Затерянные в космосе.

      Едва руки Олега сомкнулись за спиной мужчины, а тело прижалось к горячему торсу, раздался гневный рев. Элион в ярости, исказившей его лицо, оторвал от себя чужие руки и оттолкнул человека перед ним. Гнев и боль от увиденного не давали дышать, и воздух рвался из груди рваными всхлипами. — «Он позволил! Позволил касаться себя этому существу! Позволил ласкать себя настолько интимно, насколько себе может позволить лишь Анкжис най — супруг!» — красная пелена заволакивала взгляд и требовала мести. Элиону показалось, что Олег был совсем не против этого, и боль, разрывавшая изнутри, становилась нестерпимой. — «Он даже не защищался, не припугнул оружием!»       «Рычание, которое я услышал от Элиона, едва коснувшись его, повергло меня в шок, а толчок был настолько сильный, что я, сделав несколько шагов назад, не удержал равновесия и упал на спину. Я не знаю, сколько Элион находился здесь и что он видел, но судя по его реакции лишь последние мгновения происходящего.       Обнаженную спину пронзила ослепляющая боль, и это выбило из меня дух на несколько коротких мгновений. Я ощутил камни, острые, словно ножи, края листьев и длинные шипы с веток, сломанных последним ураганом, воткнувшиеся в мою спину. Я был настолько растерян его реакцией, что не произнес ни звука. Глядя в его синие, как плазма, глаза, видел лишь гнев, неконтролируемую ярость, боль и еще бог знает что. Наверное, все это можно было описать одним неприглядным словом — ревность. Да, дикая неприкрытая ревность», — Олег лежал в трех шагах от своей пары и в ужасе смотрел на исказившиеся от гнева черты лица, затаив дыхание и опасаясь нападения. — «За все время нашего знакомства и совместного проживания я впервые видел Элиона в таком гневе. И это — нет, не пугало, — это заставляло задуматься, сможем ли мы быть вместе, когда нас найдут, ЕСЛИ нас найдут. Не будет ли он вот так, как сейчас, душить меня своей ревностью по отношению к каждому человеку рядом со мной!»       Аскорианец бросил злой взгляд и, развернувшись и не сказав ни слова, пошёл к палатке. Гнев и боль, словно лава, клокотали внутри, готовые выплеснуться через край. Дойдя до палатки, он оглянулся, Олег по-прежнему лежал на земле, пытаясь отдышаться. Элион осмотрелся. Краем глаза выхватил бластер, лежащий на пне, и вновь издал яростный рык. — «Да ты шутишь, блять!» — Олег вел себя настолько беспечно, что оставил оружие. Элион поймал себя на том, что стал мыслить на языке своей пары. Теперь ему были понятны мотивы его поведения, но поставив под удар еще и дочь, Элион попросту не мог простить ему этого, только не сейчас, когда он с трудом контролировал себя.       Едва Элион скрылся, Олег поднялся на ноги. Спину нещадно щипало. Отодрав от спины шипы и листья, ощутил влагу. Не сказав ни слова, поднял китель с пня и отправился к морю. Раздевшись и войдя в воду, зашипел. Соленая вода раздражала свежие раны, разъедала края. Но Олег надеялся, что таким образом хотя бы остановит кровотечение. Потратив некоторое время на стирку брюк, высушил спину под солнечными лучами и, надев, наконец, влажную, но чистую одежду, вернулся в лагерь.       Солнце клонилось к закату. Но желудок, требовавший пищи весь день, сейчас будто атрофировался: ни есть, ни пить не хотелось. Фэйт заворочалась в своей люльке, требуя внимания. Олег, по-прежнему молча, поднялся, сжав зубы и стараясь не морщиться. Поднял дочь и притянул к груди. Девочка жадно втянула сосок, чмокая от удовольствия. А Олег впервые ощутил себя настолько одиноким, чувствуя томление в паху. Элион, не отрываясь и не моргая, следил за ним, и едва Олег положил дочь рядом, Элион притянул ее под бок и собственнически прикрыл рукой.       — Элион, пожал… — Аскорианец зарычал, бросая гневный взгляд на свою пару.       Олег умолк, понимая, что Элион не в состоянии выслушать его сейчас. — «Хорошо, я попробую утром…» — пообещал себе и закрыл глаза. Но собственнический жест Элиона, прикрывшего от него дочь, вынести было еще больнее.       Сон не шёл. В голове, как цветные стеклышки в калейдоскопе, крутились картинки их совместного проживания здесь последние пять месяцев. Он никак не мог понять, как такое могло случиться, что Элион, твердивший, что он, Олег, и их дочь самое дорогое, что есть для него в жизни, вдруг в одночасье отвернулся от него. Таким одиноким и покинутым Олег себя не чувствовал даже тогда, когда разочаровался в первой любви. Это было больно.       Небо на востоке окрасилось в малиновые цвета, а Олег по-прежнему не мог сомкнуть глаз. Думал, что с этой заботой о нем и неприкрытым обожанием, слишком размяк, превратился в квашню, — «пора брать себя в руки». Все думал, во что же превратится их жизнь теперь. И провалился в беспокойный сон только под утро.       Едва рассвело, Элион взял Фэйт на руки и вышел из палатки. Всю ночь он наблюдал из-под прикрытых век, за попытками Олега уснуть, за тихими вздохами, за тем, как он хмурится, прикрыв веки, но все ещё злился на него за его беспечность. Олег уснул только под утро, и все метался и стонал.       — Пойдем, милая, папе надо поспать. А мы с тобой поохотимся, — едва слышным шепотом произнес он, укладывая дочь в импровизированную повязку на груди. Длинная коса девочки выскользнула из-под повязки и скользнула легкой лаской по плоскому животу, посылая мурашки по коже и заставляя улыбаться. Дочь была прекрасна. Вобрав все самое лучшее от обоих родителей, девочка была блондинкой с толстой в руку длинной косой, большими синими, как у Элиона глазами и такой же бронзовой кожей. Маленький, словно бантик, рот, с розовыми, как у Олега губами, даже во сне складывался в очаровательную улыбку, с ямочками на пухлых бархатистых щеках. Заправив отвлекавшую толстую косу вновь под повязку, Элион обогнул их импровизированный дом и скрылся в лесу.       Олег проснулся, когда солнце уже высоко стояло над горизонтом. Открыл глаза, обратив внимание на тишину и пустоту вокруг, потянулся и вскрикнул от резкой боли, пронзившей спину. Выполз из палатки, тяжело дыша, и только тогда понял, что остался совершенно один. Грудь ныла от скопившегося излишка молока. — «Наверняка Фэйт голодна».       — Элион!.. Элион! — крикнул, огляделся, так и не получив ответа. Неприятная мысль закралась в голову, хотя Олег отгонял ее всеми силами. — «Неужели Элион бросил его?» — и сам себе не верил, внутри все скручивалось от боли.       Но кроме боли душевной не давала покоя и боль физическая. Раненную спину покалывало и дергало. Олег попытался аккуратно отодрать от спины приклеившийся китель и только разбередил раны. По спине вновь потекли струйки крови.       — Боже, ты ведешь себя как малолетка, — укорил сам себя, — ведь надо было всего лишь размочить, — покачиваясь, побрел к морю. От недосыпа болела голова и мир начал опасно крениться.       Когда Олег вернулся в лагерь, Элион и Фэйт уже были в палатке. Аскорианец разжег костер, и теперь, сидя у входа в позе лотоса, пек над костром плоды, напоминающие картофель, малышка лежала рядом и мусолила беззубым ртом такой же плод. Увидев Олега, радостно заверещала.       Элион, словно коршун, следил за его действиями, когда Олег поднял ребенка на руки и поднес к груди. Казалось, что он ожидает, что тот навредит собственной дочери. От этого становилось еще больнее. Боль в спине не проходила, заставляя Олега морщиться. Он старался не делать резких движений и, время от времени в попытке сдержать стон, закусывал губу. Аскорианец принюхался и, не ощутив ничего серьезного, уставился на его еще мокрый китель.       Малышка с восторгом вцепилась в грудь, а Олег попытался вновь поговорить. Весь вечер он мысленно репетировал эту речь. А сейчас слова терялись среди разбегавшихся мыслей.       — Элион… — он втянул в грудь воздух, чтобы начать разговор, но слова застряли где-то в горле, так и не найдя выхода, когда Элион спешно поднялся и растворился в лесу.       Обида свернулась клубком в груди, не давая свободно вздохнуть. «Ведь даже оправдаться не дал, и слушать не хочет и слова вставить не дает» — Олег до зубного скрежета сжал челюсти. — «Если бы не любил, то не было бы так больно…» — рваный полувсхлип, полувздох вырвался из груди. Олег любил этого, упертого как носорог, Аскорианца. Любил до одури, до звезд в глазах, и боль, что сейчас так безжалостно рвала душу, была во сто крат сильнее от пренебрежения и безразличия. — «Лучше бы наорал, ударил, но дал объяснить, поговорил, чем обливать ледяным молчанием и равнодушием».       Олег чувствовал себя плохо. Угнетало не только отношение пары, но и физическое состояние. Он не ел вторые сутки — аппетит пропал напрочь. Теперь кружилась голова. И хотелось спать. Накормив малышку и уложив ее в люльку, забился в угол палатки спиной, не хотелось, чтобы Элион видел, насколько он слаб и зависим. «Я справлюсь, … должен справиться…» — словно мантру повторил он, проваливаясь в глубокий сон.       Затаившись в кустах, Элион следил за гусем с шипением вперевалку шествовавшим к гнезду, приютившемуся на краю оврага. Каковы бы ни были проблемы в их маленькой семье, он должен был позаботиться о пропитании. Олег мог и сам поймать себе что-нибудь, но так уж у них заведено, что об этом заботился именно Элион и делал это исправно. Птица, привлеченная запахом печеного корнеплода, попала в расставленные силки, попыталась, беспрестанно дергая и гогоча, вытащить плод из силков, и петля вокруг лап затянулась. Тут же разделав птицу, Элион удовлетворенно заурчав, отправился в лагерь.       Столь ранний сон Олега удивил его. И даже запах жарящегося над костром мяса не разбудил его пару. Накануне он не спал и теперь у мужчины под глазами пролегли тени. Сон ему нужен был определенно. Крепкий и исцеляющий. Но утром Элион проснулся от того, что Олег стонал, словно от боли.       Со своего места рядом с дочерью Аскорианец наблюдал сквозь прикрытые веки, за тем, как мужчина с трудом поднялся и вышел из палатки. Спустя несколько секунд, показавшихся Элиону вечностью, он вышел вслед за своей настырной парой и последовал к морю. ******       Олег очнулся до рассвета, словно от толчка. Он не мог вспомнить, зачем ему надо было встать пораньше, но хорошо помнил, что надо идти к морю. Голова кружилась и казалась пустой. И в этой пустоте хаотично метались мысли и бились о стенки пустой черепной коробки, отвлекая и не давая сосредоточиться. Спина болела и горела огнем так, словно ее клеймили всю ночь каленым железом. Боль отрезвляла и давала возможность, пусть с трудом, но более менее прямо, держаться на подкашивающихся ногах.       Элион быстро нагонял свою пару, но казалось, Олег не слышал шагов за спиной. Он вошел в воду и без сил повалился на колени, погружаясь почти по плечи. Громкий стон прошил тишину, утра. Стон боли. Аскорианец напрягся. За эти два дня он не заметил, чтобы Олега что-то беспокоило, кроме недосыпа и отсутствия аппетита. Он едва вошел в воду и протянул руки, чтобы поднять мужчину на ноги, как Олег, словно выскользнув сквозь пальцы, повалился вниз лицом, захлебываясь и пуская пузыри.       Схватив его за плечи и вытянув из воды, Элион даже сквозь китель почувствовал, что тело его пары горит огнем. Олег отплевывался, но будто не понимал, что происходит. Губы потрескались и распухли, а лихорадочный блеск в глазах пугал доселе уверенного в себе и спокойного Элиона. Взвалив обмякшее тело на плечо, он понес его в лагерь. Осторожно сгрузив его на тюфяк, Элион стал стягивать с плеч мокрый китель. Олег стонал, то всхлипывал, закусывал губу. С трудом освободив одну руку, Элион перехватил его за спину, и дернулся как от удара, когда громкий крик разорвал тишину.       Взглянув на спину Олегу, Элион едва сам не потерял сознание. Вся спина была покрыта воспалившимися порезами и колотыми ранами с покрасневшими загноившимися краями. Неприятный запах гноя распространился, вызывая тошноту. Воспаленные одутловато-синие края бугрились и пульсировали.       Элион ругал себя на всех известных языках. За своей ревностью и ограниченностью он едва не потерял любимого человека, дарованного Вселенной.       Очистить края ран и взять пробу на наличие экзогенных токсинов* заняло не слишком много времени. И теперь на экране планшета перед ним высветился ряд отравляющих ядов содержащихся в крови. Элион застонал от бессильной ярости на самого себя. Теперь ему нужно было не только поставить на ноги Олега, спасти ему жизнь, но и чем-то накормить малышку. От поднявшейся температуры молоко наверняка свернулось, а наличие яда в организме делало его непригодным в принципе.       При мысли об упущенном времени, что уже ничего не исправить, накатывал страх и потели ладони. Необходимо было сделать еще один тест на наличие яда в крови дочери. Аскорианца трясло. Трясло так, как не лихорадило не при одной болезни. До боли сжимая отбивающие чечётку челюсти, он пытался унять дрожь в руках. От былого спокойствия и хваленой уравновешенности, уверенности в себе и своих силах не осталось и следа. Дрожащими пальцами он взял пробу из большого пальчика на ножке Фэйт, и только успокоившись, что с дочкой все в порядке, принялся спасать свою пару.       Космодром «Восточный».       Из окна кабинета открывался «шикарный» вид на степь. Петра тошнило от этой красоты, что досталась ему в наследство от ушедшего в отставку капитана первого ранга звездного флота. С момента, как они вернулись из той неудавшейся экспедиции, три месяца назад. И пока шло это разбирательство по поводу крушения «Northern Lights», этот апофеоз бюрократизма, он вынужден был сидеть на выселках в этом живописном месте, с живописнейшим видом за окном. Пётр вздохнул, вновь вернулся к столу. — «Как бы то ни было, отчет надо было закончить».       Пётр вновь открыл вкладку с деловыми письмами и дополнительно вкладку с таблицами и диаграммами. Он едва начал набирать текст, как снова раздражающая трель телефонного звонка отвлекла его.       В очередной раз послав всех к чертям и бросив трубку, он принялся забивать в предложенную форму текст. Не прошло и пяти минут, снова раздался звонок.       — Да что же это, мать твою, за день-то такой? Так и придется еще раз браться за этот отчет, — Пётр поднял трубку. — Да, полковник Спиридонов на связи.       Адмирал Войченко оторвал ухо от гаркнувшей трубки и посмотрел на нее, будто мог увидеть того, кто сейчас злился на том конце:       — Петр, зайди ко мне в кабинет, разговор есть.       — Есть! Товарищ адмирал, — Пётр вскочил и вытянулся по стойке «смирно».       — И побыстрее, мне еще надо попасть в город сегодня! Жду через пять минут!       — Есть! — Петя собрал папку с документами, отключил ноут и вышел из кабинета.       Спиридонов шел по коридору центра управления полетами, а внутри, где-то глубоко в подсознании засело ощущение дежавю, хотя он и не мог понять причины этого. Петра пробирал какой-то внутренний озноб и по спине поползли мурашки. Он шел мимо кабинетов с закрытыми дверями, стальные таблички и указатели сливались в белую прерывистую полосу, словно разметка на асфальте, а сам коридор стал казаться бесконечным. Пётр остановился возле двери адмирала Войченко, не решаясь взяться за ручку и постучать. Выступившая на лбу испарина мелкими бисеринками блестела в тусклом свете светодиодных светильников. Одним резким движением он стер пот и, сделав глубокий вдох, постучал.       — Войдите! — густой зычный бас адмирала флота был отчетливо слышен из-за закрытых дверей. И Пётр, в который раз подумал, что с таким голосом на плацу командовать, а не в кабинете штаны протирать, толкнул дверь.       Окинув взглядом кабинет, он отметил безликую строгую обстановку, лишенную хоть какого-то тепла и уюта. Поднял взгляд на Адмирала и отдал честь.       Адмирал встал, одернул полы кителя идеально сидевшего на статной широкоплечей фигуре и указал на стул у стола:       — Присаживайся…       Пётр присел, но странное ощущение, засевшее где-то под кожей, не проходило. Словно предчувствие чего-то, что изменит жизнь и возможно не к лучшему.       Адмирал подошел к окну, и замер на несколько мгновений, будто выпадая из реальности. Стоял, глядя на однообразный пейзаж за стеклом, и вдруг резко развернувшись, произнес:       — Пётр, в свете программы изучения новых звездных систем, намечается еще одна экспедиция, — Петр сглотнул, «вот оно» - промелькнуло на краю сознания и замигало, как красный сигнал тревоги. — Общей коллегией решено, что экспедицию возглавишь ты. Старт намечен через три месяца, а пока готовься, подбирай экипаж, знакомься с людьми.       Петр поднялся:       — Есть! — отдал честь и вышел, прикрыв за собой дверь. Прошлая экспедиция прошла неудачно, погибло много людей, в том числе и его друг, и наставник командир космической станции Олег Стаценко. Воспоминания об этом до сих пор вызывали боль. Труднее всего пришлось, когда нужно было известить семью. И Пётр сделал это лично, а не казенным письмом. В учебном центре любили Олега. Почтить память пришли все, кто его знал и учился у него.       Пётр вздохнул:       «Я сделаю это в память о командире!» — отправился к себе. *экзогенные токсины - яды, скапливающиеся в организме, попадая извне.