Сумрачная Звезда

Печальный, гордый, алый мой цветок! Приблизься, чтоб, вдохнув, воспеть я мог Кухулина в бою с морской волной — И вещего друида под сосной, Что Фергуса в лохмотья снов облек, — И скорбь твою, таинственный цветок, О коей звезды, осыпаясь в прах, Поют в незабываемых ночах. Уильям Батлер Йейтс «Розе, распятой на кресте времен» 1899

Адриан сонно потянулся и поспешно ухватился за вожжи, чувствуя, как начинает соскальзывать из седла. Рыцари поднялись до первых лучей солнца и уже были в пути несколько часов, совсем недавно Теневой Лес остался позади со всем мраком, таившемся в нем. Эльф сонно клевал носом и едва не падал с лошади от сонливости, сковавшей его конечности. Уголки губ Эдмунда едва заметно дрогнули, и он оглянулся назад, проверяя бежит ли Биваль. Черный пес покорно следовал за ними, чуть в отдалении, довольно высунув язык. Подняв глаза на горизонт, юноша увидел, как начинает восходить солнце. Тонкая бледная полоска едва виднелась, из-за дымчатых туч, свету с трудом удавалось пробиваться, и широкая проселочная дорога была пуста в столь ранний час. Вновь обернувшись назад, де Ришар увидел изломанную пиками горных вершин линию горизонта. Там, на границе, с королевством Антов, населенном гномами, туч не было и занимался чудесный новый день. Снежные шапки отражали предрассветную россыпь небесных бриллиантов, чей свет еще едва был уловим людскому взгляду. — Адриан, не спи! — Я чуточку прикорнул, — отозвался Леруа. — Что за книгу ты взял собой? — Предания Короля Звезд, всего книг десять, в библиотеке Ордена есть первые пять, я их прочел и теперь взял перечитать. — О чем там? — Каждая книга соответствует одному из десяти Больших созвездий, по которым мы ведем столетний отсчет. — Дай взглянуть. Адриан взял протянутую книгу в темно-синем перелете и на пару минут залюбовался серебристыми буквами, поблескивавшими в тусклом, утреннем свете. Глаза эльфа загорелись неподдельной жаждой знаний, и он распахнул книгу. — Ты понимаешь эти закорючки? — Закорючки? — Да тут же совсем ничего не понятно, — отозвался эльф, вертя в руках книгу, — я прежде такого языка никогда не видел. Ты правда можешь это прочитать? Де Ришар взял книгу обратно и недоуменно взглянул на немного пожелтевшие от времени страницы. На них было написано все на обычным лоремийском языком, на котором он говорил, читал и писал всю свою жизнь. — Нет, — соврал рыцарь, — на самом деле она мне просто нравится. — Ну ты и чудик. Леруа усмехнулся и, звонко цокнув языком, призвал лошадь под ним скакать быстрее. Ему хотелось поскорее ворваться под сень раскидистых веток желтых кленов. Закрыв глаза, он прислушался к тихому голосу небольшой рощицы. В такие редкие моменты эльфу казалось, что он снова в Буасонском королевстве и едет по знакомым с детства местам. Он слышал песнь лесных фей, которым удалось сохранить свою магию и ужиться с убийственной силой людской расы, которая буквально выжигала все на своем пути. Вокруг раздавалось мерное пение и, подняв голову вверх, Адриан увидел крохотный лесной народец, сидящий на ветках. Феи с интересом вглядывались в эльфа и перепархивали с одного дерева на другой, сопровождая Леруа в этом путешествии. — Вспоминаешь дом? — эльф кивнул, а бастард продолжил, — ты всегда говоришь о своем королевском происхождении, кажется, ты никогда не забываешь о доме. — Царственность не мой дом, — качнул головой Леруа, — никогда не была и не станет. — Ты не рассказывал о своей жизни до Ордена. — Не о чем рассказывать, — слишком сурово отрезал Адриан, — эта война, она изменила мой народ, мы слишком многое почерпнули от людей. Де Ришар замолчал. Последующие несколько часов они провели в молчании, погруженные в свои мысли. Рубиновая война, которая с кратковременными и немногочисленными передышками шла вот уже более семисот малых созвездий, изменила многое, кажется само пространство и время треснули под ее напором. Людям удалось втянуть в войну все близлежащий земли, заключались союзы, распадались братства, рушились вековые узы. Эдмунд знал не понаслышке какие зверства творились на поле битвы. Поначалу обе стороны соблюдали кодекс чести, но когда воины устали, когда их одежды стали слишком тяжелы от впитавшейся крови, командиры начали позволять им то, чего не стоило. Первые сто малых созвездий эта война была делом лишь Лоремии и Данграда, но потом, к войне присоединилось королевство гномов, лежащее за Закатными горами. Оно вступило в войну на стороне Лоремии, и тогда Данград пошел на заключение союза с морскими эльфами Севера. С каждым столетием Рубиновая война затягивала на поле брани все новые и новые государства, пока это не стало войной всего Антикуса, начало которой терялось в вехах истории. Тогда, прежде нерушимые границы между расами начали стираться, появились полукровки, начался обмен культурами, все смешалось, превратившись в один водоворот криков, страхов и крови. Эдмунд прекрасно понимал о чем говорил Адриан, война сделала эльфов более жестокими, расчетливыми, слишком похожими на людей. Особенно изменение ощутимо коснулись королевского двора. Хоть сейчас в Буасонском королевстве и наблюдался прежде невиданный расцвет народной культуры, но это не означало, что последствия Рубиновой войны так просто исчезнут.

***

Дверца богато убранной кареты распахнулась, и Офелия взошла на первую ступень Храма Святой Ревекки. Ожидая своих фрейлин, волшебница упрямо рассматривала узор на своих узких туфельках, не решаясь поднять глаза. От легкого прикосновения руки к своему плечу, девушка вздрогнула и все-таки обратила взор к священной обители. Храм был под стать Иморитусу, — белокаменный, величественный и нерушимый. Его воздвигли столетия назад, но казалось время не было властно над ним. Ухватив кончиками пальцев ткань своего голубого платья, расшитого бисерными птицами, Руасон чувствовала на своих плечах всю тяжесть древней тени.       Принцесса не любила сюда приходить, хоть Храм и был обителью Богини, но Офелия с трудом переносила этот древний, пепельный покров, медленно опускавшийся на нее по мере того, как она поднималась по ступенькам. Сначала тень опустилась на ее чело, затем на плечи, и принцесса невольно поморщилась, ощутив прикосновение Всевышней. Переборов себя, принцесса зашла внутрь сквозь настежь распахнутые врата. Очутившись в благодатной прохладе полумрака, Руасон медленном преодолела огромную залу и оказалась у подножия алтаря. Она уже было поднялась на первую ступень, но остановилась и отошла на пару шагов назад, стараясь не попасть под сень, отбрасываемой статуей Богини. Сотворенная из лунного камня дева была прекрасна и величаво возвышалась над просторной залой, пересеченной темно-синей ковровой дорожкой. Плавные черты лица Всевышней были предоставлены свету, льющемуся на них водопадом через круглое отверстие, высеченное в монолитном своде. — Ваше Высочество. Белокурая волшебница вздрогнула от голоса одной из своих фрейлин и обернулась. Машери бежала следом за ней с небольшим церемониальным судочком, в котором покоились священные предметы, необходимые для проведения ритуала. Младшая Машери остановилась подле своей принцессы и напряженно улыбнулась, видя, как белокурая красавица размеренно сжимает и разжимает кулаки. — Нам нужно идти, вы должны успеть подготовиться к церемонии. — Да будут сброшены цепи… Офелия высвободилась из плена неживых глаз Богини и стремительно взбежала по ступенькам к ее ногам. Сколько себя помнила принцесса ее всегда приводили к ногам Всевышней, чтобы она помолилась, услышала Ее глас, а потом несла Слово в народ.       Скрывшись в небольшой церемониальной комнате, волшебница позволила фрейлинам подготовить ее к церемонии. Офелия сидела, словно каменное изваяние, казалось ничто не могло заставить ее шелохнуться. Лишь ее глаза внимательно следили за каждым движением фрейлины, которая судорожно бегала из стороны в сторону, пытаясь успеть сделать все приготовления вовремя. У младшей Машери было округлое личико, обрамленное темными шелковыми локонами, аккуратно завивающиеся к плечам. Большие темно-карие глаза были широко распахнуты, а небольшие, пухлые губы чуть приоткрыты от частых вздохов. Софи бережно украшала пышные, белокурые локоны голубыми цветами, смотря на румянившиеся от утренней прохлады щеки своей принцессы. Обмакнув кончики пальцев в краску, фрейлина нарисовала перевернутый знак полумесяца и увенчала его по краям небольшими белыми точками. Вдруг дверь резко распахнулась, и в комнатушку заглянула Хлоя. — Пора. Руасон приоткрыла рот, и Софи положила ей на язык лист мяты, припудренный синим порошком. Отпив большой глоток священной воды, волшебница проглотила лист, чувствуя внутри странную сладость. Поднявшись на ноги, принцесса ступила на холодный камень босыми ногами, и серебряные браслеты на ее лодыжках звякнули. Фрейлина бережно сняла серебристый венец с головы Офелии и возложила вместо него жемчужную нить, которая едва заметно вновь примяла белоснежные локоны.

***

Адриан привстал в седле, стоило ему вдалеке завидеть шпили столицы, золотившиеся в свете выглянувшего из-за туч солнца. — Эдмунд, гляди Иморитус! — Да, вижу. — Где твой былой энтузиазм? Людская кровь должна кипеть подобно Ледяной реке! Де Ришар шумно выдохнул, но удержал осанку, не позволив плечам осунуться. Когда они выехал из рощицы, юноша все-таки невольно едва заметно подался вперед. Копыта жеребца звонко зазвенели по каменной дороге, и рыцари Ордена, сбавив темп, спокойно въехали в столицу. Издали вечный город сверкал звездой в холодном свете солнца. Стоило к нему подъехать он тут же опускался на плечи путников своей внушительной монументальностью. Его творили на долгие большие созвездия. Оказавшись внутри, фортинцы восторженно ахнули, ибо город был украшен в цвета четырех сторон света. То тут, то там сверкали праздничные фонари, мерцавшие великолепными цветами. Иморитус готовился провожать свою принцессу, подарившую стране долгожданный животрепещущий мир. — Как красиво, — завороженно протянул Леруа. Эдмунд лишь согласно кивнул, не в силах вымолвить ни слова, но его прыткий наученный взгляд, выхватил слишком малое количество людей для столь торжественного праздника. Нагнувшись, де Ришар ловко ухватил одного из происходящих рукой. — Прошу прощения, а где все? Мужчина замер и опешил, ибо льдинистый взгляд рыцаря заставил застыть его теплую кровь в жилах. — Все поспешили к Храму, милорд, — вымолвил мужчина, — принцесса сегодня молится вместе с нами в последний раз. Она должна передать свой сан иной деве, чтобы та вместо нее стала Верховной жрицей Богини. — Благодарю. Не сговариваясь рыцари одновременно пришпорили коней и понеслись по улицам Иморитуса, распугивая немногочисленных жителей, которые бродили по улочкам. Они пронеслись по вековечному граду стремительно, подобно призракам, которые не оставляют никаких следов. Спешившись, рыцари взлетели по ступенькам и, заставив себя сбавить шаг, вошли в Храм. Де Ришар почтительно преклонил голову перед ликом Богини, возвышавшейся над всеми собравшимися. Ее статуя, находившаяся на другом конце Храма, высилась подобно горе. Незрячие глаза взирали с пронзающей холодностью и сила, исходившая из ее груди, заставляла преклонять головы. Здесь нельзя было стоять с гордо поднятой головой, лишь Верховная Жрица могла позволить себе эту роскошь. Церемония началась лишь пару мгновений низад, и юноши вошли под сень древнего храма, как только множество труб запели песнь веков. Обитель Богини налилась трубными призывами, протяжными, словно исторгающимися из самых низов души, полные гортанных звуков, отражавших суть древних царств. Песнь лилась по мраморному полу, касаясь ступней каждого пришедшего сюда. Эдмунд почувствовал себя единым целым с миром, сокрытым за пленой тайны.       На освещенный льющимся холодным, осенним светом круг вышла принцесса. Де Ришар взглянул на нее, но поначалу он смог разглядеть лишь ее силуэт, облаченный в длинный белоснежный плащ. Руки верховной жрицы потянулись к капюшону, длинные рукава спали к локтям, обнажив белоснежную кожу и длинные тонкие изящные пальцы, украшенные серебряными кольцами, скрепленными между собой нитью с нанизанными на нее маленькими жемчужными шариками. Тонкое запястье обрамляли полосы из серебряных поясов, разрисованных различными линиями и узорами, напоминавшими о древних преданиях. Де Ришар с замиранием сердца судорожно выдохнул, ибо принцесса показалась ему сотканной из снежных нитей. Жрица легким движением скинула капюшон. Пытливый взгляд льдистых глаз юноши тут же скользнул по поразительной красоты лицу, скатился по манящему изгибу шеи, а потом снова метнулся вверх к ее кремнистым глазам, которые захватили рыцаря в свой бескровный плен. Де Ришар качнул головой, пытаясь сбросить чары, но едва заметный румянец, вспыхнувший на щеках принцессы, лишь еще сильнее притянул взгляд юноши. Эдмунд видел, как белокурая красавица глубоко вдохнула, и в следующее мгновение мелодичный голос слился воедино со звуками множества труб. А пот еще один, и еще один, они вспыхивали позади жрицы, сплетались и возносились к самому верху, растекаясь под сводом. Древнее наречие, на котором они пели, завораживало, вселяя в каждого благоговейный трепет. Когда хор умолк и трубы смолкли, белокурая красавица вышла вперед и воздела руки к небесам. — Да будут благословенны дни правления короля нашего, Уильяма Филиппа Руасон V-ого! Да будет процветать страна под его твердой рукой и да не падет корона с его головы! Громогласный голос Офелии, похожий на перезвон полевых колокольчиков, прокатился по храму и отозвался эхом от стен и бьющихся сердец. — Возблагодарим же Богиню, чья сила и добрая воля оберегает короля нашего и всех нас! Славься!

Славься!

Собравшиеся отозвались хором, и Храм наполнился переливом их голосов. — Сегодня мы собрались здесь, дабы благодать Лоремии, дарованная мне, никогда не покинула пределов страны. Сегодня, — торжественно провозглашала Офелия, — моя благодать перельется в тело новой Верховной Жрицы, и ею станет истинная дочь Севера! Анна, моя правопреемница! Принцесса сделала пригласительный жест рукой, и на свет вышла девушка. Она балы чуть ниже Офелии, да и сама казалась куда хрупче. Длинные пшеничные волосы были забраны в изящную прическу, открывающую собравшимся миловидное лицо с правильными чертами лица и теплыми карими глазами, несвойственными уроженцам северных просторов Лоремии. Эдумунд продолжал с замиранием сердца следить за церемонией, ибо сердце уже вопреки его воле билось в унисон с той песней, что не была ему дозволена, ни кодексом чести рыцаря, ни происхождением, ни его собственными убеждениями.       Принцесса Офелия окунула пальцы в священный огонь, который лишь ласково коснулся ее кожи. На подушечках осталось масло, и Ее Высочество коснулась ими лба Анны. Между белоснежных бровей принцессы, нарисованный перевернутый знак полумесяца, увенчанный по краям двумя небольшими белыми точками, вспыхнул. Де Ришар видел, как из каменной статуи Богини, из ее сердца выпорхнул небольшой силуэт. Он плавно подлетел к двум девушкам, и его ладони повелительно опустились на их головы. Символы медленно исчезали с кожи принцессы, и начинали проявляться на Анне. Благодать покидала тело белокурой красавицы, вливаясь в новое пристанище, и мертвая тишина сопровождала ее в пути. Когда ритуал завершился, принцесса покачнулась от возникшей слабости в ногах, но тут же вернула себе королевскую осанку. Гордо выпрямившись, она взяла под руку Анну и подвела ее к самому краю, позволяя собравшимся насладиться их образами. — Отныне у вас новая Верховная Жрица! — воскликнула Офелия, — да будет ее жизнь благословлена, да будет она верой и правдой служить Лоремии! Да здравствует Лоремия!

Да здравствует Лоремия!