Мелодия неотразимого танца

Шоичи смотрит на залитое светом луны озеро — оно расходится узорами, дождь тяжёлыми каплями освежает засушливую землю. Он оставляет окно открытым, позволяя ночному летнему ветру заполнять комнату, приятно охлаждая помещение после жаркого дня. Лето вот-вот отдаст бразды правления осени, но жарит как в начале июля, после сезона дождей. Масами мягко закрывает за собой фусума, тихо ступает босыми ногами по татами. На ней только лёгкая юката нежно-розового цвета, небрежно завязана на поясе, она расходится в стороны, демонстрируя выпирающие ключицы, ложбинку груди и стройные ноги; чёрные волосы ровной волной стекают по спине, прикрывают плечи. Шоичи смотрит на неё, не в силах отвести взгляд. Она подходит к нему, гладит мужа по щеке — кожа гладкая и нежная, словно сорванный лепесток, — и заглядывает пронзительными зелёными глазами в его синие — лес встречает океан. — Уже поздно, идём спать, — говорит Масами, забирается ладонью в волосы. — Риэ-чан уже спит? — спрашивает Шоичи, прикрывая глаза от приятных ощущений. — Да, никак не хотела ложится, едва заставила её, — Масами берёт мужа за руку. — В последнее время ты очень напряжён, постоянно в своих мыслях, словно тебя что-то тревожит. Мне кажется, она чувствует это, Шоичи. Он хочет сказать, что всё в порядке, успокоить жену, но ему лучше всех известно, что словам она не поверит — способность, передаваемая из поколения в поколение женщинам её клана не позволит. Шоичи помнит как впервые услышал об этой особенности и свои попытки разузнать как Масами чувствует его. Она долго сопротивлялась, ужасно краснела и лишь спустя несколько лет призналась: тихая лунная ночь, она стоит на деревянном мостике, тянущимся через озеро, отражающим луну, словно зеркало — Масами ощущала умиротворение, спокойствие и единение. Возможно, именно поэтому её мать позволила им пожениться, потому что чувствовала то же, что и дочь. Способности жены казались волшебным даром, чем-то не из этого мира, совсем не похоже на то, что могут Шинигами. — Она ещё слишком мала, её сила не может пробудиться так рано, — возражает Шоичи. Он смотрит в глаза жены, тонет во взгляде. То, что их дочурка полностью пошла в Масами греет ему душу. — Нет, это вполне возможно, — Масами слабо мотает головой. — Я начинаю замечать, что её способности пробуждаются. Это удивительно, ведь единственной в нашем клане, кто обрёл силу так рано была моя бабушка тысячу лет назад. — И что же, она бросалась игрушками в людей, которые «плохо ощущаются»? — тихо смеётся Шоичи, вспоминая как Риэ беспощадно выкинула подаренного ей медвежонка с грунта прямо Ишшину в лицо. — Сомневаюсь, в то время она скорее бросалась кинжалами, — Масами смеётся в ответ, её смех звучит мягко, словно разлетевшийся от дыхания одуванчик. Шоичи помнит коллекцию оружия бабушки Каэдэхара, он видел её всего раз, но размеры поражали. В те времена Готей был совсем другим и Шоичи не удивился бы, узнай, что она была наёмником, а не просто помешанной на мечах женщиной. Шоичи целует жену, легко касается губами, а затем упирается своим лбом об её. Он кладёт ладонь ей на шею, поглаживает большим пальцем гладкую кожу. Пелена беспокойства заполняет её глаза и Шоичи тяжело выдыхает. Он не хочет, чтобы жена волновалась, после почти ста лет вместе он знает как обмануть её чутьё и кое-как возвращает себе внутреннее спокойствие. Однажды Масами рассказала ему, что происходит когда он переживает или врёт, когда он испытывает эмоции, что волнуют его душу. Озеро покрывается рябью, ветер срывает листья с деревьев и ночь перестаёт быть тихой и уютной, вместо этого приходит буря, луна скрывается за тёмными облаками. — Мне ещё нужно кое-что доделать, — выдыхает ей в губы и её выражение меняется: она больше не беспокоится, лишь безнадёга омрачает безупречное лицо, в который раз убеждается, что муж никогда не изменится. — Иди спать, я скоро приду. Масами целует его перед тем, как уйти и от поцелуя у Шоичи сжимается сердце. Он ждёт пока жена выйдет из кабинета, а затем садится за стол, мочит кисть в чернила, выводит ровные иероглифы на белой бумаге. Шоичи пишет быстро: прямые линии размываются, превращаются в трудночитаемые каракули, но у него нет времени на аккуратность. Он протягивает руку, просит о помощи и надеется, — нет, знает, — что друг протянет свою руку в ответ. Огонь свечи колышется, сбивается от размашистых движений руки и дыхания, пляшет тенью на стене. Шоичи заканчивает письмо, запечатывает нежно-голубой лентой — той, которой Масами часто связывает волосы, и открывает посреди комнаты Сенкаймон. Вместе с Адской Бабочкой из-за фусума появляется Шинигами, как раз вовремя. Шоичи передаёт ему послание и тот исчезает в Сенкаймоне. Шоичи тихо ступает в темноту комнаты, слышит лишь мерное дыхание спящей жены и шум дождя за окном. Он подходит к кровати, садится на край — та прогибается под его весом. Масами спит крепко, совершенно не реагирует, даже когда Шоичи проводит рукой по шелковистым волосам. Ему хочется снять кимоно, небрежно бросить на стул хаори, чтобы завтра Масами устроила ему взбучку за разбрасывание вещей, и забраться к ней в кровать, но он не может себе этого позволить. Он смотрит на лицо жены, впитывает её красоту, за которой скрывается доброе сердце. Шоичи приникает губами ко лбу жены, оставляет поцелуй и направляется в детскую. Риэ спит в кроватке в окружении любимых игрушек, обнимая белого плюшевого медвежонка — того самого, что подарил Ишшин — и улыбается по-детски счастливой улыбкой. Шоичи подходит бесшумно, целует дочь в чёрную макушку. Она ворочается, но не просыпается, а только крепче обнимает медведя. Шоичи улыбается, его сердце наполняет любовь к дочери, ровно так же как и обливается кровью из-за принятого им решения. Шоичи мысленно извиняется перед дочкой, подтыкает сползшее одеяло и исчезает в шунпо, покидая скрывающий реяцу барьер, защищающий дом. Он добирается к баракам первого отряда в несколько широких прыжков и стучится в покои капитана. Долго ждать ему не приходится: главнокомандующий открывает почти сразу, одетый в форму, но вместо капитанского хаори на плечах — тёмно-серое в чёрную толстую полоску, ничем не примечательное, повседневное. Его глаза не расширяются от удивления, они всё так же прикрыты, словно он ждал визита под покровом ночи. Шоичи понимает, что тот не спит по той же причине, что и он — душу капитана что-то тревожит. Ямамото молча впускает его, игнорируя стекающие с одежды и волос капли. Он приглашает Шоичи сесть, накидывает ему на голову принесённое из ванны полотенце и занимает место напротив. — Итак, пятый офицер первого отряда, Ёшиока Шоичи, — обращается к нему капитан, пока Шоичи вытирает волосы. Он прерывается, оставляет полотенце лежать на плечах и смотрит на главнокомандующего. — Зачем пожаловал ко мне в столь поздний час? — Дело в ключе, Ямамото-тайчо, — отвечает Шоичи. Глаза капитана чуть приоткрываются. — В последнее время в Обществе Душ неспокойно. Всё указывает на то, что Хэйджам может прийти за ним в любой момент. Нам следует быть готовыми. — Вот как. Ты принял меры предосторожности? — Шоичи ограничивается коротким «да», оставляя подробности при себе. Главнокомандующему не обязательно знать, что он вмешивает давно изгнанного из Общества Душ предателя. И плевать, что Шоичи его таковым не считает, несмотря на заявления старика Ямамото. — Тогда завтра первым делом я созову собрание капитанов. — Благодарю Вас, Ямамото-тайчо. Шоичи кланяется и встаёт с места, направляясь к выходу. Стоило ему открыть дверь, как его приковывает на месте давление чужой реяцу. Шоичи поднимает голову и сталкивается с Хэйджамом. Он совсем не изменился, выглядит так же, как и девяносто лет назад — последний раз, когда они виделись. Всё те же торчащие алые пряди из аккуратно собранного высокого хвоста, пёстрое кимоно, от которого в глазах пляшут круги и такой же леденящий душу взгляд. Шоичи чувствует покалывающий на кончиках пальцев холод. Мысли превращаются в пчелиный рой, рука невольно ложится на рукоять. Не успел. Он ошибался, думая, что у него в запасе есть ещё пару дней. Хэйджам почему-то не двигается, просто стоит на крыше одного из зданий и смотрит на Шоичи сквозь дождевую завесу. Шоичи чувствует себя отвратительно: кимоно липнет к телу, от волнения его бросает в жар, а волосы налипли на лбу, местами закрывая глаза — нужно было послушать жену и постричься. Но он берёт себя в руки, откидывает противную чёлку со лба и натужно улыбается. — Вот уж не думал встретить тебя здесь, Хэйджам-кун, — голос звучит спокойно, словно они встретились на прогулке и не собираются в любой момент кинуться друг на друга. Хэйджам дёргает хвостом. — Если бы не важное дело, я бы и носа не сунул из дому в такую-то погоду, — отвечает он таким тоном, будто ему невмоготу скорее отправиться спать в тёплую постель, а не стоять под дождём ради разговора со старым дураком. Шоичи открывает рот, пытается сформулировать ответ, но издалека слышатся крики, сбивая с мысли. Его словно окатили ледяной водой. И как он мог только подумать, что Хэйджам придёт один? Реяцу исчезают одна за одной. Шоичи достаёт из ножен зампакто, сталь сталкивается со сталью, режа слух. Глаза Хэйджама на секунду трогает удивление, но тут же отпускает и он снова становится привычно безэмоциональным. — Как так, Шоичи-доно, нападаете исподтишка, — журит его Хэйджам. — Разве не Вы учили меня, что так поступать нельзя? Что нужно драться честно. — Да, а ещё я учил тебя, что нужно ценить своих товарищей, а не убивать их. Шоичи усиливает давление на рукоять, из него льётся реяцу, но Хэйджам всего лишь легко пожимает плечами на слова мужчины. Это злит Шоичи ещё больше, он вглядывается в соперника и не узнаёт того юношу, которого он знал — тянущийся к знаниям, ненавидивший насилие и теряющийся в книгах. В глаза бросается вылетевшая из комнат главнокомандующего Адская Бабочка. Шоичи мысленно благодарит капитана за то, что он не вмешивается в его бой. Он хочет разобраться сам, ведь по его вине Хэйджам ступил на скользкую дорогу, из-за него Хэйджам попал под влияние не того человека и теперь Шоичи должен исправить свою ошибку. Он отпрыгивает от Хэйджама на небольшое расстояние и атакует снова, в этот раз вкладывая больше силы, но не решаясь высвобождать зампакто. Хэйджам снова блокирует удар, словно это ничего не стоит. Шоичи чувствует вспышки реяцу отовсюду и понимает, что капитаны присоединились к битве. Значит, дело куда серьезнее. Хэйджам пришёл не один, но Шоичи не был уверен, кого он взял с собой. Последний раз они виделись почти девяносто лет назад и неизвестно кто присоединился к нему. Всё это время Шоичи искал Хэйджама, пытался найти любые сведения о нём, но тот слишком удачно скрывался. Время от времени ему удавалось собрать крупицы информации, но как только ему казалось, что он вот-вот доберётся до него, поймает, как тот ускользал словно текущая сквозь пальцы вода. Дождь усиливается, он впивается в кожу, делает движения безумно неудобными из-за прилипшей к телу форме. Они нападают друг на друга по очереди, звук бьющейся стали звонко отражается сквозь водную завесу. Шоичи это напоминает бессмысленную игру. После череды ни к чему не ведущих атак, у Шоичи начинает плясать тревога в животе. Всё это кажется глупым отвлекающим маневром, вот только Шоичи никак не может понять от чего он должен отвлекать. Хэйджаму прекрасно известно: для того, чтобы достать ключ, ему придётся убить Шоичи. Но почему-то он с этим не торопится. Хэйджаму стоит лишь высвободить зампакто — одно неправильное движение и Шоичи будет мёртв, принимая в своё тело, свою кровь разрушающий всё на своём пути яд. Шоичи цепляется взглядом за холодные глаза Хэйджама и его затопляет осознание, как тот бумажный кораблик, который Риэ пускала на озере — он потерял форму и начал тонуть, а они смотрели на это и Риэ восхищённо хлопала в ладоши. Шоичи чувствует себя тем корабликом. Он блокирует зампакто Хэйджама, с силой отталкивает его от себя и исчезает в шунпо. Хэйджам остаётся на месте, даже не пытается его догнать, только смотрит перед собой, словно видит что-то, доступное лишь ему. Дождь затекает в глаза, мешает обзору и холодит тело. Ужас заполняет всё естество, почти парализует тело, когда Шоичи натыкается на тела мёртвых соратников, изуродованных до невозможности и кровь, которую дождь смывает с пола и стен, образуя единую лужу и ты уже не можешь отличить где чья. Со всех сторон слышаться звуки непрекращающейся битвы, вспышки и угасания реяцу. Шоичи добирается домой быстро, всего в несколько широких прыжков, отчего чувствует усталость, но не позволяет ей взять верх и спешит к Масами. Он осторожно осматривается, но никаких следов сражения. Первым делом Шоичи заходит в комнату Риэ. Он ступает тихо, боится заглянуть в кроватку, но дочь спокойно спит, всё так же обнимая любимого медвежонка. Шоичи гладит ребёнка по голове, целует щёку и получает удар в скулу маленьким кулачком, когда Риэ принимается ворочаться. Шоичи прикладывает ладонь к скуле, ему ни капли не больно и он с любовью смотрит на дочь. Его всегда умиляла эта её черта — драться во сне, даже в те моменты, когда дочь спала с ними и Шоичи просыпался по среди ночи от того, что она бодается в его бок. Он оставляет лёгкий поцелуй на лбу дочери и тихо покидает комнату, плотно прикрывая за собой сёдзи. Пару мгновений он переводит дыхание, а затем спешит к жене. Он хочет увидеть её спящей в их кровати, занявшей всё свободное место в отсутствие мужа, но первое, что бросается в глаза — окровавленное одеяло. Шоичи оказывается рядом в момент, сжимает в руках ещё тёплое тело жены, лежащее на полу около кровати. У неё даже не было возможности добраться к дочери, увидеть её лицо в последний раз. Он прижимает жену сильнее, вдыхает запах её волос, которые пахнут цветами — Шоичи никогда не мог разобрать какими. Ему кажется, что он просидел там целую вечность: на холодном полу, обнимая Масами, вдыхая её запах и надеясь, что она вот-вот придёт в себя и обнимет его в ответ. Шоичи чувствует постороннее реяцу, проникнувшее за барьер и это приводит его в себя. Он укладывает Масами в кровать, как если бы она спала и завтра проснётся как ни в чём не бывало. Целует её в макушку и покидает комнату, оказываясь во дворе в один прыжок. Хэйджам возвышается над домом, стоит на пару метров над крышей и смотрит пристально. Шоичи замечает отголоски печали в ледяных глазах, но ему плевать. Он хочет лишь одного — разорвать бывшего ученика в клочья, заставить его страдать, увидеть ужас на его отвратительно идеальном лице. Шоичи бросается на Хэйджама и с удовольствием отмечает то, с каким усилием он защищается от меча и расширенные глаза. Шоичи никогда не считал себя сильным бойцом, он всегда старался избегать насилия и действовал с умом. Но сейчас его мозг застилает гнев, он ослепляет куда сильнее омерзительно холодного ливня. Шоичи атакует бездумно, рассеянно, вкладывая в удары как можно больше силы, давит на противника своей реяцу. Он видит растерянность Хэйджама и это не приносит удовлетворения, лишь злит сильнее. Шоичи отбрасывает Хэйджама, тот ударяется о крышу дома, ломая черепицу. Он с лёгкостью поднимается, его кимоно — яркое пятно в окружающей серости. Хэйджам поднимает зампакто, произносит слова высвобождения и Шоичи видит как с его меча текут вязкие капли, на первый взгляд кажущиеся кровью. Они капают на крышу и уже сломанная черепица шипит, а затем начинает разлагаться. Шоичи знает: не кровь — яд. Вместе с ядом, Хэйджам выпускает на волю свою реяцу, она давит, лишает дыхания и Шоичи не может вспомнить, чтобы тот был настолько силён. Сквозь мешанину дождя и чужой реяцу, Шоичи слышит детский плач. Он звучит в глубине дома, совершенно душераздирающий и Шоичи срывается с места, спешит к дочери, но в этот раз в планы в Хэйджама не входит стоять и смотреть. Он догоняет Шоичи в коридорах дома, оставляет на спине бывшего учителя порез, достаточно глубокий для того, чтобы яд проник внутрь. Шоичи едва сдерживается, чтобы не закричать, не желая тревожить дочь сильнее своим криком. Он резко разворачивается, зампакто пронзает кожу и внутренности, кончик выглядывает со спины Хэйджама. Помутневшим сознанием Шоичи отмечает его глаза, полные удивления и боли, но он быстро стряхивает с себя все чувства и замахивается снова: меч проходит по груди, из раны хлещет кровь и Шоичи чувствует как новая порция яда проникает в его тело. Он отшатывается, сквозь пелену видит как Хэйджам достаёт из себя меч. Шоичи падает, ударяясь коленями о пол. Он ползёт к плачущей дочери, ему плевать на стоящего позади Хэйджама. Шоичи кашляет, пачкая рот и подбородок кровью, оставляет за собой кровавые следы. Он на ощупь добирается к детской кроватке, заглядывает внутрь и кладёт трясущуюся ладонь на щёку плачущей дочери, оставляя тёмное пятно. Шоичи изо всех оставшихся сил старается подавить боль, успокоиться, он хочет, чтобы Риэ запомнила лишь спокойное лунное озеро. Чувствуя родителя, она потихоньку замолкает. Шоичи берёт её за маленькую ручку, с улыбкой перебирает малюсенькие пальчики. Ему безумно больно, — морально и физически, — но он счастлив, что умирает глядя на дочь, держа её за руку. В глубине души он корит себя за то, что подобная удача выпала ему, а не Масаки. Ему хочется позвать её, окликнуть, но он понимает, что жена никогда его не услышит и осознание этого причиняет ещё больше боли. Шоичи шепчет слова любимой колыбельной Риэ, одной рукой гладит чёрную макушку, а другой всё так же перебирает детские пальчики. Риэ любит, когда её гладят по голове и перебирают пальцы. Его сознание уплывает, как сильно он не старается за него удержаться. Глаза медленно закрываются, но он рад от того, что умирает, ощущая тепло дочери — его любимой девочки. И, несмотря на всю ненависть, горящую в груди, он мысленно благодарит Хэйджама за те оставшиеся крупицы сострадания, сохранившие жизнь его малютке. Хэйджам смотрит на умирающего учителя и не чувствует ничего. Ни жалости, ни капли реяцу, ни ключа, за которым он пришёл и, из-за которого ему пришлось убить бесчисленное количество Шинигами, пусть и не своими руками. Он держится рукой за дыру в груди, тихо ругается и покидает особняк. Им нужно отступить, зализать раны и придумать новый план. Бросая прощальный взгляд на Шоичи, он обещает ему и самому себе, что ещё вернётся. И в следующий раз он получит желаемое. Чужие реяцу покидают Сейрейтей одна за одной, оставляя после себя горы трупов рядовых Шинигами и реки крови. Дождь утихает, но явно не собирается заканчиваться, падая лёгкими и редкими каплями. Тишину дома нарушает свечение Сенкаймона и возникший из него Шинигами. Урахара стучит по полу своими гэта, с болью в сердце осматривает охладевшее тело Масами и направляется в детскую. Он замирает рядом с кроваткой, с мёртвым другом — его глаза закрыты, на губах застыла улыбка. У Киске сжимает сердце. Ему кажется, что кто-то держит его сердце у себя в тисках, с каждым биением сжимая сильнее. Урахара опускается на корточки перед Шоичи, долго смотрит в его лицо, будто ждёт, что друг откроет глаза, рассмеётся с глупого Киске, ведь тот в который раз повёлся на его розыгрыш. Но он не просыпается, даже не шевелится. Урахара трогает начавшую засыхать кровь, растирает между пальцами. Он ещё какое-то время сидит рядом с другом, а затем поднимается с глубоким выдохом и берёт на руки спящего ребёнка. Урахара медлит ступать в Сенкаймон, он нехотя прощается с другом — в этот раз навсегда, — и только почувствовав как ворочается ребёнок у него на руках, решается покинуть Общество Душ. *** Урахара просыпается в холодном поту. Он с тяжестью в груди садится на футоне, осматривает комнату, но кроме него и кромешной темноты здесь никого нет. Урахара поднимается и тихо, пытаясь не разбудить Тессая и детей, идёт набрать стакан воды. Он смотрится зеркало, сам себя не узнавая с его полными страха глазами, глубоко укоренившимися мешками и сердцем, что больно бьётся о рёбра. Урахара открывает кран и набрав в ладони воды, окунает лицо. Вернувшись в комнату, он обнаруживает вылизывающую лапу кошку на ворохе одеял. Урахара ставит стакан на пол возле футона, проходит к окну и отворяет его. Полная луна заливает комнату своим светом. — Как дела у Риэ-чан? — интересуется Урахара, глядя на возвышающийся в небе серебряный шар. Йоруичи отрывается от своего занятия, меняет форму и теперь в его постели сидит обнаженная женщина. — Ни одного Пустого за весь день. Да и в целом она выглядела счастливой, — говорит она, складывая руки на груди и пристально смотрит Киске в спину, губы которого трогает слабая улыбка. — Вот как, я рад. Тяжёлыми каплями дождь падает на землю, с каждой секундой те набирают скорость и уже скоро на улице властвует ливень.