Инферно

Хогвартс-экспресс неслышно подошёл к платформе. Я же наконец отлипла от окна и счастливо улыбнулась. Ну наконец-то. За прошедшие несколько лет мало что изменилось. Я всё так же делила комнату с Мирой и Чарити, всё так же частенько пропадала в библиотеке, возвращалась на каникулы домой, переписывалась с друзьями… Но изменения всё-таки настигли и мою жизнь. В прошлом году, на пятом курсе, меня выбрали старостой потока. Старостой мальчиков был Аммос Диггори, с которым мы неплохо общались всё это время. В школе меня теперь знали не как «сестру близнецов-Прюэттов», а как «Моргану». Это было здорово. Нет, я говорила не о неожиданно обретённой популярности. Я имела в виду то, что со мной теперь действительно хотели общаться, мои знакомые не принадлежали к какому-то одному факультету, что ещё раз доказывало возможность устранения этой самой межфакультетской войны. В Хогвартс, на Слизерин, поступил Сириус Блэк. Он сейчас был уже на четвёртом курсе и действительно сильно преуспевал в учёбе. Меня это радовало, ведь история теперь шла совершенно по-другому… Ровно до того момента, как на Гриффиндор не поступил Регулус Блэк, познакомившись в купе красного поезда с Джеймсом Поттером и Ремусом Люпином. Хотелось биться головой о стену, вот только хохот мешал. Чтож, по крайней мере скандала удалось избежать, ведь я тоже была на факультете львов. Хотя Дорея Поттер и была, мягко говоря, недовольна решением шляпы относительно сына, хотя Вальбурга и гневалась, но родителям кое-как удалось их успокоить. Говорили и про меня, и про Гидеона. — У нас тоже род не из самых светлых, Дора, милая, — увещевала её Розмари. — Но и Гидеон, и Китти поступили на Гриффиндор. Не вижу в этом ничего особенно страшного. — Я же хорошо его воспитывала, — сокрушалась миловидная темноволосая женщина. Ей вторил лишь смех моей матери. Я стала свидетельницей разговора только потому, что пропустила в прошлом году распределение ввиду болезни. Ну, это была лишь официальная гипотеза. На самом деле всё это время я провела на побережье Франции, договариваясь об ученичестве с отцом моего друга. С Валентином Гроссо я познакомилась совершенно случайно, на экскурсии по магическим источникам Франции. Именно тогда я узнала от словоохотливого парня, что у него есть милая сестра Вивьен, что ему пятнадцать, что он любит собак и не особенно жалует кошек и что у него аллергия на арахис. Валентин был из студентов Шармбатона, как и его сестра, милая тринадцатилетняя девчушка. — Ты прекрасна, mon chaton, — как-то сказал он мне, а узнав, как меня называют родные, долго смеялся. Потом заявил, что отныне только так называть меня и будет. Клод Гроссо, его отец, был талантливым артефактором, а, узнав мою фамилию, тут же сказал сыну, что нашему общению препятствовать не будет, но пусть он «будет поосторожней». Подобное заявление вызвало у Валентина непонимание, а у меня — смех. Папа-папа, что же ты такого сделал, что матёрый артефактор опасается оставлять с милой девушкой своего сына? С Валом мы подружились достаточно быстро. Было действительно интересно гулять с ним по, казалось бы, давно увиденным и хорошо знакомым, местам, получая порой ехидные, но всегда интересные комментарии. С ним было классно молчать, ровно так же, как и говорить. Парень был красив, много знал, умел держать себя в обществе. К тому же, был ещё не помолвлен, но безумно влюблён в свою однокурсницу, Жанну Дебюсси, праправнучку (или что-то около этого) известного на весь мир композитора. Девушка так же, как и далёкий предок, имела страсть к музыке, но помимо этого питала слабость к рисованию, молочному шоколаду и одному синеглазому блондину с фамилией Гроссо. Меня довольно забавляло наблюдать за ними. Девушка изо всех сил старалась скрывать симпатию, а парень из кожи вон лез, чтобы ей понравится. В общем, к чему я это? Между нами не могло и быть никакой романтической симпатии, что меня полностью устраивало. Я вообще старалась не думать о том, что могу попросту не найти человека, который бы устраивал меня как в физическом плане, так и в духовном. Всё-таки я была старше многих духовно, знала больше многих, да и меня считали достаточно красивой… короче говоря, я старалась гнать от себя тревожные мысли как можно дальше. И в этом году они должны были приехать к нам, по обмену. Я безумно хотела войти в список учеников, которых направили бы учиться на целый год в Шармбатон, но, как говориться, не судьба. Учителя попросту не захотели меня отпускать, когда узнали, что сюда едут мои знакомые и что я прекрасно говорю по-французски. И всё-таки я была рада. По Валу я действительно соскучилась, как бы это не звучало, да и Вивьен я не видела давненько. Девушка, к сожалению, поехать не смогла, но зато обещала приехать к брату на осенние каникулы, так что этой осенью я собиралась остаться в Хогвартсе… да и зимой планировался Святочный бал в честь приезда гостей, что только добавляло желания провести в любимой школе как можно больше времени. А домой можно будет съездить и чуть позже. Отношения на факультете больше не носили в себе напряжённый характер. Теперь тут было комфортно, как учиться, так и дружить. Но были и неудачи, которые несколько выводили меня из колеи. Чарити всё больше отдалялась от нас с Мирой, а мы всё больше сближались с Эллой, что было, в принципе, закономерно. И я, и Миранда, и Элла увлекались Рунами, преуспевали в учёбе и имели, в принципе, довольно сходные интересы. Чарити же в какой-то момент начала по-больному увлекаться магглами, видя в них не людей, а занимательных букашек, которые каким-то образом умудрялись выживать без магии. Это огорчало. Изначально я думала, что наше трио продержится вместе не только все семь лет обучения, но и ещё где-то пару лет после окончания Хогвартса. Ну, что когда-то мы будем сидеть в гостиной одного из благородных домов волшебного мира, пить чай и мирно беседовать. Не сложилось. Чарити сильно изменилась. Она больше не оставалась тем милым и наивным ребёнком, с котором так хотелось обниматься. На факультете она теперь старалась общаться только с магглорождёнными, причём как-то так получалось, что в её круг постепенно входили люди, недовольные волшебным миром и его устройством. В общем, этакие анархисты. Аристократов от них воротило. Какое-то время она пыталась затащить в свой кружок по действительно сомнительным интересам и нас с Мирандой, но как-то не срослось. Я не видела в этом никакого смысла: меня всё устраивало, да и логики в их предложениях я не видела. Миранда же просто относилась к подобному чрезвычайно легкомысленно, стараясь держаться от любых организаций подальше. Мы обе учились на «Превосходно», обе любили книги, а потому как-то так сложилось, что часто мы бывали вдвоём, без мисс Бербидж. — Китти, идёшь? Голос подруги неожиданно вывел меня из прострации. Я подняла глаза на говорившую и с удовольствием улыбнулась девушке с повязанным слизеринским галстуком. — Конечно, Элл. Мы шли из поезда вместе, по пути встретив Миру и Аммоса. Когда в карете уже оставалось только одно место, в неё неожиданно для всех запрыгнул Рабастан. — Лето было долгим, — протянула Миранда и задумчиво уставилась в сторону замка, огни которого только-только показывались за густой листвой многолетних деревьев. — Зато интересным, — улыбнулась Элла. — Да и осталось всего ничего… Подумать только, в следующем году уже выпускаться… — Ты слишком много думаешь, — фыркнул Лестрейндж и кивнул в сторону соседней кареты, где, хохоча, ехали магглорождённые. — Они вообще из-за этого не переживают. Между нами повисло напряжённое молчание. Миранда, словно не замечая возможной грозы, хмыкнула. — А я им в этом плане даже завидую. Мне не продохнуть — после школы сразу в ученичество, а потом — пару лет на путешествия и помолвка. А та же Браун может делать всё, что угодно. — Чистокровная во втором поколении, — нахмурился Аммос и кивнул. — Ну да, у них и Рода, как такового, нет… кстати, о помолвке… Тут есть уже окольцованные? Диггори забавно дёрнул бровями, вызывая всеобщий хохот. — О Мерлин, Диггори, что за бестактность, — усмехнулась Гринграсс. — Ну допустим я уже помолвлена с десяти лет, так кому какая разница? Миранда щёлкнула пальцами и усмехнулась. — А я вот до сих пор не знаю, нашли мне кого-то родители или нет… Как и у тебя, Аммос, да? — Да, душа моя, — стараясь не смеяться, просипел Диггори. На самом деле, это был зачастую смех сквозь слёзы. Выхода из подобного положения практически не было, ведь общество всё-таки диктовало свои условия, нормы и правила. Ловушка, которая захлопывалась за нами, аристократами, всё стремительнее. И я видела в этом что-то вроде цены за всё то, что у нас было. Деньги, связи, роскошь… всё это покупалось ценой свободы. Хотелось вырваться. Безумно хотелось улететь куда-нибудь далеко-далеко, забыть всё это, заняться действительно важными для меня вещами…, но я не могла. Не имела права подвести родителей, не имела права угробить всё то, что они вкладывали меня. — А ты, Китти? — всё ещё дурачась, спросил Аммос. Я вздрогнула и, кажется, на секунду потеряла связь с этим миром. Просто стало необъяснимо страшно. Попыталась вдохнуть и не смогла. Мысли о будущем почему-то пугали меня больше всего. Сейчас всё походило на чудесную сказку, но я не была настолько глупой, чтобы не понимать: всё это рано или поздно кончится. И школьные праздники, и каникулы, и скучные лекции…, а что делать дальше? Я не знала. Сидящий рядом со мной Рабастан осторожно сжал мои пальцы. Незаметный для остальных, этот жест почему-то вселил в меня уверенность, что ничего в этом всём страшного нет. Всего лишь ещё одно испытание, не более. — Ну, — я прокашлялась, ведь после долгого молчания голос знатно хрипел, — отец договорился о моём ученичестве с французским артефактором… Может быть, поезжу по миру пару лет, а там и своё дело открою… — А замужество? — щурясь, спросила мисс Киддел. — Мне… мне родители сказали, что выбирать, с кем связать свою жизнь, я буду сама, — протянула я и пожала плечами. — Традиция. — Не ожидала от Прюэттов такого, — пробормотала Элла и усмехнулась. — Хотя чего уж там, твой брат ведь уже давно остепенился. — Если это можно так назвать, — рассмеялась я. — Вовсю возится с драконами, да и отец не то, чтобы против. Женился, воспитывает наследника, чего ещё? — А Фабиана они от себя отпускать не хотят, — подвела невидимую черту под разговором Миранда. — Уверена, род будет наследовать именно он. — Кто знает, — задумчиво пробормотал вдруг посерьёзневший Аммос. — Говорят, Министерство хочет начать открытую борьбу с возникшей оппозицией. Я напряглась, вслушиваясь в слова друзей. Оппозиция действительно была, это правда. Но таких дебошей, каких с диким страхом ожидала я, от них не поступало. Всё было достаточно мирно: митинги, провокационные статьи, созданная партия. И некоторые чистокровные уже во всю поддерживали Реддла, видя в нём теперь не «зазнавшегося полукровку», а возможного лидера страны. — Всё-таки он говорит неплохие вещи, — сказал как-то отец, листая свежий выпуск Ежедневного Пророка за ужином; мама тогда, помнится, снова поморщилась и попросила не говорить о политике за столом, но он всё же продолжил. — И, что самое главное, Китти, он подкрепляет свои слова делами. Вот только надолго ли это… — И что в этом такого? — вмиг нахмурилась Элла. — Аммос имел в виду то, что неизвестно, кто и под какие знамёна встанет, — прохладно ответил Рабастан и пожал плечами. — Вполне возможно, будет война. — И брат пойдёт на брата, — пробормотала я на русском. — Что? — непонимающе хмурясь, спросила Миранда. — Ничего, — немного грустно улыбнулась я. — Смотрите, вон и Хогвартс; скоро подъедем…

***

Прибывших по обмену студентов тут же направили на уже знакомый мне табурет, так что через церемонию распределения они всё-таки прошли. Что удивительно, подавляющее большинство студентов не поскупилось на стандартную для нашей школы форму, пусть и чуть более изящную, чем у других. Француженки щеголяли первыми мини, на что посматривали даже слизеринцы. Слизеринец. И это почему-то не нравилось. Естественно, я не была страшной. Напротив, собственное отражение в зеркале не пугало даже по утрам. Волосы всё так же вились и были всё такими же рыжими. Но теперь этот цвет уходил скорее в матово-красный, чем в медный. Почему-то вспоминался длинный фильм о вампирах из моей реальности, где у одной девушки были такие ярко-красные волосы. Красиво, в общем, особенно с бледной кожей. Глаза были всё такими же серыми, талия не расплывалась, вот рост, правда, подводил, так что я была достаточно низкой, но даже в этом я находила множество плюсов: например, можно просить милых мальчиков в библиотеке доставать тебе книги с высоких полок. Ну плюс же, правда? Вал попал на мой родной факультет, так что теперь сидел рядом и трещал на французском об очередном происшествии, что «потрясло нашу семью, mon chaton». Естественно, ничего страшного и серьёзного, очередные милые глупости, так что слушать, а иногда даже и отвечать, было приятно. На нас часто посматривали, но пожимали плечами и отворачивались. Всё-таки статус девушки общительной, но никогда не выходящей за рамки приличия, давал о себе знать. Да и многие знали, что у нашей семьи есть знакомые на родине учеников, прибывших в школу по обмену. Всё было в порядке, пока горячий шёпот подруги не обжёг моё ухо и не выбил меня из колеи. — Ты бы поменьше с ним болтала, — осторожно заметила Миранда и едва заметно дёрнула подбородком в сторону слизеринского стола. — А то, как говорят, Лестрейнджи — род злопамятный. Скосив глаза в сторону друга, захотелось поржать. Я понимаю, конспирацией подростки не славятся, но так отчаянно палиться, батюшки светы!.. Сдержанно кивнув, я клятвенно пообещала снизить градус общения с симпатичным соседом, активно его повышая. Было интересно. Пока не получила полный негодования и какого-то даже разочарования взгляд коньячного цвета глаз. — Я устала, Вал, — пробормотала я, не в силах разорвать зрительного контакта с сидящем невдалеке от меня человеком. — Пойду я, а где общежитие тебе покажут. — Но, mon chaton, ты обещала экскурсию, — полуобиженно-полуобвинительно пробормотал блондин. Самый беглый взгляд в его глаза наверняка смог бы отыскать там крупицы смеха и даже иронии, но сил искать не было. — Потом, — отмахнулась я, вставая. Сейчас главное уйти как можно дальше от большого скопления людей и хорошо подумать. А ведь надо ещё вещи разобрать, написать письмо родителям, глянуть учебники, поболтать с многочисленными знакомыми и, может быть, даже провести немного времени с нервничающими первачками… ну и новых магглорождённых постараться от Чарити отвадить, а то плохо потом как-то получится… Короче говоря, делать всё, что угодно, и заниматься всем, чем угодно, лишь бы подальше от насмешливого взгляда своего друга. Которому, кажется, кое-что очень не нравилось. Видя, что поговорка «вспомни солнце — вот и лучик» у меня действует безотказно, я поспешила к очередному тайному проходу, который был уже вовсе и не тайным, но функцию свою выполнял исправно. То есть помогал скрыться от нежелательных глаз как можно быстрее и уйти как можно дальше. А именно, поближе к башне родного факультета. Чует моё сердце, это будет долгий год… (в комментарий к части не влезло: не бечено)