Мелодия неотразимого танца

К тому времени, когда Риэ добирается до магазина, небо становится похожим на расписанное художником полотно всеми оттенками розового с редкими вкраплениями насыщенно оранжевого. Вечерний ветер приятно развивает собранные в косу волосы, а две свободные пряди то и дело норовят забраться в глаза и рот, мешая обзору и заставляя плеваться. Риэ минует площадку, заполненную смехом детей и тихими разговорами их родителей, — ту самую, где её едва не съел огромный паук и где она узнала истинную сущность Исиды. Тревожность поднимается из глубин сознания, но Риэ запирает её прежде, чем та берёт над ней верх. В окнах магазинчика горит свет, создавая впечатление царящего внутри уюта, словно войдя туда Риэ застанет их сидящими за ужином, а из тарелок сочится горячий пар. Риэ стряхивает наваждение и отодвигает сёдзи, не в силах скрыть удивления, когда видит полки забитые разнообразными вещами, которые даже отдалённо не похожи на конфеты. Удивление рассеивается, сто́ит в комнате появится Урахаре. Он улыбается во весь рот, машет рукой в знак приветствия и выглядит привычно дурашливо, но Риэ не покидает ощущение, что он прекрасно знал о её приходе. Риэ закрывает за собой сёдзи и ступает в помещение. — Ямазаки-сан, — радостно зовёт Урахара. — Я ждал тебя. — Я пришла сюда не работать, — отвечает ему Риэ, но что-то в его выражении лица подсказывает, что он знает зачем она явилась. Урахара на её слова улыбается, а затем просит девушку пройти за ним. Он проводит Риэ в ту самую комнату, в которой были все, кроме неё, где садится на мягкую подушку на полу перед котацу. Ей кажется странным пользоваться котацу в такую жару, но не говорит ни слова. Урахара садится напротив, любезно интересуется не желает ли она зелёного чая и прежде, чем Риэ успевает отказаться, предлагает ей конфет, чтобы подсластить чайную горечь. Риэ вспоминает соблазнительные шоколадки, заточённые под стеклом и кивает, соглашаясь. Риэ отпивает глоток, кривится и спешит заесть неприятное послевкусие. В глаза бросается лицо Урахары: широкая улыбка медленно сползает, оставляя лишь слегка поднятыми уголки губ, а в глазах растекается горечь, такая же, что Риэ чувствует у себя на языке, но в то же время глаза сияют едва заметной радостью, словно посетившие мысли одновременно делают его счастливым и причиняют нестерпимую боль. — Куросаки-сан рассказал мне о твоей проблеме, Ямазаки-сан, — наконец говорит Урахара. Риэ ставит чашку на стол, смотрит пристально в его глаза и в миг вся превращается в слух. Непонятное ей выражение лица мужчины исчезает и он становится прежним. — Вы знаете, что со мной происходит? — полным надежды голосом спрашивает Риэ. — Объясните мне, прошу Вас. — В твоём случае всё очень просто, Ямазаки-сан. Ты — Шинигами, — заявляет ей Урахара с таким видом, словно это всем известная истина и она единственная ничего не знала, и, не дав ей отойти от шока, добавляет: — А та маленькая девочка, что пытается с тобой связаться всего навсего твой зампакто. Риэ хочет ему возразить, сказать, что он не прав, что это невозможно, ведь она родилась в обычной семье и никак не может быть Шинигами, но слова застряют в горле, так и оставаясь не сказанными. Будучи приёмным ребёнком, подкидышем, Риэ понимает, что вопрос её рождения сложный и покрытый плотным туманом тайны, но ей всё же с трудом верится в слова мужчины — будь она Шинигами, то могла бы то же, что и Ичиго. — Я понимаю твоё замешательство и верю, что в твоей голове бесконечное количество вопросов, но я говорю чистейшую правду, — убеждает девушку Урахара, глядя на её бегающие во все стороны глаза, словно она ищет подходящий вопрос. — Как это возможно? Да, мои родители мне не родные, они нашли меня под дверью, когда я была совсем маленькой, но я никогда не замечала за собой странностей, пока не оказалась здесь. — Ещё младенцем ты была помещена в гигай, с которым в последствии срослось твоё тело, запечатав всю реяцу, — Урахара объясняет медленно, отчего Риэ чувствует себя в классе один на один с учителем. Слово «гигай» ей незнакомо, но она не решается прервать рассказ вопросами. Урахара всё равно останавливается, поясняет, что гигай — это искусственное тело, позволяющее шинигами находиться в мире живых и взаимодействовать с людьми. — Вот только после появление в Каракуре, столкновения с Пустыми и встречи с Куросаки-саном, твоя духовная сила больше не могла оставаться в заточении. Хотя, признаться честно, я ожидал её пробуждения чуть позднее. — Но откуда Вы всё это знаете? — задаёт Риэ вопрос, терзающих её больше остальных. Она ведь считала его обычным торговцем сладостями с ужасным расположением магазина, из-за которого покупатели просто напросто не подозревают о его существовании. А он знает о ней больше, чем она сама. — Потому что я поместил твоё тело в гигай, что создал специально для тебя, а затем подбросил человеческой семье. Риэ чувствует, как громко стучит её сердце, должно быть, Урахара слышит его биение тоже. Оно ударяется о рёбра, причиняя запредельную боль и Риэ кажется, что оно вот-вот разобьётся. Из лёгких словно исчезает весь воздух. — Я специально выбрал Токио, ведь думал, что возможность твоего приезда в Каракуру ничтожно мала. Хорошая семья, большой город, много школьных друзей — ни одной причины приезжать сюда. Пусть Исида и позвал твоего брата в свою больницу, я и не подозревал, что ты последуешь за ним. С каждым словом мужчины Риэ всё больше теряется в собственных чувствах. Она тонет в море разочарования, боли и досады, а кровь закипает от злости. Пусть Риэ безумно любит маму, брата, младшую сестру и даже отца, но всё это время она могла жить в семье, где не была бы непрошенной гостьей, где её бы искренне любили оба родителя и, кто знает, может у неё был бы брат или сестра. Сердце пропускает укол предательства: будь всё так, она бы не встретила Нацу-чан, Даичи и любимую сестричку Кёку. Но мысль о настоящих родителях не даёт покоя, она бьётся на краю сознания и Риэ признаёт, по крайней мере, самой себе, что отдала бы, что угодно, только бы вернуться во времени и остаться с родителями. Они с Нацуко предназначены друг другу судьбой и Риэ обязательно нашла бы подругу и в иной жизни. — Зачем Вы это сделали? Зачем разлучили меня с семьёй? — в глазах Риэ чувствует готовые пуститься по щекам слёзы, но сдерживает их на месте, хоть и с трудом. — Я бы никогда не посмел оторвать тебя от твоих родителей, Ямазаки-сан, если бы это не было ради твоей же безопасности. А ещё я не мог отказать твоему отцу в просьбе. Риэ кажется, что её заперли в клетке и теперь пытают, заставляя всячески страдать — каждое новое словно ранит сильнее предыдущего. Она действительно никому не нужна: ни настоящему отцу, которого даже не знает, ни приёмному — оба избавились от неё как только предоставилась подобная возможность. Риэ плачет, щёки становятся влажными от слёз. Она рыдает до боли в груди, слёзы оставляют мокрые пятна на юбке и стиснутых в кулак ладонях. В следующий миг она оказывается прижата к чужому телу, его руки ложатся на спину и затылок, обнимают крепко. Урахара удерживает её голову у своего плеча и Риэ тут же пачкает мягкую зелёную ткань слезами в перемешку с соплями. Мужчина не отодвигается, а только прижимает девушку ближе к себе, позволяя ей выплакать всю боль, сидящую в сердце. Риэ хватается за его хаори, сжимает в руках и прячет лицо в ключицах. Ей настолько приятны объятья Урахары, что от этого слёзы текут с двойной силой — за всю жизнь её ни разу не обнимали со столь явной родительской любовью и заботой, как сейчас это делает мужчина, с которым она знакома немногим больше месяца. — Тише, тише, — успокаивает её Урахара, когда Риэ начинает задыхаться от слёз, жадно глотая воздух. — Твои родители безумно любили тебя, Ямазаки-сан. Никогда за всю жизнь я не видел столь сильной любви к собственному ребёнку. — Тогда почему? — прерывисто дыша, спрашивает Риэ. — Как я и сказал, ради безопасности. Твой отец попросил меня позаботиться о тебе, спрятать в мире живых, чтобы ты смогла наслаждаться обычной человеческой жизнью без риска того, что однажды его враги доберутся до тебя. — Но почему он сам не мог позаботиться обо мне? — Риэ чувствует ответ сердцем, догадалась когда Урахара упомянул прошедшее время по отношению к её родителям. — Мне очень жаль, Ямазаки-сан, но твои родители мертвы. Её накрывает с новой силой — щёки, подбородок и хаори мужчины настолько мокрые, что можно выжимать из них воду. Риэ кажется странным оплакивать людей, которых она никогда не знала, но с каждым всхлипом дыра в душе разрастается шире. Риэ плачет долго и неудержимо, и всё это время Урахара держит девушку в крепких объятьях. Риэ бесконечно благодарна ему за это, она думает, что в противном случае рискует разбиться на мелкие осколки. К тому времени как Риэ собирает себя воедино и отправляется в ванную, чтобы умыться, небо раскидывает тёмно-синее полотно, на котором виднеются первые звёзды. Возвращаясь обратно в комнату, она сталкивается с Ичиго и от неожиданности едва не роняет себя на пол, запнувшись о собственную ногу. Ичиго ловит её за запястье и Риэ пробирает до самых костей, она ощущает струящуюся по венам силу и не спешит вынимать руку из крепкой хватки Куросаки, который, в свою очередь, и не думает её отпускать. Отворивший двери Урахара именно в таком положении их и застаёт: замерших посреди коридора, не отрывающих друг от друга ни взгляда, ни рук, с танцующей в воздухе реяцу. Появление мужчины приводит обоих в чувства — Ичиго встряхивается, а Риэ выпрямляет спину. Она ощущает себя заряженной силой и энергией — попроси её кто-нибудь пробежать марафон и она бы это сделала с возмутительной лёгкостью. Мазнув взглядом по Куросаки, Риэ видит, что он чувствует то же самое. — А вот это нечто необычное, — поражённо произносит Урахара, давая им пройти в комнату. Риэ занимает прежнее место и делает глоток давно остывшего чая, но сразу кривится, отставляя чашку подальше — холодный и горький чай для неё настоящая пытка. Урахара укладывает веер перед собой на стол и смотрит куда-то внутрь себя, держа подбородок пальцами и явно о чём-то задумавшись. Ни Ичиго, ни Риэ не решаются нарушить тишину. Риэ молча протягивает Куросаки начатую коробку конфет. — Куросаки-сан, не мог бы ты взять Ямазаки-сан за руку? Ичиго слегка краснеет и едва не давится конфетой, но берёт Ямазаки за протянутую к нему ладонь. Пальцы Куросаки тёплые и немного шершавые, но больше Риэ ничего не чувствует. Урахара выглядит озадаченно. — Странно, я думал ваша реяцу среагирует при любом контакте. — Почему это вообще происходит? — интересуется Риэ, вернув руку на место. — Возможно, дело в ключе, — предполагает Урахара и сосредоточивает взгляд на Ичиго. — Что ты чувствуешь в моменты, когда ваши реяцу соприкасаются друг с другом? — Моя реяцу словно пульсирует, течёт по всему телу. Что-то подобное я чувствовал, когда Рукия передала мне силы Шинигами, — Ичиго опускает глаза, хмурит брови и вновь поднимает взгляд к Урахаре. — Но в этот раз мне казалось она пытается вырваться из тела. — Хм, это весьма интересно, — Урахара снова погружается в размышления, а спустя несколько мгновений его озаряет, словно ему наконец удалось решить трудную задачу. — Кажется я знаю как вернуть твою реяцу, Куросаки-сан. Риэ видит, как Ичиго ободряется, видит, как в глазах загорается огонёк надежды. От его счастливого лица у Риэ теплеет на душе, но чувство затихает, как только она вспоминает упомянутый Урахарой ключ. — Что ещё за ключ? — спрашивает Ямазаки, обращая на себя внимание. — Именно из-за него погибли твои родители, а ты оказалась в мире живых. Именно из-за ключа Шоичи, твой отец, попросил меня спрятать тебя так, чтобы ты никогда не узнала правду о себе. Риэ ловит на себе взгляд Ичиго, но игнорирует его, ровно как и ноющее сердце, слушая рассказ Урахары о Шинигами по имени Хэйджам, настолько одержимого своей целью, — достать ключ, — что убил множество Шинигами, которые являлись его товарищами, в том числе её родителей. А ещё, что он похитил тысячи невинных душ ради того, чтобы добраться до неё. Когда Урахара заканчивает, Риэ ощущает усталость, что поселилась глубоко в костях и разуме, а голова невообразимо раскалывается от недавнего потока слёз. Риэ не помнит, когда в последний раз чувствовала себя настолько измученной и истощённой. Видя состояние девушки, Урахара предлагает ей остаться у него, но Риэ мотает головой, отказываясь. Она мечтает о своей мягкой кровати с изображениями лягушек на постельном. Тогда Урахара награждает Риэ увесистым пакетом разнообразных сладостей, утверждая, что ему некуда их девать. Риэ с радостью предлагает свою помощь. Ичиго отбирает у неё пакет, сто́ит им перешагнуть порог магазина и настаивает, что проводит её домой, не оставляя места для возражений. Риэ натягивает улыбку и шагает рядом с Ичиго, не пытаясь отвоевать пакет обратно. Пару раз Риэ ныряет рукой за шоколадной конфетой, в итоге изъяв светло-голубую коробку с нарисованными на ней ветками сакуры, видимо, одна из сезонного лимитированного выпуска. Ичиго от угощения отказывается, а Риэ жуёт одну за одной, ловя на себе улыбку Куросаки. — Что? — с набитым ртом спрашивает Риэ. — Ты выглядишь очень довольной. — Я мечтала об этих конфетах ещё с самого первого дня работы, — поясняет Риэ. — Честно сказать, я до сих пор не могу прийти в себя, — девушка останавливается, сжимает картон в руках, смяв края и внимательно рассматривает лежащие ровным рядом шоколадные кружочки, щедро приправленные розовой посыпкой. — Я не чувствовала себя так паршиво даже, когда проиграла младшекласснице на турнире кэндо, которая, к тому же, жульничала. Риэ краем глаза замечает, как рука Ичиго дёргается в её сторону, но вместо того, чтобы протянуть к ней ладонь, обхватить её руку своей, Ичиго сжимает пальцы в кулак. — Как же мне хочется стереть себе память и вернуться к обычной жизни, — голос девушки насквозь пропитан усталостью и чувством безысходности. Она понимает, что её желанию не сбыться, но она с радостью сейчас оказалась бы дома, в окружении семьи. И обязательно выдержала бы очередную порцию взглядов и слов отца, полнящихся неприкрытой неприязнью и разочарованием. — Я понимаю, — отзывается Ичиго и Риэ поднимает к нему глаза. — Иногда случаются в жизни моменты, которые хочется забыть, но это не лучший выход из ситуации. Помнишь ты о произошедшем или нет не спасёт тебя от преследований этого мерзкого типа. От Риэ не ускользает грусть заполнившая голос Ичиго, но спросить не решается — достаточно одного разбитого сердца на сегодня, не стоит тревожить чужие раны. А ещё в его словах Риэ улавливает что-то, заставляющее верить, что стереть память вполне реальная возможность, а не просто болезненное желание. — Тебе не нужно бояться, Риэ, я обязательно защищу тебя. На лице Ичиго расплывается широкая улыбка, а Риэ думает, что он странный — они лишь недавно встретились, даже толком не знают друг друга, а он порывается её защищать. Риэ утвердительно кивает и улыбается в ответ. Она тянется за очередной конфетой, но мир вокруг содрогается и Риэ роняет её на пол вместе со всей коробкой. Они вскидывают головы вверх, чтобы обнаружить стоящего в воздухе мужчину, одетого в форму Шинигами. Риэ едва успевает отреагировать на крик Ичиго. Всё происходит запредельно быстро: сперва она видит как душа Куросаки отделяется от тела, а в следующую секунду находит себя сидящей на тёплом асфальте, положив бездыханное тело себе на колени. Вокруг вывалившиеся из пакета сладости, словно кто-то разбросал горстку камней. Как только меч Ичиго сталкивается с мечом незнакомца, тот исчезает и вместе с ним пропадает давление, благодаря чему Риэ может вдохнуть полной грудью. Ичиго осматривается по сторонам в поисках мужчины, но не находит и уже заводит руку назад, чтобы вернуть зампакто на место, как Риэ замечает за его спиной того самого Шинигами. Риэ кричит, пытается предупредить и чувствует рвущуюся наружу силу. Прежде, чем Ичиго успевает блокировать удар, за него это делает чёрноволосая Шинигами, что Риэ видела на станции. Рядом с ней, словно из ниоткуда, появляется красноволосый парень, имя которого она не может вспомнить. — Ты в порядке? — спрашивает он, на что Риэ медленно кивает, не в силах отвести глаз от танцующих в воздухе Шинигами. Девушка что-то говорит Ичиго — Риэ не слышит, что именно, но в следующую секунду Ичиго оказывается рядом. Куросаки берёт Риэ за руку, тянет на себя и она послушно становится на ноги. Тело Ичиго скатывается с её колен — по коже расползаются мурашки от скользнувших по ней волос. Сверху слышится лязг металла. — Рукия сказала, что разберётся тут, — Ичиго обращается к парню, но Риэ внимательно ловит каждое слово. — Я отведу её к Урахаре-сану, а ты останься с Рукией. У этого типа очень странная реяцу. Риэ подбирает то, что не успело рассыпаться, а затем оказывается у Ичиго на руках, судорожно обнимая пакет. Ичиго прижимает к себе так крепко, словно боится, что она растворится в воздухе совсем как напавший на них Шинигами. — Держись крепче, — говорит Ичиго и она свободной рукой цепляется за край его косодэ. Вокруг всё размывается, стекает в трудноразличимое пятно, но Риэ всё же удаётся пару раз поймать виды освещённого огнями города, пока они рассекают ночной воздух. Когда мир наконец перестаёт изгибаться и Риэ чувствует под ногами твёрдую землю, она чуть не падает. И едва сдерживает тошноту. Появившийся из магазина Урахара не шутит в привычной манере, а молча подхватывает с трудом стоящую на ногах девушку под руку и проводит в комнату, где усаживает на пол. Риэ закрывает глаза, упирается всем телом в стену, словно желая в ней раствориться. Голова нестерпимо кружится, а в ушах звенит — Риэ кажется, что она только что прокатилась на самом ужасном аттракционе в мире. — Его реяцу то появлялась, то исчезала, — долетает до Риэ голос Ичиго. — Должно быть, это тот самый Шинигами, благодаря которому Хэйджаму удавалось так долго скрываться. Риэ слышит шаги, шуршание одежды и открывает глаза, когда ощущает появившегося перед ней человека. Тессай с обеспокоенным видом протягивает ей стакан воды. Риэ благодарит мужчину, который покидает комнату, ответив Урахаре кивком и делает глоток. Холодная жидкость приятно освежает внутренности, которые, как ей кажется, смешались воедино после непривычного для неё способа передвижения. Открывается и закрывается входная дверь, впуская двух Шинигами, вместе с ними в комнату вваливается тело Ичиго, вызывая возмущения владельца из-за небрежного обращения. Девушка — Рукия, вспоминает Риэ, — игнорирует ругающихся парней и обращает внимание на сидящую у стены Ямазаки. — С тобой всё хорошо? — обеспокоенно спрашивает Рукия. — Тебя ранили? — Всё в порядке, — едва слышно развивает её волнение Риэ и поднимает взгляд к Ичиго, но приходится прищуриться, потому что звёзды перед глазами пока никуда не делись. — Не делай так больше. — Извини, просто так быстрее, — Ичиго потирает затылок, виновато улыбаясь. — Я не подумал, что тебя может укачать. — Увы, нам не удалось одолеть врага, — отчитывается Рукия, убедившись, что Риэ в полном порядке. — Он будто бы испарился, не оставив ни следа реяцу. — Скорее всего, это была обычная проверка. Не думаю, что его послали для похищения или, хуже того, убийства, — Урахара складывает веер, ударяет им по внутренней стороне ладони. — Одно ясно точно — Хэйджам прознал, что ключ находится в Мире Живых. И это значительно урезает количество времени для приготовлений. Урахара прерывается, отвлекаясь на вошедшего Тессая. — Гостевая комната готова, босс. — Замечательно, — Урахара распускает веер, прикрывая им лицо. — В свете недавних событий, я надеюсь, ты не станешь возражать и останешься здесь на ночь, Ямазаки-сан. Я настаиваю. Риэ совершенно не хочет отказываться — сама мысль о том, чтобы спать в пустой квартире, пусть и со включенным повсюду светом, приводит её в полнейший ужас. — Кучики-сан, будьте добры сообщить главнокомандующему, что задержитесь в Генсее. И если он начнёт настаивать на отправлении сюда помощи, то скажите, что вас двоих вполне хватит. Рукия кивает и с широкой улыбкой на лице заезжает Ичиго ладонью по спине. — Отлично, тогда я займу место в твоём шкафу. — Ещё чего, — раздражённо потирает место удара Куросаки. — Ищи себе другую ночлежку. На что Рукия демонстрирует язык и исчезает так быстро, словно её тут и не было. Глядя на это, Риэ чувствует новый прилив тошноты. Тихо ругнувшись, Ичиго порывается вслед за Рукией, едва не забыв своё тело, которое бросает на плечо. Парень в татуировках не двигается с места и Риэ ощущает нарастающую в воздухе неловкость от внезапно образовавшейся тишины. — Абарай-сан, Вам разве не пора отправляться спать? Сегодня был нелёгкий день, да и завтра предстоит не лучше, — как бы в невзначай интересуется Урахара, но Риэ прекрасно слышит неприкрытое желание выпровадить гостья. И она уверена, что тот и не думал скрывать свои намерения. Риэ решает не подслушивать дальнейший разговор и едва перебирает ногами, когда идёт в выделенную ей комнату, попутно держась за стены. Прямоугольник, застеленный шестью татами, встречает Риэ, к её удивлению, двумя футонами с ночными юкатами, аккуратно сложенными поверх одеяла. От мысли, что пусть Урахара и не рад присутствию Абарая, но выгонять его не собирался, невольно трогает улыбка. Футоны занимают место каждый у своей стены, держась на расстоянии друг от друга и Риэ выбирает для себя тот, что лежит прямо под окном. Когда Риэ лёгким движением завязывает пояс ночной юкаты, расшитой мелкими цветами лотоса, раздаётся короткий стук в дверь. Получив разрешение, Тессай входит в комнату, а следом за ним ступает Абарай. — Извините за неудобства, Риэ-доно, но у нас не осталось свободных комнат, так что придется потесниться. — Я не против, — отвечает Риэ. Ей хочется повести плечом, сбросить с себя столь уважительное обращение, но она сдерживается. Всё-таки Тессай всех зовёт подобным образом. Мужчина утвердительно кивает, желает Риэ-доно и господину нахлебнику спокойной ночи, и задвигает за собой сёдзи. Из источников света остаётся лишь лампа, одиноко припрятавшаяся в углу, но её вполне достаточно, чтобы страх не стал распускать свои когтистые лапы. Абарай тихо шуршит одеждой в другом конце комнаты и Риэ не может удержаться, то и дело поглядывая в его сторону. Он раздет по пояс, отчего взгляд цепляется за нити татуировок, оплетающих сильные руки, тянущиеся по играющей мускулами спине, груди и животу, теряясь во всё ещё надетых хакама. Лицо у него почему-то опечаленное, словно его разум терзают неприятные мысли, а может он просто уставший — Риэ не знает. Как только руки Абарая тянутся к хакама, Риэ спешит отвернуться и приоткрывает окно — не сильно, оставляя лишь небольшую щель, чтобы волос и горящей кожи коснулся прохладный ветер. Ямазаки проводит руками по волосам, распускает косу, но резинки не находит и расстраивается, ведь это был подарок от Кёки на Рождество. — Прости, что тебе пришлось со мной делиться, — тихий голос Абарая нарушает тишину и Риэ поворачивает голову, чтобы найти его лежащим в постели с небрежно отброшенным одеялом и согнутой в колене ногой. — Не волнуйся, я не храплю. — Зато я храплю. С улыбкой отвечает Риэ и забирается под одеяло, натягивая его едва не до самого подбородка. Закрыв глаза и медленно растворяясь во сне, Риэ с удовлетворением отмечает прилетевший с противоположной стороны смешок.