Сумрачная Звезда

Alea iacta est* Гай Юлий Цезарь

Ранним утром, задолго до того, как солнце поднялось над горизонтом, принцесса уже была на ногах. Она стояла в своих покоях и смотрела в окно, покорно дожидаясь, когда Хлоя затянет все повязки на ее платье. Волшебница почувствовала, когда фрейлина закончила, ибо ей стало невыносимо тяжело дышать. Последний раз бросив мимолётный взгляд на опочивальню, белокурая волшебница покинула свои покои, которые были для нее отчим домом всю ее сознательную жизнь. Внезапно красавица замерла на самом пороге и обернулась. Задумчиво склонив голову на бок, Офелия заметила, что в комнате горело лишь пять свечей, несмотря на то, что принцесса видела, как Софи зажигала абсолютно все. Качнув головой, волшебница недоуменно повела белоснежными бровями и вышла из покоев. — Сестрица, — Роберт тут же подхватил белокурую красавицу под руку, — позволите ли вы мне сопроводить вас? — Дражайшая сестра, — с другой стороны возник Франциск, — позвольте лучше мне. — А я могу держать подол твоей накидки! — запрыгал вокруг маленький Карл, — или могу выкидывать перед тобой лепестки роз! Только погоди пару мгновений, мне нужно найти розы. Офелия с легкой полуулыбкой на своих нежно-розовых губах наблюдала за тем, как маленький Карл бегал перед ней и его темные, крупные локоны подпрыгивали в такт движениям, переполненными детской игривостью. В нем еще не чувствовалась тяжесть прожитых созвездий, обремененных грузными воспоминаниями.       Поначалу шаг наследников был бодр, но чем ближе они становились к массивным дверям, тем тише они шли. Им так много хотелось сказать друг другу, но слова казались излишними и чувства, что они испытывали, не могли спорхнуть с уст с должной силой, с коей они рождались в сердце. В эти мгновения тишина была куда красноречивей. Оказавшись на первой ступени, Офелия увидела мать и отца, ожидающих у самого подножия, и рядом с ними густились те, кому король доверил ее жизнь. Руасон невольно улыбнулась, завидев среди них Эдмунда. Он смотрел на нее, своими недвижными, льдистыми глазами. — Как думаете, если я сейчас потеряю сознание, сколько из этих бравых воинов кинется ко мне на помощь? — Боюсь вся Лоремия придет в движение, — напряженно улыбнулся Франциск, сильнее сжимая руку сестры, — но мы с Робертом не позволили бы тебе упасть. — Офелия, — шумно сглотнул дофин, — ты же знаешь, что мы тебя любим и никогда не перестанем? — Конечно. — Ты всегда для нас была чем-то большим, смотря на тебя, мы старались и становились лучше, и я обещаю тебе, что мы будем править в согласии. Роберт говорил это тихо, едва слышно, его слова были очевидны для трех старших наследников. Эти чувства всегда жили внутри них, скрываясь от остальных, но понятные ими по движениям тел и взглядам. Дофину нужно было сказать сестре об этом, ему всегда казалось, что она не понимает, как многое значит для них, как многое смогла им дать. Ему нужно было показать ей, что он не воспринимает ее заботу, как данное, а благодарен, искренне благодарен всем своим буйным пламенем за то, что она была такой чудной сестрой. — Можешь быть спокойна, я позабочусь о Франциске и Карле. — А я пригляжу за ними, — усмехнулся Франциск, поймав многозначительный взгляд сестры, — не беспокойся. — И я! И я! — запрыгал Карл, — ты только не волнуйся, я не позволю им драться. Офелия радостно улыбнулась, но братья заметили, как в уголках ее губ тенью промелькнула печаль. Настало время спускаться, они итак заставили всех ждать. Осторожно переставляя ноги в своих узких туфельках, принцесса прилагала неимоверные усилия, дабы не упасть на глазах всех именитых вельмож Лоремии. Она чувствовала на себе взгляд, холодный взгляд недвижных глаз, и впервые за свои девятнадцать малых созвездий волшебнице не был противен чей-то взор.       Сойдя с последней ступени, белокурая красавица замерла перед королем, уважительно преклонив голову. Взглянув на отца, девушка ощутила, как на глазах начинают наворачиваться слезы. Соленая пелена уже застала ее взор, и черты Его Величества потеряли присущую им резкость. — Не плачь, — тихо прошептал король, склонившись к дочери, — это лишь начало твоего пути. Офелия кивнула, и слезы покатились по ее чуть покрасневшим от волнения щекам. Лица вновь приобрели ровные черты, и девушка увидела, как отец добродушно улыбается ей. Потянувшись вперед, король бережно утер слезы дочери и, склонившись, поцеловал в лоб. — Будешь плакать, я тоже заплачу, думаю поданные к такому не готовы. Белокурая волшебница просияла, и к ней вернулась ее решимость, сдержанность вновь опустилась на щеки, припорошив смущенный румянец. Принцесса обратилась в изящную каменную статью, которой ей надлежало быть. — Я стану королевой, достойной своего отца. — Ты всегда была меня достойна, Офелия. Проходя мимо матери, волшебница была одарена лишь пустым взглядом и сдержанной улыбкой, но стоило ей оказаться перед братьями, как образ матери тут же выветрился из головы, не оставив даже неприятного осадка. — Мы еще обязательно увидимся! — воодушевленно произнес дофин, — даже не думай в этом сомневаться, сестрица! Роберт заключил принцессу в крепкие, удушающие объятия, и Офелия отчетливо почувствовала исходящий от брата жар. — Я и не знаю, что сказать, — обронил Франциск, когда Офелия предстала перед ним, — я буду скучать. — Я знаю, я тоже буду очень сильно скучать по тебе Франциск. Мне будет не доставать наших разговоров. — Ты, наверное, хотела сказать молчания, — влез Роберт, — из него же и лишнего слова не вытянешь. — Вообще-то моя очередь! — пробился маленький Карл, — и у меня в отличии от вас напыщенных принцессок есть для Офелии подарок. Я тут… Запал пропал также внезапно, как и появился. Младший из принцев неловко шаркнул ножкой и вытянул перед собой небольшую книжку. Она была обтянута красным бархатом, украшенным каймой драгоценных камней. Порой Карл действительно не знал меры, в этом он был очень похож на Роберта. — Ты же любишь читать, — смущенно, но гордо протянул Карл, — вот я и записал все сказки, которые ты мне рассказывала на ночь, чтобы в пыльном Дангарде ты не забыла про меня. Офелия склонилась и обняла младшего брата, и тут, не удержавшись, Франциск тоже подался вперед и заключил сестру в объятия. — Куча-мала! Роберт радостно кинулся вперед и навалился сверху, стараясь обхватить всех руками. Прозвучавший трубный призыв, оборвал объятия, и наследники направились к своим коням. Народ уже толпился у врат замка, ожидая начало празднества. Подойдя к белоснежному жеребцу, волшебница ухватилась за луку седла, но тяжесть мантии и дорожное платье мешали ей. — Позвольте мне помочь, Ваше Высочество. Офелия вздрогнула, но тут же просияла, увидев рядом де Ришара. Рыцарь опустился на одно колено и скрепил руки, выставив их перед собой. Поджав губы, белокурая красавица аккуратно поставила ногу, ее платье приподнялось и юноша увидел белоснежную, тонкую лодыжку. Офелия заметила, как рыцарь поспешно отвел взгляд в сторону. Оттолкнувшись, белокурая красавица почувствовала, как ее подкинули вверх и она с легкостью вскочила в седло. — Офелия, — тихо позвал ее Леруа, — не смотри ему в глаза, он может тебя приворожить. В этом омуте пропала не одна дева. Руасон улыбнулась и, ухватившись за уздечку, звонко цокнула языком. Жеребец, приглушённо фыркнув, послушно поворотил вслед за принцами крови, которые уже ехали впереди. Спускаясь по каменному мосту, Офелия взглянула на Сафировое озеро. Она будет скучать по спокойной водной глади, золотившейся каждое утро в лучах солнца. В голове глухим эхом отдавалось постукивание копыт, и тут девушка увидела, как кованные врата распахнулись. Натянув поводья, волшебница обернулась к замку. Белокаменные стены были увиты дикорастущей зеленью, окрасившейся в цвета осени, от чего казалось, что дворец с одной стороны будто обуян пламенем. Синие флаги реяли на ветру, и тут солнце вышло из-за горизонта, и Офелия восхищенно распахнула губы. Руасон пришпорила жеребца и выпорхнула из врат. Праздничная процессия началась.       Белоснежный скакун бойко скакал по улицам Иморитуса, гордо выгарцовывая перед множеством пар глаз жителей, смотревших на принцессу. Прикрыв глаза, белокурая волшебница слышала радостные крики, восклицания, летевшие со всех сторон. Этот шум подбадривал, она была рада, что не покидает дом под гробовое молчание. Печаль, что прежде всевластно колыхалась в ее сердце, пришлось потесниться и впустить туда гордость за то, что ей позволено сделать целый народ счастливым и подарить ему годы мира, которого он никогда не видел. Богиня даровала ей возможность остановить саму смерть, и Офелия склонила голову, принимая дарованный венец Судьбы.       Отовсюду слышался цокот копыт о каменные улицы, переливчатые звуки музыки. Взгляд волшебницы терялся в причудливых бликах, отражавшихся от мутных стекол, запутывался в резных ставнях. Жители бросали под ноги лошадям цветы, и, скача по цветочному покрову, волшебница глубоко вдыхала душистый аромат, пропуская его сквозь себя. Живописность Вечного града поражала. И лишь в последний миг своего пребывания в нем, Офелия полюбила Иморитус всем своим сердцем. Целиком и без остатка.       Скакавший подле нее, Эдмунд не мог отвести взгляда от тонких лодыжек, показывавшихся из-под драгоценного платья, усеянного блестками золоченного серебра. Лишь когда Леруа толкнул его в бок и многозначительно повел бровями, бастард отвел взгляд в сторону, но его льдистые глаза вскоре вернулись к ее белоснежному профилю. Офелия была прекрасна, сотворенная из белоснежных снегов севера, Ее Высочество блистало печалью осенних сумерек, скрывавшихся в ее пушистых белых ресницах. Впереди показались ворота, и рыцарь заметил, как белокурая красавица вздрогнула. Он прекрасно помнил их ночной разговор, ему хотелось как-то приободрить ее, но фортинец не знал как, да и не смел на глазах у стольких людей. Внезапно белоснежный жеребец сорвался с места и устремился прочь. Принцесса желала увидеть свое королевство прежде чем покинет его навсегда. — Офелия! Белокурая красавица натянула поводья и обернулась на голос. Замерший в воротах Франциск приподнялся в седле, и в его кремнистых глазах, подобных ее, отразилась печаль. — До новых встреч! — Да… до новых встреч. Волшебница грустно улыбнулась и только в момент разлуки Офелия поняла, как сильно любила братьев, и с горестью отметила, что она зависела от них куда больше, чем они от нее. Заметив на стене иной силуэт, волшебница узнала в очертаниях своего кузена. Жак стоял в полнейшем одиночестве и смотрел ей вслед своими пустыми, плоскими глазами. Руасон подняла руку и махнула ему на прощание. Замок на утесе был окутан молочным туманом. Было что-то в этом таинственное, навевающее смутное и неопределенно чувство. Офелия смотрела на Иморитус, и пять всадников, застывших в воротах, навевали странную тревогу, наполненную туманами умирающего рассвета.