Город

      В комнате прохладно. Из окна чуть дует, и щель заткнута старым капроновым носком. Носок помогает слабо. За блеклой занавеской и исцарапанным стеклом гудит и светится широкая улица. Даже в ночное время по ней несутся сотни автомобилей, и то и дело по окну скользят пятна фар. И все же тут странно уютно. В крохотной комнатке с белыми стенами и старым деревянным полом, где из мебели – лишь узкая кровать и маленький комод, пол усыпан книгами, коробками, а стены заставлены планшетами, досками и папками для бумаги – здесь уютно и хорошо. Пахнет масляной краской, деревом и кипяченым молоком. Здесь, в городе стекла и железа, - откуда бы этому взяться? Так странно.       Сунув хозяйке горячий стаканчик, она снимает промокшие сапоги и довольно стягивает куртку, скрывающую тонкий рыжий свитер. Капли с тихим стуком падают на пол, и блестят брызги на коротких черных локонах полуночной гостьи. Она приглаживает взлохмаченные волосы и забирает свой кофе. На полу остаются ее влажные следы - она плюхается на кровать, скидывая на пол сваленные там книги.       - Как съездила? Что видела? – хозяйка смотрит на брюнетку с любопытством, собирая с кровати вещи, складывая книги аккуратной стопкой на полу и усаживаясь рядом. Она всегда задает вопросы первой. Ей хочется говорить. Она слишком привыкла молчать.       - Ничего. – И весь ответ. – Не помню, - та пожимает плечами и отпивает кофе. Одни и те же вопросы, один и тот же ответ. Все привычно и заранее известно. Она никогда не отвечает. Уезжает в никуда и возвращается поздней ночью. С пустым лицом и ужасным душным запахом на теле. Запахом сигарет.       - Ты опять курила? – девушка хмурится.       - И что? – гостья лениво косится на нее.       - Курящая девушка выглядит ужасно! И это вредно для здоровья!       - Я выпускаю пар. Держать все в себе тоже вредно для здоровья, - хмыкает брюнетка. Словно так и надо. Ее не переделать.       - Кира! - Аргументы кончаются, остается только укоризненный взгляд. Он бесполезен, он - последняя попытка сопротивляться, он разбивается о ее упрямство. Она фыркает и, как ни в чем не бывало, глотает горячий кофе. Девушка еще недолго сверлит ее взглядом, но, вздохнув, сдается и встает с кровати.       В словах в который раз пропадает смысл. За окном пролетают машины – отсюда, с чердачной комнаты они кажутся игрушечными. Возможно, все они маленькие игрушки, затерявшиеся в бардаке бетонных коробок. И у кого бы узнать дорогу, если губы не двинутся ни спросить, ни ответить?..       И все заменяют слова, чем могут. Кира заскакивает на первый автобус или ловит на дорогах машины и уезжает куда-то далеко. Пьет обжигающий кофе на заправках. Курит под дождем. Иногда. Но все же.       А она сама рисует. Садится на полупустые ветки и рисует людей. Лица – с ними так легко говорить. Это похоже на шизофрению. Они здесь все сумасшедшие.       Но все же так хорошо в который раз точить карандаш, в который раз пробегаться по нему тонкими, острыми штрихами. Смотреть на лица, угадывать детали, изгибы, морщинки, взгляды. Иногда ей казалось, что она приехала сюда из родного крохотного городка только для того, чтобы смотреть на людей. Видеть их, разгадывать их и рисовать. Только отчего-то все оказалось не так просто…       - Оль?       - Ась? – Она смотрит через плечо. Раздражение уже успело улетучиться, да и было бы с чего, не в первый же раз… Кира вертит в руках пустой стаканчик и не сводит с него чуть прищуренного взгляда темных глаз. Они кажутся такими грустными, даже если совсем нет повода для грусти. Почему? Или это оттого, что глубоко в душе ее что-то беспокоит?       - Ты все еще рисуешь? Похвастаешься? – брюнетка улыбается, и от этого на мгновение стало так хорошо... Пусть даже это лишь одолжение, просто чтобы ей было приятно.       - В последнее время… - девушка развернулась и уселась на подоконник, - нет.       - Почему? – Изумленный взгляд, чуть приподнятые тонкие брови. Неужели это и правда так странно?       - Не знаю. – Тяжелый вздох. Стекло такое холодное, и занавеска неудобно мнется под спиной. И почему все не может быть красиво, как в стихах из сети? – Я не вижу их, не вижу лица, которые бы мне хотелось рисовать. Они словно пропали. Все разом.       Кира задумчиво хмыкает.       - Знаешь… я думала, ты рисуешь всех подряд.       Оля улыбается и качает головой. Все совсем не так. Что с того, что набросков уставших и постаревших добрых женщин, бабушек с колкими глазами и отрепанных бездомников у нее гораздо больше, чем красивых девушек с томным взглядом? Ведь это ничего не значит. Она просто не любит этих кукол. Она сама никогда не была такой. И не будет. Потому что их лицо – это маска, которую они отчаянно отказываются снимать. А она не рисует маски.       - Я вижу только одно в их лицах - равнодушие. Они одинаковые. В них нет… да ничего в них нет! И я не загораюсь. Выходит только уродство. Вот.       Гостья ничего не ответила, погрузившись в собственные мысли. Оля просто смотрела на нее. Весь год, что она терялась в этом огромном шумном городе, Кира была ее единственным близким человеком. Порой писала смски, а иногда приходила вот так вот, без предупреждения. И просто говорила с ней.       За это она любила ее больше всего. За то, что она не отворачивалась. За то, что отвечала, даже когда не было настроения. За то, что она была настоящей. С круглым светлым лицом в черных завитках волос, с хрупкими, узкими плечами в свободном ярко-оранжевом свитере, с темными глазами и маленькими, теплыми ладонями – она оставалась очень близкой… и почему-то одинокой.       Так хочется ей об этом сказать… Но как обычно не хватает смелости на нужные слова.       - Может, чаю? – Оля улыбается, спрыгивая с подоконника. Сколько осталось воды в чайнике? На две чашки хватит. Старик-чайник, взбудораженный электричеством, начинает тихо гудеть. Такой мирный звук.       А ведь за всеми этими мелкими делами она прячется от собственных мыслей. Нельзя много копаться в себе. Так можно окончательно сойти с ума.       - Зачем пить чай, если есть кофе? – Кира уже полностью разваливается на кровати, закидывая смятый стаканчик в угол. Хозяйка хмыкает – она не пьет кофе.       - Во-первых, кофе нет. Ты знаешь, - она достает из коробка две стеклянные чашки. – А во-вторых, зачем пить кофе, если собираешься спать?       - Я не собираюсь спать. Не хочу, - брюнетка качает головой и смотрит вверх. Деревянные балки сходятся под самым верхом. К чему бы это?       - Сама же говорила, Олег волнуется, когда ты по ночам шатаешься по городу. – А Олег ли? Или Влад? А может, Сергей? Оля уже не помнила.       - Этот придурок меня бросил.       - Чего? – она чуть не роняет чашки. А ведь она ничего об этом не знала! – Когда успел?       - Перед моим отъездом. А не плевать ли? – Кира весело хмыкает. Нет. Ей не плевать. Поэтому она и уехала. Чтобы никто не видел и не знал. Все привыкли, что она улыбается. Зачем ломать чьи-то привычки?       Гудит с присвистом чайник. Они молчат, пряча за молчанием слова, которые потом никогда уже не скажут. Может быть, они сами потом все поймут. Когда Оля купит кофе, а Кира согласится пить чай без сахара, когда встретятся взгляды темно-карих и серо-зеленых глаз. И они поймут что-то очень важное. О чем побоялись сказать вслух…       - Пф! Терпеть не могу твою траву! – брюнетка морщится и вытягивает из чашки крупные темные листочки. Хозяйка только улыбается.       - Допью – и куплю каркаде. Тебе понравится.