Кто-то

      Реабилитация Юри проходила медленно, но успешно. Его физическое здоровье приходило в норму благодаря врачам и Виктору, таскавшему парню домашнюю еду. Когда это произошло в первый раз, Юри сначала долго смотрел на контейнер с борщом и мешочек с домашними пирожками. Виктор, выставивший это богатство на столик рядом с кушеткой, радостно ответил на немой вопрос: — Борщ я готовил сам, а вот пирожки от Юры. Он, кстати, передаёт привет.       Юри, которому уже разрешили вставать, медленно сел на кушетке, неловко поправляя свитер, который по-привычке носил не снимая, пряча ладони и шею в длинных рукавах и воротнике. — Спасибо. Но, мне немного неловко.       Виктор удивленно уставился на Юри: — Почему?       Кацуки отвёл взгляд, сплетая руки на груди: — Я… н-не привык, что обо мне заботятся.       Блондин лишь улыбнулся на это заявление, осторожно положив свою ладонь на колено японца. За несколько дней он понял, что резкие движения при Юри лучше не делать, потому что парень резко дёргался и замыкался, будто ожидая побоев. — Но тебе придётся привыкнуть. Я не могу не заботиться о тебе, Юри.       С психологическим здоровьем Кацуки дела обстояли несколько хуже. Юри неохотно шёл на контакт с психологами, медленно открывался Виктору и Юре. Отабек, подготовивший бумаги на развод Юри и Луи, старался внести свою лепту в восстановлении близкого друга своего «предначертанного». Плисецкий заметил, что с Алтыном Юри был более разговорчивым и спокойным. Однажды, бредя по вечерним улицам после одного из походов в больницу, Юрий заметил: — А ты умеешь успокаивать людей. Юри с тобой говорит охотнее, чем даже со мной.       Отабек лишь пожал плечами: — Я всего лишь говорю прямо, чётко и без перепадов интонаций. Когда говоришь с человеком монотонно, он сам успокаивается. Кстати, оказалось, что его муж связан с несколькими крупными поставками наркотиков в Торонто. Дело у нас забирают. Последнее, что мне позволили сделать, это передать бумаги на развод для подписи. Сегодня ездил в изолятор.       Юра с интересом слушал Отабека, даже не перебивая. Ему было интересно всё, что рассказывал его соулмейт о своих делах, даже если ни черта не понимал в терминах, которыми Отабек иногда сыпал по привычке. Алтын в свою очередь с интересом слушал Юру, когда тот рассказывал о своей учёбе. В этот момент Плисецкий всегда начинал смотреть на собеседника с азартом, в глазах плескалась неподдельная страсть к искусству.       Сейчас Юра шёл, сжимая в кармане два билета на выставку в картинной галерее, на которую давно уже мечтал попасть, но времени не находилось. Он неловко поправил рюкзак на своём плече, после чего спросил: — Отабек, слушай, тут такое дело… Я достал два билета на выставку абстракционистов. Не хочешь пойти со мной? В-выставка завтра, в шесть вечера.       Алтын перевёл взгляд на парня, коротко кивая: — Отличная идея, у меня завтра выходной на работе. Тебе нравится абстракционизм?       Юра, воодушевлённый ответом, улыбнулся: — Ну, раз уж я увлекаюсь искусством, нужно идти в своём увлечении до конца. Хотя, картины Хильмы аф Клинт и правда завораживают.       Отабек едва заметно улыбнулся: Юра сейчас был похож на ребёнка, которому пообещали поход в парк с мороженым и каруселями, не меньше. Задумавшись, Алтын спросил: — Юр, а ты мороженое любишь?       Плисецкий удивлённо посмотрел на собеседника: — Люблю. Клубничное или фисташковое. А ты?       Отабек пожал плечами: — Сливочное с орехами.       Юра улыбнулся. Они с Отабеком узнавали друг друга медленно, постепенно входя друг к другу в доверие, открывая какие-то мелкие подробности о своей жизни или, как сейчас, любимые вещи. Внезапно, Юре захотелось подойти к Отабеку поближе и взять его за руку. Надеясь, что это не слишком смутит его, Юра всё же несмело коснулся своей ладонью обтянутой перчаткой ладони Алтына. Парень только едва заметно ухмыльнулся, переплетая их пальцы. — Смешной ты.       Юра насупился, покрываясь алыми пятнами от смущения: — Чего это?       Отабек обернулся к нему, разглядывая смущённого парня: — Я тебя спокойно касаюсь, а ты боишься подойти и за руку взять.       Юра тихо фыркнул, пряча нижнюю половину лица в шарф. Ему было приятно идти рядом с Отабеком, просто касаясь его руки. Большего ему было и не надо. По крайней мере, пока.

***

      К тому моменту, когда Юри выписали из госпиталя, он оказался полностью физически здоров, разведён и определённо доволен этим положением вещей. Однако, когда они с Виктором садились в такси, Никифоров назвал незнакомый адрес. Юри осторожно спросил: — Эм, Виктор, а разве я еду не домой?       Никифоров обернулся к Юри, тепло улыбаясь: — Домой. Просто квартиру, в которой ты жил с мужем, опечатали. Я забрал твои вещи оттуда, не беспокойся. Все конспекты, все личные вещи у меня дома. Я подумал, тебе будет лучше в своей комнате, чем делить с кем-то комнату в общежитии.       Кацуки нервно сжал в ладонях край куртки, опустив взгляд: — Я наверняка стесню тебя.       Никифоров лишь покачал головой: — Я снимаю двухкомнатную квартиру. У тебя будет своя комната, у меня — своя. Не волнуйся об этом. Кроме того, квартира недалеко от нашего учебного корпуса. Об оплате не переживай — расходы я беру на себя.       Юри отвернулся к окну, тихо ответив: — За прошлую квартиру я платил сам. Подрабатывал, рисуя на заказ картины.       Рисование было для Юри некой отдушиной в кошмаре, который его окружал. Его картины были эмоциональными, яркими, полными жизни. Пока он был в больнице, карандаш в руки даже брать не хотелось. Будто что-то в нём сломалось.       Когда такси остановилось возле дома, Виктор помог Юри выйти из машины. Лёгкое касание ладони блондина стало привычным за время пребывания в больнице. Он часто брал Юри за руку, когда что-то рассказывал или объяснял пропущенный материал. Брюнет даже уже не дёргался, как ошпаренный, когда длинные пальцы бережно обхватывали его запястье. Иногда он даже расслаблялся и засыпал от лёгких поглаживаний тёплой ладони по голове.       Квартира оказалась просторной, светлой и очень уютной. Две комнаты располагались друг напротив друга, между ними был санузел. Слева от входной двери располагалась просторная кухня в жёлто-зелёных тонах. — А тут красиво. Даже уютно.       Виктор не стал ничего отвечать, только продолжил улыбаться. У него перед глазами всё ещё стояла дыра, в которой до этого жил Юри. Он и сам бы впал в депрессию, доведись ему жить в квартире, оформленной в грязно-коричневых тонах. — Идём, я покажу тебе твою комнату.       Раздевшись, Юри прошёл следом за Виктором. Когда светлая дверь распахнулась, он даже сначала зажмурился от яркого света, бьющего из приоткрытого окна. Комната была оформлена в сиренево-синих тонах, отчего казалась немного холодной, но всё равно уютной. Полуторо-спальная кровать стояла у окна, письменный стол с лампой и его учебниками стоял у входной двери. Там же лежал его ноутбук. Платяной шкаф у стены с зеркалом и вполне милое и мягкое на вид кресло завершали убранство комнаты. — Тебе нравится? Если нет, я уступлю тебе свою комнату. Правда, она сплошь красно-оранжевая…       Юри тут же вскинулся: — Нет-нет, меня всё устраивает. Комната очень просторная и уютная. Спасибо за беспокойство, Виктор.       Никифоров лишь кивнул: — Как скажешь. Располагайся, я приготовлю нам обед. Заскучаешь, приходи. Я расскажу тебе что-нибудь интересное про живопись эпохи Эдо.       Юри коротко кивнул, опускаясь на край кровати. Всё вокруг казалось нереальным, ярким, броским после тёмных комнат прошлой квартиры и белоснежных стен больничной палаты. Будто яркость внезапно выкрутили на максимум.       Стащив с себя джинсы и свитер, Юри потянулся к своей сумке, когда дверь внезапно снова открылась и Виктор без стука влетел в комнату: — Юри, ты…       Однако, заметив практически обнажённого и явно смущённого парня, тут же отвёл взгляд в сторону: — Прости, я должен был постучаться. Брат прав, привычка идиотская — врываться без стука.       Юри дотянулся до сумки с вещами, доставая из неё чистые домашние брюки и футболку: — Ты что-то хотел?       Виктор кивнул, по-прежнему разглядывая стену: — Да, хотел спросить: ты любишь помидоры?       Юри на мгновение замер, пожимая плечами: — Я к ним равнодушен. Ем, но без фанатизма. Виктор, а у тебя случайно нет лишнего полотенца? Моё, кажется, где-то потерялось.       Виктор всё же обернулся, бросая взгляд на Юри. Парень казался не таким костлявым, каким его помнил блондин при первой встрече: домашняя еда сделала своё дело. Синяки в большинстве своём сошли с тела, и густые тёмно-синие пятна больше не покрывали спину. Опомнившись, парень подошёл к шкафу, распахивая створки: — Я перестирал твои грязные вещи. Всё здесь.       Юри подошёл ближе, вытягивая синее полотенце из чистой стопки: — Спасибо за заботу, Виктор.       Блондин слегка повернул голову в сторону своего «предначертанного». Лицо Юри было расслабленным, спокойным, что давало надежду на то, что постепенно парень выберется из трясины, в которую его загнали. Едва ощутимо коснувшись плеча рукой, Виктор ответил: — Не за что, Юри. Принимай душ и приходи на кухню. Я постараюсь приготовить побыстрее.       Виктор вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь, удаляясь на кухню. Юри же так и замер на месте с полотенцем и чистой одеждой в руках. Тихий добродушный голос Виктора заставлял его замирать, ожидая ласки. И, чаще всего, так и происходило: стоило Никифорову начать говорить таким тоном, как его руки ласково касались то рук, то спины, то головы Юри. Эта мимолётная ласка заставляла Кацуки трепетать от приятного волнения. Хотелось податься навстречу, прикоснуться в ответ, но страх всё ещё пересиливал. Он до заикания боялся заговорить с кем-нибудь, прикоснуться к кому-нибудь, просто долго находиться с человеком в одной комнате.       Опомнившись, Юри всё же дошёл до ванной комнаты. Прикрыв дверь, он бросил на себя взгляд в зеркало. Человек, отразившийся в нём, уже не был похож на затравленного мужа Людвига, но и всё ещё не был тем, кто уезжал из Хасецу больше года назад. Юри вздохнул, радуясь тому, что родители так ничего и не узнали. Он бы не перенёс, если бы причинил боль ещё и им.       Спустя двадцать минут, Юри пришёл на кухню, ведомый запахом жареного мяса и овощей. Виктор за плитой смотрелся немного сюрреалистично, в смешном фартуке с мультяшными подсолнухами, фальшиво подпевающий какой-то песне на французском. Юри так и застыл в дверях, широко улыбаясь от открывшейся ему картины. И именно эту улыбку увидел Виктор, обернувшись. Он замер с лопаткой в одной руке и сковородкой в другой, разглядывая улыбающегося Кацуки, словно новое чудо Света. Юри, заметив взгляд, смущённо отвёл взгляд, всё ещё продолжая улыбаться: — Что-то не так?       Виктор сглотнул, тихо ответив: — Нет… ничего. Я просто только что в тебя влюбился.