Мелодия неотразимого танца

В глаза беспощадно бьют лучи солнца, отчего Риэ жмурится, пытается оттолкнуть солнце, но вскинутая рука нащупывает только воздух. Она раздражённо разворачивается, пинает стену, больно ударяясь пяткой и открывает глаза. Комнату заливает светом из полностью раскрытого окна, — Риэ не помнит, чтобы открывала его настолько широко, — тёплый ветер щекочет щёку и Риэ садится на футоне. Одеяло сползает, демонстрируя голую кожу на груди и животе — слабо затянутый пояс юкаты развязался ещё ночью. Риэ запахивается, крепко перевязывая пояс и поднимается с постели. Подавив зевок, она осматривается, задерживая взгляд на аккуратно сложенном футоне Абарая, которого в комнате нет. Ямазаки складывает свой футон, переодевается во вчерашнюю одежду и пальцами пытается расчесать спутанные волосы. В коридоре она натыкается на Уруру, которая любезно указывает на ванную комнату, где Риэ приводит себя в порядок: чистит зубы выделенной ей щёткой, умывается и причёсывается, на этот раз расчёской. Куда подевалась резинка она не имеет понятия, поэтому оставляет волосы свободными. Риэ долго рассматривает себя в зеркале. Она коротко пробегает пальцами по носу, губам, подбородку, заправляет волосы за уши, трогает мочку — ей интересно, что из этого она переняла у мамы, а что у папы. Встреть Риэ того, кто знал её родителей, сказал бы он, что она точная копия отца или матери? Ей часто делали комплименты в сторону красивых глаз, их восхитительного зелёного цвета, столь насыщенного, что казалось ты ступаешь в хвойный лес, залитый солнцем. Она никогда не задумывалась — чьи они? Стук в дверь отрывает её от изучения своего отражения и Риэ покидает комнату прежде, чем Уруру успевает войти. Девочка оповещает, что завтрак готов. За столом Риэ находит себе место рядом с Абараем и ждёт пока Тессай распределит для каждого рис с яйцом. Риэ порывается ему помочь, но тот отказывается и ей приходится сесть обратно. Следом за пиалой риса перед ней появляется чашка зелёного чая вместе с белоснежными кубиками сахара на блюдечке, которые Риэ сразу бросает в чай с довольной улыбкой. — Как спалось, Ямазаки-сан? — интересуется сидящий напротив Урахара. — Ничего не мешало? — почему-то Риэ кажется, что тот намекает на, обжёгшего рисом язык, Абарая. — Отлично спалось, спасибо, — отвечает она, ковыряя палочками в желтке. — Удивительно, если учитывать, что ты всю ночь ворочалась, — подаёт голос Абарай. — Тебе повезло, что ты лежал далеко, а то мог проснуться с парочкой синяков, — усмехается Риэ, вспоминая как однажды так сильно бодалась, что сбросила Даичи с кровати. С другой стороны стола Тессай сверкает очками, когда видит как Риэ отлаживает палочки в сторону. — Риэ-доно, почему Вы не едите? — глядя на почти полную пиалу, спрашивает мужчина. — Я наелась. Спасибо, Тессай-сан, было вкусно, — с улыбкой благодарит Риэ. О том, что еда словно не желает усваиваться, она умалчивает. — Так нельзя, Риэ-доно. Иначе у Вас не будет сил на тренировки. — Тренировки? — Именно, Ямазаки-сан, — подтверждает Урахара. — Я научу тебя пользоваться твоей силой. Риэ воодушевляется: занятия кэндо всегда помогали прояснить голову, избавиться от непрошенных мыслей, а с помощью силы Шинигами она сможет защитить себя от монстров и ей не придётся всё время рассчитывать на Ичиго. Как бы сильно Риэ не была благодарна ему за спасение, она не может позволить взвалить собственную защиту на его плечи. К тому же, судя по словам, вырванных из разговоров, у него самого проблемы и он не в состоянии использовать постоянно свою силу, иначе та исчезнет. Под пристальным присмотром Тессая Риэ всё же осиливает пиалу риса с яйцом, которую запивает двумя глотками чая, потому что больше просто-напросто не лезет. А затем переодевается в чёрные леггинсы длинной едва достающие до колена, ведь не хочет, чтобы узкая джинсовая юбка ограничивала движения. Зашнуровывая кроссовки, она слышит сдавленный смешок и поднимает глаза. — Что смешного? — спрашивает она у стоящего рядом Абарая, одетого в форму Шинигами. — Да так, забавные у тебя носки. Носки с наслаждающейся горячей ванной капибарой — одни из самых любимых и Риэ не находит их забавными — «произведение искусства» подходит им куда больше. Урахара приводит её в подвал, который больше похож на каменную пустыню, растянувшуюся во все стороны, что кажется, ей нет ни конца, ни края. А над головой раскинулось безоблачное голубое небо. На какое-то время Риэ замирает ошеломлённо, восхищаясь и совершенно не понимая как можно было построить что-то подобное в обычном подвале — казалось, он протянут под всем городом. Абарай забирается на высокий камень и садится в позу лотоса, подпирая подбородок кулаком. Урахара стоит напротив неё, держит в руке бежевую трость с изогнутой ручкой и серебряным основанием, которая оказывается зампакто. Волосы лезут в лицо, раздражают до безумия, отчего Риэ то и дело их поправляет, нервно отбрасывая за спину. Урахара достаёт из кармана длинную ленту нежно-голубого цвета, словно отражение неба и протягивает Риэ. Она благодарит мужчину и вплетает ленту в волосы, образуя низкий хвост — голубые линии стекают по всей длине. — Для начала я хочу попросить тебя связаться со своим зампакто. Закрой глаза, сконцентрируйся и попробуй позвать её. Риэ кивает и послушно выполняет просьбу: она закрывает глаза, отгораживаясь от окружающего мира, погружаясь во тьму по ту сторону век и зовёт девочку, протягивает к ней руку, но та остаётся глуха к мольбам Риэ и никак не желает появляться. Ямазаки вспоминает тот страх, что испытывала каждый раз, стоило темноте захватить разум, позволяет ему выбраться наружу, но ничего не происходит. Риэ зовёт с отчаянием, надеясь увидеть свет, что обязательно разгонит тьму, но он не появляется и Риэ открывает глаза, хмурясь из-за неудачи. — Всё хорошо, Ямазаки-сан, — уверяет её Урахара. — Думаю, лучше сначала отделиться от гигая. Возможно тебе будет проще наладить контакт с зампакто, ощущая клинок в руке и с высвобожденной реяцу. Урахара поднимает трость, направляя в сторону Риэ, на основании которой она замечает череп и метку синего пламени. Урахара объясняет, что он сможет отделить душу от тела нажатием на метку. Риэ кивает, внимательно слушая мужчину. Когда он говорит, что, возможно, будет больно, Ямазаки напрягается всем телом. — Мне ещё не приходилось иметь дело с теми, кто так долго находился в гигае и настолько плотно с ним сросся. Риэ думает, что выдержит, иначе зачем она всё это затеяла? Желание узнать о себе больше и научиться контролировать свою силу, найти место в жизни — всё это куда сильнее страха перед мимолётной болью. Невольно вспоминаются те ужасные две недели затянувшейся болезни, выворачивающей кости, мышцы и только что съеденную еду. Риэ сомневается, что покидать тело может оказаться хуже. Слышатся шаги, отрывая от захвативших мыслей и объяснений Урахары, и Риэ поворачивает голову, чтобы увидеть вскинувшего в приветствии руку Ичиго. Он забирается на камень рядом с Абараем, но не садится. Куросаки говорит, что Рукия ещё ранним утром связалась с Обществом Душ, передав нужную информацию, а затем Юзу утащила их с Карин по магазинам. Дальнейшие слова расплываются, потому что Урахара вновь принимается объяснять к чему ей предстоит готовиться и как будут проходить её тренировки. Возможность научиться пользоваться настоящим оружием, а не его деревянным подобием радует, пока Риэ не узнаёт, что ей также предстоит научиться основам шунпо — мгновенной поступи, что позволяет передвигаться быстрее, чем может уловить взгляд. — Хаа? Тебе вообще не стоило приходить — меня одного будет более, чем достаточно для тренировок, мистер я-не-умею-контролировать-свою-реяцу, — звучит сверху и Риэ снова отвлекается, поднимает взгляд к ругающимся парням. Ичиго выглядит раздражённым: у него на лбу бьётся жилка, а глаза прищурены. Риэ становится интересно из-за чего они ссорятся. — Не нужно отвлекаться, Ямазаки-сан, — просит Урахара и Риэ послушно возвращает внимание к нему, бросая извинение. — Готова? Риэ глотает волнение и решительно кивает. Метка на основании ножен мягко касается лба и Риэ чувствует как у неё дробятся кости. Она кричит, — громко и абсолютно душераздирающе, — падает на землю, ударяясь коленями, но словно не замечает этого, лишь с силой цепляется за ткань кофты на груди и жадно хватает ртом воздух, будто ей нечем дышать — и не перестаёт кричать. Сорра затихает — оба срываются с места, но Урахара вскидывает трость, не позволяя им приблизиться к рыдающей девушке. Они в один голос просят прекратить, но мужчина их словно не слышит, не отрывая глаз от Ямазаки. Помутневшими от боли глазами Риэ замечает безвольно склонившуюся голову и прежде, чем успевает обрадоваться удачи, её душа ныряет обратно в тело. Риэ поднимается на ноги, дышит глубоко и пытается успокоить дрожащие руки. По виску стекает капля пота, которую Риэ размазывает рукавом и смотрит Урахаре в глаза, давая понять, что готова пробовать ещё. Горло болит до невозможности, не позволяя выговорить и слова — такое впечатление, что внутрь залили раскалённый метал. Риэ чувствует прикосновение ко лбу и новая волна боли накрывает, словно бушующий в море ураган, желающий утопить плывущую по нему лодку. Из горла вырывается крик, раздирая горло, хотя Риэ думала, что больше не способна издать ни звука. Она чувствует как её выталкивает из собственного тела и вместе с тем ей кажется, что кто-то с холодной жестокостью стучит тяжёлым молотом по костям, разбивая их в щепки. Её бросает в жар — пот, смешавшись со слезами, стекает по лицу, а внутренности словно варят в горящем котле. Мышцы ноют и выворачиваются — Риэ думает, что именно так, должно быть, ощущает себя ткань, из которой выжимают воду. Когда Риэ начинает казаться, что она больше не в силах продолжать, что тело вот-вот разорвёт на части, её резко выталкивает наружу и вся боль куда-то исчезает. Она слышит обеспокоенный вскрик, размытым взглядом видит сорвавшихся к ней Ичиго и Абарая, чувствует спиной охлаждающую твёрдость земли, а затем сознание уплывает, распыляя густую тьму. Риэ всматривается в ничего, терпеливо ожидая появления девочки — её зампакто — и наслаждается лёгкостью в теле. Со всех сторон раздаётся плачь, разлетаясь эхом. Риэ делает шаг, ступает осторожно, боясь сорваться в невидимую пропасть. Вдалеке виднеется свернувшаяся калачиком фигура — белоснежная, как стены отцовской больницы или первый токийский снег, так редко радующий жителей. — Мне страшно, Риэ, — прорывается тоненький голосок сквозь щемящий сердце плачь. — Это место такое пустое. Здесь нет ничего, кроме холода и печали. Куда ни глянь — одна тьма. Мне так одиноко, Риэ. Девочка сидит перед ней, грудь её вздрагивается от всхлипов, а голос дрожит — она словно забытый всеми ребёнок, брошенный своими родителями, не имеющий друзей и потерявший всякую надежду в этой пожирающей изнутри тьме. И как только она здесь жила всё это время? Урахара сказал, что внутренний мир — отражение души Шинигами, но Риэ не может поверить, что её душа столь мрачное место. Её сердце сумасшедше болит, словно кто-то вонзил в него холодное лезвие кинжала. Вина от того, что она заставляла страдать маленькую девочку, часть самой себя, давит плитой. Слёзы текут сами собой — Риэ не способна их контролировать, не когда она испытывает сосущую под ложечкой печаль к запертому в вечной тьме ребёнку. Риэ раскидывает руки в стороны, обнимает плачущую девочку, прижимает крепко. — Всё хорошо, теперь я с тобой. Тебе больше не нужно бояться, — со сказанными словами её наполняет отвращение к себе. Все эти годы она обрекала ребёнка на вечное одиночество. И плевать, что Риэ понятия не имела о своих способностях — вряд ли она сможет себя когда-либо простить. Риэ чувствует как крохотные ручки смыкаются у неё за спиной и вместе с тем тьма отступает, рассеивается, являя нежно-голубое небо с плывущими по нему плюшевыми облаками и ослепительно яркое солнце. Девочка прерывает объятья и Риэ отстраняется, прищуривается, пытаясь привыкнуть к окружающему пространству, залитому светом. Достаточно приспособившись к обстановке, Риэ первым делом находит себя сидящей на твёрдом асфальте, а осмотревшись по сторонам едва сдерживает себя, чтобы не раскрыть рта от удивления. Стоящая перед ней девочка обретает цвета, вытягивается, обретая фигуру взрослого человека: стекающие к поясу алые волосы, — листья клёна на ветру — скреплены заколкой на затылке, чтобы те не лезли в лицо, прямой нос, небесно-синие глаза под ворохом пышных ресниц и лиловое кимоно с расшитой на рукавах и подоле жёлтой хризантемой. А позади неё раскидывается настоящий парк развлечений — едва ли не последнее зрелище, которое Риэ могла себе представить. Пёстрые строения трогают глаз, куда ни посмотри: витиеватые американские горки с малиновыми рельсами и такого же цвета вагонетка; радужный шатёр с лицом клоуна, видимо являющийся комнатой смеха; полнящийся от огромного количества игрушек тир; белые лошадки с розовой гривой и россыпью разноцветных звёзд под седлом приглашают прокатиться на карусели; бесконечное множество других аттракционов, переливающихся всеми возможными цветами, в окружении зелёных лужаек, деревьев и цветочных клумб, над которыми возвышается кольцо обозрения, едва не касающееся пушистых облаков. Риэ поначалу теряется — не так она представляла свой внутренний мир. Она ожидала увидеть родной тренировочный зал школьного клуба кэндо — место, которому принадлежит её душа. В голову не приходит ни одно сходство с парком развлечений, разве что все её эмоции — сплошные американские горки с вечными подьёмами и спусками, не дающие ни секунды передышки. Мазнув глазами по парку, Риэ замечает вдали шатёр в чёрно-красную полоску, абсолютно зловещий — дом страха, не иначе. Риэ поднимается на ноги, сосредотачивает внимание на здании впереди. Она никогда не разделяла восторга Нацуко к подобным местам со страшными монстрами, выскакивающими из тёмных углов, но почему-то этот манит, треплет душу. Чужая рука хватает пальцы, сжимает с силой, не давая сдвинуться. — Не иди туда, — Риэ оборачивается, чтобы встретиться с настороженным взглядом синих глаз. — Сила внутри того места пугает меня, Риэ. Ей словно нет предела. Вопреки словам зампакто Риэ хочет приоткрыть тяжёлые шторы, заглянуть внутрь, узнать, что же скрывает в себе это сила, почему она так нужна тому человеку и что можеть сделать, окажись не в тех руках, но Риэ удерживает себя на месте. Глядя на повзрослевшее лицо девочки, Риэ вдруг понимает, что до сих пор не знает имя собственного зампакто. — Меня зовут Харуказэ, — говорит девушка, словно прочитав мысли. — Приятно познакомиться с тобой, Риэ. Риэ кивает, соглашаясь — ей тоже приятно, а ещё ей не верится, что этот светлый человек — зампакто — мог пугать её до чёртиков. Харукаэ улыбается шире, сцепляет руки за спиной и делает шаг назад, не глядя. Она говорит, что Риэ пора идти и Ямазаки пробегает по парку взглядом, жалея, что Нацу-чан никогда не увидит это место. Риэ не знает могут ли Шинигами проникать в чужой внутренний мир, но ей ужасно хочется привести сюда свою подругу. Та была бы в восторге. Мысли о подруге размываются, возвращая Риэ в реальность. Она ожидает почувствовать затылком твёрдую землю, поэтому удивляется, ощущая воздушную мягкость. Девушка открывает глаза, поднимаясь с пола и смотрит на зажатый в правой руке зампакто в тёмно-зелёных, почти чёрных, ножнах со светлой рукояткой, словно только сорванное яблоко и гардой в форме цветка лотоса. На ногах у неё белоснежные таби, а дальше голая кожа — хакама короткие, больше напоминающие шорты. Риэ опускает взгляд, чтобы посмотреть на спасителя от холодного камня и обнаруживает подушку, подложенную сидящим рядом Тессаем. — Как себя чувствуешь, Ямазаки-сан? — Риэ оборачивается на спокойный голос Урахары. Она поднимает катану, держит обеими руками и слабо улыбается. — У меня получилось, Урахара-сан, — тот удовлетворительно кивает, а в глазах сверкает уверенность, словно он ни на мгновение не сомневался в ней. И от этого чертовски приятно греет душу. Ямазаки окидывает тренировочную площадку беглым взглядом в поисках своего тела, вот только его нигде не видно — Урахара распорядился отнести его наверх. Сила течёт по венам, словно бурлящий водопад, пульсирует, покалывая молнией на кончиках пальцев и вот-вот выльется наружу. И ни намёка на мучительную боль, ломающую кости. А вместе с тем перенасыщение ощущениями поглощает разум: Риэ оказывается в уютном кресле, укутанная едва ли не с головой в мягкий плед с чашкой горячего шоколада, согревающего замёршие ладони, а за окном — нежелающий прекращаться ливень, но в то же время Риэ стоит на залитой кровью земле, окружённая десятками врагов, мечтающих вонзить ей в сердце книжал — вот только она ни капли не боится, ощущая крепкую надёжную спину, прижимающуюся к её собственной. Эти чувства переполняют и Риэ не знает как от них спрятаться. Она сосредотачивает внимание на Урахаре и не чувствует ничего, только облегчение из-за относительной тишины. К Риэ долетает просьба Урахары превратиться в Шинигами, обращённая к Ичиго и возмущения Абарая, ведь именно он должен был тренировать Ямазаки. Вот только вместо того, чтобы взять в руки меч и занять стойку, Ичиго становится напротив запредельно близко и Риэ приходится задирать голову, дабы посмотреть ему глаза. Урахара просит рассказать о внутреннем мире и она рассказывает, не упускает ни единой мелочи, не забыв упомянуть о напугавшей Харуказэ силе. Переведя взгляд к Урахаре, она буквально слышит как у него в голове шевелятся шестерёнки с поражающей скоростью. — Ямазаки-сан, — серые глаза мужчины встречаются с сияющим изумрудом её глаз. — Могу ли я попросить тебя зайти в тот шатёр? — Риэ кивает, хоть и не уверена до конца. — Куросаки-сан, возьми Ямазаки-сан за руку. Ичиго обхватывает пальцы Риэ своими, она чувствует прикосновение смутно, сосредоточившись на возвращении во внутренний мир. К счастью, получается легко и вот она уже стоит перед входом в дом страха и дергая на себя увесистую штору, отмечает, что Харуказэ поблизости нет. Внутри оказывается пусто: ни свисающей с потолка паутины, ни скрипящих прогнивших досок, ни страшных монстров за углом. Дав глазам привыкнуть к окружающей темноте, Риэ осторожно ступает вглубь и теряет дар речи, когда взгляд цепляется за огромный кристалл, ледяную глыбу, внутри которой томится человеческая фигура. Риэ подходит ближе, рассматривает голую кожу, хорошо знакомые черты лица с плотно закрытыми глазами и волну чёрных волос, стекающих к округлым бёдрам. Риэ чувствует как в горле бьётся сердце и не может поверить своим глазам, смотрящим на саму себя, заточённую в сияющем кристалле. Риэ протягивает руку, кладёт ладонь на прохладную поверхность и мир вдруг разлетается на осколки — Риэ вновь оказывается на тренировочной площадке, а её рука в горячих пальцах Куросаки. Мир содрогается и здесь, Риэ ловит удивлённые взгляды и склонившегося к земле Абарая за спиной Ичиго. Что-то подобное Риэ ощущала, когда вчера на них напал неизвестный Шинигами, на этот раз давление кажется во много раз сильнее. Вот только Риэ дышит свободно, чужеродная сила не давит на лёгкие, заставляя задыхаться и где-то глубоко мелькает мысль, что сейчас это её сила, поэтому ей спокойно, несмотря на то какой разрушительной она кажется. Кинув быстрый взгляд на Урахару, Риэ видит, что возникшее давление её реяцу доставляет ему неудобство, пусть он никак не показывает этого. Риэ смотрит Ичиго в глаза, отмечает его нахмурившиеся брови, лежащую меж ними складку и когда чужая рука хватает Риэ за запястье, заставляя её пальцы выскользнуть из ладони Ичиго, всё прекращается. — Я думаю, на сегодня достаточно. Урахара всё так же держит её запястье и Риэ заглядывает в его глаза, абсолютно поражённая плещущей в них серьёзностью — она впервые видит подобное выражение на лице мужчины. Вернувшись в своё тело, Риэ едва сдерживается от желания ногтями содрать застывшую на теле грязь. А ещё от неё разит потом — Риэ вспоминает как он стекал с неё ливнем, пока она пыталась отделить свою душу. Поэтому первым делом Риэ идёт в ванную — смыть грязь, пот и пыль с волос и кожи, а ещё грузную усталость, давящую на мышцы, стоило ей вернуться в своё тело. В ванной Риэ стягивает с себя неприятно липнущую одежду, оставляя её в корзине для белья по указаниям Тессая и забирается в набранную ванну. Горячая вода приятно покусывает кожу, в мышцах тянет, и Риэ, чуть потянувшись, достаёт склянку с ароматной жидкостью и добавляет в воду. Тщательно вымыв голову, Риэ отмокает в горячей воде, наслаждаясь тёплым майским ветром из окна и думает, что, наверное, не стоило оставлять его открытым, но закрывать его совершенно не хочется. Риэ откидывает голову на бортик ванны, подставляя лицо ветру, закрывает глаза. Мысли возвращаются к заточённой в холодный кристал девушке — к ней самой. Она не сказала об увиденном Урахаре-сану, сама не знает почему и понятия не имеет правильное ли приняла решение. Но она понимает, что та самая сила внутри неё — чужая, искусственная и невероятно опасная. А ещё с головы не идут глаза Урахары и то каким серьёзным он выглядел, и что-то в его лице подсказывало Риэ, что он всё знает сам, нет нужды ему говорить. И те ощущения, накрывшие её лавиной, стоило ей отделиться от тела. Она чувствовала подобное раньше, когда Ичиго был поблизости, но всего пару раз и никогда так сильно. Риэ тяжело вздыхает, окончательно запутавшись в происходящем, поэтому она находит, что горячая ванна сейчас самое то для её уставшего тела и кричащих мыслей. — Хочешь, я потру тебе спинку? Риэ распахивает глаза, садится, расплёскивая воду и осматривает комнату в поисках владельца незнакомого голоса, но вокруг пусто, а затем на пол с окна приземляется чёрный кот и Риэ кажется, что у неё замерло сердце. Она смотрит на животное, неверяще впивается глазами, ожидая от него хоть одного звука, подтверждения, что действительно говорит, и это не у Риэ разыгралось воображение на пару с галлюцинациями. В голове глухим звуком клацает и Риэ вспоминает, что уже видела этого кота — кошку — раньше. — Ну так что? Обещаю, я буду нежной, — кошка только что подмигнула или ей показалось? — Н-нет, спасибо, — Риэ тянется за полотенцем, повязывает его вокруг талии, оставляя волосы стекать потоком по спине. — Я уже собиралась уходить. — Эх, как жаль, — облако дыма распыляется, скрывая собой кошку, а затем рассеивает, вместо животного являя перед Риэ обнажённую женщину со смуглой кожей, тёмными волосами и стройной фигурой. — Я надеялась мы сможем искупаться вместе и потереть друг другу спинки, Риэ-чан. На лице женщины сладкая улыбка и хитрые глаза, отчего у Риэ складывается впечатление, что она пытается её соблазнить. Риэ шагает из ванны, ей хочется снять промокшее полотенце и как следует вытереться, но мысль о том, чтобы раздеться догола перед незнакомым человеком, пусть и женщиной, оказывается до горящих от стыда ушей смущающей. И не важно, что эта женщина стоит перед Риэ абсолютно обнажённой, позволяя разглядеть даже самый маленький шрам, и совершенно не стесняется своей наготы. Поэтому Риэ натягивает на себя подаренную ночную юкату и убедившись, что ткань скрывает её голое тело, распускает узел на груди, давая полотенцу скользнуть к ногам, а затем завязывает пояс. Риэ молча ступает в коридор, закрывая за собой дверь, но незнакомая женщина не выглядит разочарованной её реакцией — она всё с той же кошачьей улыбкой на лице забирается в набранную ванну, скрывая своё тело в чуть остывшей воде и воздушной ароматной пене. Урахара говорил, что даст ей во что переодеться, но Риэ так спешила искупаться, что совершенно забыла о сменной одежде, поэтому она голыми ступнями шагает в комнату мужчины. На стук в дверь не следует ответа и Риэ осторожно отодвигает сёдзи, заглядывает внутрь. В комнате оказывается пусто, но она не может удержать бушующее любопытство и входит, задвигая сёдзи. Комната Урахары ничем не отличается от той, в которой она спала, разве что в ней присутствует мебель — одинокая тумба у стены с небольшой настольной лампой и фотографией в деревянной рамке. Последняя привлекает внимание и Риэ подходит ближе, берёт рамку в руки, рассматривая фотографию так внимательно, словно хочет навечно запечатлеть в памяти изображённых на ней Шинигами. Их трое и все до безумного счастливые. Пусть с лица Урахара редко сходит улыбка, но Риэ никогда не видела столь искренние эмоции мужчины и почему-то все его усмешки и шутки вдруг ощущаются искусственными, обычной маской. Мужчина слева кажется ей столь знакомым, как если бы она встретила его в коридоре всего пару мгновений назад. Мужчина справа не улыбается, отчего выглядит чужеродно, совсем не вписываясь в атмосферу радости и веселья. Риэ всматривается в его лицо и замечает схожие черты с мужчиной слева и думает, что они, должно быть, братья. Оба шатены, но у Шинигами справа цвет чуть темнее и если не солнце, то различие не заметно, а ещё у него тёмные глаза, почти чёрные, в то время как у другого они синие. — Странно, я всегда думал, что ты вырастешь похожей на Шоичи, — тихий голос разрушает тишину, и от неожиданности Риэ роняет фотографию на пол, та остаётся целой, когда Ямазаки тянется поднять её. — Но вы ни капли не похожи. Разве что характером. Риэ заглядывает ему в глаза, вот только у неё совершенно не получается прочесть застывшие в них эмоции. — Ты вылитая мать, Ямазаки-сан. У Риэ от его слов замирает сердце и будь в комнате зеркало, она бы тут же взглянула на себя, чтобы увидеть собственную мать. Но вместе зеркала она снова смотрит на фотографию, на мужчину с широкой улыбкой на губах, ворохом каштановых волос и синими глазами, словно воды океана — своего отца. Тогда тот другой — её дядя. — Урахара-сан, этот мужчина рядом с Вами и моим… — слово застряёт в горле, не желая быть сказанным, — отцом, он… — Ёшиока Юудай — твой дядя, — зарождающаяся надежда в девичьих глазах угасает так скоро как и появилась, стоит Урахаре незамедлительно добавить: — Он мёртв. Погиб ещё задолго до твоего рождения. Это случилось так давно, что трудно сказать, когда именно, — он делает паузу, вспоминая. — Пожалуй, уже больше ста лет прошло. Глаза Риэ распахиваются, подобная цифра не укладывается в голове — тогда не то, что она ещё не родилась, но и её приемные бабушка с дедушкой. Риэ сжимает рамку в руках, рассматривает счастливые лица и от осознания, что лишь один из них жив, у неё болит сердце. Судя по всему, эти трое были лучшими друзьями, а теперь Урахара остался один. Ей хочется сказать слова утешения, обнять мужчину, помочь ему приглушить боль, как он совсем недавно сделал это для неё, но что-то внутри подсказывает, что этого делать не стоит. — Вы сказали я похожа на мать, — Урахара отвечает тихим кивком. — Как её звали? — Каэдэхара Масами. Она была наследницей одной из четырёх благородных семей. — Что за благородные семьи? — Четыре великих семьи — это представители знати Общества Душ, которые имеют влияние на Готей 13, Академию духовных искусств и Советом Сорока Шести, — Риэ не может подавить глубокое удивление, возникшее от слов мужчины. Мало того, что она оказалась Шинигами, так ещё и со знатной семьи, управляющей Обществом Душ наряду с тремя другими. — Кучики Рукия тоже член благородной семьи. Риэ подавляет нервный смешок. Получается, не погибни её родители и останься она в Обществе Душ, ничего бы не изменилось. Скорее всего, было бы куда хуже, учитывая, что Ямазаки, пусть и считается уважаемой в определённых кругах семьёй, знатью они не были. Правда, будучи дочерью Ямазаки Акихиро, Риэ именно так себя и чувствовала: жизнь по строгим правилам, глупые смотрины, запрет на занятия кэндо, которые ей приходилось — и до сих пор приходится — скрывать. Риэ кажется, что не будь Нацуко дочерью самого известного и успешного риэлтора Токио, отец бы запретил им общаться. Риэ никогда не понимала, что делало их семью лучше других, кроме сотни поколений исключительно способных врачей. Мысль, которой Риэ тешила себя, что останься она жить со своей настоящей семьёй — всё было бы по-другому, разбивается хрупким стеклом, вонзая в сердце осколки. Риэ хочется укрыться, спрятаться от жестокой реальности, отчего вспоминает ощущения, вызванные присутствием Ичиго: то тепло, уют и спокойствие, словно мягкий плед защитит её от любой опасности; и жалеет, что это чувство всего лишь иллюзия, которая никогда не покинет пределов её воображения. Риэ ставит фотографию на тумбу и смотрит на Урахару, усиленно пытаясь вспомнить зачем изначально пришла в его комнату. От мокрых волос у неё взмокла спина, впитав всю влагу и Риэ расправляет плечи, слабо тянет ткань на лопатках, чувствуя как по спине стекает капля. Глядя на девушку, Урахара будто вспоминает тоже и на лицо возвращается привычная улыбка. — Ах да, твоя одежда, Ямазаки-сан. Урахара подходит к тумбе за спиной Риэ, выдвигает ящик, отчего Риэ пятится назад и достаёт оттуда короткие чёрные леггинсы, точно такие же она надевала на тренировку и большую футболку, явно мужскую, нежно-голубого, почти белого, цвета с ярко-зелёным человечком с широкими чёрными бровями и повязкой на лбу, похожий не то на печенье, не то на водоросль — надпись внизу подсказывает, что его зовут Посланец Вакаме. Урахара выходит, давая Риэ переодеться. Когда она возвращается в выделенную ей комнату, то обнаруживает с десяток пропущенных вызовов от Даичи, столько же от Нацуко и кучу сообщений от обоих. Риэ открывает Line и листает переписку с братом, заводит влажные пряди за ухо. Даичи сообщает, что задержится в Токио ещё на несколько дней — максимум неделю — из-за неразберихи с документами. Риэ не чувствует укола разочарования, но и радости или лёгкого облегчения не испытывает тоже. Она отправляет ответ, извиняясь, что не брала трубку и врёт, что спала. Сообщения Нацуко почти в точности дублируют присланные Даичи, только с большим количеством смайликов, восклицательных и вопросительных знаков. Риэ улыбается и печатает ответ, рассказывая о волшебном сне, в котором она оказалась принцессой, заточённой в башне с белыми стенами и решётками на окнах, а прекрасный принц всё никак не приходил и ей пришлось выбираться самой, соблазнив охраняющего её чудовища — история, от которой подруга будет в восторге. Риэ стыдно за свой обман, но Нацуко ни за что не поверит, что Ямазаки, будучи ранней пташкой, проспала дольше обеда. На часах пятнадцать сорок одна и Риэ только сейчас вспоминает, что у неё занятия в кэндо через два часа. Поэтому Ямазаки спохватывается и впервые за семь лет тренировок ловит себя на мысли, что ей совершенно не хочется туда идти. Урахара уверяет её, что она желанный гость, если не решится вернуться в пустую квартиру пока Даичи отсутствует. Риэ безгранично благодарна мужчине за заботу, но не настолько, чтобы радоваться идущему рядом с ней Абараю, которого Урахара приставил к ней в качестве охраны, если вдруг снова объявится кто-то из прихвостней Хэйджама. Абарай остаётся с ней, терпеливо ждёт окончания занятий и пару раз принимает участие, отчего женская часть класса едва не расплывается в счастливую лужицу от созерцания махающего боккэном Ренджи. На обратном пути они забегают к Риэ домой, чтобы забрать одежду на пару дней и выпрямитель для волос, потому что Орихимэ зовёт её присоединиться к их компании в кафе на выходных. Абарай разглядывает гордо висящие на стене в комнате Риэ награды за участвие в соревнованиях и пару раз бурчит, не в силах вытерпеть то как долго она выбирает подходящее платье. — Идём, тебе стоит отдохнуть, — подгоняет её Ренджи, когда она роется в шкафчике в ванной комнате, складывая разноцветные баночки в сумку. — Завтра тебя ждёт обучение шунпо. Риэ вдруг чувствует как купленная в комбини дынная булочка просится наружу.