинув в сторону. Худоба Мантиса давно стала очевидной и без отсутствия одежды, но она не казалась отталкивающей. В чём-то она была даже… притягательной. Изящные ключицы, красивая линия плеч, узкая талия… его мышцы были не настолько развиты, как у Элая, но всё же их сухой рельеф отлично просматривался сквозь белую кожу. — Не понравится, да? — Элай медленно наклонился к рыжему, пристально глядя ему в глаза. — Я просто сказал, как есть… — пролепетал Мантис. — Твоё тело прекрасно, и ты должен знать это. Язык рыжего прилип к нёбу. Никто и никогда не говорил ему такого, никто не восхищался им так открыто. И никто не смотрел на него так, как Элай. — Хочу понять, что тебе нравится, — блондин поцеловал его в ямку между ключицами, услышав первый стон. — М-м, одно уже есть. — Прекрати, — в голосе Мантиса слышалась еле уловимая улыбка, он запустил ладони в волосы Элая, сжав их у корней. — Хорошо, я буду молчать. Следующая россыпь дразнящих поцелуев покрыла ключицы и грудь, и рыжий откинулся на кровати, обвив ногами бёдра Элая. Блондин не торопился, хоть и чувствовал, как нетерпеливо извивался под ним Мантис. Поразительно, сколько невыплеснутой страсти таилось в его хрупком теле, и Элай упивался им, мысленно ликуя, что всё это досталось ему одному. Он спустился ниже, целуя подрагивающий живот у пояса джинсов и одновременно расстёгивая их. Справившись с застёжкой и молнией, блондин вновь навис над Мантисом и ловко проник ладонью под ткань белья, срывая с губ рыжего вскрик. — Элай! — ахнул он, содрогаясь. — Расслабься… — горячечный шёпот на ухо и чувственно скользящая по члену рука — Элай ещё не понял, кто из них больше получает от этого удовольствие. Ему нравилось видеть рыжего таким. Таким… своим. А Мантис не мог понять, шутит Элай или на полном серьёзе просит его расслабиться? Как можно расслабиться, когда он творит такое? Блондин вновь приник к его губам, перехватывая новый стон. Он прикусил нижнюю губу Мантиса, начиная ласкать его настойчивее, то сжимая ладонь крепче, то ослабляя хватку. И на этом контрасте рыжий совсем потерял голову — он забился под Элаем, оставлял короткими ногтями росчерки алеющих рубцов на его обнажённой спине. Он больше не был хозяином собственному телу, полностью забывшись в прикосновениях Элая и подставляя шею под поцелуи. Не в силах сопротивляться себе, рыжий подался бёдрами вперёд, навстречу рукам блондина. Его возбуждение достигло своего пика, и если Элай продолжит в том же темпе, он не продержится и минуты. — Элай… — Мантис, задыхаясь, прижался лбом к его ключице. — Я сейчас… господи… Элай в ответ сжал его плоть плотнее, и рыжий упал на кровать, вжавшись затылком в подушку. Его глаза невольно закрылись, он больше не слышал своих стонов, полностью обратившись в чувство. И всё, что он запомнил перед тем, как провалиться в забытье, это прошившие его насквозь судороги и понимание, что ещё никогда ему не было так хорошо… Когда рыжий пришёл в себя и смог приоткрыть потяжелевшие веки, он увидел лежащего рядом Элая. Блондин обеспокоенно разглядывал лицо Мантиса, держа ладонь на его груди. Надо собраться с силами и заставить себя сесть, но по телу разлилась слабость, которую, впрочем, нельзя назвать неприятной. Рыжий сфокусировал расплывающийся взор на Элае и развернулся так, чтобы лечь с ним лицом к лицу. — Ты как? — блондин убирал волосы с лица Мантиса. — Пытаюсь привыкнуть. — А… да, — усмехнулся Элай, поняв, что хотел сказать рыжий. — Но мне было хорошо. Глупо отрицать это. Действительно… глупо. Даже несмотря на всю неловкость и смущение, несмотря на полыхающие огнём скулы. Мантис тоже наслаждался этой внезапной близостью с ним, яснее слов говорили только его стоны, впившиеся в кожу Элая пальцы и частое дыхание. Однажды должен был настать тот миг, когда сдерживаемые порывы разрушат плотину самообладания, подталкивая к чему-то новому, заставляя идти на поводу у желаний. И — нет. Рыжий не будет жалеть. Только не с Элаем. — Да, — коротко ответил Мантис. — Мне тоже было… хорошо. — Ты удивил меня, — блондин улыбнулся. — Я уже говорил, что ты смелее меня? — Говорил, — рыжий кивнул. — Кстати, — Элай оживился, приподнявшись на локте, — когда ты отпустил меня? Я ведь мог двигаться. Мантис хмыкнул, будто услышал что-то невероятно нелепое. Лишь в самом начале он взял контроль над волей Элая, не давая ему пошевелиться. — Сразу, как только ты разрешил мне продолжить, — сонно пробормотал он, пряча лицо в изгибе шеи блондина. — Удерживать тебя дальше не было надобности. — Твою ж… — Элай вымученно прикрыл веки. — Ты сказал, что доверяешь мне. — Я и не отказываюсь от своих слов. Просто… чёрт, просто ты первый, с кем у меня так, — блондин посмотрел вниз, на удобно устроившегося под его боком рыжего. — Хочешь спать? — Ты меня выжал… — В прямом смысле. — Замолкни, — Мантис слабо ударил его кулаком в грудь, услышав в ответ смех. А следом он ощутил губы Элая на своём виске и тихое «спасибо». Рыжий не замечал за собой ярко выраженного тщеславия, но сейчас он гордился собой. Потому что смог перешагнуть через свои страхи навстречу одному из самых смелых желаний. Он больше не боялся, что будет понят Элаем превратно — не после того, что произошло. А ещё что-то подсказывало Мантису, что на ужин у них может не хватить сил. Убаюкивающий шум дождя, ощущение внутренней лёгкости и тёплые руки Элая не оставляли шансов и малейшей мысли покинуть пределы приютившей их кровати. Значит, и не надо. Остаток этого дождливого дня будет принадлежать только им.