Глава 3. Новые боссы
17 марта 2018 г., 10:00
Примечания:
РЕБЗЯ ВЫ ЩА ОХУ... Кхм, в общем, Вингдингс Гастер (да, в оригинале он пишется именно так, слитно) в рамках данного произведения – старший брат Санса и Папируса. И Гастер – это фамилия. Да, Санс Гастер и Папирус Гастер.
Жду ваших отзывов, мои хорошие - особенно интересно услышать мнение тех, кто читал работу в оригинале. Знающие понимают, что английский язык предоставляет огромную вариативность трактовки тонов и полутонов - в отличие от нашего великого и могучего, с чьей помощью чопорные и холодные английские слова приходится чуть ли не с треском раскрывать для понимания читателей. Что мне и приходилось делать - а это очень и очень непросто.
Продолжение как обычно, по расписанию - раз в две недели, в субботу, 31.03.2018
Раздраженно вздыхая, Санс открыл входную дверь дома. Его первый непосредственный контакт с Доном Ди вызвал дикую ярость. Взбешенный и разгневанный, одержимый мыслями об убийстве и глубоко жаждущий своей излюбленной горчицы, он, к сожалению, был обязан помнить о «незначительном» территориальном споре между Виндингсом и Гриллби. Старший брат настрого запретил Сансу и Папирусу ходить в заведения, принадлежащие огненным монстрам, а именно – в извечно популярный ночной бар «У Гриллби».
Для Папируса это вообще проблем не представляло. Младший скелет часто упоминал «У Гриллби» в качестве «протертой дыры на карте ночных баров». А вот Санс…
Санс облизнулся, когда услышал, как Папирус спускается по лестнице. Покупную горчицу из магазина, ожидавшую его в холодильнике, нельзя было сравнивать с горчицей «У Гриллби». И хуже всего, что бар огненного монстра находился всего в паре домов от них.
Санс прошел мимо него буквально четыре минуты назад, и подавить желание выпить свой любимый напиток было практически невозможно – после сегодняшнего вечера ему это было просто необходимо. Выпить что-то по-настоящему качественное.
Выпивка людей была отвратительна, если не сказать больше. Она ужасно пахла, и когда однажды в ночном баре Санс на пробу сделал глоток «виски», то чуть не подавился. Его чуть не стошнило этим мерзким пойлом, по вкусу больше похожим на дерьмо.
Дон Ди и его люди посмеялись над ним. Воспоминания об их насмешках чуть было не заставили Санса прийти в дом этого старого хера и убить всех самым ужасным и жестоким способом, который только возможно было придумать. Устроить там такой кошмар и кровопролитие, чтобы никто из людского рода не смел более смеяться над ним.
– БРАТ! ТЫ ОПОЗДАЛ НА ЦЕЛЫЙ ЧАС! КАК ПРОШЛА ВСТРЕЧА С ЧЕЛОВЕКОМ?!
Санс взглянул на Папируса. Несмотря на то, что Санс был старше на несколько лет, Папирус возвышался над ним подобно башне.
Черт возьми, младший Гастер перерос большинство монстров в Фелл Сити: его острые зубы, когтистые пальцы, трещины на правой стороне черепа были предметом его гордости. Злобный взгляд и скверный характер лишь гарантировали постороннему, что, поведи он себя неподходящим образом, Папирус обратился бы в безжалостную фурию. Со временем Санс перестал удивляться, когда мелкие бандиты просто переходили на другую сторону улицы если им навстречу шел Папирус.
Санс был также известен за свой нрав, но он был способен его контролировать с большей легкостью и меньшими усилиями, нежели Папирус – и это было главной причиной, почему Виндингс выбрал именно Санса для деловых контактов с людьми, а не его брата. Будь Папирус на той встрече с Доном Ди и услышь он все то, что Ди говорил о монстрах, то убил бы всякого в клубе, кто попался ему на глаза.
Включая маленькую леди Санса.
Нужды нет говорить, что Санс был благодарен Вингдингсу за подобное решение.
Несмотря на свое дурное настроение, Санс посмотрел на своего брата и просто не смог не улыбнуться ему. Обычно Папирус проводит часы, доводя свои одежды до блеска перед выходом из дома, но сейчас его любимый красный галстук свободно висел на шее, а черная рубашка была наполовину расстегнута и сморщена.
– Че как, босс?
Папирус вздрогнул от прозвища – это раздражало его. Так что не удивительно, почему Санс его так называл.
Для Папируса «боссом» в Фелл Сити называли каждого низкопробного бандита еще более низкопробные пешки и шестерки – однако Папирус не был обычным бандитом. Он взял себе за правило доказывать это другим монстрам при необходимости. Теперь большинство из них об этом знали, но в первые несколько лет, когда братья Гастер создавали себе имя… что ж, скажем так, это было довольно «пыльно».
Но Санс признавал, что те времена тоже были довольно веселыми.
– ТЫ ЗНАЕШЬ «ЧЕ КАК», БРАТ! ТЫ ОПОЗДАЛ НА ЦЕЛЫЙ ЧАС! ЧТО БЫЛО НА ВСТРЕЧЕ?!
Вместо ответа Санс хлопнул дверью и, обойдя высокого скелета, направился на кухню. Папирус злобно заворчал и последовал за братом на кухню, шагая так громко, чтобы Санс мог его слышать.
– БРАТ!
Санс положил свою фетровую шляпу на стол и небрежно сбросил пиджак на пол, чем вызвал возглас недовольства и возмущения Папируса.
– САНС!
Вздохнув, Санс открыл холодильник, вынимая дешевую бутылку горчицы. В мгновение ока ее вырвали из его рук. Радость немедленно покинула Санса при взгляде на своего брата, державшего желтую бутылку вне зоны досягаемости, напоминая Сансу, что именно он должен быть выше и именно он должен держать вещи над головой Папируса. Ох, как же все изменилось.
Самообладание старшего брата сгорело синим пламенем, и красные зрачки в его глазах исчезли.
Папируса это не впечатлило и уж точно не напугало.
– САНС, СЕЙЧАС УЖЕ ПОЗДНО НАПИВАТЬСЯ!
Санс начал было что-то говорить, но затем передумал. В довольно раннем возрасте Санс понял, что терки с младшим братом редко остаются исключительно вербальными, не переходя в физическое насилие – Вингдингсу всегда приходилось их разнимать. Пускай драка с Папирусом и не была проблемой самой по себе, так как Санс уж точно боролся бы до последнего, но вот факт того, что уже было поздно, и Виндингс, скорее всего, уже спал – вот что было проблемой.
Санс и Папирус – они оба – с ранних лет знали, что никогда не стоит будить Вингдингса, и хоть последний и привык к громогласной личности Папируса, драка между его младшими братьями точно бы его разбудила.
– Ладно, – сказал Санс, чувствуя, как гнев покидает его, но не раздражение – особенно когда он увидел едва заметную надменную ухмылочку на лице Папируса – и сел за стол. – Присядь, и я расскажу тебе, как все прошло.
Как только Папирус сел, с неумолимой скоростью в сторону старшего брата посыпались вопросы.
– ЧТО СКАЗАЛ ЧЕЛОВЕК? ТЫ ПОЛУЧИЛ РАЙОН РЯДОМ С ВОДОЙ? СКОЛЬКО ТАМ СТОИТ «КРЫША»? КОГДА МЫ СМОЖЕМ ПЕРЕНЕСТИ ТУДА СВОЙ БИЗНЕС?
Санс снова вздохнул и посмотрел на кухонные часы. Было действительно очень поздно, и только сейчас скелет осознал, насколько сильно устал.
– Окей, бро, для начала – не сердись, но я не спрашивал о районе рядом с во…
Папирус ударил кулаком по столу, невольно заставив Санса подпрыгнуть. Старший скелет испуганно взглянул на лестницу, в сердцах надеясь не услышать шаги быстро спускающегося Вингдингса. Должно быть, Папирус понял, куда смотрел Санс, так как понизил свой голос.
– САНС, Я ХОТЕЛ ЭТОТ РАЙОН! ЭТО ИДЕАЛЬНОЕ МЕСТО ЧТОБЫ ОЗНАКОМИТЬ ЭТИХ ЖАЛКИХ ЛЮДИШЕК С НАШИМИ ПОРЯДКАМИ! ВСЕ ЭТИ РЕСТОРАНЫ НУЖДАЮТСЯ В МОЕМ ОПЫТЕ – тяжело вздохнув, он по-детски сложил руки на груди и надулся.
Санс кивнул. Да, пришлось признать, что это был достойный, приличный район, с довольно впечатляющими, богатыми фирмами и хозяйствами и, что более важно – он кишел людьми, на которых… можно было легко повлиять, и с подобным запасом человеческих ресурсов план Виндингса мог бы реализоваться намного быстрее.
Но в этом районе не жила его маленькая леди, которая буквально умоляла позабавиться с ней. ДУША Санса неистово забилась, как только он подумал, как ему будет весело с ней, прежде чем вновь мысленно вернуться к своему обозленному брату.
– Да ладно, бро, не дуй…
– ВЕЛИКИЙ ПАПИРУС НЕ ДУЕТСЯ, БРАТ.
Санс снова вздохнул.
– Слушай, я знаю, что тебе по сердцу это место, но по факту народу там живет мало. Они просто открывают там свои магазинчики, работают, закрываются к концу дня и едут домой в другие части города. Вингдингс сказал, что нам нужны люди, которые там будут жить, чтобы мы смогли взять их под контроль, – Санс замолчал и заметил, что его брат был все еще немного недоволен.
– Плюс, рядом с парком есть один-два ресторана.
Похоже, это разбавило недовольство Папируса.
– ПОЛАГАЮ, ЧТО ТЫ ПРАВ, – грубая, подлая ухмылка сменила его насупленность. – НАШЕ ПОРАЗИТЕЛЬНОЕ ПРИСУТСТВИЕ ДОЛЖНО СТАТЬ ДЛЯ НИХ НЕИЗМЕННЫМ ФАКТОМ. НУЖНО ДАТЬ ИМ ЗНАТЬ, ЧТО МЫ ЗДЕСЬ ВСЕМ ЗАПРАВЛЯЕМ.
Улыбка Санса стала более мрачной, когда он вновь подумал о своей маленькой леди. ДУША начала биться еще сильнее, представив, как весело будет ее преследовать.
– И нам нужно дать им понять, что мы никуда от них не денемся, бро.
Папирус кивнул.
– НЬЯХ-ХА-ХА. ВЕЛИКИЙ ПАПИРУС МОЖЕТ РАБОТАТЬ ДАЖЕ С ПОДОБНЫМИ ПЕРЕМЕНАМИ В ПЛАНЕ. КОГДА МЫ СМОЖЕМ ТАМ ОСЕСТЬ И ПРЕДСТАВИТЬ СЕБЯ ТЕМ ЛЮДЯМ, БРАТ?
Забавляясь со шляпой, Санс ответил:
– Ди хочет получить оружие к концу недели, но он сказал, что нам позволено представиться в качестве новых «землевладельцев» завтра утром, когда люди будут выплачивать свой долг за «крышу».
Папирус вскочил из-за стола: красный огонек в его левой глазнице пылал от возбуждения и паники.
– ЗАВТРА?! ЧЕРТ!
Санс моргнул от удивления. Папирус очень редко матерился. Он говорил, что это ниже его достоинства.
– Я ДОЛЖЕН ПОПРАКТИКОВАТЬСЯ СО СВОЕЙ РЕЧЬЮ!
Санс наблюдал, как Папирус взмыл по лестнице. Коротыш (прим.переводчика: то бишь Санс) хихикнул и громко зевнул. Было ясно, что Папирус хотел отбыть в людской город завтра рано утром.
Санс не был против. Дон Ди ничего не знал о том, как его шестерка правит тем районом – а ведь именно маленькая леди Санса доставляла деньги жителей своего дома за «крышу».
И скелет не упустит возможности увидеть этот очаровательный взгляд, преисполненный удивления и ужаса.
***
Проснулась Фриск с болезненной мигренью. Ей всегда было так херово на следующий день после подобной музыкальной халтурки. Фриск не знала, почему после ночных выступлений у нее такие безжалостные головные боли – но они появлялись всегда, без исключения. Возможно, что подобное было результатом того, что ей приходилось вдыхать весь вечер сигарный дым. Или причиной были громкая музыка и аплодисменты толпы, которые постоянно грозили разорвать ушные перепонки. Или, может, из-за того, что Фриск заставляла себя постоянно улыбаться пока была на сцене. А, может, все вместе взятое. Фриск не знала почему. Все, что она знала – что сейчас у нее тяжелая головная боль и что она будет мириться с этим весь остаток дня. Хуже всего то, что на календаре было первое число. День, когда шестерка Дона Ди забирала деньги за «крышу». Единственной проблемой была сама шестерка – парень по имени Ник, который не хотел собирать деньги со всех людей в доме Фриск сам. В общем, там было более шестидесяти квартир, и это была слишком большая работа для одного человека – на целый день! Так что уже со второго месяца, как люди Ди подмяли под себя этот район, Ник наказал людям этого дома выбрать себе представителя, чтобы тот доставлял ему деньги. Конечно же, в этом соглашении были не только жилые квартиры. Фирмы и хозяйства вроде небольшого продуктового магазина, две забегаловки-едальни и местная церковь также должны были платить, как и дом Фриск. Ник наказал всем владельцам бизнесов и управителям церкви также поставить главного. Фриск вздохнула и поднялась с кровати, поморщившись из-за усилившейся боли и потерев глаза. Не нужно было смотреть в зеркало, чтобы знать, что выглядит она ужасно. После вчерашней встречи с монстром, который называл себя «Санс», Фриск не смогла заставить себя раздеться и принять душ. Хотя она пыталась. Когда она уже практически полностью сняла с себя свитер, в голове внезапно возникла картинка тех самых ярко-красных глаз, и она бездумно надела платье обратно, включая свет по всей квартире. Она ненавидела это признавать, но скелет успешно запугал ее настолько, что ее ментальность отбросило до возраста десяти лет. И если бы ее родители сейчас были живы и жили бы с ней, то она бы точно спала с ними. Вместо этого она забрала с собой одеяла и подушки из спальни, легла на диване в гостиной (там было самое яркое освещение) и провалилась в прерывистый сон, вздрагивая и просыпаясь каждый раз, когда ее бессознательное позволяло картинке немигающих красных глазниц войти в ее сновидения. Да, он сказал, что пошутил, что не преследовал ее на самом деле, но Фриск не могла быть уверена в том, когда он врал, а когда – нет. Она знала достаточно неприятных и пугающих людей, чтобы отличить ложь от правды. Но Санс… что ж, читать его по лицу было довольно сложно, особенно когда его глаза едва мигали, и с его извечной улыбкой и отсутствием мускулов или кожи… «Как у мужчины, сделанного из костей, у меня есть слабость к коже – особенно столь совершенной, как твоя»… Фриск вздрогнула от его глубокого, но насмешливого голоса и воспоминаний о грубых, острых пальцах, ласкающих ее кожу – все это вновь всплыло в голове, прежде чем она гневно попыталась вытеснить весь инцидент из своего разума хоть с каким-то успехом. «Все равно это не важно. Даже если он не врал о том, что будет в городе какое-то время, каковы вообще шансы, что он появится где-то рядом?», подумала Фриск, направляясь в ванную чтобы, наконец, приготовиться ко дню. Быстро приняв душ, она надела желтое платье-свитер и убрала волосы в маленький пучок, на секунду бросив оценивающий взгляд в зеркало, прежде чем отправиться к своим соседям – собрать с трудом заработанные деньги, чтобы потом передать их в руки старика, которому они даже не нужны. Фриск знала, что для Дона Ди деньги, собираемые из жилищного комплекса и других небольших фирм, были – более или менее – всего лишь карманной мелочью. Тем не менее, не дай бог кто-то не заплатил… Когда Ник начал собирать деньги для Ди, самым ужасным оказался первый месяц. Три человека не смогли заплатить... И три квартиры опустели. После этого все платили до последнего цента. Фриск в этом лично убедилась. Фриск достала конверт и, наполнив его своими собственными деньгами, со вздохом и глубокой ненавистью к Нику, Дону Ди, Сансу и самой себе, начала собирать деньги со своих добродушных и бедных соседей. Одноэтажники всегда тревожно ожидали ее, и после дружелюбного приветствия быстро передавали свои деньги с печальными наклеенными улыбками на лицах. Фриск была рада хотя бы тому, что они понимают, как она сама ненавидит заниматься подобным. Остальные были слишком напуганы идти на точку Ника после того, как он убил трех человек. И в том, как все быстро согласились, чтобы Фриск этим занималась, когда она сама самоотверженно вызвалась – не было ничего удивительного. Фриск перешла на следующий этаж. Сдали все, кроме молодой женщины с тремя маленькими детьми. Милая пухляшка мисс Тин была в панике, практически на грани истерики покуда объясняла Фриск, что один из ее детей заболел, и ей пришлось потратить деньги на поход в больницу. Фриск кивнула, веря ей и мысленно отмечая про себя, кто же не заплатил. Она снова сменила этаж. Там все заплатили кроме двоих. Первый – толстый строитель, работа появлялась у него время от времени. Милейший парень в мире. Фриск прикусила губу, когда он разревелся прямо перед ней, умоляя попросить Ника дать ему еще пару дней отсрочки. Фриск снова кивнула: ей не хватило смелости сказать, что к концу дня он, скорее всего, будет уже мертв, если она расскажет об этом Нику. Второй же была женщина-инвалид. Ей Фриск тоже пообещала поговорить с Ником. «Ладно», грустно подумала Фриск, ее сердце едва билось. «Трое не заплатили». Фриск стучалась в чужие двери два часа. Люди или давали ей деньги, и она бездумно засовывала их в конверт, или просили прощения. Выполнив свою задачу, она стала подсчитывать общую сумму. Семеро не заплатили и двое смогли внести только половину налога. Взглянув на часы, она тревожно нахмурилась. Фриск опаздывала уже на целый час, а Ник сильно раздражался, когда кто-то не приходил вовремя. Подобное он считал жестом неуважения. Именно поэтому у владельца продуктового магазина сейчас только одна рука. Опоздаешь более чем на два часа – потеряешь часть тела. … Фриск всем сердцем ненавидела таких людей. Нужно было валить из этого города. Нужно поторопиться! Быстро спустившись с шестого этажа на первый и заглянув в свою квартиру, Фриск направилась в спальню, ругая себя за небрежность и нечистоплотность. Грязная и чистая одежда вперемешку валялась повсюду, пустые бутылки из-под газировки (господи, как она любила газировку) были разбросаны по полу, а одеяла и подушки после ночи на диване она так на место и не убрала. «Приберу все, когда вернусь», подумала она и хмыкнула, понимая, что лжет самой себе. Она уж точно не собиралась ничего делать по возвращении – кроме как сходить в библиотеку. Тишина всегда помогала ей смягчить головные боли. Встав на колени, Фриск заглянула под кровать и вслепую начала искать свою старую музыкальную шкатулку, улыбнувшись, как только ладонь нащупала старое потертое дерево. Шкатулка была выполнена в форме большого сердца, и, даже несмотря на утерянный спустя годы лоск, лак – яркий, броский, насыщенно красный – не потрескался. Фриск с любовью улыбнулась, нежно поглаживая большим пальцем мягкое, теплое дерево – и где-то на задворках разума невольно всплывало воспоминание о том, что именно родители подарили ее. Когда Фриск открыла шкатулку, ее встретила лишь тишина. Музыка уже давно перестала играть, но это девушку мало тревожило. Тонкая мелодия была уже давно выжжена на подкорке разума, и когда бы Фриск не открывала шкатулку, мягкая и завывающая мелодия начинала немедленно проигрываться в ее голове. Вытащив толстую пачку наличных из шкатулки, она начала пересчитывать деньги. За свою музыкальную халтурку Фриск уже много скопила. Ей почти хватало, чтобы уехать – боже, как же сильно она этого хотела. Она пообещала своим родителям, что уедет, но… очень многое произошло. Она любила своих соседей. Все они были хорошими, работящими, достойными людьми, которые отказывались от того, чтобы вести преступный образ жизни. «В этом мире так редко можно встретить добрых и честных людей», подумала Фриск, чувствуя, как тепло растекается в груди – и отсчитала необходимое количество купюр, чтобы набрать итоговую сумму, которую должен был получить Ник. «Поэтому такую редкость нужно беречь». Фриск пообещала себе и своим родителям, что уедет из города. А еще она пообещала себе помогать по возможности всем хорошим людям. И – черт возьми – этим людям нужна была помощь. И до тех пор, пока Дон Ди не покинет свой пьедестал, Фриск застряла здесь, и Дон Ди заберет каждый цент, который требует с них. Фриск была в этом уверена. Она закрыла глаза на то, как внезапно похудела пачка с наличными, и быстро положила деньги обратно в шкатулку, запихнув ее под кровать. Поднявшись с колен, Фриск окинула взглядом свою захламленную комнату. Здесь действительно был полнейший беспорядок. И возможно уборка заняла бы весь чертов день. «Ндя, я точно не хочу убирать это все», подумала Фриск, и маленькая улыбка коснулась ее губ. «Займусь этим завтра… ну, или нет». С такими мыслями Фриск покинула дом, направившись в парк и помахав рукой людям, что наблюдали за ней из окон. Дети махнули в ответ, блаженные улыбки озаряли их лица. Чего нельзя сказать об их родителях. Их лица были скорее… удручающими. Холодок пробежал по спине, когда Фриск, встретившись глазами с верующим мужчиной, увидела, что он перекрестился. Не поймите неправильно: Фриск понимала, что он молится за ее благополучное возвращение, но любое напоминание о том, что она с легкостью могла умереть во время подобных денежных передач – ее уж точно не успокаивало. Но… «Если ты думаешь, что мне это поможет, молись на здоровье, дорогой фанатик», подумала Фриск и с неизменным энтузиазмом помахала ему. Те, кто не смог заплатить, смотрели на нее в ожидании собственной смерти. И Фриск знала, что они отчасти правы. Только вот смерть их настигнет не сегодня. «Сегодня вы все будете спасены», отметила про себя Фриск и также махнула им рукой. Никто не ответил ей тем же, но Фриск знала: они не отойдут от окон, пока она не вернется с хорошими или плохими новостями, объявляя, сколько же им осталось. А самое печальное во всем этом было то, что… никто из них не мог сбежать. Да куда они пойдут? И на какие деньги? Они могли залечь на дно где-нибудь, но рано или поздно тех, кто прячется, всегда находят. Фриск мельком бросила взгляд на часы и тихонько застонала. Она уже была близка к грани «окончательного» опоздания – хоть уже и опоздала достаточно, чтобы потерять палец. И она помчалась. Девушка пронеслась мимо трех владельцев магазинов, что собрались на улице и тихо переговаривались между собой. Леди, работающая за небольшой тележкой с бургерами, окликнула ее. Фриск не отреагировала, но не смогла не заметить ужас, отразившийся на женском лице. Именно эта женщина собирала деньги с тех трех магазинчиков и церкви и доставляла их Нику, так что, должно быть, то, что испугало ее, произошло во время встречи с этим гребаным мудаком. Позже Фриск обязательно поговорит с ней, а сейчас ее самой большой проблемой было побыстрее добраться до парка, на территории которого располагался «рабочий офис» Ника. Зайдя в этот парк, Фриск запаниковала еще больше, когда взглянула на часы. Она потеряла много времени, и хоть парк и был небольшим, место встречи с Ником было довольно далеко от входа. Со всей силой она бежала – к складу, молясь добраться до него прежде, чем перейдет отметку в два часа опоздания. В последний раз она так бегала много лет назад, когда была ребенком, а парк был прекрасным, чудесным местом – ее друзья, некогда живые, бежали вслед. Они смеялись. Парк казался бо́льшим, чем сейчас – исполненный деревьями, с заброшенной зоной, тропки которой были слишком грязными чтобы по ним кто-то ходил, с множеством прекрасных, самых разных цветов, что так заботливо выращивали работники парка. Со временем преступность и коррумпированный бизнес разрастался. Деревья выкорчевали, почва прогнила, трава приобрела уродливый коричневый цвет из-за круглогодичной грязи, а цветы завяли много лет назад. Больше этот парк не был местом для детей. Несмотря на наличие игровой площадки, некоторые ее элементы были настолько старыми и потрепанными, что после прогулки ребенку нужно было делать прививку от столбняка. Ни один родитель в здравом уме не позволил бы своему ребенку играть здесь. Парк стал прибежищем наркоманов, которые здесь жили и кололись. Пустые шприцы… Наступив на грязную иголку с пятнами крови, Фриск с отвращением скривилась, но продолжила бежать. У нее уже начало перехватывать дыхание, как она увидела склад, замаячивший на горизонте, и чуть не пустила слезу. Раньше склад использовали для хранения садового инвентаря и мешков с семенами. Склад расширили: Ник продавал там наркотики, скупал оружие и принимал деньги за «крышу». Ох, как же все изменилось. Тяжело дыша, Фриск прислонилась к двери и, пытаясь выровнять дыхание, еще раз взглянула на часы. Хриплый, немного безумный смешок сорвался с ее губ. У Фриск было в запасе еще пять минут. «Хрен тебе, Ник», подумала Фриск, гордо выпрямившись и поправив чуть помятое из-за бега платье. «Выкуси, козел! Я тебя сделала! В этот раз ты больше никому не навредишь! Ты никого не…» – Эй, сука, харе липнуть к двери – тащи сюда свою задницу! Самодовольная улыбка Фриск покинула ее лицо. Нет… Почему он бесится? Фриск же успела! И потом, это впервые, когда она чуть не опоздала! Он же не должен сердиться… – Господи, ну что за безмозглая шлюха… Видите, я ж говорил, что не стоило выбирать этот район. Все местные считают, что у них есть какие-то гребаные права. Никакого уважения. Фриск нахмурилась. С кем он разговаривал? Она быстро открыла дверь, и сердце ее остановилось. За столом сидел Ник – не первой молодости мужчина, который всегда носил дешевые уродливые серые костюмы и пушку – показывая, какой он крутой. Ярость распирала его, и обычно это означало, что кто-то пострадает. И Фриск знала, кто именно, но боялась она не его. Боялась она двух мужчин, что стояли по обе стороны от него. Слева от Ника был высокий скелет. Будь у Фриск сестра-близнец, которая встала бы ей на плечи, они вдвоем все равно не смогли бы сравниться в росте с этим монстром. Должно быть, он был чуть выше трех метров – даже его фетровая шляпа царапала потолок. Его костюм был чрезвычайно элегантным, полностью черным. Единственными всплесками цвета в образе был дорогой красный галстук, идущий идеально вровень с рядом пуговиц на рубашке, и парадные туфли. Фриск невольно засмотрелась на его обувь. Никогда ранее она не встречала мужчин, носивших подобное – и, к ее удивлению, огромный монстр с успехом это делал. Окинув ее взглядом с ног до головы, он сжал свои острые зубы, и красный огонек в его левой глазнице стал изучать ее с любопытством. Трещины на половинке черепа напомнили Фриск мафиози, которых она раньше встречала на своих выступлениях. Их неплохо потрепало в стычках и драках. Неужели этот скелет получил свои шрамы по той же причине? По правую же сторону стоял скелет Санс, одетый в свежий, накрахмаленный красно-черный костюм, похожий на тот, в котором он был прошлым вечером. Если бы он снова посмотрел на нее настойчивым яростным взглядом, Фриск бы вылетела пулей за дверь – в таком ужасе она была, увидев его снова. Но скелет ничего не сделал, и Фриск осталась стоять там же. Санс следил за Ником пустыми глазницами. А Ник даже не замечал. Фриск нервно сглотнула, и ее невольно начало трясти. Увидев ее выражение, полное ужаса, Ник бросил взгляд на бо́льшего скелета и ухмыльнулся, явно не понимая ее страхи. – Привыкай к ним, шлюха, они – твои новые «землевладельцы». Ты заставила нас прождать почти два часа, а теперь тащи сюда свою задницу… – ПОСКОЛЬКУ ДОН ДИ ПЕРЕДАЛ МОЕЙ СЕМЬЕ КОНТРОЛЬ НАД ЭТИМ РАЙОНОМ С СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ ВКЛЮЧИТЕЛЬНО, Я НЕ ПОЗВОЛЮ ПРОИЗНОСИТЬ ПОДОБНЫЕ ФИГУРЫ РЕЧИ В МОЕМ ПРИСУТСТВИИ. Когда высокий скелет заговорил, Фриск оцепенела. В отличие от Санса, его голос был очень высоким и начисто лишенным всякого юмора и легкости. Он звучал злобно. Настолько злобно и угрожающе, и-и-и-и Фриск точно ее уши не обманывают? Она украдкой посмотрела на Санса, который наконец-то обратил на нее свое внимание. Его красные глаза загорелись, а широкая улыбка стала лукавее, когда он окинул ее взглядом и подмигнул. Нет… Теперь ОН этим будет заниматься? Погодите… что?! Фриск почувствовала, как сердце заходится в волнении. «Но, говоря серьезно, маленькая леди, я и мои братья какое-то время будут в вашем городе, и я уверен, что мы еще увидимся». Фантомные боли прорезали ту часть головы, которую Санс схватил за волосы и ударил о стену женской уборной. Нет… с чего бы Дону Ди… ? Холодный, ледяной страх проникал внутрь нее. Санс… монстр, который напал на нее прошлым вечером, теперь будет довлеть над ее районом? – Я… извиняюсь, Папирус, – сказал Ник, поморщившись над собственными словами. Фриск знала, что Ник был тем еще расистом, но если Дон Ди позволил этим двум контролировать район, то теперь они были боссами – а к боссам всегда нужно относиться с уважением. Несмотря на пронизывающий ее ужас, лишь одно радовало ее – видеть, как Ник ест собственное дерьмо. – Но с такими людьми можно разговаривать только так. Вы скоро это поймете, насколько хер… эм, насколько ужасны местные. «Папирус» шумно выдохнул, и Фриск снова начала медленно подходить к столу. Она намеренно проигнорировала Санса, чувствуя его взгляд, когда протягивала деньги Нику. Ник откинулся на спинку стула, ухмыляясь. Фриск оставалось лишь ждать. – Ну и как же ты оправдаешь свое опоздание, шлюха? Фриск с легкостью закрыла глаза на оскорбление, но не смогла закрыть глаза на его угрожающий тон. Она знала, что точно огребет, а если еще и напомнит ему, что дедлайн она так и не пересекла, он ее просто убьет. Никто не смеет перечить Нику. Фриск и другие поняли это еще за первый месяц – что нельзя опаздывать и что всегда надо платить столько, сколько требуется – и не центом меньше. Фриск сглотнула, гадая, какую же руку ей оттяпают, прежде чем начать оправдываться. – Я… Я… Мне очень жаль, мистер Ник, у меня вчера был концерт вечером и… Одним резким движением Ник грубо схватил Фриск за запястье и потянул на себя, повалив на стол. Когда рука Ника сжала ее запястье, чуть не сломав, Фриск захныкала от боли. – То, что ты проспала – недостойное оправдание, ленивая ты шлюх… Его слова застряли в глотке: бесплотная, усеянная кольцами ладонь схватила мужскую руку, державшую Фриск за запястье. Девушка подняла взгляд и увидела пустые глазницы Санса, взирающие на Ника. К ее удивлению, Ник был напуган. – Отпусти ее. К еще большему удивлению Фриск, Ник немедленно отпустил ее. Черные глазницы Санса продолжали следить за Ником, и Фриск воспользовалась возможностью подняться со стола. – Наш район, наши люди. Мы – единственные, кто должен… указывать местным на их ошибки, – медленно проговорил Санс. Фриск моргнула, гадая, стоит ли ей рвануть к двери, когда Папирус засмеялся. – НЬЯХ-ХА-ХА. ВЕРНО, ЧЕЛОВЕК! ЕСЛИ БЫ Я МОГ ПОДЕЛИТЬСЯ С ВАМИ СВОЕЙ ВЕЛИКОЙ МУДРОСТЬЮ, ВЫ НЕ БЫЛИ БЫ ТАКИМ ЖЕСТОКИМ. МАЛЕНЬКАЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ЖЕНЩИНА ЭТОГО НЕ ЗАСЛУЖИЛА! Легкий трепет надежды расцвел в груди Фриск, когда она видела высокого скелета, склонившегося над Ником с самодовольной улыбкой на лице. Санс был жестким и жестоким, но, возможно, Папирус окажется намного добрее. Может, он будет более милостив к ее землякам. Может же девочка помечтать немного? – ОНА ИЗВИНИЛАСЬ И ПРИЗНАЛА СВОЮ ОШИБКУ, ЧТО НЕ ДОЛЖНА ЗАСТАВЛЯТЬ СВОИХ БОССОВ ЖДАТЬ. ПОТОМУ ЕСЛИ ОНА ДОЛЖНА БЫТЬ НАКАЗАНА, ТО НЕ ЧРЕЗМЕРНО. ВОЗМОЖНО, НЕБОЛЬШОГО ПОДЗАТЫЛЬНИКА БУДЕТ ДОСТАТОЧНО, ЧТОБЫ ПОМОЧЬ ЕЙ ЗАПОМНИТЬ ЭТО ДО СЛЕДУЮЩЕГО РАЗА. Надежда в ее груди умерла столь же быстро, как и родилась. «Звери», подумала Фриск, стараясь не смотреть на мужчин. Санс еще раз подмигнул ей, прежде чем вновь обратил внимание к Нику. Он убил трех людей и отрубил человеку руку, а теперь бесконтрольно дрожал, как лист на ветру. И вновь Фриск ощутила малую толику ликования. – Ну, приятель, думаю, ты нам больше не понадобишься. Ник быстро закивал. – Я тогда пойду. Санс снова взглянул на Фриск. – Бро, присмотри за ней, пока я не вернусь. Сердце Фриск, казалось, остановилось от голодного взгляда, которым скелет ее наградил. Санс обернулся к Нику, положив руку на плечо мужчины. Улыбка Санса стала шире, и Ник вздрогнул. – Идем, дружище, я тебя провожу. Фриск с изумлением наблюдала как Санс и Ник исчезают в облаке красного дыма, оставляя ее наедине с высоким монстром. «Так вот как он появился передо мной, когда я пыталась уйти прошлым вечером», подумала Фриск, повернувшись лицом к Папирусу, который уже сидел на стуле Ника. Один только его вид заставил Фриск нервничать и полностью искоренить любые сомнения насчет того, кто теперь здесь главный. Папирус улыбнулся ей – что, однако, нисколько не помогло ей расслабиться. – РАССКАЖИ МНЕ О МЕСТНЫХ РЕСТОРАНАХ, МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК.***
Отхаркивая красный дым, заполнивший его легкие, Ник начал кашлять. Оглядевшись на местности, в которую волшебным образом принес его скелет, он облегченно вздохнул. Он стоял в переулке с черного входа некогда любимого бара Дона Ди, когда старик еще не начал управлять городом. Урод с золотым зубом стоял, опершись о стену, зажигая одну из его гребаных сигар, от которых и исходила красная дымка. Ник знал, что оружие монстров поможет Дону Ди расширить свою власть в других городах, но он не мог не чувствовать отвращение: Дон пожал руку этому… существу. Тем не менее, Дон Ди велел обращаться к монстрам с уважением,… по крайней мере, в их присутствии. Дон также говорил, что они расправятся с монстрами позже, когда придет время. Ник улыбнулся, представляя себе, сколь чудовищные вещи он сделает с этим выродком за то, что тот посмел до него дотронуться. Монстр глубоко затянулся. – Я слышал, что Дон Ди недавно разобрался с какими-то гангстерами, доставившие ему большие проблемы. Как их звали? «Бессмертные», хе-хе-хе… очаровательно, – не без причины начал скелет. Ник кивнул, заставляя себя поддерживать разговор. – Ага. Эти мудаки вырезают «N» на лбах своих жертв. Вроде какая-то религиозная херня. – И, тем не менее, Дон Ди все уже с ними уладил? Ник снова кивнул. – Ага. Гадкая была грызня, но они как-то договорились. И теперь вроде ладят. Никаких стычек уже за несколько недель. Монстр кивнул и отошел от стены, швырнув лишь наполовину выкуренную сигару на землю. Он взглянул на Ника, взмахнул рукой, и из ниоткуда возникло облако красного дыма, приняв форму маленькой косточки с острым концом. Урод играл с ней, перебирая между пальцев. – Приятно слышать. Ник сначала даже не заметил глубокую рану в горле, пока не почувствовал, как теплая кровь струится вдоль серого костюма. С ошеломлением он посмотрел на скелета. Монстр надменно усмехнулся, размахивая уже окровавленной костью перед лицом Ника, словно дразня его. Схватившись за горло, Ник пытался остановить кровь и позвать на помощь. Но все, что у него выходило – лишь булькающие, хрипящие звуки. Ощутив слабость, он упал на колени. Ужас и страх, устремленный на монстра, размывало перед глазами. Взгляд скелета вновь стал кромешно черным, а его улыбка обрела еще более острые черты. – Вот что бывает, когда доставляешь неприятности чужой женщине, говна ты кусок. И перед глазами спустилась тьма.***
Санс пнул тело и склонился над трупом, стараясь не замарать костюм кровью. Он не хотел расстраивать свою маленькую леди, когда вернется. Посмеиваясь, монстр взял кость-нож и аккуратно вырезал «N» на лбу этого ублюдка. Первая фаза плана Виндингса сработала идеально. Теперь все, что им было нужно делать – подождать какое-то время, пока не настанет пора перейти на следующий этап. Санс уже знал, чем будет заниматься до тех пор. Он ухмыльнулся и плюнул на тело мертвеца прежде чем вновь исчезнуть в облаке красного дыма. Не мог же он заставлять свою маленькую леди ждать.
