Кто-то

      Скинув звонок от брата, Юра едва не разбил телефон о кафель на кухонной стене в общежитии. Плисецкого трясло от гнева: на Юри, что позволил себе слабохарактерность и едва не убил себя; на Людвига, за его жестокость и гниль; на самого себя, что позволили другу остаться один на один со всей этой мутью.       Отложив телефон в сторону, он перевёл взгляд на осколки любимой кружки вперемешку с растворимым кофе и сахаром. — Ну да твою же мать! Что за хуйня с этой жизнью?! — Я точно не знаю, но, возможно, всё дело в древнем проклятии Судьбы. Но это не точно.       Плисецкий резко обернулся. В дверях стоял один из старшекурсников в домашних тёмно-зелёных штанах и тёмной футболке. В руке он сжимал свою кружку. Юра скривил губы в горькой усмешке: мало кто мог позволить себе разгуливать с открытыми руками и шеей, в большинстве случаев имя «предначертанного» появлялось именно на этих участках. У него самого метка располагалась между лопатками, так что одеваться он мог, как хотел. — «Проклятие Судьбы». Это скорее настоящий Ад, чем какое-то там проклятие. Ещё и кружку разбил…       Последняя фраза прозвучала настолько по-детски обиженно, что Плисецкому стало тошно от самого себя. Парень тем временем прошёл дальше на кухню, наливая из чайника кипяток. — С учёбой проблемы? — Поинтересовался неизвестный, бросая любопытный взгляд на Юру.       Блондин зло прошипел: — С мозгами у некоторых проблемы. Видать совсем отбили, раз чуть с моста не сбросился. Придурок!       Юра впечатал кулак в столешницу, не обращая внимание на тупую боль в руке. — Я этого гандона урою!       Стремительно добравшись до совка с метёлкой, Плисецкий быстро замёл осколки, вытряхивая их в мусорную корзину. Хотелось так же разбить муженька Юри и соскрести его в совочек, выбросив на помойку. — Парень, я не знаю, что и у кого там произошло, но умерь свой воинственный пыл. Иначе рискуешь наломать дров.       Плисецкий огрызнулся: — Сам знаю! Мозгов пока хватает!       Внезапно, парень протянул свою чашку: — На, глотни. Успокаивает.       Юра с подозрением покосился на чашку, принюхиваясь: — Чабрец, что ли? У меня на него аллергия.       Старшекурсник покачал головой: — Травяной сбор. Чабреца там и в помине нет. Только лекарственная ромашка и перечная мята.       Юра вздохнул, осторожно принимая голубую с жёлтым узором чашку, делая пару осторожных глотков. Присмотревшись, блондин сообразил, что это флаг Казахстана. — А, так ты казах. А я думал, что за акцент. Спасибо, вроде бы правда полегчало.       Вернув кружку брюнету, Юра протянул свою ладонь: — Юра.       Старшекурсник ответил, пожав протянутую ладонь: — Отабек.       Юра застыл, во все глаза рассматривая сцепленные руки. Спросить фамилию было страшно. Быстро выдернув свою ладонь из чужой, он развернулся на выход: — Спасибо за чай.       Когда он уже почти вышел за двери, Отабек его окликнул: — Ты телефон оставил.       Замерев, Плисецкий медленно кивнул, разворачиваясь обратно: — Ага. Точно. Спасибо.       Под чужим пристальным взглядом, Юра вернулся назад, забирая забытый смартфон и быстро удаляясь в свою комнату. Пхичит, с которым он делил комнату, где-то шатался. Быстро вытряхнув себя из домашних шмоток и одевшись в уличное, Юра замер, услышав стук в дверь. Раздражённо цыкнув, он натянул на себя парку, не глядя открывая дверь: — Чуланонт, ты задрал ключи терять. Мне по делам надо.       Однако вместо весёлого голоса Пхичита, за спиной раздался всё тот же мягкий спокойный баритон: — Жаль. А я тебе кофе принёс.       Резко обернувшись, Юра уставился во все глаза на Отабека с кружкой в руках. На ней почему-то был изображён Винни-Пух. Отабек сам ответил на немой вопрос: — Сосед оставил, когда съезжал. Так и болтается до сих пор бесхозная. Может ты сначала кофе выпьешь, а потом пойдёшь? Хотя бы дождь немного успокоится. И ты остынешь.       Дверь за парнем захлопнулась, оставляя их вдвоём в комнате. Юра несколько раз сжал и разжал ладони, после чего скинул парку, забирая кружку из рук Отабека: — Спасибо.       Старшекурсник прислонился к стене, наблюдая за метаниями младшего товарища. Юра и правда метался из угла в угол, быстро осушая кружку с обжигающе-горячим кофе. Кажется, он даже не чувствовал вкус напитка. — В таком состоянии находятся люди, которые решили кого-то убить или признаться в любви девушке.       Юра замер на месте, бросая нервный взгляд на собеседника: — Черты лица одному типу хочу подправить. Тебе-то что за дело?       Отабек пожал плечами, продолжая спокойно подпирать стену спиной: — Ты прав, никакого. Просто впервые вижу человека, который матерится виртуознее, чем преподаватель физкультуры.       Плисецкий вспыхнул: словарный запас их физрука действительно был впечатляющим. Прислонившись пятой точкой к столу, он пробурчал: — У меня друг сегодня едва не покончил жизнь самоубийством из-за издевательств мужа. Мы одногруппники, хотел пойти, сказать, что так делать нельзя. Сначала одному кости переломать, а потом второму, вправлять мозги. Правда, судя по всему, со вторым придётся всё же помягче.       Отабек задумчиво посмотрел на Юру, спросив: — А ты можешь доказать издевательства?       Юра снова сжал ладонь в кулак, зло выплюнув: — Там доказывать нечего! У друга всё тело в синяках от побоев. Сегодня с помятым носом пришёл на занятия! Чёртов болван! Ну, кто выходит замуж не за соулмейта, зная последствия?!       Юра тут же прикусил язык: не все люди разделяли их с братом уверенность, что брак не с «предначертанным» до добра не доведёт. Однако собеседник только вздохнул: — Тогда можно подать на него заявление о побоях. В Канаде с этим жёстко. Здесь не терпят насилия.       Юра опустил взгляд в кружку: — Ты-то откуда знаешь?       Отабек снова пожал плечами: — Я учусь на юридическом. Стажируюсь в адвокатской конторе. Такие случаи бывают, и, поверь мне, едва ли муж твоего друга останется в этом университете, когда ректор узнает его подноготную. Кстати, а ты откуда узнал про друга? Ну, что он едва с моста не сбросился? Передумал?       Плисецкий покачал головой, крепче сжав кружку, глядя в пол пустым взглядом: — Брат позвонил. Он его «предначертанный». Видать, почувствовал что-то, раз бросился его искать. Чёрт, а я ведь только сегодня их познакомил.       Отабек с интересом смотрел, как его новый знакомый отставил кружку в сторону, закрыв лицо руками, яростно растирая его. Немного подумав, он осторожно спросил: — А откуда ты знаешь, что они — «предначертанные»?       Юра стянул с себя бомбер, отвечая: — У них имена находятся за ушами. Таким сложно скрывать метки. Недавно увидел имя у Юри, а потом и с брата не слез, пока он мне не показал своё. Всё ждал, когда они столкнуться в университете, а потом решил их сам познакомить. Там, на кухне, я кружку разбил, когда брат позвонил мне. Я его таким никогда не слышал. Чёрт, да я его и сам понимаю: если бы я узнал, что мой человек где-то страдает, я бы сам с ума сошёл.       Весь боевой пыл Плисецкого унялся, заставляя его думать о последствиях. Решив действовать более жёстким путём, он уже более спокойно вздохнул: — Спасибо, что тормознул. Я бы этого ублюдка на фарш пустил, попадись он мне сегодня. — Не за что, Юра.       Не признаваться же было Отабеку, что какая-то неведомая сила потянула его за чаем на кухню общежития, хотя в его комнате был вполне себе приличный электрический чайник. А потом зачем-то взял другую кружку и отнёс кофе едва знакомому парню в его комнату, даже не зная номера. Немного помолчав, он произнёс: — Я могу помочь с этим делом, если тебе нужно. По крайней мере, могу дать телефон человека, к которому можно обратиться.       Юра медленно обернулся, разглядывая нового знакомого уже внимательней. Одного с ним роста, чуть смуглый, с довольно красивым мужественным лицом и чуть раскосыми тёмными глазами. Отабек излучал собой железобетонное спокойствие и уверенность в собственных действиях. Юра мелко кивнул: — Да, помощь не помешает. Тем более, тебе ведь дополнительная практика.       Отабек чуть нахмурился: — Я просто хочу помочь. Оставь себе кружку, она мне не нужна всё равно, а ты свою разбил. Ты, кстати, на каком факультете и курсе?       Юра тяжело вздохнул, стаскивая футболку, надевая сразу домашнюю: — Юра Плисецкий. Второй курс, факультет искусств. Извини, мы в разных частях города учимся, так что… — Отабек Алтын. Четвёртый курс, факультет юриспруденции. Я заеду завтра за тобой после занятий, съездим в больницу к твоему другу.       Сердце Плисецкого пропустило удар. Отабек Алтын. Спину жгло два слова, чёрной линией выгравированных на бледной коже. Он во все глаза смотрел, как Отабек приподнимает края своей футболки, показывая его собственное имя на своей груди. Судорожно вдохнув и выдохнув, Юра осел на стул: — Вот это нихрена себе встреча.       Алтын едва заметно улыбнулся, выходя за дверь. — До завтра, Юра.       Юра смотрел на тихо закрывшуюся дверь, не веря в то, что только что произошло.