Рано или поздно ты будешь моей (Sooner or Later You're Gonna be Mine)

      Сквозь дверь Фриск услышала, что первая песня джаз-бэнда уже закончилась, и за ней последовали бурные аплодисменты – намного громче тех, что публика дарила ей. О, нет, она им вовсе не завидовала. Девушка и без того знала, что джазисты были невероятно талантливыми, а их привлекательная внешность и обаяние играли им на руку – с таким-то несметным числом фанаток. Но Фриск все равно знала, что они заслуживают намного больше внимания и любви публики, чем она сама – особенно когда дело касалось оваций: в них еще жила страсть к своему музыкальному дару, а вот девушка свой голос презирала. И то, что люди, столь сильно любящие свое дело, просто пожинали плоды трудов своих – было более чем справедливо.       Толпа умолкла в нетерпеливом ожидании следующей композиции – в тот миг Фриск смогла бы позвать на помощь: шансы быть услышанной были довольно велики.       Но голос исчез, будто его силой вырвали из тела – ровно в тот момент, когда скелет прижал ее к стене. И сиюминутная боль и одышка были не единственным, что она тогда почувствовала.       В этом мощном и безжалостном захвате Фриск ощутила нечто совсем иное. Нечто тяжелое, неприятное, в самом центре грудной клетки – нечто очень осязаемое, весомое. Девушка даже было решила, что из-за испуга у нее случился сердечный приступ.       Но эта мысль исчезла столь же быстро, как и появилась. Да, сердце колотилось как безумное, и страх притупил ее рассудок, но разве сердечный приступ не должен сопровождаться болью? Фриск чувствовала некий дискомфорт – никак не боль. Подобное чувство было ей незнакомо, но, похоже, оно не угрожало ее жизни. Чего нельзя было сказать о монстре напротив.       Она взглянула на него и в ужасе застыла: из бездонно-черной глазницы шел дым. Девушка сразу же вспомнила багровый смог его сигар, который, прежде чем раствориться во тьме, превращался в завитки и узоры, больше похожие на маленькие черепушки. Однако такой эффект мог быть вызван всего лишь ее воображением вкупе с недостаточным освещением.       Фриск нервно сглотнула, изо всех сил стараясь противостоять взгляду скелета. Как говорил ее отец: «Если покажешь свой страх – они съедят тебя живьем». Монстр, скорее всего, и так знал, что она была напугана, но позволить запугивать себя еще больше в планы девушки не входило.       Взяв себя в руки, а свою дрожь – под контроль, Фриск выдала свое лучшее выражение лица в стиле «тебе-лучше-от-меня-отъебаться», хоть и прекрасно понимала, что подобное вряд ли сработает. Едва ли у вас бы получилось запугать кого-то, кто находится в страшном гневе и при этом улыбается во весь рот. Фриск еще тогда подумала, умеет ли скелет вообще хмуриться.       Скелет ее не держал. И Фриск хотела попробовать сбежать, сдвинуться, оттолкнуть его – сделать хоть что-то, но тело ей этого попросту не позволяло. Будто ее превратили в камень. А это ощущение – невидимое и давящее, где-то глубоко внутри – лишь росло.       Когда скелет ударил в стену по обе стороны от ее головы, оставив вмятины, она все же смогла сдержать крики. Затем он склонился к ней до уровня ее глаз.       – Не нравится то, что видишь? – медленно и вкрадчиво повторил он. – Как оскорбительно и грубо с твоей стороны.       Нотки задора, что были заметны в его голосе еще пару мгновений назад, обратились в ничто. Фриск его словам просто поверить не могла. То есть, по его мнению, то, что она не испытывает восторга и радости, что ее зажал в женском туалете какой-то мужчина, которого она вообще впервые в жизни видит – это оскорбительно? «Оскорбительно»? Это что, блядь, шутка? Но одного взгляда на него было достаточно, чтобы увериться в серьезности слов скелета: алый дым бесконтрольно клубился из его глазницы густым туманом.       Но когда до нее дошло, что она действительно могла его обидеть, вопреки внутренним воплям и крикам какой-то части ее, неистово умоляющей извиниться перед этим здоровенным индивидом – ее страх исчез.       «Да ладно тебе, Фриски. Все в порядке. Просто скажи ему то, что он хочет услышать», настаивала она – и если бы этот «джентльмен» не использовал слово «оскорбительно», Фриск, может, так и поступила бы. И, скорее всего, она бы возненавидела себя за подобное, только вот есть моменты в жизни, когда нужно говорить, и есть – когда нужно молчать. Сейчас определенно был тот самый случай, когда стоит промолчать, однако… он так и сказал – «оскорбительно»…       «И вот это вот чудовище я обидела, да?»       Другая часть ее билась в агонии: Фриск действительно приходилось бороться с собой, дабы сдержать саркастическую насмешку, готовую вот-вот вырваться наружу. Решив дать ему еще один шанс, она подняла глаза, стараясь не скривиться от отвращения.       Он носил богатую одежду и золотые украшения, устраивал посиделки и «сотрясал воздух» с крупнокалиберными преступниками, а затем имел наглость войти в женскую уборную и напасть на нее? И она после этого поступила «грубо», а для него это, видите ли, «оскорбительно»?!       «О, я знаю, почему он так обижен», подумала Фриск, и когда девушка пронзила его взглядом, где-то внутри зародилась решимость. «Видимо, этот скелет такой же, как все богатые гангстеры. Он считает, что раз уж у него есть куча денег и огромная власть, он может делать все, что вздумается, и получать все, что угодно лишь по щелчку пальцев. Готова поспорить, что женщины еще ни разу ему не отказывали. Как раз наоборот: все эти бабы стелились перед ним ковриком, заметив его состоятельность и влияние».       Фриск знала великое множество прекрасных, роскошных женщин, завлекающих элиту преступного мира и использующих для этого свою внешность и очарование. Но это был всего лишь еще один способ выживания. Фриск их не могла судить, но поклялась себе, что никогда не станет одной из них – никогда не станет женщиной, готовой терпеть убийцу только ради хорошей жизни.       И эта… сволочь собиралась еще раз убедиться в том, что достаточно будет пары фраз, демонстрации золота и дорогого костюма, чтобы она не раздумывая прыгнула в его объятия.       Фриск уже открыла рот, чтобы все это высказать ему в лицо. Забыв о глупости поступка, она лучше угодит своей совести. Заставит ли он ее пожалеть об этом? О, да. Боялась ли, что он ее убьет? Да, но лишь ничтожная ее часть. Другая же все еще возмущалась над его замечанием. Это было даже смешно. А Фриск наивно полагала, что уже давно научилась кого бить, а кого – терпеть.       Ну, разумеется, нет. И сегодня за свое самоуважение она собиралась заплатить самую высокую цену из возможных.       – Отвал…       Скелет начал постукивать бесплотными пальцами по стене, и слова Фриск застряли в горле. В тихой ванной комнате эхом разносился мягкий перестук. Она силой сдерживала волнение и велела себе не отводить взгляда. Возненавидев себя за то, что упустила свою смелость, девушка продолжала испепелять его взглядом.       – Знаешь, малышка, поначалу, когда я заметил, как мы смотрим друг на друга, я действительно решил, что это было какое-то негласное, неуловимое влечение… Хех… По крайней мере, с моей стороны.       Фриск пыталась сдерживать дрожь, когда костлявый палец прошелся вниз по ее мокрому от мыла лицу: его острый, почти что животный коготь оставил на коже ощущение покалывания, будто от пореза. Она хотела сказать, чтобы он не прикасался к ней. Хотела оттолкнуть, но слова вновь потерялись, а чувство, сдавившее грудь, тянуло вниз, как якорь.       – Как у мужчины, сделанного из костей, у меня есть слабость к коже – особенно столь совершенной, как твоя. Такая мягкая, такая гладкая, практически безупречная.       Фриск услышала, что джаз-бэнд снова заиграл. Новая песня была очень веселой и энергичной: барабаны неудержимо стучали, труба выла вовсю, а саксофон нежно подавал свой сладкозвучный голос. Не было сомнений в том, что многие парочки сейчас сорвутся танцевать.       «Какая неподходящая музыка для изнасилования и убийства», незаметно для себя подытожила Фриск, и ее снова охватила дрожь. Храбрость, которую она чувствовала еще мгновение назад, полностью испарилась, стоило скелету вновь прикоснулся к женскому лицу.       Она знала, почему ее мужество улетучилось так же легко, как и появилось. Ведь Фриск ждала, что монстр будет избивать ее – жестоко, неистово. Ждала, что будет поносить ее худшими словами, которые только знает этот мир. Будет толкать, бить, прежде чем сорвет одежду, сделает то, что ему так нужно – и оставит ее тело какой-нибудь случайной девчонке, которой не повезет его обнаружить. Фриск принимала эту судьбу. Не была согласна с ней, но принимала, потому что каждый последний ее миг она бы боролась. Без боя она так легко не сдастся.       Но монстр так ничего и не сделал. И теперь Фриск по-настоящему боялась, потому что даже не могла представить хотя бы примерно, что именно он собирался с ней сделать. Его голос изменился, стал более мягким – и он сделал ей комплимент. И даже руки на нее еще не поднял.       – Твои волосы… Такие блестящие и мягкие, прямо как шелк.       Когда он провел рукой по волосам, Фриск внутренне простонала. Скелет жутко усмехнулся, намотав на палец ее локоны.       – Да, как я и думал. На ощупь тоже шелковые. Видимо, поэтому я так на тебя смотрел. Я вот такой красотой похвастаться не могу.       Твердая рука нежно проскользнула в волосы. Фриск сглотнула, но монстр, казалось, не заметил. Он будто наслаждался мягкостью ее прядей. Только вот девушка испытывала совершенно другое: его прикосновения вызывали лишь волны отвращения, проходящие по всему телу. Она просто хотела, чтобы скелет оставил ее в покое!       Фриск слышала запах сигарет и крови, исходящий от него, и чем ближе он был, тем сильнее чесался нос. Когда она забрасывала свою квартиру и не убиралась там неделю, он чесался примерно так же.       – Именно поэтому я так внимательно смотрел на тебя… Так скажи мне, куколка... – скелет стянул волосы у нее на затылке, легким движением пригвоздив ее к стене, и Фриск мысленно простонала.       Перед глазами все поплыло, но длилось это всего мгновение: как только она смогла видеть, как прежде, то осознала, что монстр сократил расстояние до минимума, практически касаясь своей носовой перегородкой ее собственного носа.       – …почему же ты на меня так пялилась, если я тебя не заинтересовал?       Фриск уже открыла рот – но не знала, что сказать. Не знала, попросит ли она его милости или оскорбит его, будут ли ее слова добрыми или полными отвращения. Но прежде, чем она смогла принять решение, скелет приложил ее головой о стенку.       Фриск попыталась оттолкнуть его или отодвинуться самой, но ее тело сдерживало странное незримое ощущение, не позволяя ни увернуться, ни сбежать. Возможно, не будь она настолько перепугана, то смогла бы понять, что именно с ней происходит. Только времени на это совсем не было – только не сейчас.       – Тебе не нужно отвечать, я и так уже знаю.       Одной рукой держа ее за голову, другой он указал на себя.       – Вы, люди, просто не можете принять нас – существ другого вида. Вы и другие расы с трудом-то переносите. И, конечно же, такого, как я, вы вряд ли сочтете достойным своего одобрения. Для вас я всего лишь уродливая тварь – не более, верно? Насмешка, забава и потеха для ваших ненасытных глаз, над которой можно вволю посмеяться.       Стоило Фриск услышать подобное обвинение, как невидимый якорь в ее груди исчез. Лишь малая часть ее смогла осознать, что именно скелет был виновником этого тягостного ощущения: стоило ей смахнуть с волос мужскую руку, монстр удивился, явно не ожидая подобного.       Девушка даже не задумалась, как именно скелет контролировал ее тело. Плевать было и на то, насколько он был сильным и огромным – или на то, что уже дважды ударил ее, или что прикасался к ней без разрешения. Эти неприятные, ничтожные, вызывающие страх переживания отнюдь не шли ни в какое сравнение с подобным упреком.       Когда она сделала шаг ему навстречу, прижавшись нос к носу, дым перестал валить из его глазницы, и красные огоньки вновь показали себя. В тот миг, когда глазницы монстра от удивления распахнулись, где-то глубоко внутри она ликовала.       «Спорю, еще никто так не противостоял ему», подумала Фриск, обнажив белые зубки.       – Не смей называть меня расисткой, – прошипела она, и, к ее удивлению, он попытался сделать шаг назад. Отбросив в сторону инстинкт самосохранения, Фриск ухватилась за воротник рубашки, не позволяя ему сбежать. Скелет застыл, и Фриск вдруг поняла, что именно стресс и эмоциональная встряска придала ей сил его удержать – но не придала сил удержать слова, затем слетевшие с ее уст.       – Можешь называть меня как угодно – и я стерплю все это с приторной, слащавой улыбочкой, но никогда, никогда не смей называть меня расисткой, гребаный ты ублюдок, – она замолчала, на секунду задумавшись о том, что ей делать дальше – продолжить или же, воспользовавшись его замешательством, рвануть к двери.       Решительная ее часть, испытывающая сейчас огромную гордость, знающая лучше прочих, что Фриск никогда не судила окружающих по их внешнему виду – в отличие от большинства других людей в их городе – требовала себя отстоять. Требовала следовать убеждениям своих родителей, которые ее этому научили. Требовала уважения к себе. И девушка осталась, пусть и отпустив воротник монстра.       Скелет сделал шаг назад, освободив ее, и засунул руки в карманы. Он прищурился, и красные огоньки неистово замерцали… будто предупреждая о чем-то. Но Фриск было плевать – скрестив руки на груди, она давала ему отпор всем своим естеством.       – И единственной причиной, почему я на вас смотрела, было то, что вы сидели рядом с Доно…       – Так ты на старика запала? – спросил он: голос все еще был злобным, но теперь звучал насмешливо и иронично.       Фриск залилась румянцем. Сама мысль – быть со старым убийцей – в самой отвратительнейшей своей форме засела в голове.       – Я не западаю на преступников или бандитов или преступных монстро-бандитов, которые думают, что могут в любой момент зайти в женский туалет просто потому, что увидели там что-то, что им понравилось!       И с этой фразой Фриск обошла огромного монстра, игнорируя его опущенную голову. Его дрожащие плечи она тоже решила проигнорировать. Девушка не остановилась даже тогда, когда он начал издавать странные глубокие гортанные звуки. Ей оставалось буквально пять шагов до выхода из комнаты, когда она услышала его громкий, сотрясающий кости смех, разрывающий тишину уборной и разошедшийся эхом меж стен.       Звук был настолько пронзительным и настолько неожиданным, что у Фриск чуть было душа в пятки не ушла. Она резко обернулась чтобы убедиться, что скелет не собирается на нее кинуться – и именно в тот момент девушка испытала самое большое потрясение в своей жизни…       … Он исчез… Просто испарился… Но как… Он не… Она даже не слышала, что он двигался… Что…?       Она моргнула несколько раз, пытаясь удостовериться, что глаза ее не обманывают. Неужели вошел в одну из кабинок? Выяснять это Фриск не собиралась. Самое время валить отсюда!       Она развернулась, намереваясь покинуть комнату, и внезапно встала как вкопанная, удивленно воскликнув – огромный скелет, еще секунду назад находившийся у нее за спиной и смеявшийся, теперь стоял прямо перед ней. Смех его затих, но монстр все еще ухмылялся.       Фриск взирала на него с широко раскрытым ртом:       – Как…       Все еще посмеиваясь, скелет потянулся к ней и шутливо потрепал за щеку.       – Куколка, ты слишком милая, ты это знаешь? Боже, из-за этих мелких встреч по работе я постоянно срываюсь на других.       Оправившись от шока, Фриск снова разозлилась и ударила его по руке. Она не слишком-то много знала о монстрах, но, вероятно, они были способны на очень многое. Например, могли исчезать в никуда и появляться из ниоткуда. Использовать невидимые силы, чтобы контролировать и сдерживать людей. И делать нечто такое, частью чего она становиться не хотела. Особенно когда все эти способности использовались против нее.       – Дайте мне пройти.       Скелет поднял руки, будто сдаваясь, и его резкая ухмылка смягчилась. Из-за его нежелания отойти в сторонку, Фриск вдруг почувствовала, как на нее снова понемногу накатывает страх.       – Ну, ну, куколка. Мы не с того начали. Давай попробуем снова.       Когда он протянул ей навстречу свою огромную костлявую руку, Фриск чуть отшагнула назад. Теперь его лицо было расслаблено, и он немного ссутулился.       – Как жизнь, маленькая леди? Меня зовут Санс. Скелет Санс.

***

      Несмотря на всю беззаботность, леность и безвредность той маски, которую Санс так старательно пытался изобразить своей маленькой леди, "куколка" отнюдь не пылала желанием пожать руку. В действительности, она не только осторожно попятилась назад, но и выражение ее миленького личика преобразилось в нечто, что Санс мог описать только как отвращение, неприязнь, страх и негодование. Как это мило…       Он пытался не засмеяться, когда заметил, как Фриск поглядывает на дверь из-за его плеча, делая болезненно очевидным, что она хотела сбежать, не поговорив с ним хотя бы секунду – но, к несчастью для нее, Санс правил бал, и она уйдет лишь тогда, когда он скажет все, что хочет сказать.       Монстр продолжал держать руку на случай, если девушка все-таки пожмет ее, но… черт возьми, он не мог держать себя в руках. Его глаза блуждали по хорошенькому, нежному, маленькому телу, и он снова почувствовал, как его ДУША с алчностью ударилась о грудную клетку. Видеть ее на сцене, совершенную, безупречную, в этом развратном платье – было истинным наслаждением. Пускай его и раздражало, что кто-то еще может видеть это. Скелет с трудом сдерживался, дабы не убить всех зрителей – и мужчин, и женщин – которых Фриск так поразила. Сдерживался, чтобы не убить старика, сидящего справа от него… В тот момент монстр мог себя контролировать. И у него еще будет много ситуаций, в которых он сможет сдержать себя, но не сейчас…       В защиту Санса, скажем, что он планировал дождаться возможности представиться в более… достойной манере, но когда девушка послала воздушный поцелуй Дону Ди, терпение и разум покинули его. Скелет знал, что это всего лишь часть шоу, но… что ж, Папирус всегда говорил, что у него проблемы с гневом и завистью – и, видимо, младший брат был прав.       Может, он бы и пожалел о подобном решении, но ДУША начала биться намного сильнее, чем он представлял, стоило только увидеть Фриск в этом очаровательном, безразмерном платье-свитере. Вот она, «сделка века»: без этого дешевого макияжа и обнажающего тело платья – и скелет был единственным, кто это видел.       Видеть ее такой… что ж… прикладывать всевозможные усилия, на которые он только был способен, чтобы загладить свою вину за то, что до смерти напугал ее и прижал ее к стене – это определенно того стоило.       Монстр не то чтобы чувствовал себя виноватым. В конце концов, он сделал ей комплимент, а она его оскорбила (прим.переводчика: какой кошмар, лол). Маленькую леди следовало немного остудить за подобное неуважение. Но он все равно бы с ней помирился потом.       Он дал девушке еще пару секунд, прежде чем засунул руки обратно в карманы и неторопливо качнулся на каблуках. Ее прищурившиеся миленькие глазки смотрели теперь исключительно на него. И скелету это безумно нравилось. Ему нравилось, как этот излучающий гнев и страх взгляд следил за ним – и только за ним одним. Ему также нравилось, как ДУША Фриск боролась с его магией. Это чувство было потрясающим… невероятным, непередаваемым, что он так сильно порывался сделать это снова. Может, позже, если она начнет капризничать.       – Тебе стоит научиться быть вежливой, маленькая леди. Тогда жить будет намного проще. Но уже довольно поздно, и ты, должно быть, устала, так что я закрою глаза на эту неприятную стычку, как будто ничего и не было.       И снова монстр пытался не засмеяться, когда ее сердитое личико охватило выражение безмерного недоверия. Боже, какой же она была милой! Но стоило отдать ей должное: она сдерживала свой гнев. Девушка не вызверилась на него в третий раз, так что, должно быть, знала, как стоит обращаться с элитой, к которой он принадлежал. У нее просто была склонность забывать об этом, когда ее охватывал гнев. Не самая безопасная черта характера, но соверши она еще одну ошибку, Санс бы закрыл на это глаза… по крайней мере, сегодня.       Он еще раз взглянул на нее, прежде чем отошел в сторону, позволяя пройти.       Фриск вздохнула с облегчением и осторожно прошла мимо, продолжая цепляться за него очаровательными глазками. Скелет подмигнул ей.       – У нас будет еще много времени, чтобы узнать друг друга получше, Фриск.       При упоминании имени, маленькая леди застыла, и ее крохотная очаровательная кукольная ручка остановилась на ручке двери, уже готовой открыться. Он восторженно наблюдал, как гнев на ее лице растворяется в страшном замешательстве. Эта девчонка вообще может быть НЕ милой?       Он заметил, как она нервно сглотнула – и вновь его ДУША алчно забилась, но монстр вновь взял себя в руки. Не зря же терпение считают добродетелью.       – Как ты… Откуда вы знаете мое имя? – спросила девушка, в попытках заставить голос звучать достаточно основательно, но скелет все равно смог различить дрожащее заикание в ее словах.       Санс чувствовал, как улыбка его расплывается в ответе на ее милый, очаровательный вопрос.       – Видишь ли, куколка, я и мои братья имеем определенную специализацию в бизнесе – в рамках нашего города, и мы хотели бы расширить свое дело и в вашем. Так что прежде чем встретиться с Доном Ди, я изучил этот город вдоль и поперек, чтобы выяснить, какая сфера… особенно нуждается в наших услугах. Как видишь, хоть я и огромен, но могу появляться и исчезать, не попадаясь людям на глаза, – он замолчал и внимательно взглянул на ее лицо.       К его радости, замешательство девушки вновь начало превращаться в отвращение и гнев. О, она – самый настоящий вызов, но лишь самые трудные испытания обещают нам самые величайшие награды.       – Время от времени я посещал местные бары и подслушивал разговоры. Ну, знаешь, чтобы понимать, как в этом городе все устроено. А ты много пела в дерьмовых барах, подобно этому, – Санс прочувствовал свой гнев, кольнувший его при мысли, как люди глазеют на нее, но отпихнулся от нежданной ревности. На какое-то время он сможет забыть о ней.       – Я видел тебя. Я захотел тебя. И поэтому я разузнал о тебе все, что мог. Иногда преследовал. И я даже знаю, что ты не расистка. Просто хотел увидеть, как ты отреагируешь, – он засмеялся, когда увидел, как девушка дрожит. – Так я и узнал твое имя. Тебе не стоит зазнаваться, куколка. Я – парень ленивый, но ты во мне что-то зажгла.       Скелет дал время своим словам осесть у нее в голове. Тогда Фриск побледнела и испустила тихий стон, полный страха: ее сильно трясло. Он наклонил голову, любуясь тем, что с ней сделал – прежде чем вновь не засмеялся, фыркнув.       – Да неее… Я тебе лапши навешал, маленькая леди. Прежде чем ты вышла на сцену, зрителям объявили твое имя, помнишь?       Санс засмеялся: его маленькая леди обнажила зубки, теперь девичье лицо было ярко-красным, и она толкнула дверь. Раздражающая музыка орала прямо в уши, но прежде, чем она вышла, он быстро схватил ее за руку, стараясь не поранить, и потянул к себе. Дверь опять захлопнулась.       Одной рукой придерживая ее за спину, дабы не дать ей сбежать, другой он вновь коснулся прелестного женского лица.       – Но если серьезно, маленькая леди, то мы с братьями какое-то время будем в вашем городе, и я уверен, что мы еще увидимся. Давай как-нибудь встретимся и поужинаем. Плохо свое время ты точно не проведешь, – он убедился в том, чтобы она поняла, что это был не вопрос.       И отпустил со злой усмешкой на устах.       – Запомни мои слова, – прошипела она, не поворачиваясь к скелету лицом. Даже ее спиной он восхищался. – Проводить свое время с тобой я точно не буду – никогда.       Он снова засмеялся, и Фриск, наконец, вышла.       – Не волнуйся, куколка, – бросил он ей уже вслед, когда дверь между ними захлопнулась. – Я запомнил. Даже слишком хорошо.

***

      Музыка была все такой же отвратительно громкой, когда Санс телепортировался из женской уборной обратно за свой столик. Унесенные музыкой, парочки весело танцевали, и Санса кольнуло неприятное чувство зависти, наблюдая, как мужчины кружат своих партнерш. Если бы он был немного терпеливее, возможно, Фриск сейчас сидела бы рядом с ним.       Скелет отбросил эту мысль, заметив, что телохранители старого ублюдка придвинулись поближе к своему боссу, потянувшись за оружием под пиджаками, когда он внезапно появился. Босс безразлично помахал им рукой, и мужчины отстранились, но огромный скелет не мог не заметить злобные и полные ненависти выражения на их лицах.       Не сказав ни слова старику, Санс вытащил новую сигару, зажег и глубоко затянулся, создав вокруг себя густой туман алого смога, прорезающий серый дым вокруг. Все радостные эмоции, что он получил за время первой встречи с маленькой леди, испарились, стоило ему взглянуть на своего будущего партнера по бизнесу.       – Это заняло больше времени, чем я думал, – сердито проворчал Дон Ди. Санс сделал свою извечную улыбку максимально нейтральной.       С первой же секунды знакомства с этим старым ублюдком Санс яростно презирал его. Скелет притворялся, якобы уважает его, главным образом из-за того, что он был необходим для осуществления плана Вингдингса – но этот старый хрен ответного отношения ему не оказывал. Ди не скрывал своего явного отвращения к Сансу и уж точно не прятал свою ненависть и неприязнь к монстрам в целом. Говорил, что их вид был чем-то вроде генетической ошибки.       Но Санс это терпел, утешая себя, что столь невыносимое сотрудничество будет очень быстрым, если все пойдет по плану Вингдингса. Когда умственной работой занимался именно Вингдингс, все шло безупречно, и Санс уже не мог дождаться, чтобы показать Дону Ди, насколько хрупким на самом деле является человеческое тело.       – Прошу прощения, Дон Ди. Монстерские дела и все такое, – сказал Санс, пытаясь сделать свой голос более приятным. Каждый раз, когда ему приходилось целовать при встрече этого хрыча, он чувствовал, как маленькая частичка его ДУШИ умирает.       Старик лишь хмыкнул в ответ, и Санс почувствовал, как его собственная магия возросла. Песня закончилась и – слава богу – она была последней из репертуара джаз-бэнда. Вздохнув с облегчением, Санс еще раз затянулся сигарой, когда трубач решил поблагодарить публику.       – Понятия не имею, монстр, почему ты пригласил меня на встречу в это заведение. Напитки здесь ужасные, развлечения довольно посредственные, а еда просто отвратительна.       Санс напрягся из-за внезапного оскорбления Дона Фриск, но сейчас предпочел закрыть на это глаза. Сейчас он должен был быть веселым, доброжелательным монстром, который был бы рад работать с самым влиятельным человеком в городе.       – Что же, мой босс хотел чего-то более сдержанного, а места получше этого привлекли бы нежелательное внимание ваших врагов.       Старик безучастно взглянул на него, прежде чем хладнокровно пожать плечами.       – На данный момент никто из моих врагов не сможет ко мне и притронуться.       Сансу пришлось силой сдержать себя, чтобы дым в ярости не начал вываливаться из его глазниц, стоило ему увидеть, как старые губы Дона искривились в отвратительной и довольной улыбке.       – Но я ценю неприкосновенность моей частной жизни, которое мне может предоставить это место. В свой дом я тебя пустить не могу, а здесь мои партнеры по бизнесу уж точно не увидят меня с монстром.       «Как же сильно я хочу тебя убить, человек. Я сделаю твою смерть долгой и мучительной», подумал Санс, прежде чем усилием воли выдавить усмешку.       – Вот видите? Все от этого только выиграли, Дон Ди. Но давайте к делу. У моего брата есть все оружие, что вам нужно – оно готово к отправке в любой момент.       Дон Ди кивнул.       – И взамен, все, что нужно вам – небольшой кусок земли в моем городе, чтобы вести свои дела?       Санс кивнул, небрежно глядя на свою сигару.       – Да, это все. Полный контроль над небольшим участком без вмешательства вас и ваших людей.       Краем глаза он заметил, как старик Ди нахмурился. Широкая улыбка скелета слегка дрогнула, а глазницы сощурились.       «Хорошо бы ему не сдавать назад».       – Мне нужно поддерживать репутацию, и если мои партнеры узнают, что я веду дела с монстрами, они из меня посмешище сделают.       Санс еще раз глубоко затянулся, чувствуя, как внутри бурлит гнев. Но вспомнив, что он и его братья в долгосрочной перспективе определенно выиграют, кивнул.       – Вы не будете посмешищем, когда ваши ребята начнут пользоваться нашим оружием.       Санс ухмыльнулся, увидев, как глаза старика засверкали от жадности. Некоторые люди были слишком простыми. Санс продолжал.       – С нашим оружием вы не только сможете максимально контролировать свой город, защищая его от будущих врагов, но и… – Санс остановился для поддержания драмы. – Сможете даже расширить свою власть в других городах.       Он улыбнулся еще шире, когда заметил, что сомнения Дона покинули его лицо. Как и было сказано ранее – слишком просто.       Дон быстро закивал.       – Полагаю, небольшая территория мне убытков не принесет, – он угрожающе взглянул на Санса. – По крайней мере, до тех пор, пока вы будете уведомлять меня о сделках с посторонними людьми. Поняли?! Я все еще управляю этим городом, монстр, и вы будете спрашивать у меня разрешения, как и все другие банды, когда ваши дела будут выходить за пределы моего круга. Это ясно?       Санс кивнул, но под столом рука его впилась в колено. Дон Ди ухмыльнулся и зажег сигарету.       – Хорошо. Что касается вашего участка – дайте мне пару дней выяснить, какой лучше всего подойдет для вашего бизне…       Быстро подняв руку, Санс прервал Дона, пытаясь сохранить спокойствие в своем взгляде, даже несмотря на то, что его ДУША колотилась как бешеная, а волнение в нем нарастало.       – Мы с братьями предпочли бы район рядом с городским парком.       Дон моргнул.       – С парком? Но это же самая бедная часть города. Там всего-то пара семейных магазинчиков да горсть квартир. Мои люди там только за «крышу» получают. Этот район едва приносит доход. Не самое лучшее место чтобы открывать ваше дело.       Санс пожал плечами, думая о своей маленькой леди, проживающей именно в том районе.       – При всем уважении, Дон Ди, я не соглашусь. Там есть и кое-что другое, что я мог бы получить.