Сумрачная Звезда

Иногда воспоминания не могут сохранить своей верности пережитому счастью лишь потому, что его конец причинил нам страдание. Бернхард Шлинк «Чтец»

— Мы идем за этим светящимся шариком уже целую вечность, — протянул Ротерштайн-младший, — а мы до сих пор в этом Теневом Лесу. — Хочешь идти в кромешной темноте, я могу это тебе быстро устроить, — огрызнулся эльф. — Если хочешь сказать мне что-то в лицо, так наберись смелости и сделай это, остроухая белоручка. Путники остановились, ибо свет, что излучал Чинчинделае, начал меркнуть. Адриан обернулся, его прежде такие идеальные эльфийские черты лица заострились, потеряли свою привлекательную плавность, и казалось многие тогда впервые увидели, как проявляются злость, гнев и отчаяние на лице древней расы, созданной по подобию Богов. — Как вы могли позволить ему умереть? — Ты винишь нас в смерти Фредерика? — рыжие брови Вигго изумленно вздрогнули, — действительно думаешь… что… что. У гнома не хватило слов, его дыхание, словно пресеклось от возмущения. Софи видела, как Ротерштайн невольно потянулся к своим топорам, висящим у него на поясе, и это не укрылось от зоркого взгляда майорона. Маршал Востока выступил вперед, становясь между двумя аскери, которые сейчас готовы были схлестнуться и заставить печать Алой Длани покарать их. Печать обязывала всех служить лишь одному делу, лишь тому, во имя чего была произнесена клятва, во имя коего была пролита кровь. Никакие разногласия, противоречия или обиды не должны были препятствовать долгу, который аскери возложили на себя по собственному желанию. Сафар уже чувствовал, как начала ныть ладонь, кожу едва заметно жгло, но еще одно неосторожное слово или действие, и Алая Длань заставит всех почувствовать свой гнев, призывающий вспомнить ради чего они теперь все живут. — Это был его выбор, — голос маршала был спокойным, но строгим, не приемлющим пререканий, — Фредерик исполнил свой долг, и нам следует поступить также. Адриан лишь кивнул и отвернулся, но в его глазах, в них осталось слишком много человеческих эмоций для майорона. Чинчинделае засветился ярче, свет окружил всех путников, и они медленно двинулись следом за крохотным хранителем. Путники успели сделать всего несколько шагов, как неожиданно Леруа замер, предостерегающе подняв руку. — Дышите глубже и помните, что вас обязательно должен касаться свет. Путники непонимающе переглянулись меж собой, но каждый ощутил, как холодок пробежался по спине. Все чувства эльфа обострились до предела. Ему знаком был подобный страх, но никогда прежде Адриан не ощущал его столь остро и пугающе. Хвоинки влажно лоснились, с каждой ветки капало, и холодная роса серым пологом опустилась на темно-синий плащ фортинца. Стояла глухая тишь, и дальние звуки раздавались совсем близко, обманывая человеческий слух. Адриану слышалось, как деревья шепчутся, эльф лишь отчасти понимал этот древний язык, но в этом шепоте чувствовалось что-то недоброе. Ветра не было, он давно уже не скользил средь старых стволов, но ветки колыхались и шелестели. Они предупреждали об опасности, что приближалась, вернее, что уже была здесь. — Что происходит? — Мрак Теневого Леса пробудился. Деревья срослись сильнее, нависли еще темнее и гуще, окружая путников, встали стеной, пытаясь защитить их от надвигающегося Мрака. Белые девы испуганно отступили, они, как и Адриан слышали тяжелые, крадущиеся шаги. Майорон чувствовал на себе взгляд, его рассматривали — враждебно, внимательно, оценивающе. С каждым мгновением взгляд становился все враждебнее и враждебнее, путники то и дело судорожно оборачивалась и вскидывали головы, почувствовав на себе взгляд, едва уловимый, но жгучий, словно утреннее зарево после длинной ночи непроглядной тьмы. — Чтобы вы не увидели, не смейте мешкать, бегите. Ваша сталь не освящена в огне Бронзового Дракона, — отозвался майорон, предупредив пререкания, — вы ничем не сможете мне помочь. — Адриан… — Вы позволили Фредерику исполнить свой долг, так позволите же и мне отдать дань Печати. В один миг все пришло в движение. Ветви зашелестели, деревья затрещали, кора на их стволах будто вздыбилась, треснула, и в проеме показалась бледная чешуя. Софи вскрикнула и все в испуге замерли, но крик не раскатился по Лесу, а тут же заглох, точно придушенный. Ни эха, ни отзвука, только Лес сгустился плотнее и зашелестел еще сильнее. Спертый воздух напитался духотой, деревья не в силах больше сдерживать натиск Мрака, будто взвизгнули от боли и отступили. Адриану точно горло перехватило. Воздух затыкал рот, слова не выговаривались. Леруа слышал истории о подобном, но слышать о таком и чувствовать на себе, совершенно разные вещи. — Бегите! Бегите! — Здесь нет обрыва, через который меня можно перебросить, — фыркнул Вигго, поудобнее перехватив свои топоры, — так что я не побегу. Мне не нужна сталь, чтобы сражаться.

***

В очередной раз вытерев рукавом, текущую кровь из носа, Офелия прикрыла глаза. Виски пульсировали от сильной боли, и мир начинал терять свои очертания, превращаясь в неумолимо дикий танец расплывчатых теней, где свет был лишь игрушкой темных, костлявых рук. — Офелия! Офелия, открой глаза! — Эдмунд, не кричи, — шумно выдохнула принцесса, — я лишь устала и ничего более, в моей крови больше нет яда. Волшебница чувствовала на себе взволнованный взгляд рыцаря. Он пробегался по всему ее телу, замирал на шее, лице, талии, белоснежных локонах в беспорядке разбросанных на пожухлой траве, затем бежал вниз, касался кончиков пальцев, а потом снова наверх, быстрее, быстрее, боясь снова заметить пугающую тень, прячущуюся под пышными, снежными ресницами. — Что ты видела? — Слишком многое, — отозвалась Руасон, — надеюсь, Всевышняя прольет свет на тьму, что показал мне Куинтус. — Ты слишком слаба, чтобы говорить с Богами. Офелия открыла глаза и приподнялась на локтях. Взгляд льдистых глаз был обращен к ней, — холодный и жгучий, но всегда откликающийся на ее чувства. Принцесса измученно улыбнулась, чувствуя, как внутри ее снедает страх и сомнения. Она больше не знала, кто она, не знала, кто такой Эдмунд, не была уверена ни в чем, но в де Ришаре было столько спокойствия, мужества и незыблемой стойкости, что волшебница будто продолжала твердо стоять на ногах, опираясь на руку своего верного рыцаря. — Я справлюсь. — Но как? У тебя ведь нет ничего, чтобы провести ритуал. — К сожалению, или к счастью, я любимое человеческое создание Всевышней, достаточно лишь всплеска моей силы, и она сама призовет меня. — Ты слишком слаба, — настойчиво проговорил фортинец, нахмурив светлые брови, — я не позволю тебе рисковать собой. — Эдмунд, прошу, мне надо поговорить с Всевышней. В ее голосе было столько мольбы, что юноша невольно поморщился. Отведя взгляд в сторону, де Ришар нехотя кивнул и помог возлюбленной подняться на ноги. Руасон пошатнулась от слабости во всем теле, но устояла на ногах. — Отойди подальше, не хочу задеть тебя своей силой. Если то, что сказал Куинтус правда, то дедушка ошибался. Это вовсе не дар, а истинное проклятие. На бледных, дрожавших губах волшебницы выдавилась жалкая, измученная улыбка. Сделав шаг, Офелия выпустила руку де Ришара из своих объятий, и медленно направилась прочь, стараясь уйти, как можно дальше. Всплеск силы был очень опасен, и она никогда бы не посмела прибегнуть к нему, если бы не слова Киунтуса. Ей нужно было знать правду, ее рука должна быть тверда, когда она спускает стрелу и похищает тени. Проливая кровь, принцесса должна была знать, что обагряет землю во имя праведного дела. Сил было совсем мало, и девушка остановилась, нужно было отойти еще дальше, но Руасон не была уверена, что у нее получится. — Тенебрис. Пепельный воин возник из ниоткуда и протянул свои руки. Благодарно опершись на своего вечного хранителя, принцесса закрыла глаза, ощущая внутри себя холодный, ядовитый свет. Едва различимый он крошечной звездой полыхал средь бесконечного океана мрака, мертво и неслышно колыхающегося средь нагой вселенной.       Сначала появилось неприятное покалывание на кончиках пальцев, потом оно охватило все тело. Свет крепчал, а волны океана становились все выше, буйственнее, и вот он уже во всю колыхался, шумно, смертельно, опасно. Черные воды поднялись, вздыбились и опрокинулись на свет, погребая его под собой.       Офелия пронзительно вскрикнула, дернулась, судорога прокатилась по всему ее телу, и сила, разорвав каждую вену, каждое сухожилие и каждую мышцу ее тела, вырывалась наружу. Чудовищная в своем величии и смертоносная в своей мощи, она выпорхнула наружу, прокатилась подобно шквальному ветру, отравляя все на своем пути и упокоилась у ног пораженного де Ришара. Руасон упала, и пепел серым дождем покрыл ее белоснежны локоны, словно венцом.       Разум принцессы затуманился, мир полностью погрузился во тьму, и она провалилась в царство забвения. Офелии показалось, что она будто заснула. Очертания Теневого Леса поблекли, словно его заволокла какая-то мутная пелена, подобно траурной вуали из слез опустившейся на глаза. В приятной, родной полутьме закрытых глаз, принцесса ощутила, как бурлящий у ее ног мир отхлынул и на его место пришла спокойная гладь мрака. Внезапно Руасон почувствовала, что она падает куда-то вниз, медленно погружаясь в неизведанность. Волшебница испуганно распахнула глаза. Вода вокруг нее напоминала розовое вино, но на губах не было приятного сладковатого вкуса, который оставлял этот напиток. Повелительница теней оказалась среди открытых вод неизведанного океана, который не пугал, а наоборот убаюкивал ее сознание. Офелия с широко распахнутыми глазами, полными удивления, рассматривала представший перед ней мир, а ее тело продолжало падать вниз. Но неожиданно легкие больно вскричали от недостатка воздуха и девушке пришлось закрыть глаза, чтобы вернуться в реальность. Мрак снова окутал ее своими бархатными одеяниями, и Руасон почувствовала, что вода, окружавшая ее, исчезла. Ее тело вновь и вновь обращалось в камень, превращаясь ее в самую прекрасную статую. Поначалу, как и в прошлый раз принцессу оглушила тишина, а затем голова наполнилась голосами, призывающими ее распахнуть глаза. Снежные ресницы покорно дрогнули, являя миру кремнистый взор. Перед Офелией на возвышенности, сотворенной из облаков, стоял созданный из небесного света Град. Его остроконечные пики устремлялись в высь, на шпилях которых сверкали звезды. Он сильно отличался от того, что был в видении Куинтуса, тот был словно древнее, темнее, величественнее. — Рад снова видеть вас принцесса. Руасон напряженно улыбнулась Невиалу и, подхватив подол своего платья, быстрым и целеустремлённым шагом направилась по мосту, что вел ко дворцу. Сделав всего лишь несколько шагов, белокурая волшебница увидела вдалеке приближающиеся четыре фигуры, со временем они приобрели более явственные очертания, и принцесса узнала в них Четырех Богов Сторон Света. — Офелия! — радостно воскликнул Запад, махая руками, — Офелия! Хей! — Бог подскочил к ней, сгребая волшебницу в объятия, — смотрите кто это тут у нас такой красивый? — Как тебе наш брат? — усмехнулся Юг, — милый, не правда ли? — Очень. — Я провожу тебя до тронного зала, — миролюбиво предложил Запад, — если, конечно, Ваше Высочество, вы не против. — Почту за честь. Светловолосый юноша взял белокурую волшебницу под руку и, они медленно направились в сторону возвышающегося Небесного Града. — Мне очень жаль, что мой брат такой. Я бы спустился, чтобы тебе помочь, но Всевышняя запретила вмешиваться в земные дела. — Не извиняйся, а то я могу слишком сильно возгордиться, ведь передо мной извиняется сам Бог. — Всевышняя никогда раньше не говорила, так часто с кем-либо из тех, кто обладает благодатью. — Но не за кем прежде из них не гонялся ваш брат. — Не-е-ет, — протянул Запад, покачивая головой. — Она и до этого прежде никогда не была столь добра и милостива к кому-то из земных созданий. Руасон напряженно улыбнулась и отвела взгляд в сторону, пряча его средь пышных, белых облаков. В голове сразу всплыли слова Куинутса, и принцессе захотелось убежать, забыть, не слышать ничего из того, что говорил некромант. Это не могло быть правдой, но мысли в голове отчаянно кричали об обратном. — Ты чего нахмурилась? — заглянул ей в глаза Запад, — не переживай, если все станет слишком плохо, если ты будешь в смертельной опасности, я спущусь и спасу тебя. Ты ведь мне, как младшая сестра. — Благодарю. Стоило принцессе обронить это, как Запад распахнул перед ней двери в тронный зал, и девушка сразу же увидела перед собой златокудрую Богиню, стоявшую недвижно, словно статуя. Руасон инстинктивно спряталась в тени Запада, но тот аккуратно подтолкнул ее вперед. — Не бойся, Она тебя никогда не тронет. Иди. — Офелия, у меня нет на это времени, прошу, подойди ко мне. Волшебница шумно выдохнула и вышла из-за спины младшего из Богов Сторон Света. Запад ободряюще подмигнул ей и откланялся, а принцесса решительно переступила порог и оказалась перед Всевышней. Она была прекрасна и величава, как и в первый день их встречи. Ее золотистые кудри ниспадали на плечи и мягко струились вниз; ее облекало платье, нежно-зеленое, как юный тростник, а пояс был золотой с ярко-голубыми незабудками. Но в этот раз в ней будто что-то изменилось. Руасон с ужасом про себя отметила до чего они были похожи. — Офелия, мое любимое создание, что привело тебя ко мне? — Я твоя дочь? Лицо Богини обратилось в камень, а улыбка, возникшая на губах, была совсем неживой и натянутой. — Пойдем со мной, я тебе кое-что расскажу. Офелия покорно проследовала за Верховной Богиней в боковой коридор. Они шли некоторое время, пока наконец Всевышняя не свернула в проем, и они не начали долгое и утомительное восхождение наверх. Ступив на последнюю ступень, Руасон уперлась руками в колени и попыталась отдышаться. Оглянувшись по сторонам, принцесса поняла, что ее привели на вершину башни. Мраморные колонны вздымали в высь, теряясь где-то в пышных, белоснежных облаках. Пространство между стоящими кругом колоннами было заполнено перетяжками из тончайших тканей, и в центре всей этой роскоши перед огромным ткацким станком восседал странное божество. Его длинные локоны молочного цвета едва укрывали не менее длинные крыльям столь мягкого цвета, что казалось будто они сотворены из бархата, и служили они древнему божеству плащом, укрывающего его от порой стремительных порывов ветра. — Рада, что Вы вернулись, моя повелительница, смотрю, Вы привели гостей. Пускай, она подойдет ближе. Руасон не заметила, как ноги сами подвели ее к божеству, сидевшему к ней спиной. Когда она подошла совсем близко, небесное создание повернуло к ней свою голову и Офелия приглушено ахнула. Пред ее взором предстало тонкое лицо, украшенное большими янтарными глазами, смотревшими с поразительной пронзительностью. Создание подалось вперед, внимательно разглядывая принцессу, и его пушистые усики на голове колыхнулись в такт движениям. — Вы Шелкопряд, — прошептала волшебница, — поразительно. — Наслышан о вас, Ваше Высочество, — улыбнулось в ответ небесное божество, — рад наконец познакомиться. — Для меня большая честь быть вам представленной, но я не понимаю, я задала вопрос и кажется у меня есть полное право получить на него ответ. Всевышняя едва заметно кивнула, и Шелкопряд сделал пригласительный жест рукой, призывая к себе белокурую красавицу. Офелия осторожно приблизилась к небесному божеству, и опустилась подле него. — Нити всех живых созданий в Антикусе, — протянула Руасон, скользя взглядом по полотну, — золотые нити, это ведь нити Богов? — Да, их судьбу я тоже плету, а теперь, Ваше Высочество, взгляните на эти две. — Одна блекло золотая, другая серебристая, чьи это нити? — Это полубоги, одна из них принадлежит Куинтусу, а другая Ваша. И снова вопреки всем ожиданиям Всевышней, принцесса осталась неизменна в лице, оно по-прежнему было прекрасно и лучилось чарующими красками юности, но страх едва заметно омрачил ее красоту. — Значит, Куинтус говорил правду, — побледневшими губами едва смогла вымолвить Офелия, — Вы моя мать. — Не в традиционном человеческом понимании, но я ближе к тебе, чем любое другое создание в Антикусе. Белокурая красавица неопределённо повела плечами и развернулась лицом к Всевышней, замершей в мучительном ожидании в нескольких шагах от нее. — Когда Богиня Тьмы была низвергнута, маленькая часть ее силы осталась на свободе. Все это время я держала ее при себе, но мне нужно было более надежное место, чтобы ее спрятать. — Вы создали меня… вместилище для силы, Вы мне не мать. — Офелия, стоило тебе родиться, как ты сразу же стала моим любимым созданием. — Созданием? Руасон взглянула на нее исподлобья, и раскаленная сталь блеснула в ее глазах. Белокурая красавица не стеснялась своего гнева и не боялась, что ей воздастся за него. На кончиках пальцев появилось странное покалывание, а по всему телу прокатилась ледяная, ядовитая волна. Прежде принцесса никогда не ощущала подобного могущества. — Офелия, я самое могущественное существо во всем Антикусе, а ты… ты навсегда останешься моей маленькой премилой волшебницей, но я не умею быть матерью. — Ничего, у меня никогда не было матери, и я не горю желанием ее обрести, — резко обронила в ответ волшебница. — Куинтус сказал, что вы сотворили меня из звезды. — Да, звезда по имени «Амург», ее свет как нельзя лучше подходил для сдерживания силы, — под вопросительным взглядом Руасон, Всевышняя продолжила, — свет ее был столь слабый, что не мог вступить в борьбу со тьмой, но достаточно сильный, чтобы сдержать ее убийственную мощь. — Так кто я? Я не полубог… я совершенно ничего не понимаю. Если вы создали меня из звезды, то король Уильям не мой отец? — Все намного сложнее, чем ты можешь себе представить, Офелия, — покачала головой Всевышняя, — но король Уильям твой отец, а Роберт, Франциск и Карл твои братья. Я всегда поражалась тому, как удачно упала звезда со небосклона, именно в тот миг, когда Антикус больше всего в ней нуждался. Это была Судьба, не иначе. — Король Звезд, — быстро проговорила Руасон, метнув взгляд на Богиню, — кто он? — Мне неведомо, кто он, — пожала плечами Богиня. — Я возникла позже, чем Король Звезд. Изначально были лишь звезды и он, а потом появилась Тьма и Свет, затем Судьба. Не пытайся понять. — Как я могу сражаться, не зная, кто я?! Всего лишь на миг Офелия позволила чувствам взять вверх над своим царственным воспитанием. Имело ли оно какое-то значение теперь, когда Руасон не знала, кто она есть на самом деле. Казалось, что Всевышняя не ведает ответа на этот вопрос и Шелкопряд тоже. — Куинтус назвал меня своей сестрой, он правда мой брат? — В какой-то мере, да. — Класс, — фыркнула принцесса, — зачем мне еще пять братьев? Мне своих трех вполне хватает. Восемь братьев и ни одной сестры. Да это просто прелестно! — всплеснула она руками. — Зато ты теперь не самая старшая в семье, — усмехнулся Шелкопряд.

***

Многовековая тишина была разбита. Лес пришел в движение, и каждая его веточка колыхалась, судорожно, прерывисто, словно по деревьям пробегала дрожь. По началу Адриан слышал лишь тихий шепот листьев. Он соскальзывал с хвоинок, скатывался по шершавым, вздувшимся от сухости стволам, и растекался у корней. Сейчас Лес будто кричал об опасности, но было уже поздно, Мрак был здесь. Темные брови эльфа нахмурились, в ушах еще стоял испуганный крик Машери. Пальцы сжимали рукоять мечей, и майорон чувствовал, как ладони неприятно вспотели под перчатками. — Это что еще такое? — сглатывая, обронил Вигго. — Ольф. — Звучит не так пугающе, как выглядит. Леруа слышал дрожь в голосе гнома, и не смел его винить. Ольф, фортинцы меж собой звали его Мраком Леса, ибо не было существа страшнее него. Огромное и блеклое, оно спускалось с небольшого холма, и туман следовал за им по пятам, заполняя прогалины молочной завесой. Глаз у него не было, лишь длинные клыки, по которым медленно стекала слюна. Адриан не намеревался ждать, пока страх полностью захватит его сердце. Сорвавшись с места, юноша бросился вперед. Перед глазами все плясало, казалось мир превратился в единое полотно. В нос ударил удушающий запах свежей, теплой крови. Еще не засохшие, багряные пятна притаились в уголках пасти чудовища.       Майорон прыгнул вперед, поднырнул под когтистую лапу и нанес удар, — резкий и быстрый, эльфийская сталь пронзительно запела, режа чуткий слух. Вынырнув с другой стороны, Адриан отступил. Ноги дрожали, то ли от страха, который все еще растекался по венам, то ли от напряжения, сковавшего каждую жилку его тела. Собранный и чуткий он стоял всего в нескольких метрах от Марка, хоть у чудовища и не было глаз, но эльф ощущал на себе его взгляд, — голодный и враждебный. — Его шкура… ни царапинки. Ольф оскалился, будто ехидно улыбнулся. Он медленно обвел всех путников своим взглядом. Никто не шевелился. Страх будто заткнул аскери глотки. Гном стоял на месте и глядел на чудовище, выползшее из непроглядного мрака, и губы его тряслись. Вцепившись пальцами в древко своих топоров, Вигго наконец сделал шаг и кинулся в битву. Когтистая лапа со свистом полетела вниз, вскинув оружие над собой, Ротерштайн принял всю силу сокрушительного удара. Древко топоров треснуло, но лапа остановилась и гогти впились в землю, так и не достигнув живой плоти. — Ах, ты сильная, змеюка! Внезапно рядом с ним что-то промелькнуло, зверь отвлекся, и гнома выхватили из объятий бледной смерти. — Не лезь! — крикнул ему на ухо эльф, — твои топоры не помогут! — Что-то твои мечи тоже ему не особо то и опасны, — отфыркнулся Ротерштайн, — тоже мне герой. — Я фортинец. Гном ничего не успел ответить, как Ольф обрушился на них со всей своей чудовищной мощью. Ударом Адриан отбросило к одному из деревьев и, больно ударившись спиной о ствол, он осел, чувствуя, как судорога схватывает все тело, не позволяя ему подняться на ноги.       Вигго испуганно вскинул изумрудные глаза на существо, нависшее над ним, подобно остроконечной скале. Схватившись за топоры, воин выставил их перед собой, скалясь в кровожадной ухмылке. Нет. Ротерштайны так просто не сдаются. Ольф оскалился в ответ, и слюна с его клыков капнула на рыжую бороду гнома. — Вигго! Адриан попытался подняться, но боль в спине приковала его обратно к земле. Взглянув на свою печать, юноша мысленно взмолился, призывая на помощь силой своей крови духа. Его мольба эхом прокатилась по Теневому Лесу, и казалось, что где-то совсем вдалеке нашла отклик. Внезапно корни могучего древа ухватили Ротерштайна и утянули в землю. Гном исчезал с глаз, будто тонул. — Да благословен будет Король Леса. Леруа с трудом поднялся на ноги и, воспользовавшись разъяренностью Мрака, гневно разрывающего корни древа, кинулся вперед. Эльфийская сталь сверкнула, тайный клинок вынырнул из наручней и вонзился в плоть Мрака. Существо взвыло, — протяжно и гулко. Его душераздирающий крик разбил надвигающийся рассвет и опал где-то в пожухлых листьях. Адриан отскочил, чуть было не упал, но устоял на ногах. Разъяренный Ольф бросил на него, немедленно и резко, его клыки щелкнули совсем рядом у самой груди Леруа. Маойрон отскочил в другу сторону, чувствуя, как зловонное дыхание облепляет его подобно холодной грязи. Царапина под глазом снова открылась и саднила. Золотые, королевские полосы были разорваны, будто Адриан навсегда утратил связь со своим миром. — Ваше Величество, прошу, помогите. Словно на его зов, Лес внезапно посветлел, деревья заколыхались, расступились, и Адриан увидел свет, теплый и яркий, он стремительно приближался. Сначала эльф зажмурился, но его глаза быстро привыкли и сквозь золотистое сияние, майорон смог различить очертания. С его губ слетел восторженный вздох, и Леруа улыбнулся кончиками губ. На небольшую опушку, величаво ступая, вышел Хранитель Фортинского Ордена, — Альдаур. Олень был могуч, красив и благороден. Рядом с ним, аккуратно касаясь его бурой шерсти шла дева с багряными волосами, а по другую сторону юноша с пепельными локонами. Оба они были украшены изящными венцами, оба были юны и красивы, и несмотря на различие, были столь похожи, что Адриану показалось, что они брат и сестра. Альдаур тряхнул головой и, осыпавшаяся пыль с его золотых рогов, обратилась во множество светлячков. Ольф жутко зарычал, заполнив Лес глухим эхом, припал к земле и замер. — Позволите? Голос девы оказался звонким и сильным. В ответ на ее вопрос лесное божество молчаливо кивнуло, и незнакомка вскинула свой лук, золотая стрела засвистела и вонзилась в когтистую лапу чудовища. Ольф взвыл глухо, зловеще, яростно. — Кажется, ты его лишь разозлила, Зарянка*. — Если ты думаешь, что у тебя получится лучше, Вечор*, то можешь попробовать. Юноша улыбнулся кончиками губ и вскинул лук. В отличии от огневолосой девы его лук был серебристый, украшенный темными перьями. Вечор прицелился, спустил тетиву, и эльф услышал, как запела стрела. Внезапно к ней присоединилась еще одна песнь, а потом еще и еще, но майорон видел лишь одну стрелу. Песнь оборвалась, Ольф дернулся, и кровь заструилась по всему его огромному телу. Бледная чешуя обагрилась, Зарянка изящно взмахнула своими пламенными волосами, и Ольф кинулся на оленя. Золотые рога Альдаура вспыхнули, свет озарил Теневой Лес и все тени утонули в нем.       Когда Адриан очнулся, Ольфа уже не было, а его внимательным взглядом рассматривали глаза, что были подобны рубинам. Вздрогнув, эльф вскочил на ноги и отшатнулся от пронзительно-любопытного взгляда незнакомки. — Следуй за нами, отважный воин, — улыбнулась Зарянка, — Альдаур желает вывести вас из Леса к вашим друзьям, что уже заждались. Леруа непонимающе взглянул на лесное божество, которое лишь кивком головы поманило его следом за собой. Путники покорно шли следом за золоторогим оленем, не решаясь обронить ни слова. В тишине Леса золотые украшения девы приятно позвякивали и серебряные браслеты на запястьях Вечора отзывались на ее мелодию. Путь их светлел, деревья расступались перед ними, и заветная тропа обнаруживалась там, где ее прежде не чаяли увидеть. Вдруг путники вынырнули из-под ветвей, и перед ними раскинулась равнина. Хвойное небо исчезло, и над головой засверкало чистое, голубое полотно. Солнце еще не успело показаться из-за горизонта, но его теплый свет уже начинал пробиваться сквозь бледный сумрак. — Сестра, тебе пора. — Верно. Зарянка обворожительно улыбнулась, и эльф заметил, как она словно начала таяла, становясь прозрачной. — Не бойся, — заметив взволнованный взгляд майорона, обронил юноша, — с ней все будет хорошо. Солнцу пора воспарить. Путники еще немого прошли вперед, вышли из-за островка деревьев, сильнее остальных выдающихся вперед. С губ аскери сорвался тревожных вздох, и они непонимающе оглянули пугающую картину, представшую перед глазами. Вдалеке виднелась одиноко стоящая фигура, по темно-синему плащу путники узнали в нем де Ришара, но не радость от видения друга разгоралась в сердцах путников, а страх, что вызывала равнина, выжженная полностью. Покрытая пеплом, она ярко выделялась средь жесткой, пожухлой травы, а посреди пепелища белоснежным цветком лежала принцесса. — Что здесь произошло? Чащобы Вековечного Леса остались позади, Солнце выступило из-за горизонта, его теплые скользнули по выжженной земле, коснулись тела волшебницы, и всем показалось, всего лишь на какой-то миг, но Офелия будто вспыхнула. Подобно звезде на ночном небосклоне, она воссияла холодным, мерцающим светом и озарила утомленные сердца путников.