Позже станет ясно

Арсений медленно открывает глаза и переворачивается на спину. Высунув руку из-под одеяла, мужчина потирает лицо и останавливается на переносице. Пальцы такие холодные, как будто ими только что слепили кучу снежков, игнорируя перчатки. С недовольным стоном Попов укладывается на другой бок и поджимает ноги, ныряя под одеяло чуть ли не с головой. На секунду даже появляется ощущение сонливости, и царство Морфея уже раскрывает свои двери, как полностью проснувшийся, в отличие от организма, разум посылает сигнал тревоги. Не открывая глаз, Арсений прислушивается. Будильник. Он не звонит. «Проспал!» Мужчина подрывается с кровати, скидывая с себя одеяло, и, не посмотрев на часы, спешит на кухню. Очередное, ничем не отличающееся от остальных, утро. Если спросить Арсения, какой сегодня день недели, он не сможет ответить: его с головой поглотила работа. Попов был человеком, полностью посвятившим себя своей профессии и уже не представляющим жизнь без всего этого. Без подъёма в шесть утра, без возвращения домой после полуночи, без быстрого завтрака уже в отделении и позднего обеда там же. Его жизнью стала служба, а он сам превратился в заложника. Заложника построенной собой же рутины и существования в одиночку. Включив чайник, Арсений идёт прямиком в душ. Необходимые водные процедуры, пара минут в компании зубной щётки и зеркала, и мужчина уже застилает постель. Щелчок на кухне оповещает о том, что пора пить кофе. Каждая деталь, каждая мелочь имеет своё место и время. Попов за долгие месяцы распланировал своё утро так, что теперь не было ни лишнего шага, ни ненужных мотыляний по дому: всё чётко, выверено и.. однообразно. Следующим пунктом после бодрящего напитка значатся, непосредственно, сами сборы. Надевая брюки, рубашку и прихватив галстук, Арсений выходит из комнаты и уже в коридоре останавливается у зеркала в пол. Есть у мужчины одно правило: не смотреть на часы с момента пробуждения до того, как соберёшься полностью. Обычно это происходит полседьмого, когда галстук на шее уже завязан и остаётся лишь накинуть китель и обуться. Однако сегодня настенные часы явно отставали: стрелки показывали шесть утра. Между тем Попов чисто механически схватил форму и даже натянул один рукав, но вдруг замер. Любая неожиданность вводила Арсения в ступор, поэтому сейчас он стоял как вкопанный. Оставив китель болтаться на одном плече, мужчина ещё раз внимательно посмотрел на часы. По-прежнему шесть утра. «Что за чертовщина?» Арсений, нахмурившись, уставился на прибор на стене. Первая мысль: сели батарейки. Однако стрелки протестующе бежали по кругу, заставляя Попова искать другие причины. Мужчина потерял ещё несколько минут, прежде чем до него добралась очевидная истина: он просто проснулся раньше. Ну, конечно, ведь сегодня даже будильник не звонил. «Совсем уже заработался, встаю ни свет ни заря» Арсений тяжело вздохнул и, надевая китель до конца, опустился на бесформенный пуф. Он должен был проснуться только пять минут назад, а до начала рабочего дня вообще почти два часа. Но это у нормальных людей, а не у капитана Попова, который появляется на посту на полчаса раньше нужного. Пораскинув мозгами и вспомнив о кое-каких документах, Арсений решил, что можно поехать в отделение и прямо сейчас. Начнёт пораньше, закончит пораньше. Но, хватая ключи от машины и закрывая квартиру, мужчина точно знал, что домой он вернётся как обычно.

Но не всё можно знать наверняка.

Первую половину дня, а может и больше, Арсений провёл за писаниной, которая из «кое-каких документов» превратилась в две огромные стопки бумаг. Отчёты, показания, заявления, экспертизы — малая часть того, чем теперь забита голова брюнета. Мужчина наклонился на спинку стула и потянулся, сцепляя пальцы в замок на затылке и разведя локти в стороны. Сидеть на одном месте больше семи часов — мучение, пытка, казнь? Нет, обычный день Попова. Арсений встаёт и мгновенно чувствует ноющую боль в ногах: нижние конечности ужасно затекли, и ощущение ватности потихоньку сменяется неприятным покалыванием. Было бы неплохо пройтись. Спасибо документации, часть которой нужно сдать в архив, часть разнести коллегам. Если бы не эти важные бумажки, то ни нахождение в одном положении, ни чувство голода, ни естественная нужда не смогли бы оторвать капитанскую задницу от стула. Хотя, кто знает, может, так было бы лучше. Рассортировав все листы в строгом порядке, мужчина закатал рукава рубашки и немного ослабил галстук. В кабинете всегда было душно, поэтому китель давно висел на спинке стула, а из приоткрытого окна сочился свежий воздух. Взяв отчёты и прочую лабуду, Попов вышел в коридор и первым делом направился в архив. И чёрт его дёрнул пойти не как обычно — прямо и налево, а спуститься на первый этаж и, минуя главный вход, заглянуть в приёмную. Спонтанное решение, сосредоточенность на работе. Скрип. Удар. Попов с разбитым носом. В первое мгновение в голове совсем темно и пусто. После, боль в области носа и дверь прямо перед лицом. Твою мать. Если опустить поток матов и прочих ругательств, то первая мысль — сожаление об утраченной сортировке бумаг. Кровь из носа и то, кто в этом виноват — это так, пустяк, а вот документацию, валяющуюся на грязном полу, очень жалко. Хотя погодите-ка, кто там виновник сего торжества? Дверь закрывается и перед капитаном предстаёт какой-то парень. Нет, даже, скорее, пацан. Высокий, с щетиной, в тёмных очках, но пацан. Вы эти оттопыренные уши видели? Да только из-за них можно лет пять скинуть. Паренёк тем временем щурится и задумчиво трёт подбородок. Руки. Все пальцы до единого в каких-то непонятных кольцах, а запястья увешаны браслетами, что одно, что второе. Очень интересно. Попов осматривает несостоявшегося убийцу целиком и, зажимая ранение, наконец, задаёт вопрос: — Ты кто такой? В ответ тишина, но спустя пару мгновений очень красноречивое: — А? Б, блять, крутите барабан. — Я говорю, фамилия, имя, отчество назови. — В смысле? В коромысле. Этот светловолосый парень в дурацких джинсах и отвратительной футболке начинает нервировать. Как можно быть настолько глухим. Или тупым. Арсений пока не решил. — С какого это буя я вам должен что-то говорить? Вы кто такой вообще? — голос звучит уверенно, так, будто это не он разбил нос, а ему. Не успевая обдумать колкий ответ, Попов на эмоциях выпаливает первое, что приходит в голову: — Вообще-то, я первый спросил. Отлично, товарищ капитан, так держать, курсы «Спорим как дети» открыть не хотите? — Да мне как-то похуй, — а это, конечно, весомый аргумент. — Первый ты в списке на увольнение будешь, если тут работаешь, понял? Ты вообще знаешь, кто я такой? — Я это и пытался узнать.. — Тихо, блять! Ишь, умный нашёлся. Фамилия и звание. Арсений в данный момент пытался понять, когда он из обвиняющего превратился в обвиняемого. Да и кто этот пацан такой, чтобы у него, у самого Попова, звание спрашивать? Да этому ушастому придурку ещё года два матерится нельзя, а он влетает в участок, разбивает, между прочим, капитану нос и ещё пытается угрожать. Ну, всё, кто-то сейчас попляшет. — Попов, капитан. Брюнет, представляясь, ожидал чего угодно: испуг, извинения, шок. Хрена с два ему. Парень ухмыляется и так внимательно смотрит на мужчину, словно пытается вспомнить, где они могли встретиться раньше. Наконец, что-то решив для себя, разбиватель носов самодовольно выдаёт: — Перед бабами будешь так выпендриваться, а не перед младшим лейтенантом Шастуном Антоном Андреевичем.

........................

Чего, блять? Что он только что сказал? Младший лейтенант? Такого просто не может быть. Арсений ещё раз смотрит на парня с головы до ног, стараясь подтвердить свои догадки, как замечает на худых плечах китель. Такой же, как и у него самого китель. — Младший лейтенант говоришь... — кажется, это было вслух, но неважно, потому что…, — Удостоверение покажи. Сейчас этот парень точно сдуется. Если его форма не настоящая, а она точно не настоящая, то ой несладко ему придётся: документ-то к фальшивой форме не прилагается. Шастун (такую фамилию трудно не запомнить), похоже, был в шоке. Ага, что, получил? Пацан хлопает себя по карманам, неужели надеется что-то найти? Ответом на мысленный вопрос служит подставленное плечо. — Блять... — парень отстраняется и меняет сторону слишком быстро. — Оторвался, похоже, кхм. Вот. Если бы можно было сейчас схватится за голову и, громко заорав, убежать прочь, Арсений бы непременно так и сделал. Почему вместо удостоверения этот идиот показывает ему погоны? Точнее, один, зато, сука, настоящий. Может, это всё сон? Ну, не может это быть правдой. Как парень, опоздавший на работу и разбивший при этом кому-то нос, будучи одетым в не пойми что и выглядящий как подросток, может быть младшим лейтенантом? У Попова сейчас взорвётся мозг, разлетаясь по коридору отборными ругательствами. — Пиздец, вот это нихуя себе! Хотелось бы сказать Арсению, но голос принадлежит не ему. Желанная фраза произносится, очевидно, кем-то другим и через мгновение к повздорившим, как выяснилось, коллегам подходит низкий парень с хвостиком и бородой. Старший лейтенант, коллега, а по совместительству ещё и лучший друг Арсения — Серёжа Матвиенко. Именно его-то и не хватало, для завершения конфликта. — Здравия желаю, товарищ капитан, — вот, что значит дружеская помощь. Товарищ капитан благодарно смотрит на обратившегося, затем, довольно улыбаясь, встречается взглядом с.. Антоном? — Здравия желаю, товарищ младший лейтенант, Антон Андреевич. «Нет. Нет, нет, нет! Серёга, какого хрена? Ещё и по имени отчеству, даже руку, сука к виску приложил. Друг называется. Ну, Матвиенко, я тебе это ещё припомню!» — мысленно казнив хвостатого, Арсений кивнул ему, чтобы тот уходил. Пока может. Шастун же всё ещё упивался собственной победой, что надо было немедленно прекращать. — Слышь, Антон Андреич. Быстро собрал все мои документы, которые по твоей милости разлетелись по полу и ушуршал в свой кабинет! — Да пошли вы на все четыре звезды, товарищ капитан. Попов глазам своим поверить не мог, не то что ушам: парень внаглую вытер ноги о документацию и, шаркнув кедом напоследок, скрылся за углом. Кажется, у Арсения от злости вот-вот лопнет глаз.

Что ж, война так война, Шастун.