Сумрачная Звезда

Прощай, прощай, а разойтись нет мочи! Так и твердить бы век: «Спокойной ночи». Уильям Шекспир «Ромео и Джульетта»

Адриан осторожно ступал по пепелищу, ощущая под собой мягкость серого полотна. Сквозь тонкую подошву эльфийских сапог Леруа чувствовал тепло, ибо пепел еще не успел остыть. — Что здесь стряслось? — Ничего особенного, — отмахнулась принцесса, нервно заламывая руки, — ничего, о чем бы вам следовало знать. Путники смущенно замерли, не в силах перестать осматривать поляну, что превратилась в выжженное поле. Адриан потупил взгляд, и невольно слизнул с губ серую пыльцу. Этот вкус, сухой и пресный, он напоминал о войне, а равнина походила на бойню, вот только трупов нигде не было видно, и от этого еще больше становилось не по себе. Майорон украдкой взглянул на Офелию, нервно закусывающую нижнюю губу, ее сила могла превратить в пепел все. Все до чего сможет дотянуться. — А где Фредерик? Аскери отвели взгляд в сторону, не решаясь взглянуть в вопрошающие кремнистые глаза своей принцессы. Их молчание было красноречивее всяких слов. К горлу подступил комок, Офелия подняла голову и обратила взор к светлеющему небу. От слезной вуали некуда было деться, и Руасон сдалась. Она не видела больше смысла продолжать строить из себя несгибаемую принцессу, ведь она больше не знала, кто она. Принцесса? Полубогиня? Звезда?       Де Ришар видел, как волшебница опустила голову, моргнула, и слезы сорвались с белоснежных ресниц. Щеки вспыхнули румянцем, и принцесса упала на колени, закрыв лицо руками. Ее плечи вздрагивали, а грудь разрывали судорожные всхлипы. Эдмунд сделал шаг к Руасон, он уже хотел опуститься рядом и обнять ее, но в последний миг удержался на грани. Ему не было дозволено коснуться или утешить ее на глазах посторонних. Рыцарю лишь оставалось молчаливо стоять рядом и наблюдать, как его возлюбленная, так сильно нуждающаяся в нем сейчас, одиноко оплакивала друга, что больше никогда не выступит с ней против зла. — Ваше Высочество, прошу прощения, что прерываю вашу праведную скорбь, но боюсь, у меня больше не будет шанса представиться вам. Руасон подняла заплаканные глаза на бледного юношу, склонившегося перед ней в почтительном поклоне. Косая улыбка очарования украсила губы божества, и он протянул ей руку. — Меня зовут Вечор. Серебряные браслеты на его запястье, украшенные алмазами, приятно звякнули, и принцесса неуверенно взялась за руку. Внезапно из Леса показалась мохнатая морда Биваля. Пес громко и радостно залаял, а потом снова исчез в Теневом Лесу, заставляя своего хозяина недоуменно нахмурить светлые брови. Прошло несколько минут, как до слуха путников донеслась возня и из Леса вновь показался Биваль, только в этот раз в его зубах была зажата уздечка, а следом за ним покорно шел серый конь.

***

В Теневом Лесу вновь воцарилась всеобъемлющая тишина, и Куинтус слышал тихое биение своего сердца. Смотря сквозь узкую бойницу, некромант чувствовал, как колючий свет принцессы с каждым мгновением становился все дальше и дальше. Казалось, что придет миг и оно станет недосягаемым. Усмехнувшись, полубог отвернулся и, опершись спиной на каменную стену, взглянул на свои бледные ладони. Тонкие линии судьбы испещряли кожу, рассказывая историю будущего, которое было ему неведомо. Фыркнув, низвергнутый скользнул взглядом ниже, из-под краев темной мантии виднелись длинные темно-зеленые вены, извивающиеся подобно ядовитым змеям. У принцессы должны были быть такие же, и Куинтус облизнул свои губы, представляя, как однажды вопьется в хрупкое запястье белокурой волшебницы. — Владыка. Некромант вздрогнул и, нехотя вынырнув из пленительных картин своего воображения, взглянул на Одиннадцатого неуверенно замершего на последней ступеньке. Поманив к себе послушника, мужчина оттолкнулся от стены и сцепил руки сзади. — Мы нашли тело Шедмара. Желаете, чтобы он присоединился к вашей армии? — Нет, его путь окончен, пускай Ирис похоронит его в недрах замка. Он сослужил мне хорошую службу и заслуживает покоя. Медленно сходя вниз по ступенькам, некромант прытким взглядом следил за крошечным мотыльком, порхающим недалеко впереди. Звездное создание словно дразнило полубога, предлагая следовать за собой. Вынырнув из потайного отверстия, благодаря которому принцессе удалось избежать погибели, Куинтус вновь оказался в тронном зале. Статуи древних королей прошлого замерли, стоило магии белокурой волшебницы покинуть их мраморные тела. Сошедшие со своих постаментов они стояли там, где миг вечного забвения коснулся их вновь. Короли защитили своего наследника, исполнив свой долг, и отныне могли покоиться мирным сном. — Король Звезд, значит, — протянул полубог, наблюдая за порхающим мотыльком, — он так долго провел в забвении и пробудился именно сейчас… Неужели все из-за Нее? Ах, — змеиная улыбка украсила лицо некроманта, — моя очаровательная Офелия, кто же ты на самом деле? — Что прикажете, Владыка? — Они покинули Лес, и теперь верно держат путь в королевство гномов, некогда обитель великого Анта, но горы уже такие древние и мрак, что покоится в их недрах пробудился. Куинтус приблизился к одному из королей прошлого. Коснувшись его плеча, некромант с силой впился пальцами, и магия проникла внутрь древнего величия. Мрамор треснул пред силой полубога, множество трещин, подобно молниям, пронеслись по телу короля, и тот обратился в пепел у ног изгнанника. — Они сами не ведают, что бегут в западню. — А как же Король Звезд? — Он юн и не ведает какая сила заключена в нем. Я убью его прежде, чем он успеет понять это. Одиннадцатый учтиво поклонился и поспешил покинуть тронный зал, оставляя своего Владыку наедине с его всеобъемлющей ненавистью. Порой послушник боялся того, что может сотворить его Господин, но каждый раз он одергивал себя, ибо был всецело предан ему, или вернее так было легче и куда удобнее думать. Поднявшись по ступенькам, он застал Ирис склонившуюся над трупом темного эльфа. Ведьма подняла голову, и Одиннадцатый готов был поклясться, что в уголках ее глаз блеснули слезы. — Что он приказал? — Похоронить его. Ведьма молчаливо поднялась на ноги, и по мановению ее руки черная лоза опутала Шедмара.       В подземелье замка было холодно, темно и сыро. Лишь огонь, что своей магией зажгла Ирис, освещал путь двум странникам, не по своей воле забредшим в это забытое Богами место. Тело эльфа опустили на каменный алтарь, и ведьма заботливо, словно покрывалом окутала его темными лианами, на которых распустились бархатные черные розы. Одиннадцатый вдохнул приятный аромат и поджал губы, не смея заплакать при Ирис. — Дурень, убил бы своего никчемного брата и остался бы жив. Ведьма раздраженно взмахнула рукой, и из черной лозы появились два стража. Высокие, с раскидистыми плечами, они с ног до головы были украшены смертоносными шипами, а в руках у каждого было копье. — Охраняйте его, пока не вернусь либо я, либо Одиннадцатый. — Что ты задумала? — Мы воскресим его, ты и я, наших сил и мастерства должно хватить, чтобы совершить подобное заклинание. — Нет, — паренек покачал головой, пугливо отступая на шаг назад, — я не буду этого делать. — Ты ему обязан! — Ирис, мертвые должны оставаться мертвыми. — Сказал некромант, — зло и печально хмыкнула ведьма, — ему не место среди мертвых, его время еще не пришло. Афэриан не заслужил подобной смерти. Одиннадцатый с удивлением взглянул на Ирис. Девушка плакала, и капавшие слезы, ударяясь о каменный пол, обращались в прекрасные, красные розы. Послушник впервые видел, чтобы ведьмы по ком-то скорбели. Шедмар лежал на каменном алтаре, бледный и бездыханный, скованный холодом смерти на веки вечные. Подавшись вперед, Одиннадцатый осторожно коснулся плеча Ирис, и к нему обратились ее темные глаза, в которых послушник впервые увидел мольбу, сверкающую горькими слезами, и он кивнул, решаясь на преступление против всех законов Богов.

***

Офелия с интересом наблюдала за тем, как Альдаур, качнув своими раскидистыми, золотыми рогами, заставил деревья расступиться и из Леса выбежали маленькие пони. Внезапно ее плеча осторожно коснулись, и стоило ей обернуться, как Вечор, приложив палец к своим губам, призвал белокурую волшебницу к тишине. Послушно кивнув, Руасон проследовала за божеством, которое поспешило воспользоваться тем, что все отвлеклись, и завести разговор с принцессой. — Для меня честь вновь увидеться с вами, ведь я всегда считал вас самой прекрасной звездой, жаль, что больше не вижу вашего прелестного сумрачного света по ночам. — Ты знаешь…? Вечор таинственно улыбнулся кончиками губ и, склонившись, поцеловал тыльную сторону ладони принцессы. — Как многое вы позабыли, моя очаровательная звезда, — тяжело выдохнул юноша, — и как жаль, что в вашей памяти больше не покоятся наши бесконечные разговоры. Они были отрадой для моего бессмертного существования. Божество выпустило руку волшебницу из своих объятий и начало исчезать, продолжая таинственно улыбаться. — Стой, погоди, расскажи мне! Что я забыла? — Король нашел вас раньше, моя очаровательная звезда, — улыбка Вечора стала грустной. — Прощайте, я не буду волноваться за вас, ибо вы в надежных руках, — Офелия почувствовала нежное прикосновение на своей щеке, и голос прошелестел над ней, — да будет благословен твой свет, моя очаровательная Амург. Офелия растеряно оглянулась по сторонам в поисках божества, но Вечора нигде не было. Он исчез из ее жизни также неожиданно, как и появился, но след, что юноша оставил Руасон пронесет с собой через всю жизнь. — Ваше Высочество. Волшебница вздрогнула и взглянула на де Ришара, восседающего на сером скакуне. Слабо улыбнувшись, Руасон ухватилась за протянутую руку и оказалась в седле. — Мы больше не можем идти тем путем, что должны, — обронил Адриан, поворачивая своего коня, — Куинтус со своей жуткой юратией уродцев преграждают нам путь, и как бы мне не хотелось этого предлагать, но другого пути я не вижу. Надо идти через Антское королевство гномов. Там мы будем в безопасности под покровительством короля Магнуса, а затем горными тропами проберёмся в Священные земли. — Дядя окажет вам любое содействие, — кивнул Хуго, — для нас будет большая честь помочь принцессе и принять ее под свое покровительство. — Значит решено, — кивнул Маршал Востока, — держим путь к Закатным горам. Эдмунд цокнул языком, и серый жеребец тронулся с места, поднимая в воздух тучи пепельной пыли. Извернувшись, Руасон взглянула за плечо рыцаря. На краю Теневого Леса, не выходя за его пределы, стояли белые девы, и их полные печали взгляды были обращены к ней. Офелия приподнялась в седле, перегнулась через бастарда и взмахнула на прощание рукой. По ее молчаливому приказу на пепелище проросли прекрасные теневые цветы, темные, с бархатными лепестками. Пускай и лишенные чудного аромата, но они были прелестны в своей уникальности. Одна из белых дев сорвала цветок и заплела его в свои золотистые локоны. Улыбнувшись, она на прощание тоже вскинула рукой, и следом за Альдауром, они скрылись в Теневом Лесу. — Они заслуживают лучшего. — Разве не вы говорили, что бегать вечность по лесу не худшая участь для девиц во время войны? Волшебница опустилась обратно в седло, и рыцарь заметил, как ее пальцы судорожно впились в плечи и в ее кремнистых глазах вновь появилась та загнанность, которую он уже не раз замечал за волшебницей. — Но ведь война закончилась, Эдмунд. Бастард не нашелся с ответом, а конь медленно скакал по тонкой тропинке, которая временами уводила их в редкие сосновые перелески, в полутьме которых немного в глубине покоились плотные сгустки мглы, нагоняя на бастарда некую, особую темную и даже в некоторой степени магическую жуть, которая возбуждала внутри него зловещие фантазии и мысли, порожденные еще раньше причудливой формой подсвеченных холодным светом закатных облаков, подобно призракам давно минувших времен, неустанно несущимися вслед за ними. Эдмунд тряхнул головой, чтобы отвлечься от гнетущих сознание мыслей, и его взгляд упал на Офелию, по лицу которой изредка пробегала мрачная тень, которая делала ее губы жесткими, заставляя их немного приподниматься, и показывать белые, словно слоновые кость зубы. Но в минуты спокойствия, ее лицо с все еще немного резкими чертами лица внушало доверие. В нем чувствовалась искренность, чистота юности и целомудренная пылкость. Во всей ней были какие-то чарующие краски юности, которые заставляли холодные глаза рыцаря вновь и вновь возвращаться к ней.       Обернувшись к рыцарю, сквозь стоящую в глазах сонную дыму, Руасон увидела, как четко-очерченный изгиб алых губ юноши растянулся в теплой улыбке. И ничего не ответив, Офелия молча опустилась обратно и устремила взгляд на расстилающуюся у их ног дорогу. Впереди уже виднелась гряда гор, и из-за нее линия горизонта казалось изломанной и лишенной своей первозданной плавности. Выступивший на щеках рыцаря румянец тут же выдал его смущение миру, но, скользнув взглядом выше, Эдмунд наткнулся на кремнистые глаза Офелии. Принцесса тепло улыбнулась и прильнула к бастарду, совершенно позабыв про все. — Ваше Высочество, — рыцарь смущенно залился краской, — Офелия, прошу, все же смотрят. В ответ Руасон подняла на него взгляд, и вновь улыбнулась. В ее кремнистых глазах, де Ришар словно увидел далекий, холодный свет. И только сейчас рыцарь понял насколько белокурая волшебница походила на крошечную и прелестную звезду. Перехватив уздечку одной рукой, Эдмунд потянулся к принцессе и, не встретив никакого сопротивления, коснулся ее щеки. Кончики пальцев будто вспыхнули ядовитым огнем, по телу прокатилась волна, подобно тысячам крохотных молний. Созвездие лиса вспыхнуло, тысячелетняя пыль исчезла, и перед глазами бастарда явилась кромешная пустота. Кругом не было ничего, лишь нагая бесконечность, а потом в голове раздался голос, тихий и приятный. «Я создам для тебя звезды, Лир, и ты больше не будешь одинок. Отныне ты не Пустота, ты Король Звезд, и первая звезда, что воссияет во имя тебя, будет юна и прекрасна. И пускай свет ее будет тускл, но именно он укажет тебе путь. Взойди же на свой трон под руку со своей вечной спутницей, кою я нарекаю Амург». Эдмунд вынырнул из видения и, удивленно перехватив свой вздох, взглянул на Офелию. Волшебница смотрела на него пристально и изумленно, ее грудь тяжело вздымалась, а глаза были широко распахнуты. Бастард видел, как далекий, холодный свет потух в глубоком омуте кремнистых глаз Руасон. — Что это было? — Я не знаю, но… что тебе поведал Куинтус и Всевышняя? — Не здесь, я расскажу все, что знаю, когда доберемся до Закатных Гор. Де Ришар кивнул и отнял руку от щеки белокурой волшебницы. Серый жеребец взобрался на изумрудный холм, с которого перед путниками открылся вид, западающий в самый укромный уголок сердца. — Офелия. Его тихий голос разбил наваливающееся на веки Руасон мягкие чары дремоты, которые лиловыми тенями путались меж ее пышных белоснежных ресниц. — Посмотри, как здесь красиво. Принцесса приподняла веки и взглянула на открывшийся ее кремнистым глазам вид. Казалось это был другой, более прекрасный мир, которого она прежде никогда не видела. Огромная гряда гор уже нависла над ней, но все еще была довольно далека, чтобы полностью загородить собой закатный свет. Отдельные группы сосен купались в языках пламени закатного света солнца, сбегавших вниз по склонам. Их стволы разрезали реку огненной воды густо-синими и лиловыми тенями, а снежные вершины еще удерживали предзакатный свет, и казалось, испускали розовые сияние, походившее на распускающейся розовые бутоны, которые своими лепестками извергали облака пряностей. — Царство гномов и великая Предзакатная гряда у наших ног. Кроткая улыбка тронула губы Офелии, и юноша совершенно позабыл про окружающий его мир. Его взгляд был прикован к Руасон, которая похожая на нимфу в золотистой пыли, была рядом с ним, и он мог чувствовать слабое тепло, которое источало ее как бы точенное и еще юное тело, в каждом движении которого покоилась грация таинственной вкрадчивой прелести. Великий маг, имя которому было сон, вновь погрузил Офелию в свое царство, и она спала крепким сном и не просыпалась до того самого места, где начиналось царство гномов. Эдмунда не раз охватывал порыв, и голос в его голове настойчиво твердил склониться над ней и прильнуть к чуть приоткрытым во сне бледным губам, но де Ришар вел себя честно, как целомудренный рыцарь, боящийся одним своим нескромным взором, одним неосторожным движением оскорбить стыдливость вверенной ему невинности. И бархатный мрак грядущей ночи опустился на их плечи, и если бы юноше сейчас хватило смелости возложить на свое алое сердце отчаянное решение, то тихая ночь, одев их своим мягким покровом, благоприятствовала бы их побегу.