Исида

Мир скептика безопасен. Он построен на непоколебимых истинах. Но что будет, если его фундамент даст трещину? Внешние пределы / За гранью возможного

Голос, что я слышала, звучал словно внутри меня. Гулким эхом отбиваясь о мою черепную коробку, он старался достучаться до моего сознания, но разобрать слов я не могла. Это был другой, что-то подсказывало мне, древний язык. Древнее, чем все наше существование. Немного грубый, но я могла разобрать в нем женскую речь. Ее я начала слышать сравнительно недавно, буквально месяца два прошло. Да, сразу после моего совершеннолетия. Она приходила ко мне во снах, но только голосом, еще ни разу я не видела ее воочию. И представить, как она выглядит, я тоже не могла, словно кто-то ради этого блокировал мой разум. Но чем чаще она приходит, тем четче я осознаю надвигающуюся опасность, которая наступала мне на пятки и опаляла затылок холодным дыханием смерти. Ну, недавнее происшествие было тому доказательством. Но мой врожденный скептицизм не давал мне и шанса поверить в мистическую личину сложившейся накануне ситуации. Ну, не верю я во всяких там привидений, демонов, фей и радужных пони. Что уж говорить о тех же драконах, которые и подавно не могут существовать на нашей планете. Знаете, невозможно не заметить присутствие такого большого существа, извергающего пламя и сеящего панику среди честного народа. Вот и приходится ломать голову над тем, откуда и как может прийти эта беда, и, что она может повлечь за собой, я могла только гадать. И так как воображение у меня хорошее, мозг рисовал совсем нелицеприятные картины. Когда голос стих, оставляя лишь противный белый шум в ушах, я вдохнула полной грудью, поймав запах дыма и чего-то съестного. В животе заурчало, и я попыталась встать, но открыв глаза, увидела темноту, которая в последнее время для меня являлась худшим кошмаром. Налитые свинцом руки, как и все тело в частности, не поднимались от чего-то мягкого и теплого (осязать я, отчего-то, тоже не могла). Паническая атака началась внезапно, а когда она завладела мной полностью, я даже не смогла понять. Только помню как металась из стороны в сторону, кричала что-то и пыталась вернуться к свету. Теплому и прекрасному. Дарующему защиту. Никогда бы не подумала, что буду так любить и жаждать солнца и тепла. Рожденная в жарком климате и при этом имея самую настоящую белую кожу, которая обгорала быстрее, чем я выходила из тени, и превращалась в панцирь вареного рака, я ненавидела жару. Поэтому всегда пряталась дома, включая кондиционер и наслаждаясь полумраком комнаты, в который она погружалась, несмотря на то, что творилось на улице. От того всегда бледную меня, с темными волосами и яркими, словно светящимися зелеными глазами называли призраком и боялись даже собственные братья, которые пошли в русого сероглазого отца. Это, к слову, меня всегда выводило, ведь никогда и никто не считал это шуткой, тем более я. И будучи подростком со взрывным характером, я терпеть такое долго не могла, сразу взрываясь и проклиная все, на чем свет стоит. Проклятья, к слову, все так же принимали за чистую монету, стараясь меня не злить. Но возвращаясь к нашим баранам, стоит заметить, что паника, пришедшая внезапно, улетучилась быстрее, чем я смогла успокоиться и привести мысли в порядок. Чем я могла похвастаться, так это быстрой отходчивостью и умением легко переключаться с темы на тему. Никогда не любила обсуждать щепетильные вещи других людей, вот и приходилось находить способ, чтобы уйти от неловкости в более спокойное русло. Знакомые меня за это уважали, хотя сами никогда не были против поперемыть мне все косточки, стараясь добраться до глубин моего разума. Поэтому они просто знакомые. Не друзья. Из-за моих же принципов друзей то как таковых у меня и не было лет с десяти, когда прошел возраст наивной девочки и начался тяжелый — переходный. Эх, вспоминаю свою юность (смешно, если учесть мой нынешний возраст). Тело мелко подрагивало, но это не помешало мне криво улыбнуться. Хах. Мозг подкинул гениальное предположение того, что у меня на лице что-то лежит, закрывая глаза (не хотелось думать, что это саван, которым покрывают мертвеца, но воображение услужливо подкинуло и такую идею, создавая все новые и новые мысли о том, что же со мной произошло). Как-то недовольно выдохнув, находясь на грани срыва от настолько «забавной» ситуации, я вновь позвала на помощь осипшим голосом. К этому времени ко мне вновь вернулись практически все чувства, и я могла ощутить под собой мягкий мех и услышать рядом с собой потрескивание костра. Мне никто не ответил, а я подумала, какой идиот мог оставить огонь без присмотра. Это ведь, как никак, опасно, тем более я тут рядом лежу, пошевелиться не могу, а если загорюсь? Что мне делать тогда? Шутки шутками, но меня порядком начала бесить обстановка, царящая вокруг безвольной меня. Не знаю, стоило мне радоваться или наоборот — напрячься, когда зашуршала какая-то ткань, и обострившийся слух уловил тихие шаги. Я поспешно закрыла глаза и притворилась спящей. Необдуманный поступок, если вспомнить, что буквально несколько минут назад звала на помощь. Подавила нервную улыбку и зажмурилась сильнее, до появления белых мошек. Рядом со мной кто-то сел. Приятный аромат трав и севера обдал мои ноздри, и спокойствие сибазоном разлилось по венам. Я невольно приоткрыла губы, шумно вдохнув воздух через рот. Черт, надеюсь человек передо мной этого не заметит или все же спишет на сон. Тяжесть с лица ушла, когда моих щек коснулись чьи-то мягкие руки, поддевая тряпицу пальцами. Глазам было комфортно (вокруг царила полутьма), но они все равно, против моей воли, приоткрылись. Я увидела знакомого блондина, и события прошлого (уже и не знаю, когда они произошли, мало ли, я здесь неделю валяюсь) стрелой пронеслись передо мной. На лице мужчины сияла милая, доброжелательная улыбка, и сам он выглядел, как плюшевый зайчик. Так и хотелось потискать за эти мягкие щечки. Мысленно дав себе оплеуху, подавила веселость и, вяло прищурившись, вопросительно глянула на незнакомца. — Где я? — голос предательски захрипел, и я сухо закашляла. — Тихо, — блондин приложил длинный палец к губам и протяжно шикнул, все так же улыбаясь. — Не можешь встать? Не дождавшись моего ответа (да и я была не в силах сказать что-либо) мужчина, протиснув руку мне под спину, рывком усадил меня. Продолжая придерживать одной рукой, блондин облокотил меня спиной к себе на грудь. Нехорошие мысли змейками стали ползать по извилинам мозга, но я отмахивалась от них, как могла, правда предательский румянец все же обагрил мои щеки. Но вопреки образовавшимся в моей голове думам, он поднес к моим губам чарку с водой, к которой я жадно приложилась, выпивая живительную влагу до дна. В какой-то момент я даже чуть не подавилась, услышав короткий смешок у себя над макушкой и колкое замечание незнакомца о том, что я — «водохлебка». Захотелось ткнуть его в живот локтем, но, вопреки моим ожиданиям, силы в конечности не вернулись, и страх за свою жизнь накрыл меня с новой силой. — Все хорошо, — словно чувствуя мой настрой, незнакомец погладил меня по темечку. Затылком я чувствовала его улыбку. Странно, но его голос был настолько убедительным, что сердце вновь забилось ровно. — Ответьте мне, — выдавила я, пытаясь увидеть уголком глаз лицо мужчины. — Где я и кто вы? — Меня зовут Линдел, и лучше ты мне скажи, где ты должна была находиться до того, как встретила меня? Или, быть может, где бы ты хотела оказаться? Я выпала в осадок, понимая, что действительно не помню, как оказалась в той темноте и что послужило причиной моего появления там. Лишь знаю, что хотела убежать куда-нибудь… Туда, где не будет косых взглядов родных, ненавидящего меня отца и той жгучей печали в его глазах, когда он смотрит на меня и видит… не ее. Я хотела очутиться далеко оттуда, там, где меня не найдут, даже если будут искать. Неужели сбылась мечта идиота? Не думала, что когда-нибудь вот так просто вышние силы исполнят мое эгоистичное желание. Даже смешно. Три раза «ха»! Да они, скорее всего, просто напросто издеваются, проверяют на прочность. Но, проблема в том, что я хотела им сдаться, чтобы они, наконец, увидев, какая я скучная, отстали от меня и дали пожить, как обычный человек. Но разве так можно? Пауза в разговоре затянулась, и я, прочистив голос, наконец, ответила: — Не помню точно, но знаю, что собиралась покинуть дом, а потом темнота, словно безлунная и беззвездная ночь налетела и поглотила меня. — И куда ты собиралась? — я на мгновение задумалась о том, стоит ли ему раскрывать свои планы, но все же скрепя сердце, решилась на рисковый шаг. — У меня не было конкретной цели, просто испытывала судьбу и себя. Надоело сидеть в четырех стенах и уповать на удачу, которой я, в принципе, никогда не отличалась, — я прикрыла глаза, чувствуя, как усталость вновь одолевает меня и давит на веки. — И все-таки, где я? — В месте, где ты не должна была находиться без вмешательства магии, дитя, — Линдел вернул меня в горизонтальное положение и сам пересел к костру, спиной ко мне. Его фраза, прозвучавшая как загадка с каверзным ответом, заставила меня внутренне чертыхнуться и грязно выругаться. И что все это значит? Неужто собирается держать все в секрете? Тоже мне, мастер Йода нашелся. Я может, глупая, как пробка, и если мне напрямую в лоб не сказать все, как есть, я и не пойму. Собственно, оно так и есть. Но все равно, кто он вообще, черт побери? — Как твое имя? — я оторопела от вопроса на долгих полминуты, будучи немного взбешенной его поведением доселе. — Ева Фрей, — произнесла я неуверенно, словно сама сомневалась в правильности моего имени. — Ева, — повторил за мной новый знакомый, и улыбнулся, словно что-то задумал. Меня бросило в дрожь от этой его ухмылки. — Думаю, когда ты завтра проснешься, силы вернутся в твое тело. Завтра же я все тебе подробно расскажу и… покажу, — неуверенно добавил Линдел, сощурившись и скривив лицо, словно не очень то этого и хотел. — И, если меня вдруг здесь не окажется, когда ты проснешься… не стоит сильно удивляться тому, что увидишь. Я попыталась спросить что-то еще, но мужчина, приложив ладонь к моему лбу, зашептал красивые, но не связные между собой слова, словно заклинание. На мгновение мне даже показалось, что пространство вокруг нас заполнили желто-зеленые светлячки, но сообразить я так ничего и не смогла. Меня будто выключили, как телевизор, и я отрубилась, проваливаясь в сон без сновидений. Он был настолько спокойным, что мне даже было сложно различить реальность, когда я проснулась. Но если бы я знала, что этот сон будет последним спокойным сном в моей спокойной обыденной жизни, я бы, наверно, не захотела более просыпаться. *** Утро встретило меня легкостью во всем теле и приятным покалыванием в конечностях. Конечно, я порадовалась тому, что могу, наконец, двигать руками и встать на обе ноги, но обстановка вокруг не давала насладиться сей новостью в полную силу. И ладно б, если это была бы моя темная опостылевшая до мозга костей комната, откуда я бежала, пережила бы, но нет, к такому жизнь меня не готовила. Я была в чудо-пещере. Ну, знаете, сталактиты, там, сталагмиты, освещается еще непонятными голубыми и белыми камнями, как в фэнтезийных приключенческих фильмах, которые я не особо жалую. Уж больно опасную они имеют способность — погружать в мир иллюзий, где все лампово, и добро всегда побеждает зло. Возвращаясь в реальный мир, всегда приходится осознавать его несовершенство и страдать от несправедливости. И все из-за больных фантазий людей. И сия обстановка меня ничуть не заставила восторгаться красотой и сказочностью этой пещеры, ведь выйдя за ее порог, я вновь вернусь в свой мир. Даже если я сейчас где-нибудь в горах, и открывшийся вид заставит мое сердце трепетать, а душу цвести всеми цветами радуги, я ни на миг не окунусь в псевдо мир фантазий и магии. Я реалист, меня не запугать какими-то светящимися драгоценными камушками, которые в последствии окажутся просто необычными светильниками на батарейках. Что там говорил Линдел, не удивляться? Хорошо, не буду, но, боже правый, это того не стоило. У моего спального места стояла чарка с чистейшей водой и я, взяв ее, отпила немного. Еды не нашлось, а живот стал издавать звуки очень плохого симфонического оркестра довершая все резью и неприятным посасыванием. Вот же ж, не мог что ли пожевать оставить? Еще и свалил куда-то, так и не ответив на вопросы. Ладно, это пережить можно, он предупреждал, но ведь покушать — это святое! Разве я не имею право на плотный завтрак? Жизнь, ты так несправедлива, неужели ты и этого меня лишишь? Думаешь, я недостаточно страдала, можно и над едой поглумиться?.. Дрянь, еще и бредни из-за голода начались, этого не хватало. С такими мыслями я уткнулась лицом в подушку и лежала так, обнимая себя за больной живот, пока кто-то не вошел в пещеру. — Линдел, вы, наконец-то, пришли, — я повернула голову и попыталась улыбнуться, но губы против воли скривились. И непонятно от чего, то ли от боли, то ли от того, что это был вовсе не тот, кого я ожидала увидеть. И это мягко говоря не тот, ведь будь это любой другой человек, я бы не удивилась, лишь напряглась. Но то, что я увидела, не шло ни в какие ворота. — Э-эх! Неприлично так напрямую глазеть на соседей, ты что же не знаешь, что нам это не очень нравится? — существо говорило детским голосом, да и выглядело как ребенок, но с когтистыми лапами вместо рук и большими темными глазами без белка. В лапищах оно держало еще трепыхающуюся рыбку. Не слушая это непонятное создание, утверждающее, что мне нужно поесть, я продолжила оглядывать ее — как мне показалось, это была девочка — со всех сторон, иногда косясь на выход. Когти ее сверкали остротой, а клыки удлинялись к концу, как у какого-то хищного зверя. Готова дать руку на отсечение, что если я сделаю что-то не то, это существо набросится на меня и не побрезгует окропить свои клыки и когти моей кровью. Совсем не хотелось умирать, но больше не хотелось верить в существование этого странного ребенка, если можно так ее назвать. Принимать такую нереальную реальность было не в моих принципах. Скепсис — лучшее лекарство от всяких нестандартных ситуаций и поворотов судьбы. — Ха-ха, весело, — наигранно засмеялась я, отводя взгляд от существа и стараясь смотреть сквозь нее, сквозь это видение и болезнь, которая парализует меня, если ничего не предпринять. — Таких галюнов я еще не ловила раньше, право слово. Голодание до добра не доводит, нужно хорошо и плотно питаться, а еще пить молоко. Да, молоко очень полезно, косточки там укрепляет, здоровью помогает. Корову, что ли, завести, парное пить буду, еще полезнее будет. Хм, а может вообще ферму построю, животных разводить буду, да, хорошая идея… — Отрицание — первая стадия принятия неизбежного, — раздался веселый знакомый мужской голос, и я поспешила заткнуться, увидев вошедшего. Никогда так не радовалась появлению какого-то человека. Но смысл его слов дошел до меня не сразу, поэтому сначала я поспешила обрадоваться его приходу и как ужаленная подскочить с так называемой постели, выкрикнув его имя. Затем, увидев, как существо запрыгнуло на плечо к мужчине и преспокойненько там устроилось без каких-либо возражений самого Линдела, я немного замешкалась и с опаской поглядела на эту парочку. И только потом, как эхо в моей голове прозвучали его последние слова, словно приговор. Сердце ухнуло в пятки, и осознание как обухом по голове ударило меня куда-то ниже пояса — я в психушке, и, кажется, так просто меня не выпустят. — Я, кажется, поняла, — я как болванчик закивала головой, слащавенько так улыбаясь. — Да, учили же меня старшие, нельзя пить и есть подозрительную еду и воду, не дай бог, козленочком станешь. Ха-ха, надо просто подождать, пока все не станет нормальным. Подождать, и долго это продлится? — Да, как долго это продлится? — детский голосок странного ребенка отвлек меня от нелегкого дела, но я продолжала нести всякий бред. А что? Накачали меня наркотой, пусть теперь не жалуются. — Пока она не начнет на нас гневаться, я полагаю, — как само собой разумеющееся ответил Линдел и заинтересованно покосился на притихшую меня. Уловив взгляд его голубых глаз, я по новой возобновила свой монолог. Понимаю, понимаю, это странно, но не страннее и тем более не страшнее того, что я увидела. И вообще, я под каким-то психотропным, мне можно, это вполне себе нормальная реакция, как, собственно, и галюны. Спросите, откуда знаю? Ну, я же все-таки фильмы смотрю, не в каменном веке живу и не в пещере, как этот блондин. Сама я никогда подобным не увлекалась, убежденная тем, что лучше не станет, а лишних проблем я могла спокойно нажить и без вмешательства наркоты и других людей. Да, для подростка я слишком многое понимала и принимала, но что поделать, мне пришлось быстро повзрослеть и войти в жестокие реалии жизни еще ребенком. Не удивлюсь, если мой психологический возраст составит тридцать или сорок лет. Хотя, если по сути подумать, что я видела такого в своей жизни? Ни-че-го. Ровным счетом ничего, что могло бы так на меня повлиять. Я почти всегда была дома, но каждодневно выходила в школу, где преспокойно общалась со сверстниками, оставляя их на дозволенном от себя расстоянии. Меня даже никогда не гнобили. Нет, вру, конечно, были некоторые выскочки, считающие себя выше других, и говорили за моей спиной всякие гадости, но и они не спешили делать мне зло. В конечном итоге, я поняла, что все это: и лобызание моих «друзей», и ненависть со стороны недоброжелателей — из-за фамилии отца, что была у всех на устах в нашем городе, и отдалилась от людей окончательно. Хах, как рано люди становятся тщеславны и лицемерны. Дети — страшные существа, двуличные твари, которые исподтишка могут делать все, что их душе угодно, ведь они — дети. В наше время детям позволяют многое, даже слишком многое, и многое по отношению к детям стали запрещать взрослым. Теперь по нормальному их и наказать нельзя, а слова для ребенка — это все пустое, как об стенку горох. А к чему я это все? Ах, да, меня же отец ребенком не считал. Нет, меня он не бил, спасибо и на этом, но говорил со мной на серьезные темы и не брезговал даже обвинять в том, что я по сути сделать не могла. Я помню, как завидовала братьям. Два старших брата-близнеца были на девять лет меня старше, и к ним, по понятным причинам, он старался относиться, как к наследникам, ведь один из них продолжит его дело в компании, когда отец решит уйти на покой. Но и им доставались так называемые «пряники»: объятия, поцелуи в лоб, похлопывания по плечу и мягкая улыбка. Но всем этим с головой отец одаривал третьего сына, что был на два года старше меня. Он был самым счастливым и жизнерадостным, и даже в двадцать лет оставался наивным, как дитя, словно совсем не взрослел. Я считала его лучшим из братьев, пока однажды он не подслушал наш серьезный разговор с отцом и не узнал одну жестокую правду. После этого он стал бояться меня, как огня, а отец, кажется, и рад был такому раскладу. И после я осталась одна. Мне было двенадцать, когда наша с братом нянечка уволилась, и отец посчитал нас достаточно взрослыми, чтобы мы могли самостоятельно находиться дома, когда он на работе. Старшие тогда жили уже отдельно, один из них даже женился и сейчас к двадцати семи годам обзавелся славным мальчиком, а второй посвятил себя работе, и именно его папа выбрал своим приемником. Тогда я и отгородилась от света и общения. Быть хикки скучно, но не так больно, да и скепсис мой преспокойно убеждал меня, что люди все одинаковые и никогда не изменятся. Но сейчас… что-то стало в нем ломаться, словно скорлупа у яйца, откуда скоро вылупиться маленький несмышленый цыпленок. Цыпленок — мое второе я, которое в ежовых рукавицах я держала с самого детства, не давая вырваться на свободу, где его тут же напичкаю ложными надеждами и сладостно лживыми словами жестокие люди. Линдел — кем бы он ни был — сейчас помогал этому желтому наивному комку родиться в моей душе. Ну уж нет! Не позволю я ему разрушить в одночасье то, что старательно выстраивала долгие годы.