Сумрачная Звезда

Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной. Псалтырь, псалом 22

Перепорхнув через очередной истлевший ствол дерева, Леруа помог перебраться через него Софи, которая каждый раз теперь краснела стоило ему дотронуться до нее. Остановившись, эльф прислушался, в Теневом Лесу снова стояла полнейшая тишина, и Адриан с радостью окунулся в этот недвижный, затхлый воздух. — Куда мы бежим? — Как можно дальше от этого замка. — А что будет с остальными? С милордом Сафаром? — Не волнуйтесь, леди Софи, белые девы позаботятся о них, а Чинчинделае скорее всего приведет нас к ним. Майорон поднес к губам перстень, и теплый воздух опалил изображение светлячка. Насекомое вздрогнуло и пробудилось ото сна. Расправив крылья, светлячок вспорхнул с кольца и завис в воздухе напротив лица Леруа. — Приведи нас к остальным. Чинчинделае засветился сильнее, призывая на помощь своих собратьев. Они возникали словно из ниоткуда, похожие на блуждающие огоньки, светлячки спускались с ветвей, выпархивали из переполненной глухой тьмой чащобы, что окружала со всех сторон. В миг стало светло, и Лес больше не казался таким страшным, но майорон не смел позволить себе забыться. — Пойдемте. Адриан было хотел взять фрейлину за руку, но, заметив, ее горящие румянцем щеки, одернул руку. Пождав губы, юноша направился следом за светлячками, летящими тонкой золотой нитью сквозь тихую тьму хвойных ветвей. Софи осторожно тронулась следом, стараясь не отставать от майорона, она держалась на почтительном расстоянии.       Они шли довольно долго, и сколько бы Софи не вглядывалась в стволы деревьев, как бы ни пыталась запомнить дорогу, у нее не получалось. Все вокруг было одинаковым. Ее взгляд скользил по витиеватым деревьям, покоившимся около высоких и статных стволов сосен, устремлявшихся далеко ввысь. Майорон шел чуть впереди, изредка сбавляя темп, когда краем глаза замечал, что Машери отстала от него. Битва изменила отношения между ними, прежде невысказанная, но читавшаяся в осторожных движениях симпатия, теперь красовалась у обоих на виду, и они оба не знали, как с ней поступить. Эльфийскими законами обладателю королевской крови запрещено было любить деву человеческого рода, Адриан и Софи это прекрасно знали. К сожалению, это был один из тех законов, что зовется непреложным, исключений быть не могло, ни для кого, ни в эту эпоху.       Машери тяжело выдохнула, чувствуя, как ее продолжает бить волнительная дрожь, а щеки предательски горят алым пламенем, рассказывая эльфийским глазам больше, чем она того желала. До этого дня фрейлина и понятия не имела, почему Леруа служит под знаменем Фортинского Ордена, но, узнав историю старшего брата, была готова поклясться, что Адриан никогда не повторит его ошибки. Софи помнила с какой ненавистью и презрением майорон смотрел на своего собственного брата. Нет, она покачала головой, он никогда не нарушит закона своего народа, пускай даже тот его и отверг. Нет, фрейлина грустно усмехнулась, Адриан не пренебрежёт своими принципами, уж точно не ради нее.       Внезапно свет, что изучали Чинчинделае, начал меркнуть, с каждым шагом он становился все слабее и слабее. Машери поспешила сократить расстояние между ней и майороном, ей вовсе не хотелось остаться одной в кромешной тьме в этом зловещем Лесу. — Мы уже близко. И словно в подтверждение слов эльфа, ветви перед ними расступились, и путники увидели остальных членов братства. Софи сорвалась с места и кинулась обнимать Маршала Востока. Секундная радость майорона тут же сменилась озадаченным выражением лица, когда прыткий эльфийский взор не нашел искомого. — А где Ее Высочество и Эдмунд? — Кажется, они улетали на пегасе, — отозвался Вигго, почесывая свою рыжую бороду, — это было что-то огромное и белое. — Вам там белые девы ничего в костер не подбрасывали, пока вы сидели грели свои ноженьки? — вскинул бровями Адриан, — пегасы вообще-то вымерли лет так триста назад. Погодите-ка, а где Фредерик? В ответ все смолкли, и изумрудные глаза Вигго слезной пеленой сверкнули из-под огненных бровей.

***

Руасон осторожно приоткрыла глаза и удивленно ахнула, смотря на то, как Теневой Лес простирается под ее ногами пышным, темно-зеленым покрывалом. Внезапно сильный ветера ударил в лицо, девушка вскрикнула и сильнее ухватилась за торс рыцаря, боясь соскользнуть с волшебного существа, что звался пегасом, существа, которого уже давно не должно быть в живых. Созвездие радостно заржало, вскинуло головой и понеслось вперед еще быстрее. Не в силах сдержать свое любопытство, Офелия вновь выглянула из-за спины бастарда, и по ее лицу скользнул целый рой приятных, пушистых искр, сорвавшихся с гривы пегаса. Принцесса зажмурилась, когда рассеянный свет звезд коснулся ее лица.       Куда ни кинь взгляд, всюду расстилался Теневой лес. Он тянулся до самого горизонта и казалось не было ему конца. Зеленое покрывало то тут, то там вспыхивало лунными цветами, когда лучи ночного светила касались вершин сосен. Мерно колыхающиеся под осторожными порывами ветра, они едва касались друг друга, напевая тихую колыбельную. Где-то вдалеке, луч коснулся снежных шапок Закатных гор и те вспыхнули языками ледяного пламени, указывая путникам дорогу. Руасон глубоко вдохнула воздух, — пахло хвоей, луной и волшебством.       Вдалеке виднелся конец темно-зеленого ковра, а всего в нескольких километрах от Теневого Леса начинала расстилаться равнина, что уже принадлежала к царству гномов, и темнела гряда великих Закатных гор. Внезапно пегас полетел вниз, и Офелия вновь вскрикнула от неожиданности, хватаясь за плечи бастарда. Когда они приземлились, волшебница с легкостью соскользнула на землю и тут же озадаченным взглядом окинула звездное существо. — Не хочешь рассказать, что это за силы? Подобных прежде я никогда не видела. — Ставлю три золотых, что ты и подобных мне прежде не видела. Офелия улыбнулась словам де Ришара, но взора от загадочного существа не отвела. Пегас был покладист и слушался малейшего приказа, проскальзывавшего в движениях Эдмунда. Волшебница озадаченно склонила голову на бок, насколько она помнила, пегасы были своенравными и сводолюбивыми существами. Их было очень сложно приручить. Внезапно в задумчивость белокурой красавицы шумным бегом ворвалось тяжелое биение сердца. Оно словно билось с трудом, приглушенно, отдаваясь эхом. Сквозь накатившуюся усталость Руасон слышала, как в самой вышине верхушки сосен приглушенно зашелестели, тихо, предупреждающе. Склоняясь к друг другу они словно перешептывались меж собой, и от этого звука по спине принцессы пробежали мурашки. Вытащив стрелу из колчана, Офелия аккуратно дотронулась до наконечника стрелы. Холод стали на несколько мгновений отрезвил сознание белокурой волшебницы, но она отчётливо продолжала чувствовать, как веки становятся все тяжелее и тяжелее. Встрепенувшись всем телом, девушка вытянулась и увидела, как низкие, раскидистые ветви невысоких елей, росшие очень близко друг к другу, потянулись к ней, словно руки заботливой матери. Принцесса всячески гнала сон прочь, почему-то в этот раз забвение ее пугало. — Ваше Высочество, как вы себя чувствуете? — Довольно неплохо, если не считать, что за мной охотится полубог, который хочет меня обескровить. Эти настырные мужчины, — она закатила глаза, — они всегда мне докучали. — А я? Белокурая красавица тихо засмеялась, взглянув на Эдмунда, разводившего костер. Рыцарь улыбнулся в ответ и присел рядом. — У тебя горят щеки. Де Ришар склонился и припал губами ко лбу волшебницы. Белоснежные ресницы встрепенулись, и рыцарь увидел затуманенный кремнистый взгляд. Перед глазами оказалось только его лицо, — красивое, смуглое с недвижными льдистыми глазами. Но в этот раз в нем что-то изменилось. И только спустя несколько мгновений, Офелия поняла, что рыцарь улыбается, — легко и непринужденно, словно в этом нет ничего особенного. На вид его жизнерадостно изгибающиеся губы были сухими, но воспоминания тут же закричали в голове принцессы, что это обман. — У тебя жар. — Обязательно было делать это так? На ее щеках сверкал прелестный рябиновый румянец, и рыцарь, не удержавшись, подался вперед и припал к губам принцессы. Этот поцелуй совершенно не походил на остальные. Офелия столь безропотно поддавалась любой его прихоти, но внезапно Руасон прервала поцелуй и спрятала свое лицо в ладонях, чувствуя, как кончики ушей горят от стыда. — У тебя не должно быть подобной власти надо мной, — всхлипывая, отозвалась Офелия, — только не у тебя. Я обещана другому. Эдмунду было радостно, но вместе с тем страшно и больно, что его так любили. Испуганный гнев ушел с ее лица, и она стала прекрасна. Нет, она и до этого была необычайно красива, но нотки злости делали ее красоту слишком резкой и агрессивной, а теперь, когда ее щеки припорошил лёгкий румянец смущения, Офелия была очаровательна. И она была только его. Ибо в ее больших кремнистых глазах, окаймленных чудными, белоснежными ресницами, был толь он. Всегда. Юноша обнял волшебницу, притянув к себе. — Мы что-нибудь придумаем. — Я всегда знала, что у меня нет такой привилегии, любовь не для королев. Зачем ты это сделал? — Что сделал? — Влюбил меня в себя. Она отстранилась и взглянула на него мокрыми от слез глазами, и де Ришару показалось что не было создания более нежного и прекрасного, чем она в момент печали. Офелия была из рода людей, кому страдания были к лицу. — Я найду другой путь для нас. Офелия грустно покачала головой, уткнувшись носом в его плечо. Иного пути не было, она словно закаменела в своей любви к нему. — Эдмунд, мне нехорошо, эта царапина… она-она жжется… Де Ришар внимательно взглянул на порез на щеке возлюбленной. На белоснежной коже она выделялась слишком ярко, будто мерцала драгоценным рубиновым камнем. Рыцарь приблизился, взглянул еще пристальнее, царапина словно пульсировала. Белокурая красавица почувствовала, что ее веки стали слишком тяжелыми, чтобы держать их открытыми, а царапина саднила болезненно, ее словно охватывали языки пламени. — Эта царапина… — Офелия, Офелия, не закрывай глаза, Офелия! Полутьма. Знакомая полутьма, окунаться в которую не было страшно, ибо она родна сердцу. Вокруг были неясные очертания теней, порхающие вокруг измученного сознания волшебницы. Тишина оглушала, Руасон, словно попала в кокон, из которого ей не хотелось выбираться, но ей надо было. Этого требовали все и вся. Нужно было только распахнуть глаза, но веки были слишком тяжелыми. Глубоко вдохнув, Офелия не услышала звука своего дыхания, и это напугало ее. Белоснежные ресницы затрепетали, и принцесса распахнула глаза. Пред ней предстала безжизненная пустошь. Руасон осторожно поднялась на ноги, колени дрожали, все ее тело била мелкая дрожь. Судорожно пропустив воздух сквозь чуть приоткрытые губы, волшебница оглянулась и не нашла ничего, за что можно было ухватиться взглядом. Она не знала сколько бездумно брела по пустоши, которой не было конца, но внезапно всего несколько шагах впереди заклубился серый туман. Он был таким же невзрачным, как и все в этом неизвестном измерении. Мужской силуэт, подернутый таинственной пеленой, показался средь клубов. Офелия замерла на месте. Ее тело словно обратилось в камень, и смутные тревоги поглотили ее сознание. Незнакомец сделал шаг вперед и вышел из тумана, оказавшись в нескольких шагах перед принцессой. Облаченный в длинный плащ, скрывавший его лицо, он недвижно стоял, и лишь едва колыхающаяся ткань по краям капюшона могла поведать о том, что он живой. — Зачем прятаться? — вопросительно вскинула белоснежными бровями волшебница, — я прекрасно знаю, что это ты Куинтус. — Какая ты догадливая. Некромант скинул капюшон, и принцесса впервые в жизни смогла разглядеть его. Он походил на каменное изваяние с необычайно живыми глазами. У него был орлиный профиль, с очерченным носом и тонкое лицо, обрамленное гривой светлых волос. Губы у него были жёсткими и решительными, с непонятной блуждающей улыбкой. Необыкновенное острые зубы выдавались вперед между губами, чья примечательная краснота свидетельствовала об удивительной для создания его возраста жизненной силе. Но сильнее всего поражала необыкновенная бледность лица. — Где же мои манеры? — всплеснул он руками, — мы ведь так и не были друг другу представлены, как подобает. Куинтус Светоносный, Пятый сын Тьмы и Света, Бог Единства и Справедливости. Когда некромант склонился в изящном поклоне, слегка коснувшись рукой плеча принцессы, та не смогла удержаться от содрогания. Его дыхание показалось ей тлетворным, и ужасное чувство тошноты охватило волшебницу. Заметив это, Куинтус тут же отодвинулся, растянув губы в угрюмой улыбке, обнажив больше всего передние клыки. — Никудышный вышел из тебя Бог Единства. — Лишь однажды я не справился с возложенной на меня ответственностью. — И эта оплошность вылилась в Великую Войну Богов. — Не смей меня упрекать! — в его стальном, но усталом голосе слышалась угроза, — вы, смертные, выиграли все блага своего прелестного Антикуса из-за моей секундной слабости. — Не бросайся словами, ты ведь тоже смертный. — Наполовину! — Задевает? — усмехнулась Руасон, — не нравится быть одним из нас? — Я не один из вас, — презрительно фыркнул некромант, — и я не дам тебе забыть об этом, никому не позволю забыть. — Так, значит, тобой движет лишь вина. Белокурая волшебница усмехнулась, — торжествующе, ехидно и зло. Впервые ей не надо было скрывать свое отвращение к оамену, стоящему перед ней. В этом измерении она была не только принцессой, она была нечто большим, — она была еще и Офелией. Змеиная улыбка, которую Руасон видела на губах некроманта, теперь сверкала и на ее очаровательном лице. — Мной движет справедливость, и я докажу тебе это. Он протянул руку, но белокурая волшебница с недоверием взглянула на нее. Медлительная и осторожная улыбка тронула уголки рта некроманта. — Я не подам тебе руки. — Как же так? — некромант театрально закатил глаза и усмехнулся, — ничего, как-нибудь переживу. С твоей рукой или без, но я покажу тебе ради чего была пролита вся эта кровь и ради чего прольется еще больше, включая и твою. — Зачем мне тебя слушать? — Причин много, почему бы не поговорить с Богом? Разве ты не хочешь узнать во имя чего будет пролита твоя кровь, да и твой возлюбленный скрывает очень много секретов. — И ты думаешь я поверю тому, что ты скажешь? — Разве я просил тебя верить? Лишь послушай, ведь тебе все равно не сбежать отсюда. Офелия подозрительно сощурила глаза, ведь несмотря на свои слова некромант не отнял протянутой руки. Покачав головой, волшебница не нашла в себе сил преодолеть жгучую неприязнь, перемешанную с лютой ненавистью. Полубог снова усмехнулся, он видел, как ее глаза полыхали раскаленной сталью. От досады Куинтус щелкнул белоснежными клыками и сложил руки за спиной. — Очень скоро твое отношение ко мне изменится, Офелия Уильям Руасон Первая. — Ты слишком самоуверен. — Тень сильнее Смерти… Всевышняя верно должно была тебе сказать именно так, — некромант облизнул кончиком языка сухие губы, — Она всегда говорит то, что ей выгодно, а ты, наивная, ей поверила, но Тень никогда не была сильнее Смерти, впрочем, Смерть тоже не сильнее Тени. Они всегда шли рука об руку.

***

Де Ришар, ужасаясь, молча смотрел на вспухшие вены, скользящие по манящему изгибу шеи принцессы. По ним текло что-то черное, грязное, а царапина пугающе пульсировала, разгоняя жар по жилам волшебницы. Глаза Руасон были распахнуты, и прелестные кремнистые глаза, словно покрылись пылью. Сквозь них нельзя было ничего разглядеть, не видно было даже зрачка. Казалось, что Офелия ослепла.       Первые минуты были подобны трансу. Жгучий страх, непохожий ни на что прежде, сковывал, подобно цепям. Рыцарь едва мог дышать. Внезапно Луна будто вспыхнула на небосклоне, и принцесса, показавшаяся бледнее обычно, словно засеребрилась. Свет вернул бастарду его былое мужество, и он, оживившись, достал заветную книгу Короля Звезд. Эдмунд не знал, что в ней искать, но все существо подсказывало ему, что ответ где-то рядом, близко и вот-вот должен прийти к нему в руки. Изредка отрываясь от судорожного чтения, чтобы взглянуть на принцессу, де Ришар невольно улыбался краешками губ. Офелия выглядела в забвении такой прелестной, но кожа ее была бледнее обычного, а под глазами угадывалась какая-то странная тень, которая вовсе не нравилась фортинцу. — Пегас… Созвездие Пегаса… — бастард пробежался глазами по тексту, — дарует исцеление. Де Ришар обернулся к волшебному созданию и тот, почувствовав его волю, покорно подошло. Бастард шептал все известные ему заклинания на перебой, пытаясь вернуть возлюбленную из мира, куда уволок ее некромант. Но, чтобы Эдмунд не делал, сон волшебницы был глубок и тревожен. Она то и дело вздрагивала, будто пыталась вырваться из плена, но все ее попытки были тщетными, а он был здесь, по другую сторону и не мог ей помочь. Так близко, но совершено недосягаемо. Чем ярче разгорались на небосклоне звезды, чем ближе был миг рассвета, тем больше слабела Офелия. Она увядала на глазах. — Пожалуйста, кем бы эти силы не были мне дарованы и какую бы потом цену мне надо будет заплатить, молю услышьте мой зов и помогите мне. Пегас пронзительно заржал. Де Ришар поднял глаза и ему показалось, что все звезды пришли в движение. Небосклон, подобно синему океану, заколыхался, поднялись волны, и звездный свет обратился в пену. То было зрелище невиданной красоты. Рыцарь не смел шелохнуться, а серебряная пыльца продолжала сыпаться с неба, покрывая землю, холодным, искрящимся покрывалом. Эдмунд протянул руки, и драгоценная крошка, собравшись в его ладонях, вспыхнула ядовитым свечением.

***

Офелия молча шла рядом с Куинтусом. Изредка она кидала на него взгляд, чаще замечала на себе его взор, — пытливый и любопытный. Неведомо откуда впереди возник туман и двинулся на них. Белые мокрые клубы, плывшие, как приведения, такие промозглые, влажные и холодное, что достаточно было самой скудной фантазии, чтобы вообразить, будто это духи протягивают свои липкие руки мертвеца к живой плоти. — Не бойся, — прошептал полубог, — туман лишь поможет нам заглянуть за завесу тайны. Офелия решительно вошла в туман, чтобы не выразить своей боязни перед некромантом. Ужасное чувство страха охватило ее со всех сторон, и Руасон ощутила вокруг себя бескрайнюю пустоту. На душе стало тоскливо, и все поблекло. Вдруг она почувствовала ледяное прикосновение, а в следующее мгновение туман отхлынул, и перед глазами волшебницы возник замок. Белокаменный в видении некроманта он отливал в перламутровый оттенок. — Град Небесный… — Таким он был до того, как в нем начала править моя властолюбивая тетушка. Руасон подозрительно оглянула пустынный пейзаж, и все ее тело напряглось, ожидая подвоха. — Не бойся, — Куинтус качнул головой, его губы вновь тронула медленная улыбка, — в твоем сознании мне тебе не навредить. Неожиданно массивные ворота замка отворились, и на тусклый свет выступили два стража. Когда они подошли, воины оба молчаливо и грозно возвышались над принцессой, навевая невидящим взглядом, устремленным куда-то вдаль, несвойственную и чуждую Руасон покорность. — Пойдем. Волшебница неуверенно зашагала следом за некромантом, чувствуя, как с каждым шагом становится все ближе к тому, что от нее скрывалось всю ее жизнь. Стоило ей миновать грозных стражей, как те обратились в камень, обреченные стоять здесь лишенные движения и воли целую вечность.       Войдя внутрь замка, Руасон поразилась царившей внутри пышности убранства. Древность предстала перед ней во всей своей красе. Стены были украшены роскошными расписными гобеленами, изображающими сцены рождения Антикуса. Идя в кромешной тишине по пустынным коридорам Офелия слышала свои шаги, отражающиеся от стен. Когда она покинет этот замок, да и когда ее жизнь подойдет к логическому завершению, ее шаги все еще будут звучать в этих коридорах, отражаясь от стен в бесконечном причудливом танце эха. — Добро пожаловать в миг, когда все началось. Мановением руки Куинтус распахнул двери в тронный зал. В первые мгновения все было мутным, невнятным, поддернутым пеленой стародавности, которую нелегко вызвать к жизни. Офелия отвернулась, всем своим существом она не хотела видеть того, что желал ей показать Куинтус. Принцесса хотела закрыть глаза, но некромант ей не позволил. — Ты должна видеть, что произошло. — Хорошо. Я смотрю, — она дернулась, и Куинтус ослабил хватку, — смотрю. Из сумрака воспоминаний выплыли массивные колонны, обрамляющие просторный зал, в центре которого на престоле восседала Богиня Тьмы. — Матушка, я больше не желаю спорить с тобой. Прошу, пойди на уступки, не заставляй нас переступать… — Переступать через что? — спокойно спросила Верховная Богиня. Руасон медленным шагом приблизилась к подножию трона. Перед ней на каменном престоле, увитом лозой из черных роз, сидела та, что мановением своей руки могла обратить целое королевство в прах. Сегодня она избрала золото своим украшением, но оно ей вовсе не нужно было, она блистала из без него. Смольные локоны, украшенные золотыми цепочками с изумрудами, изящно обрамляли белоснежное лицо, на котором застыло пугающее спокойствие. — Через любовь к вам, матушка. Богиня Тьмы поднялась, — стройная, одетая в туманные прекраснейшие одежды черного цвета, и плечи ее были украшены золотыми перьями. Она спустилась со своего пьедестала, но замерла на последней ступеньке, чтобы быть выше Бога Севера. Взирая на юношу сверху вниз, Верховная Богиня улыбнулась как-то зло и грустно. — Значит вы все-таки осмелитесь пойти против Меня, — обронила она, смотря в глаза своему старшему сыну, — против своей законной правительницы. — Вы вынуждаете нас. — Оправдания, вечно ты ищешь оправдания, Север. Если хотите войны, — ее темные глаза сверкнули мрачным гневном, — будет вам война. Богиня развернулась спиной к Северу и, ухватившись кончиками пальцев за ткань своего платья, медленно начала подниматься обратно. Старший брат Богов Сторон Света молча положил свою руку на рукоять меча и развернулся спиной к матери. Он уходил, и его шаги громогласным ответом падали в воцарившуюся пустоту, нарушаемую лишь порой еще потрескиванием черных молний у ног Богини. Все еще стоя перед престолом, Офелия видела, как Верховная проводила своего сына долгим, печальным взглядом, а потом по ее губам пробежала злая усмешка. — Попробуйте сохранить свои любимые игрушки. — Матушка. Из-за трона вышел скрывавшийся все это время в тени юноша. Офелия пробежала внимательным взглядом по Богу, которому в ее мире никогда не возводили храмов, в честь коего никогда не пелись песни и не читались во славу его молитвы, на Бога, которому в ее мире не было места. Он был моложе всех прочих, совсем юный, с искрящимся взглядом серых глаз, копной пшеничных волос и ярким румянцем на щеках. Руасон украдкой взглянула на Куинтуса, стоящего подле нее. Он полностью был поглощен творившимся на глазах воспоминанием. От Бога, что волшебница видела в давно забытых днях, мало что осталось. Куинтус осунулся, выцвел, он был блеклым подобием себя былого, лишь его глаза, да, эти серые глаза, в них все еще можно было уловить искру, но и она казалось вот-вот потухнет. — Прошу вас, не доводите до кровопролития. Дети ваших мыслей не заслужили подобной участи. — И ты на стороне моей сестры. — У меня нет стороны, матушка, Вы прекрасно знаете, мне не дозволено принимать какую-либо из сторон. Богиня Тьмы выдохнула, и кончики ее губ едва заметно взметнулись вверх. Взмахнув рукой, она подозвала к себе своего пятого сына. — Куинтус, этот мир создала я и твой отец, кому как не нам править над ним? — Но… — Я позволила моей сестре создать свои игрушки, чтобы ей не было скучно, — в темных глазах Богини полыхнул гнев, — она создала эльфов по нашему подобию, потом гномов, гадких людей и всех остальных мерзких созданий, а теперь возомнила, что ее творения лучше моих. Этот мир мой, не ее. Я пыталась быть любящей сестрой, но она… Она позволила себе слишком многое, а я не люблю, когда против меня настраивают моих детей и грозятся уничтожить мои творения, — Тьма злобно оскалилась, показав свои жемчужные клыки, — пора напомнить сестре, где ее место, и тебе Куинтус придется выбрать на чьей ты стороне. Глаза Богини полыхнули раскаленным черным огнем, все заволокло клубами серого тумана, и воспоминание исчезло в пучине разума некроманта. Прошло лишь мгновение, и перед волшебницей во всей своей красе предстал огромный зал, с виду напоминавший бальный. — Осторожней, ступеньки. Куинтус протянул руку, чтобы помочь принцессе спуститься. Офелия с прежним недоверием взглянула на ладонь полубога. Их кремнистые глаза встретились, и волшебница вложила свою руку в объятия некроманта. Куинтус бережно поддерживал принцессу, помогай ей спуститься вниз. Ступив на бархатную ковровую дорожку, волшебница все никак не могла оторваться взгляд от расписного потолка. Наверху висела огромная старинная люстра, свечи которой горели отчужденным пламенем, освещая тронный зал. — Ты пытался остановить войну. — Это был мой долг, но как видишь я его не исполнил. — Так зачем же ты тогда пытаешься развязать новую войну? Если Богиня Тьмы вырвется из своего заключения, если она вновь явиться миру… мы все перестанем существовать, — люди, эльфы, гномы. Она уничтожит нас. — Я представился тебе, Офелия, Я Бог Единства и Справедливости. — Твоя справедливость заключается в смерти людского рода? — Этот мир не ваш, вы не должны были в нем рождаться. — Но мы родились, и мы здесь, ты обрекаешь нас всех на смерть? — Во имя справедливости. Она должна восторжествовать. Руасон высвободила свою ладонь из объятий некроманта и отошла на пару шагов назад, качнув головой. Их кремнистые глаза вновь встретились, и волшебница поразилась схожести меж ними. Заметив это, губы некроманта тронула осторожная улыбка. Внезапно, все вокруг содрогнулось, и волшебница ухватилась за плечо некроманта, чтобы не упасть. — Что это? — Твой возлюбленный учится осваивать свою силу, но у меня есть еще несколько минут прежде чем ему это удастся, так что пойдем, у нас мало времени. Я должен успеть показать тебе еще кое-что. Самое сладкое я припас напоследок. Офелия шагнула рука о руку с некромантом в следующее видение, и перед ней раскинулась безмолвная черная пустошь, покрытая покрывалом из пепла. Поверженные войны лежали на спинах, облаченные в белые саваны и мертвенно-бледными были их лица, украшенные жемчужными венцами на их головах. — Помню тогда они напомнили мне белоснежные цветы, было красиво и жутко одновременно. Но взгляни вон туда. Руасон проследила за взглядом Куинтуса и не поверила своим глазам. Вместе с оставшимися в живых воинами, дрался прежде невиданный ей рыцарь. Облаченный в белоснежный плащ, он воздел руки к небу, и звезды на ткани вспыхнули ярким, серебряным светом, ослепившим волшебницу, но прежде чем видение исчезло, Офелия смогла разглядеть лицо таинственного мага, захлопнувшего темницы древних богов. — Эдмунд? — Это он и не он одновременно. — Король Звезд… — А ты и вправду догадливая, Офелия Уильям Руасон Первая, — некромант улыбнулся как-то тепло и нежно, смотря на принцессу, — Эдмунд его новое воплощение, и в твоем цепном псе, которого ты полюбила, сокрыта пугающая мощь. Звезды… они древние, весьма древние, даже слишком. — Что ты хочешь этим сказать? — Когда я родился, звезды уже были на небосклоне, и их история мне неведома, как и сущность Короля Звезд, но, — его пытливый взгляд вновь оказался на щеках волшебницы, — ты, прелестная принцесса, должна догадываться, вернее, чувствовать силу Короля. — Я не понимаю. — Тебя ведь тянет к нему. Все было решено даже не в тот миг, когда ты впервые увидела его, все было предрешено задолго до твоего появления на свет. В день твоего рождения с неба упала звезда по имени Амург. — Да, Бедвир говорил моему отцу, что это знак. — Глупый старик. Ответ всегда был у него под носом. Ты, Офелия, ты и есть та звезда. — Ты верно сошел с ума. — Я тоже так подумал, но твоя кровь мне все поведала, и тогда я понял. Всевышняя создала тебя из света звезды, света, что предшествовал всему, только такой свет мог сдержать толику силы Богини Тьмы, что выскользнула из заточения. Она пробовала прежде, с твоим предком, Фридрих был великим человеком, недюжинной силы воли, но Тьма сломила его, и тогда Всевышняя решила создать тебя. — Это… — Чистое безумство, но это все объясняет, Офелия. То, почему тебя необъяснимо тянет к Эдмунду, то, почему похищение теней никак не влияет на тебя и то, почему ты возлюбленное создание Всевышней, ведь она твоя мать. — Нет, — отрицательно покачала головой принцесса, — это все искусная ложь. — Мне не зачем врать тебе, Офелия, или, если ты позволишь, я с удовольствием буду называть тебя сестрой. — Сестрой? Все в один миг пришло в движение, затряслось и серое измерение пало. Киунутс исчез, и Офелия провалилась во тьму.       Принцесса резко распахнула глаза и приняла сидячее положение. Все вокруг кружилось в неистовом танце, и ей потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и услышать взволнованный голос, окруживший ее со всех сторон. И чувство гордости охватило Эдмунда, когда он увидел, как нежная краска возвращается к бледным щекам и губам его возлюбленной. Ни один мужчина не знает, пока не испытает на опыте, что это за ощущение, когда дева, которую он любит, жива благодаря его усилиям. — Офелия, как ты? Офелия, прошу, скажи хоть что-нибудь. — Он говорил со мной. — Что он рассказал тебе? — Слишком многое.