Сумрачная Звезда

Не пережившему мук ночи неведомо, как сладостно и дорого сердцу и очам бывает утро. Брем Стокер «Дракула»

После сбивчивого, переполненного дрожи рассказа, Офелия погрузилась в забытье, лишенное сновидений, и Тенебрис бережно укрыл свою повелительницу темно-синим плащом фортинского рыцаря. Стражу не было дела до собравшихся у костра, до их немного испуганных взглядов и едва уловимого покалывания на кончиках пальцев, до липкого пота, покрывавшего их лбы, и до холода, пробиравшего до костей. Его заботой была лишь она, принцесса Лоремийского королевства, царица пепельного престола. — За нами охотится свергнутый Бог, — еле сдерживая себя, протянул Леруа, — который вот уже семьсот малых созвездий ходит по Антикусу и копит злобу и ненависть на всё вокруг! — Отныне наша миссия, — глухо обронил маршал Востока, — куда важнее, чем прежде, а Ее Высочество ценнее, чем мы могли себе представить. Наша принцесса ключ от двери, которую хочет отворить Куинтус. Кем бы он ни был, пускай даже Богом, мы не позволим ему прикоснуться к принцессе Офелии. Маршал тяжело выдохнул и, повернувшись, взглянул на спящую белокурую красавицу, которая порой вздрагивала во сне от являющихся ей тревожных образов. Сейчас принцесса из древней династии Руасон казалась такой беззащитной, но Сафар никогда не позволял себе забыть какой мощью обладало это на вид хрупкое тело. Где-то в самой глубине души маркиз Фьонских земель боялся Ее Высочества, вернее того, что она могла сотворить. Но вопреки природному страху, отчаянно кричавшему ему бежать от нее без оглядки, маршал Востока знал, что Офелия была достойна своего королевского имени и готов был защищать ее. Не только долг подстегивал Сафара. Он действительно хотел спасти принцессу, а вместе с ней и едва родившийся зыбкий мир меж некогда братскими народами. — Кто не готов исполнить данную клятву перед Лоремией, — взгляд его соколиных глаз опустился на плечи Эдмунда и Адриана, — выдержать присягу перед Его Величеством Уильямом, — он скользнул к Фредерику, — перед Альянсом, — он дотянулся до двух братьев гномов, — перед всем Антикусом, — взгляд наконец добрался до Чернозвездного, и никто не шелохнулся, — тогда я прошу каждого из вас дать клятву. Клятву, от которой невозможно сбежать. Леруа молча и покорно достал один из своих многочисленных кинжалов. Эльфийская сталь была лучшей во всем Антикусе, если она резала, то быстро и безболезненно. Встав в круг, воины по очереди оставили глубокий порез на своей ладони. Внезапно тонкая, чуть смуглая ладонь, затесавшаяся в круг, потребовала, чтобы лезвие кинжала коснулось и ее. Софи молча и выжидающе посмотрела на Адриана, который не смел передать ей кинжал, ибо они приносили суровую и самую древнюю клятву, — клятву Алой Длани. Она скреплялась самими Небесами, и нарушившего ее ждала неминуемая смерть. Леруа не смел подвергнуть дрожавшую от страха и холода Машери столь опасному испытанию. — Я фрейлина Ее Высочества, и я не оставлю свою принцессу в миг, когда она больше всего нуждается во мне. Ее темные брови строго сдвинулись, а в бархатных глазах столь ярко блеснула холодная решимость, что эльф невольно улыбнулся кончиками губ, восхищаясь храбрости крохотного сердца. — Так что дайте мне кинжал! Видя ее непоколебимое желание быть достойной своего имени, никто из воинов не посмел ей возразить, и Леруа отдал Софи кинжал. Уверенно взявшись за рукоять, Машери, поморщившись, провела лезвием вдоль ладони. В кругу стояли семеро, и кровь капала с их пальцев, насыщая рыхлую землю. Сафар протянул руку Фредерику, и северянин крепко пожал ее. — Я, — они хором вторили друг другу, — не оскверню честь и достоинство Офелии Уильям Руасон I-ой, не покину в рядах моего брата по оружию. Я буду защищать Ее Высочество и клянусь уберечь от того, кто правит полчищем мертвых, как один, так и вместе с другими. Перед ликом Всевышней и Богами Четырех Сторон Света, мы, собравшиеся здесь, клянемся повиноваться воле Небес и защищать принцессу Офелию, станем оберегать Ее придется ли нам делать это в одиночку или же бок о бок с другими. Да будет так. Промисум! Стоило последним словам сорваться с их губ, как круг замкнулся и Эдмунд пожал руку маршалу Востока. Все почувствовали, как ладонь пронзила жгучая боль, и Софи испуганно ухватилась за свое запястье, всматриваясь в глубокий порез. Прикусив нижнюю губу, дабы не вскрикнуть, Машери не смогла сдержать слез, и те скатились по ее разгоряченным щекам. — Не бойся, — Адриан ободряюще улыбнулся, беря ее ладонь в свои руки, — я уже давал Клятву Алой Длани, тебе ничего не грозит, пока ты ей верна. Боль скоро пройдет. Фрейлина благодарно кивнула, но жгучее ощущение заставило ее вновь посмотреть на свою ладонь. Кровь из пореза будто вспенилась, хлынула наружу и растеклась по всей ладони. Через мгновение она впиталась в кожу, словно вода в землю, и та приобрела рябиновый оттенок. Таков был знак Алой Длани. Он днем и ночью служил ярким напоминанием поклявшемуся, дабы он не изменил своему слову и его сердце не прекратило свой бег. — С сего момента мы Аскери* Ее Высочества.

***

Процессия медленно продвигалась вперед, стараясь держаться недалеко от кромки Теневого Леса и не желая углубляться в его чащобу. Кругом все также были видны одни лишь деревья. Стволы их были то прямые, то вились, словно ручьи, поднимаясь выше и выше, пока взгляд не утыкался в плотное хвойное полотно. Ехали шагом, ибо корни, покрывавшие землю, были густыми и толстыми. Светлячки, летевшие перед путниками, своим светом разгоняли сумрак, притаившийся меж серо-зеленых, обомшелых деревьев. Ветки невольно поднимались выше, позволяя путникам держать свой путь. Вокруг стояла глухая тишь, порой нарушаемая недовольным бурчанием Леруа. Беглецы ехали весь день, пока деревья не стали нависать все ниже, темнее и гуще. В Лоремии наступала ночь, и маршал Востока отдал приказ разбить новый лагерь, а принцесса все не просыпалась, пребывая в тревожном забытье. Трое из Аскери под чутким, эльфийским взором, недалеко отойдя от лагеря, принялись собирать хвороста для костра.       Остановившись, гном опустил свою охапку хвороста на землю и вытащил из-за спины веревку, чтобы перевязать. Потянувшись, Ротерштайн-младший достал трубку и, наполнив ее душистым табаком, закурил. Клубы дыма вырвались из его рта, и гном причмокнул губами, наслаждаясь выдавшейся минуткой отдыха после длительной бесконечной беготни, которую он думал его бедное пони едва ли сможет выдержать. Хуго тоже опустил свою часть хвороста и поднял взгляд к небу. Его не было, над головой расстилалось хвойное полотно, которое изредка и едва заметно покачивалось под несильными порывами ветра, трогавшие верхушки сосен. Привычные к подгорному полумраку, гномы чувствовали себя в Теневом Лесу, как у себя дома, но порой даже подземным жителям хотелось полюбоваться на звездное полотно, сотканное заботливыми руками Шелкопряда. Недаром гномы раз в году выбирались из своих подземных царств на праздник Ночных самоцветов, и целую ночь на пролет пели и танцевали под открытым небом. Ведь давным-давно великий кузнец Ант* подарил драгоценные камни Всевышней, и та, польщенная этим подарком, поместила их на небо, чтобы те своим необычайным блеском освещали темноту. Так, по преданиям гномов, зародились звезды. — Вовремя мы подоспели к отряду, а то все бы пропустили, — выпустил большой столп дыма Вигго, — нельзя отдавать всю славу этим остороухим. — Я все слышу. Ротерштайн-младший подпрыгнул на месте от неожиданности и покоился в сторону кустов, из которых донесся голос. — Конечно, — буркнул гном, — с такими-то ушами. — Я все равно все слышу, — пропел Леруа. — Я рад за тебя! Вигго не успел даже моргнуть, как из зарослей на него выпрыгнул эльф, и они покатились по покрову из хвойных иголок. — Адриан! Следом за эльфом выскочил Фредерик, придерживая висевшую на плече связку ловко подстреленных Леруа фазанов, которые должны были послужить им отличным ужином. Варн кинулся было разнимать катавшихся по земле, но за плащ его крепко ухватил Ротерштайн-старший. — Не, — остановил его Хуго, — пускай подерутся, им надо отвести душу. Тем более где ты еще увидишь подобное? Секирщик не спеша подобрал выпавшую трубку своего брата и, поднесся ее к носу, принюхался. — Фу, — фыркнул гном. — По мне так лучше вышивать, чем курить эту дрянь. Внезапные вскрики оторвали их от беседы и заставили взглянуть на продолжающих кататься по земле Адриана и Вигго, которые все никак не могли расцепиться. — Только не за бороду! Только не за бороду! — Мои волосы! — Ха-ха! Я отрезал у него косичку! Ротерштайн-младший наконец вскочил на ноги и кинулся к брату, но возмущенный вой эльфа, ухватившего его за ноги, заставил гнома упасть обратно на землю, устланную темно-зелеными хвоинками. — Ой, не! Я сказал не трогай бороду! Как бы ни забавна была творившаяся перед глазами суматоха, северянину было не по себе средь извилистых ветвей. Привыкший к открытым на многие мили просторам, Варн все время невольно оглядывался назад. Внезапно возникшая тишина оглушила его, покачивающиеся ветки замерли, и Фредерик почувствовал на себе взгляд, — холодный, враждебный и голодный. Северянину показалось будто костлявые ветви стали клониться все ниже и ниже, а стволы стали расти плотнее друг к другу. Ветви снова зашелестели, но ветра не было. Шепот Леса был какой-то озлобленный. Ему не нравилась суматоха, что развели Вигго и Адриан. Они нарушили священную тишину самой древности. Осторожно дотронувшись до плеча Хуго, северянин кивнул в сторону ближайших деревьев, средь которых виднелась высокая, тонкая фигура. Возня тем временем прекратилась, и тишина стала пугающей. Воздух напитался духотой, и путникам стало тяжело дышать, лишь Адриан, находящийся под защитой Лесного Короля, делал глубокие, размеренные вдохи. Харос медленно вышел из-за стволов, и путники почувствовали, как за ним шлейфом пришла прелая затхлость. Майорон поднял свою левую руку, показывая духу печать, дарованную Лесным Королем. Харос остановился, и черепа на его поясе перестали вызывать в этот мир гадкий звук ударявшихся друг о друг костей. — А ну-ка посторонись, — косо заулыбался Вигго, — ща мы этой деревяшке зададим. — Сталь твоих топоров была освящена в пламени Бронзового Дракона? — Нет. — Тогда от них никакого толка. Эльф загородил храбрых, маленьких воинов, не отрывая пронзительного взгляда эльфийских глаз от Хароса. Немое противостояние длилось несколько минут, и Фредерик все это время видел, как печать на ладони Леруа то вспыхивала темным свечением, то вновь угасала. Внезапно из-за стволов выплыло еще несколько тонких фигур, и шаги их сопровождались лишь звуком бьющихся друг о друга черепов.

***

Пробудившись ото сна, белокурая волшебница туманным взором окинула лагерь и попыталась подняться, но она была еще слишком слаба. Тенебрис подхватил свою повелительницу и помог ей присесть, но перед глазами все продолжало кружиться. Опустив голову на плечо к Тени, Руасон прикрыла глаза и попыталась отдышаться. Она словно долго бежала и все никак не могла остановиться. Вдруг что-то мокрое и холодное ткнулось в ее ладонь. Огромный, черный пес лежал рядом с ней, и белокурая красавица ласково погладила его по мохнатой голове, благодаря за тепло. — Ваше Высочество. Офелия вздрогнула и, перевела взгляд на фортинского рыцаря, стоящего перед ней на одном колене. Под ее сонным взглядом Эдмунд неловко растянул губы в улыбке и, подавшись вперед, поправил темно-синий плащ, покоившийся на плечах принцессы. Их глаза оказались напротив друг друга, бледно-серые, похожие на небо в пасмурный день, и льдистые, подобных которым не было во всем Антикусе. — Вы очнулись! Это хорошо, да-да, это очень хорошо! Да будет благословен свет Всевышней! Чернозвездный засеменил к белокурой красавице, и Руасон нехотя отвела свой взор от фортинского рыцаря. Старик опустился рядом с ней и принялся дотошно осматривать волшебницу, вызывая на ее лице еда заметные нотки недовольства. — Прошу, милорд Бедвир, со мной все в порядке, — протянула белокурая, чувствуя слабость все всем теле, — не стоит. — Если бы я каждый раз верил на слово всему, что мне говорили, история Антикуса была бы похожа на сборник несусветных небылиц, — строго сдвинул белесые брови старец, — так что я хочу посмотреть на вашу силу, моя принцесса, извольте. Офелия тяжело выдохнула, но подчинилась просьбе. Взмахнув рукой, она ухватила тень полыхающего пламени. Плавно двигая пальцами, принцесса заставила жгучий огонь танцевать, повинуясь ее воле. — Ваше Высочество! Софи вскрикнула и кинулась к белокурой красавице, которая с недопониманием смотрела на ее перепуганный танец. — Вот, — фрейлина протянула ей платок, — он немного грязный, но возьмите. Принцесса непонимающе взглянула на протянутую ей ткань, но тут же почувствовала, как что-то коснулось ее губы, а затем на кончике языка появился отвратительный привкус соленого. Это была кровь. Повелительница теней приняла платок, но не утерла им кровь, а аккуратно сложила на своих коленях. Багряная жидкость продолжала стекать, заливая губы, струясь по подбородку, и капая на прелестную ткань ее платья, переливающегося золотинками. Тенебрис бережно взял волшебницу за подбородок и, приподняв его, аккуратно вытер кровь с лица своей повелительницы. — Беседа с Всевышней не прошла для вас бесследно, Ваше Высочество, — обронил Звездочет, — я сделаю вам отвар из трав. Он восстановит ваши силы. — Подумаешь, — фыркнула Офелия, слизывая оставшуюся солоноватость, — кровь носом пошла. Волшебница повелительно взмахнула рукой, и ствол рядом стоящей сосны словно болезненно взвыл, хрустнул, и дерево обратилось в пепел. Биваль вскочил со своего нагретого места и кинул испуганный взгляд темно-карих глаз на хозяина, встревоженно озиравшегося вокруг. Лес не прощал подобных капризов. Никому. Но вокруг было по-прежнему тихо, только вдалеке слышался неясный звук. Освободившаяся тень кинулась к Руасон, ухватилась за подол плаща и скользнула вверх. Эдмунд моргнул и в следующее мгновение заметил, как тень притаилась в одном из камней на серебряном венце волшебницы. — Корона теней, — прошептал рыцарь. — Я принцесса, а не хрустальный бокал с вином. Стоило ей обронить эти слова, как в глазах помутнело, и белокурая красавица покачнулась, почувствовав слабость в ногах. Опустившись на землю, Руасон утерла оставшуюся на лице кровь рукавом. Вдруг Тенебрис насторожился и, отвернувшись от белокурой волшебницы, исчез меж теней деревьев. — Вы далеко не хрусталь, моя прелестная принцесса, — обронил Чернозвездный. — Но я все-таки настоятельно прошу вас поберечь силы. Офелия недовольно поджала губы и хотела было подняться на ноги, пытаясь доказать Звездочету, но в первую очередь себе самой, что она способна на большее. Немощь от свидания с Всевышней еще не покинула ее тело, и ноги предательски подкосились. Пошатнувшись, волшебница почувствовала, как ее подхватили под руки и помогли вновь опуститься на землю. Взор на несколько мгновений помутился, но сквозь ткань платья Руасон чувствовала осторожные, едва уловимые прикосновения рыцаря. Он был слишком благороден, даже чтобы ощутимо прикоснуться к ней. Волшебница подняла руку к голове, и похищенная ей несколько минут назад тень соскользнула на ладонь. Медленно водя пальцами, белокурая принцесса придавала темному сгустку угодные ей формы. — Впервые, — тихо обронила Руасон, — я столкнулась с тем, кто может поспорить со мной в могуществе, и он полубог. Я в замешательстве. Эдмунд удивленно повел светлыми бровями, чувствуя, как от Офелии веет чем-то темным. Будучи в сражении, рядом с некромантом, он чувствовал подобное. — Эта кровь. Она на моих руках. Вы видите ее, милорд? Де Ришар взглянул на руки принцессы и увидел, как тень расползлась на ладонях темными пятнами, похожими на запекшуюся кровь. — И что мне с ней делать? — продолжая всматриваться в пятна на своих руках, спросила Офелия, — принять с молчаливой благодарностью? Выразить свою королевскую признательность? — ее кремнистые глаза обратились к рыцарю, — меня учили править народом, но не показали, как должно принимать то, что он готов мне предложить. Офелия оглянулась по сторонам, пытаясь найти Тенебриса, но его нигде не было, и тогда принцесса вновь наткнулась на эти глаза, эти льдистые глаза, смотревшие только на нее. Тогда впервые волшебница заметила, как недвижный лед дрогнул. — Вы дали Клятву Алой Длани, — с укором обронила Офелия, кивнув на ладонь рыцаря, — Всевышняя исцеляла вас не для того, чтобы вы вновь ранили себя. — Это все ради вас. На мгновение лицо волшебницы омрачила тень гнева, но принцесса быстро взяла себя в руки и вернула царственное спокойствие. — Я не просила вас приносить подобные жертвы. — Вам и не надо, — недоуменно покачал головой фортинец, — вы имеете на это полное право. — Я же сказала, что меня не учили принимать эти жертвы! — со странной настойчивостью в голосе произнесла Руасон, — я понимаю, что так должно, вы жертвуете одно, а я иное, это замкнутый круг, который не разорвать, но прежде мне не доводилось видеть подобное воочию, — ее дыхание будто пресеклось, но через мгновение Офелия тихо добавила, — в стенах Иморитуса это было похоже на игру… Эдмунд видел, как белокурая красавица старательно прикусила нижнюю губу. Обхватив себя руками, она задрала голову, стараясь не заплакать. И только сейчас де Ришар понял, что Офелия впервые в своей жизни оказалась за стенами столицы. Она попросту не знала, чего можно ожидать от мира, да что уж там от мира, от своего собственного королевства, от народа, которому она с такой поразительной самозабвенностью служила. Фортинец беспомощно наблюдал за тем, как плечи принцессы с каждым вздохом вздрагивали все сильнее и опускались все ниже. Кристально-чистая слеза скатилась по ее щеке, и Эдмунд застыл. За Рубиновую войну он слышал много плача, эта мрачная песнь была повсюду. Она проникла даже в Теневой Лес, сокрушив здешнюю тишину. Слезы роняли все, — девы, воины, рыцари, маршалы и даже лорды. Но Эдмунд еще никогда не видел слез сильных мира сего. Им не дозволялось проявлять подобное, но Офелия стояла сейчас перед ним, и по ее раскрасневшимся щекам катились слезы. Слезы памяти по павшим за нее. Бравый рыцарь дрогнул, и крепкий щит хваленного благородства треснул. Де Ришар не мог отвести от принцессы своего взора, а она потупила взгляд. Ей не хотелось видеть в его глазах это соблазнительное желание утешить ее. Никогда прежде Офелия не отводила взора.       Руасон судорожно выдохнула и заметила на своем плече повязку павшего гвардейца, и соленая пелена вновь застала ее очаровательные кремнистые глаза. Руасон моргнула и поспешно смахнула слезы. Ножны меча, висевшего на поясе фортинца, полыхнули бронзовым огнем. Волшебница потянулась вперед и дрожащими пальцами повязала ткань, украшенную изображением серебряной стрекозы, на рукоять меча. — Сражайтесь достойно в память о моих гвардейцах. Де Ришар не успел ответь. Внезапно из густых хвойных веток выскочили гномы вместе с Фредериком. Они влетели в защитный, пепельный круг и встревоженно оглянулись по сторонам, сильнее сжимая рукояти своего оружия. Эдмунд сразу узнал звук, доносящийся из-за хвойной пелены. Медленно обнажив меч, рыцарь подошел к тонкой белесой полосе. Напряженно вглядываясь в переплетение ветвей, де Ришар посильнее сжал рукоятку меча. Грубой ладони коснулась неизведанная мягкость, то была повязка королевского гвардейца. — Посторонись! Адриан со всего размаху влетел в защитный круг. На его лице красовались глубокие, рваные царапины, разрезавшие золотые полосы у его глаза. Тяжело дыша, Леруа встал рядом с де Ришаром и перехватил свои парные мечи. Несколько минут ничего не происходило, но ветви вновь зашелестели и Лес явил взгляду путников Харосов. Руасон поднялась на ноги, с нескрываемым интересом оглядывая духов, бродящих вдоль пепельной границы. Высокие, тонкие, облаченные в истлевающие тряпки, с раскидистыми рогами на пожелтевших черепах оленей, служащих им маской. — Оставайтесь в кругу, — строго бросил де Ришар, — ни в коем случае не смейте из него выходить. Рыцарь метнулся вперед, и сталь, закаленная дыханием дракона, блеснула в полутьме Теневого Леса. Глаза Хароса, они совсем рядом, и их недвижный мрак. Он пугает. Рыцарь взметнул меч, выпад, кончик скользнул по одной из веток, оставляя глубокий рубец. Существо молчаливо. Его шаги неслышны, только звук бьющихся друг о друга черепов. Кровь залила левый глаз Леруа, и алая поволока опустилась на взор. Лесной дух где-то рядом, эльф его чувствует, но перед глазами багряный лес. Сталь разрезает воздух, а Харос позади, его когтистая лапа уже близко. — Адриан! Клыки ухватили бесплотный воздух, и брошенное Сафаром копье пронзило Хароса насквозь. Тело его обмякло, и дух выскользнул наружу. Похожее на черное полотно, оно пронзительно закричало, заставляя всех, кроме фортинцев заткнуть уши. Увидев сраженного, остальные метнулись обратно в чащобу, лишь один остался. Недвижный мрак в его глазах был обращен к Эдмунду. То была битва льда и бесплотной темноты. Бастард поднырнул под лапой духа, и его меч отсек ее. Черепа звучно ударились друг о друга, и Харос упал на колени. Фортинец обошел своего противника и занес меч над его головой, смотря на черный дым, вытекающий из раны существа. — Стойте! Возглас принцессы остановил меч рыцаря, и де Ришар его послушно опустил. Руасон вышла из пепельного круга и осторожно приблизилась к раненному духу. Он стоял на коленях, и мрак его глаз блестел от сумрачного света волшебницы. Тенебрис несколько минут внимательно разглядывал существо Теневого Леса, а потом кивнул своей повелительнице. — Бедное создание, пойдем со мной, — протянула руку принцесса, — я отведу тебя в свое царство. Там ты не будешь знать ни голода, ни неутолимой жажды. Когда белокурая красавица сделала еще крохотный шаг в сторону Хароса, де Ришар тоже подался вперед, закрывая принцессу собой. Та легким, но повелительным движением отстранила его в сторону, полностью открываясь перед лесным духом. — Ну же, прелестное создание сумрака, доверься своей королеве. Харос протянул руку и встал на одно колено перед сумрачной волшебницей. Руасон тепло улыбнулась и, склонившись, поцеловала существо в лоб. Дух издал протяжный вой, отзываясь на ее прохладное прикосновение, и рассыпался черными мотыльками. — Теперь он мой. Мне нужна армия, чтобы сразиться с некромантом. Русаон взмахнула рукой и из похищенной тени сосны сотворила прекрасный меч, похожий на тот, что висел у де Ришара на поясе. — Мой тебе подарок. Тенебрис, благодарно склонив голову, принял оружие и ласково провел по темному лезвию, любуясь искусной работой. — Пускай твои тени найдут Его, — гневно прошептала волшебница, — и пусть они убьют сколько успеют. Тень кивнула и кинулась в глубь леса, а следом за ней устремились те, кого Офелия похитила накануне, чтобы спасти Фредерика. Ловким движением принцесса смахнула мокрые дорожки от слез на своих щеках и странный, пугающий мрачный блеск появился в ее глазах.

***

Куинтус ласково погладил усевшегося около его ног умертвия и взглянул на стену дремучего Теневого Леса, который казалось был столь же древен, как и сам изгнанник. Давно он не бродил по этим землям, давно не слышал той тишины, что обитала меж прелых листьев. День медленно умирал, тени стали длиннее, и притаившаяся тьма выпорхнула из Леса, коснувшись близлежащих равнин. Оторвав взгляд от древнего Леса, некромант взглянул на умирающий день. На горизонте расцветали багряные маки, пропитанные кровью павших гвардейцев. Полубог смотрел на их бархатные лепестки, осыпавшиеся к его ногам, и пытался угадать, что же сейчас делает его дражайшая принцесса, которой удалось с такой непревзойдённой грацией ускользнуть из его рук. От досады Куинтус с силой сжал ладонь, что его пальцы впились в тонкую, бледную кожу умертвия, и тот протяжно взвыл от боли. — Прости, несчастное ты создание, — резко отнял руку мужчина, — я не хотел. Я многого не хотел делать, но Всевышняя меня заставляет. Она жаждет показать всему Антикусу насколько я ужасен, но мы с тобой знаем, мы знаем кто в действительности истинное зло. Ноги изгнанника утопали в багрянце. Завороженный зрелищем умирающего дня, он не заметил, как из леса выпорхнули пепельные силуэты. Вдруг позади некроманта раздались крики его приспешников, и он обернулся. В лагере был переполох, резким движением руки мужчина выхватил Одиннадцатого из творящейся суматохи и дернул его на себя. Укрыв юношу за своей спиной, Куинтус внимательно вгляделся и заметил теневых созданий, носящихся по лагерю, словно бешенные звери. Белокурая волшебница спустила их с цепи, и они жаждали вдоволь насладиться мгновениями свободы. — А принцесса довольно мило злится. По губам некроманта пробежала довольная усмешка, и он заметил иной силуэт, стоявший меж деревьями. Горящие синем пламенем глаза встретились с серыми, и Куинтус кинулся к Тенебрису. Вороной клинок блеснул прямо перед носом полубога, но Тень отступила на несколько шагов назад, полностью скрываясь в пепельном покрове древнего Леса. — Чудное создание, — улыбаясь, произнес изгнанник, внимательно вглядываясь в горящие из мрака глаза, — ты воистину прекрасен, она наверно тобой дорожит. Куинтус сделал осторожный шаг, и едва успел одернуть ногу, ибо теневые руки жадно потянулись к ее лодыжке. Усмехнувшись, полубог отошел на пару шагов назад. Горящие синем пламенем глаза сузились, а потом Тенебрис исчез, а следом за ним и все остальные тени.       Изгнанник усмехнулся и кончиком языка вновь облизнул пересохшие губы. Обернувшись, некромант заметил Одиннадцатого возившегося с огромными, грязно-бурыми псами. Гхаты* дожирали плоть гвардейцев, которых он отдал им в дань давнишнего закона. Один из псов, почувствовав его взгляд, обратил свою окровавленную морду к повелителю. — Спустите гхатов! — громогласно прокричал некромант. — Кажется пора напомнить лоремийской принцессе о моем существовании.