Рано или поздно ты будешь моей (Sooner or Later You're Gonna be Mine)

      – ВЫ, ЛЮДИ, ХОТЯ БЫ СПАГЕТТИ ПРОДАЕТЕ?       Фриск с усилием сглотнула, когда высокий скелет склонился над ней, упершись руками в стол. Он смотрел ей прямо в душу: красный огонек в левой глазнице начал мерцать. Фриск рискнула предположить, что это, должно быть, из-за нетерпения, и начала подбирать правильные слова, отвечая ему.       За то короткое время, что она провела с этим скелетом, называвшим себя «Папирус», Фриск узнала кое-что. Папирус был энергичным. Невероятно энергичным. Едва он успел сесть на старый стул Ника, как через, по крайней мере, две минуты снова встал, расхаживая взад-вперед, разговаривая о местных ресторанах, что имело какой-то смысл для Фриск,… но лишь поначалу.       Когда Ник впервые прибыл в качестве назначенного сверху «землевладельца» в этот район, он тоже задавал много вопросов о магазинах и других распространенных здесь фирмах и предприятиях (прим.переводчика: громко сказано, конечно, но по-другому перевести нельзя в данном контексте, сорян :( ). Единственное различие между Ником и Папирусом было в том, что Ник был больше заинтересован в том, насколько их бизнес был успешен и как много приносил – Папируса же больше интересовали блюда, которые продавались в едальнях.       Он спрашивал, что Фриск думает о местной еде. Спрашивал, что другие люди думают об этом. Спрашивал, может ли Фриск назвать подобную еду «жирной». А затем спрашивал о названии всякого блюда, которое мог предложить каждый из ресторанов. И деньги его не интересовали. Вообще ни разу. Это сильно озадачило Фриск, но она была не настолько глупа, чтобы озвучить свое замешательство.       И с каждым вопросом, что он задавал, он не переставал двигаться. Это выматывало и нервировало, по меньшей мере: Фриск с осторожностью наблюдала, как ее новый «землевладелец» неуемно движется без остановки, и, учитывая его громкий голос, постоянно переходящий на высокие тона, и господствующую осанку, которая ни разу не расслабилась, Фриск храбрилась на случай внезапного всплеска агрессии с его стороны.       … Но независимо от того, насколько шумными были движения скелета или насколько сильно звучал его голос, он ни разу не попытался причинить ей вред, и это… было настоящим облегчением. Облегчением и потрясением – хотя, Фриск не жаловалась. Но она все время держала тело в напряжении, и ее ноги были готовы сорваться с места по мере необходимости.       Однако смятение и отчаяние не были единственными эмоциями, которые вызывал у Фриск этот монстр. Для нее было довольно очевидным, что Папирус, как и Санс, был заносчивым самопровозглашенным болваном. Каждый ее ответ раздражал скелета и тешил, и он отвечал с еще большим высокомерием и помпезностью, чем она видела до этого.       Он поглумился над ней, когда Фриск сказала, что небольшая закусочная мистера Веля делает лучшие блинчики, которые она когда-либо пробовала. Он закатил один из своих красных зрачков, когда она вспомнила, что тележка с бургерами торгует очень вкусной картошкой фри и просто восхитительным лимонадом. И он открыто рассмеялся, когда она мило предположила, что он точно не будет разочарован, если посетит оба места и сам все попробует.       Фриск очень повезло, что он расхаживал вокруг, едва бросая на нее взгляд во время разговора, потому что иначе он бы заметил на ее лице выражение полного отвращения.       Она понятия не имела, что за сделку эти монстры совершили с Доном Ди чтобы получить небольшой человеческий район, но была очень заинтересована в том, чтобы этот хер выбрал себе другое место, чтобы довлеть над населением посредством силы и устрашения, если это ему не понравится.       «Иди-ка ты нахер, дружище», подумала она, наблюдая, как он носится по комнате, как какой-то нервный наркоша. «Можешь возвращаться обратно в свой собственный город, если думаешь, что ты для этих мест слишком хорош».       Но затем все эти перемещения прекратились, когда он задал последний вопрос про спагетти. Тогда Фриск поняла еще кое-что: видимо, спагетти были для него самой важной вещью в жизни. По крайней мере, достаточно важной, чтобы перестать носиться по комнате и впиться в нее настойчивым взглядом. Фриск могла поклясться, что они обсуждали вопрос жизни и смерти, а не блюдо из пасты.       – Н-ну, тележка с бургерами – это, скорее, уличная еда ….       – УГХ… ТЫ ИМЕЕШЬ В ВИДУ ЭТОТ ЖИРНЫЙ ФАСТФУД? – оборвал он ее: его рот скривился от отвращения, и он вздрогнул от собственных слов, как будто бы мог прочувствовать, как в рот заливают весь этот жир. Неприятие Фриск скелета возросло.       «Как ты, блять, вообще можешь что-то чувствовать? У тебя даже нет языка или желудка!», подумала она, но мудро решила кивнуть, соглашаясь с ним и борясь с желанием защитить однорукого Мистера Слоуна, который и владел этой тележкой. Но как бы она не любила старика, она не собиралась делать одолжение ему или самой себе и вступаться за него.       Предпочитая полностью контролировать мышцы лица и его выражения, она была искренне уверена, что провокация ссоры с этим чрезмерно увлеченным, полным энтузиазма скелетом приведет к болезненным последствиям. Фриск уже однажды приложили о стенку, когда она сказала, что не находит Санса привлекательным, так что она могла только гадать, что бы с ней сделал этот более темпераментный скелет.       Вдобавок, когда шла речь о преступниках вроде Папируса, Санса или Ника, которые позиционировали себя в качестве «начальника», намного лучше было бы не привлекать внимания к себе или людям, которых ты любишь. Способность оставаться невидимкой была превосходной защитой, которую ты мог им противопоставить. Распускать язык было все равно что выбросить свой щит.       К сожалению, в случае с Сансом Фриск это уже сделала. Знай она, что скелет станет ее «землевладельцем», то, может, ответила бы ему по-другому тем вечером. Отказала бы более мягко. Сказала бы, что у нее уже есть любимый человек. Солгала бы ему…       «Я видел тебя. Я захотел тебя. И поэтому я разузнал о тебе все, что мог. Иногда преследовал».       Его слова эхом отпечатались в ее разуме: она постаралась яростно отбиться от них, вытрясти из головы, как только могла. Говорил ли он правду? Поэтому все закончилось тем, что он взял контроль над ее районом? Потому что «хотел» ее? Или это было просто совпадение? Фриск быстро предпочла последний и наиболее логичный из двух объяснений вариант.       «Конечно, это было просто совпадение», решила она, пытаясь себя успокоить.       Зачем вообще немалоизвестному преступнику (по крайней мере, Фриск предполагала, что Санс был большой шишкой в своем собственном городе. Иначе зачем еще Дон Ди бы встречался с ним, если не из-за крупной сделки?) выбирать место для ведения бизнеса там, где живет какая-то девчонка? Особенно когда этот немалоизвестный преступник никогда даже с ней не общался, и в единственный раз, когда это произошло, она не проявила к нему ничего, кроме отвращения?       И что более важно, хоть у Фриск и было достаточно уверенности, чтобы назвать себя «милой», в ее городе было так много женщин, более красивых, чем она и более доступных Сансу, вне зависимости от того, монстр он или человек. Во всем этом совсем не было смысла.       «Это ничто иное, кроме как совпадение», уверила она себя. «Если это не совпадение, то тогда этот парень – просто безумец».       Но в то же время, когда Санс вернулся в ее жизнь, она знала, что ей было бы безумно интересно попытаться поладить и с ним. Может, она бы смогла как-нибудь приврать по поводу своего вчерашнего поведения. Может, стоило сказать ему, что она была унижена из-за того, что уже… была обручена или замужем, тогда она могла бы извиниться и затем уйти. Но прямо сейчас у нее был другой болван, к которому нужно было подмазаться.       Она повернулась к Папирусу и молча стиснула зубы, увидев, что его лицо украшает самодовольная улыбка.       – Да, тележка с бургерами предлагает довольно жирную еду, но, если честно, это дешевая и простенькая закуска для всей семьи, если у вас нет денег. Спагетти же более дорогая и солидная еда, – спокойно объяснила она, надеясь, что это его успокоит.       Фриск заметила хоть и краткую, но неоспоримую перемену в лице скелета. Раздражение, самодовольство и отвращение в лице Папируса растворились ровно настолько, чтобы она смогла обнаружить задумчивое выражение дискомфорта и смутной досады – а вот его угрюмость оставалась непреклонной.       Фриск наклонила голову, внимательно изучая подобное выражение лица. «Ему было неуютно из-за…» – и оно переменилось прежде, чем девушка смогла закончить свою мысль.       – НЬЯХ-ХА-ХА. ЭТОТ РАЙОН НЕ СОВСЕМ… ЭМ… Р-РОСКОШЕН, ВЕРНО? – спросил он, вновь садясь за стол и неритмично постукивая костлявыми пальцами по его поверхности.       Фриск внутренне помрачнела из-за его тона. Он больше не был таким уверенным или снисходительным – по крайней мере, она точно могла сказать, что он попытался передать это интонацией. И его самодовольная улыбочка уже не казалась такой настоящей. По крайней мере, она не была такой, как раньше.       По факту, будучи не знакома с ним лучше, Фриск могла бы поклясться, что Папирус был… немного в замешательстве от ее слов. По лицу скелета сложно было что-то сказать, и она могла ошибиться с подобным предположением, но, возможно, мысль, что его окружает нищета, не очень ему нравилась.       Если он на самом деле был хотя бы немного расстроен из-за того, что люди в этом районе были очень бедны, это могло бы стать идеальной возможностью для того, чтобы… смягчить его, чтобы он не был слишком суров или слишком неблагоразумен к Фриск и ее соседям, которые обязаны платить за «крышу».       Ее соседи едва могли покрыть существующую сумму налога. А если он станет еще выше…       Она должна быть осторожной. Шанс, что она прочла его внезапное, нежданное выражение лица неправильно, был довольно высок, но это была та самая возможность, упустить которую она не могла. Возможность, которую бы ее соседи не позволили ей упустить.       – Ну, я бы не стала называть наш район третьесортным. Скорее бедным.       Фриск ухмыльнулась, когда Папирус отвел от нее взгляд, опершись подбородком на массивную руку. Самодовольство, казалось, полностью исчезло с его лица, а стук пальцев по столу, кажется, ускорился – он был раздражен.       «Хорошо, девочка», сказала про себя Фриск. «Продолжай. Тише едешь – дальше будешь».       – Это одна из основных причин, почему в наших ресторанах спагетти не продаются. Видите ли, в последнее время это блюдо стало очень популярно, так что цена на него резко возросла. Только более обеспеченные районы с элитными ресторанами могут их предложить.       Фриск не обманывала его. Это действительно было слишком дорого и слишком глупо, чтобы ее приятели-рестораторы вкладывались в подобное. Зачем тратить деньги на то, что никто не может купить, когда ты можешь просто готовить дешевые блюда, которые позволить себе могут абсолютно все?       Не то чтобы Фриск беспокоила паста. Бургеры и картошка фри, добротная газировка и большой кусок пирога были частью сбалансированного питания, которое ее вполне устраивало. Она никогда не стремилась развивать свой вкус – даже когда могла себе это позволить.       Папирус поерзал красным галстуком, все еще смотря в другую сторону. Он уже не улыбался.       – НЬЯ-ХА-ХА, ЭТО… СТРАННО. В ГОРОДАХ МОНСТРОВ, ЭТО САМОЕ ДЕШЕВОЕ, ЧТО МОЖНО КУПИТЬ.       «Самое дешевое?» подумала Фриск. «Этот парень носит костюм, который стоит дороже годовой стоимости аренды моей квартиры. Почему он вообще интересуется дешевой ед…»       – Спагетти моего бро по вкусу похожи на то, чего вы никогда в жизни не пробовали.       Холодок, пробежавший по спине Фриск, был настолько пробирающим, что на несколько секунд девушка застыла, прежде чем заставила себя обернуться. Грузный скелет стоял всего в шаге от нее, и первым, что зацепило ее взгляд, был поблескивающий золотой зуб.       Он был так близко. Так ужасно близко, что Фриск могла разглядеть каждый острый зуб в его улыбке, и, бессознательно и осознанно желая увеличить дистанцию, она сделала быстрый и неловкий шаг назад.       В этот момент она споткнулась о собственные глупые ноги, летя затылком навстречу острому углу стола. Фриск закрыла глаза, готовясь к болезненному контакту с жесткой деревянной поверхностью, но в последнюю минуту почувствовала костлявую руку, поддержавшую ее спину и предотвратившую контакт с предметом мебели.       Папирус засмеялся и приблизился достаточно близко, чтобы прикоснуться щекой к щеке. Фриск затаила дыхание, не понимая, от чего так колотится ее сердце – кажется, от ударившего в нос запаха чего-то очень похожего на соус «маринара». Теперь и Папирус был значительно ближе. Маленький красный огонек, ярко вспыхнувший в его единственном глазу, чуть не ослепил Фриск.       – ПОЖАЛУЙСТА, БУДЬ ОСТОРОЖНА, МАЛЕНЬКАЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ЖЕНЩИНА. ИЗ-ЗА ПАДЕНИЯ ТЫ МОГЛА РАЗЛОМАТЬ ВСЕ СВОИ ХРУПКИЕ МАЛЕНЬКИЕ КОСТОЧКИ НА МНОЖЕСТВО КРОХОТНЫХ МОЗАИЧНЫХ КУСОЧКОВ, И ХОТЬ Я И ЛЮБЛЮ ДОБРОТНЫЕ ГОЛОВОЛОМКИ, СОБИРАТЬ ТЕБЯ ПО ЧАСТЯМ МНЕ БЫ ОЧЕНЬ НЕ ХОТЕЛОСЬ, – шутя, сказал он прежде, чем слегка оттолкнуть от себя Фриск.       Толчок вернул ее в равновесие, и когда она полностью восстановила свое самообладание, то снова заметила взгляд Санса, стоящего уже поодаль. Он держал в руках коричневый продуктовый пакет с отпечатанным на нем слоганом местного продуктового магазинчика.       «Должно быть, ходил закупиться», – решила она и в сердцах помолилась, чтобы он не начал запугивать местных, потому что если он вел себя так же, как вчера, то она точно встретит пару-тройку калек по пути домой.       Санс перевел глаза на Папируса, и когда он вновь посмотрел на нее, глазницы его сузились. Они не стали черными как вчера, когда он ударил ее головой о стену, но взгляд этот очень сложно было назвать… спокойным.       И ее шансы поладить с ним, чтобы кошельки – ее и ее соседей – не пострадали, уж точно не стали выше.       В этот раз Фриск предпочла повернуться к Папирусу, пытаясь, хоть и тщетно, проигнорировать этот взгляд, уничтожающий то небольшое мужество, что у нее осталось. И когда она посмотрела на Папируса, разочарование и страх смешались с ужасом, растущим внутри нее.       Похоже, Папирус вернулся к своему самодовольному и снисходительному «я». Что бы с ним ни произошло, какое бы сопереживание она не пыталась из него выбить (если он вообще был способен к эмпатии) – все исчезло.       – С-спасибо, – сказала она, чувствуя, как взгляд Санса прожигает ее затылок сзади.       Папирус поднялся в полный рост, посмотрев на нее сверху вниз. Остаточная храбрость покинула ее, когда она осознала, как легко и просто он мог бы раздавить ее. Как легко мог раздавить ее Санс. Она была в ловушке между двумя могущественными гигантами.       – НЕ НУЖНО БЛАГОДАРИТЬ МЕНЯ ЗА СПАСЕНИЕ, МАЛЕНЬКАЯ! С СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ МОИ БРАТЬЯ И Я БУДЕМ ЗАЩИЩАТЬ ТЕБЯ, МЕСТНЫЙ БИЗНЕС И ТВОИХ СОСЕДЕЙ ОТ НЕПРОШЕННЫХ ОПАСНОСТЕЙ!       «Да, конечно, ублюдок…», подумала она с клокочущим гневом внутри себя, но все же ответила ему широкой улыбкой.       Она вздрогнула, ощутив, как Санс обхватил ее за плечо в дружелюбной манере. Моментально обернувшись, Фриск сбросила руку – слишком уж была напугана. Он усмехнулся.       – Именно, куколка. Мы хотим удостовериться, что о вас хорошо заботятся.       Это вовсе не звучало как угроза. Глубокий голос Санса был согревающим, мягким – Фриск была бы полной дурой, если бы хотя бы на миг подумала, что он не пытается запугать ее. Все-таки все бандиты одинаковые. Открытое заявление или притворство, улыбка или ворчание – угроза оставалась угрозой, не важно, в какой форме она выражалась.       Все, что она могла делать –продолжать улыбаться и притворяться, что скелеты совсем ее не пугают. Санс отвел взгляд, обращаясь к «брату»:       – Скажи, босс…       – САНС!       От гневного возгласа Папируса Фриск подпрыгнула на ровном месте, после взяв себя в руки усилием воли. Санс посмотрел на нее и ухмыльнулся, прежде чем продолжить:       – Прости за это, – он взглянул на Фриск и подмигнул. – Никогда не зови его боссом: он это ненавидит и точно тебя убьет, если ты это сделаешь.       Спокойный, легкий тон Санса спровоцировал лишь очередную волну дрожи, пробежавшей по спине Фриск. Санс развернулся к Папирусу:       – Скажи, Папирус, почему бы тебе не сходить и не представиться другим людям? Ну, знаешь, внушительно так. Чтобы они знали, кто ты такой.       У нее сердце остановилось. Представиться? Поздороваться, сказать «привет!» как обычный сосед или «представиться» как Ник, когда он впервые здесь появился? Как бы то ни было, Фриск обязана была предупредить всех соседей о том, что происходит, прежде, чем Папирус «внушительно представится».       «Землевладелец» прекрасно знает, что сделает с тем, кто проявит свое «неуважение». Все-таки он был монстром, и Фриск была уверена, что найдется хотя бы один человек, который будет менее… сдержан в своем отношении, когда увидит скелета.       Через ее сознание пронеслось несметное количество ужасных и кровавых картин того, что мог бы сделать скелет, сделав ее отчаянной в своем желании как можно скорее вернуться домой.       Она ответила Сансу и Папирусу широкой улыбкой и, понизив свой голос до минимума, начала двигаться к входной двери, проходя мимо Санса и приговаривая:       – Ну, это была очень приятная встреча, и я очень надеюсь вскоре увидеться с вами двумя, но, думаю, я все-таки должна идти…       Она остановилась, когда Санс осторожно взял ее за предплечье громадной рукой, с легкостью держа другой огромный пакет с продуктами. Оцепеневшая, Фриск видела угрожающее мерцание золотых колец. Она так хотела сбежать от него, но…       Он был хозяином положения. По крайней мере, сейчас. Фриск сглотнула, пытаясь удержать на лице дружелюбную улыбку, губы ее высохли. Улыбка Санса тоже стала шире.       – Не волнуйся, куколка, я не займу у тебя много времени. Нам просто нужно обсудить, эм… «крышу» за ваш дом.       Как только эти слова слетели с его губ, Фриск побледнела.       Она медленно и аккуратно попыталась высвободиться из его захвата, но скелет лишь крепче сжал ее руку. Больно он ей не сделал, но Фриск тонко прочувствовала всю силу, которую он сдерживал, и была уверена, что он бы легко раздавил ее руку, словно пустую банку из-под газировки, стоило ему только захотеть.       Фриск прекратила попытки к бегству, когда поняла, что просто так ей не удастся уйти. Она могла лишь надеяться, что ее друзья не станут расстраивать высокого скелета, и искренне молиться, чтобы они не были настолько тупыми.       Папирус обошел стол: он теперь стоял рядом с Фриск, изучая ее и пакет, который держал в руках Санс. И либо он не заметил, насколько была сейчас напугана Фриск, либо ему просто было начхать. Вероятнее всего последнее.       – Ты все поняла?       Санс повернулся к Папирусу, кивнув:       – Она была права. Даже неготовые спагетти были дорогими, но ты сказал, что хотел приготовить Вингдингсу человеческую еду, поэтому вот все ингредиенты.       «Как долго он будет стоять за спиной?», задумалась Фриск, когда Санс немного ослабил хватку. Мысль, что он будет стоять там и дальше, вселила в нее холодный ужас.       Папирус одобрительно хмыкнул. Всего на миг Фриск заметила, что его самодовольное и жестокое лицо стало чуточку мягче – но, как и прежде, ненадолго, и, с чудны́м и очень интеллигентным жестом, Папирус приподнял фетровую шляпу в дань вежливости к Фриск:       – БЕРЕГИ СЕБЯ, МАЛЕНЬКАЯ, – сказал он и затем обратился к Сансу. – УВИДИМСЯ ДОМА, БРАТ.       Санс кивнул, лукаво улыбнувшись Фриск – девушка же сжалась от его взгляда.       – Веселись и будь паинькой с людьми.       Папирус ответил ему очередной жесткой ухмылкой и, напоследок удостоив Фриск еще одним взглядом, быстро вышел из здания, захлопнув за собой дверь и оставив Фриск наедине со скелетом. Она тут же заговорила, и ее голос был на грани мольбы.       – Эм, м-мистер Санс, вы, должно быть, хотите сказать своему брату, что мы, люди, не привыкли к монстрам, и поэтому…       Санс хмыкнул, обрубая Фриск на полуслове и отпуская ее. Повернувшись спиной, он подошел к столу, в то время как Фриск боролась с каждой частичкой себя, чтобы не сбежать. Поставив пакет с продуктами, он обернулся и уперся руками в стол.       Фриск нервно облизнулась и попыталась снова.       – Он может по-подумать, что люди оскорбляют…       – Ни о чем не волнуйся, куколка. Мой брат прекрасно знает, что они его боятся. Хозяйка продуктового, побывавшая здесь до тебя, вообще не могла собраться, когда нас увидела. Бедная старая женщина побелела как скатерть – как будто у нее был сердечный приступ. Довольно забавно.       «Так вот о чем миссис Биз пыталась меня предупредить…», подумала Фриск, вспоминая, как проносится мимо старой леди, безуспешно пытающейся подозвать ее к небольшой толпе владельцев магазинчиков. Как же она хотела, чтобы в тот момент ей не нужно было спешить с деньгами к Нику.       Тогда, возможно, она бы была морально готова к такому повороту.       На миг Санс закрыл свои глазницы и сел за стол. Когда он открыл их вновь, красные огоньки в них немного потускнели.       – Если люди немного удивятся, то его это не заденет.       Фриск надеялась, что Санс говорит правду. От всей души надеялась, но до тех пор, пока Санс не позволил ей уйти, она застряла в этом маленьком домике вместе с ним.       И так как Фриск не могла уйти, сейчас был лучший момент, чем когда-либо, чтобы попытаться… исправить уже нанесенный ущерб, даже если этот хер заслужил каждое грубое и полное ненависти слово, что она высказала вчера. Но как? Стоит ли ей вообще вспоминать прошлый вечер? Или стоит начать другую тему, чтобы отвлечь его?       На лице ее возникла маленькая улыбка, когда в голове родилась одна идея.       – Скажите… мистер Санс…       Скелет безразлично помахал рукой.       – Санс. Просто Санс, куколка. Друзьям не нужно быть столь формальными друг с другом. Фриск кивнула. «Ладно, в глаза буду звать тебя Сансом, а за спиной называть хером моржовым!», решила она.       – Я просто хотела поблагодарить вас, что вы остановили Ника прежде, чем он сделал мне больно. Он не самый приятный парень и однозначно бы навредил мне, если бы вы не вмешались.       Несколько секунд она не говорила ничего. Красные огоньки потускнели еще сильнее, и Фриск прочувствовала его скрупулезный взгляд, изучающий ее выражение лица, но знала, что ему, должно быть, тяжело обнаружить хоть какой-то обман – и, отчасти, это действительно было так, поскольку Фриск была искренне признательна ему, что он остановил Ника.       Не было сомнений, что если бы Санс не вмешался, она бы вышла из здания, скорее всего, уже без руки или без глаза. Разумеется, подобный поступок не изменил мнения Фриск об этом животном, но, возможно, выказав свою благодарность, она сможет достаточно ублажить его эго, сделав его более деликатным в отношении размера «крыши» или чего-то другого, за что он еще мог бы содрать с них деньги.       Разглядывая ее еще пару секунд, Санс снял шляпу, положив ее рядом с продуктовым пакетом. Он одарил ее довольной улыбкой. Фриск искренне надеялась, что это хороший знак.       – Ну что же, тебе не нужно будет больше беспокоиться о нем, куколка. Он уже никому не навредит.       Фриск молчала, наблюдая, как он чешет затылок – будто ему было неловко, и он старался избегать зрительного контакта.       Нервно закусив щеку, она ждала, когда он заговорит. И когда это случилось, голос его стал намного тише и серьезней.       – К слову, пока говорим о малоприятном: полагаю, я должен извиниться за прошлый вечер.       Фриск удивленно моргнула, а скелет начал лишь теребить край шляпы.       Он извинялся?! Такого она точно не ожидала, и, говоря начистоту, подними он вопрос касательно вчерашнего эпизода, Фриск бы с полной готовностью извинилась перед ним. Но это было… внезапно. Внезапно и очень подозрительно, но, даже несмотря на то, что часть ее разума умоляла ее быть осторожнее, Фриск никак не могла помешать надежде, которая с трепетом расцветала у нее в груди.       – Я всего лишь хотел немного повеселиться, а что может быть веселее для монстра, чем запугивание человека? Поэтому Папирус и не против того, чтобы его боялись. Ему тоже нравится видеть вокруг себя перепуганный народ.       «Сволочи…», сказала она про себя, но презрение свое не показала. Только не сейчас, когда между ними все более-менее пристойно. Она нервно сглотнула, и ее улыбка дрогнула.       «Пришло время напомнить ему, что я лучше заживо сварюсь в кипятке, чем стану для него потехой...».       – Ну, причина, из-за которой я вчера сорвалась, была в том, что на данный момент у меня уже есть парень. Знаете, как это бывает, – начала она, стараясь звучать уверенно в своей лжи.       Фриск уже так много раз врала об этом заинтересованным в ней гангстерам, и настолько убедительно и складно, что они моментально теряли к ней всякий интерес. Но ни один из них не смотрел на нее так настойчиво как Санс. Именно поэтому сейчас эта ложь давалась ей намного сложнее.       Санс положил шляпу на стол.       – Парень?       Фриск нетерпеливо кивнула:       – Ну да. Мы с ним уже несколько лет встречаемся, и узнай он, что другой парень… общался со мной в женской уборной… ну, скажем так, он бы начал во мне сомневаться.       Санс снова опустил глаза. Даже несмотря на то, что прочесть его выражение было тяжело, Фриск хотела видеть его лицо. Она хотела попытаться выяснить, о чем он думает – даже при том, что огромная глупая улыбка, навечно застывшая на его лице, в сотни раз усложняла ее задачу – угадать, что же на самом деле у него на уме.       Когда наконец Санс поднял взгляд, Фриск тихонько застонала: тонкая струйка красного дыма потянулась из правой глазницы.       Ментальное чувство невидимого натиска в груди, придавившее ее к стене в тот вечер, вернулось. Только в этот раз ее будто пригвоздили к полу. Фриск сделала попытку сдвинуться с места, но, как и в прошлый раз, не смогла.       «Нет…»       Она подняла на него взгляд: наблюдая за ней, красные огоньки теперь сияли ярче, чем когда-либо. Фриск хотела закричать. Хотела позвать на помощь, но слова просто застряли в горле. Она застонала и застыла в ожидании, что скелет встанет и сделает с ней все, что захочет. Но он просто сидел, ухмыляясь золотым блестящим зубом и пуская из глазницы дым.       – Я вообще-то не планировал причинять тебе боль, но решил, что ничего страшного, если я, ну, знаешь… подразню тебя немного – все-таки я действительно считал, что больше никогда тебя не увижу. Хех… это, наверное, очень глупо – но, если говорить серьезно, то каковы вообще шансы, что мы бы снова встретились? Миллион к одному, верно?       «Ну, зная, что мне вечно везет, как утопленнику, то сказала бы, что шансы все же хорошие…», умолчала Фриск.       Страх пульсировал в груди, и Фриск понятия не имела, что ей делать – но понимала, что крики здесь точно не помогут. Единственными обитателями парка были обдолбыши, которым было наплевать на все кроме очередной дозы. Да и потом, ну кто бы ей помог? Кому там жить надоело?       – Ты веришь в это, верно, куколка?       Она нервно сглотнула и наконец-то смогла подать свой голос. В его звучании явно прослеживалась мягкость, смирение и жалость – и она ненавидела себя за это, но что еще Фриск могла сделать? Если она позовет на помощь, то неизвестно, как он отреагирует. Но, возможно, если она будет вести себя спокойно…       Она ухмыльнулась. Губы ее неудержимо дрожали.       – Ладно, вы снова пытаетесь запугать меня, верно? Что ж, это очень мило, мист… эм… Санс, но, как я сказала, я не могу оставаться здесь слишком долго, так что не могли бы мы обсудить цену «кры…       Санс вновь усмехнулся, и Фриск вздрогнула, чувствуя, как давление внутри нее усиливается.       – Я решил, что вторая наша встреча – это, должно быть, судьба. Знаешь, нечто, над чем мы не властны, – Санс продолжал так, будто не слышал ее слов.       – Остановись, – просила она: ухмылка исчезла с его лица, когда она умоляюще взглянула на Санса.       Слова ее отца моментально вспыхнули в голове:       «Покажешь страх – и они съедят тебя живьем...»       Но как она могла не показывать страх, когда у парня перед ней были все карты на руках?       Санс поднял руку и пальцем поманил ее. Фриск пискнула, оторвавшись от пола, и девушку невольно потянуло к нему.       Когда он положил свои огромные руки ей на плечи и развернул спиной, упирая себе в грудь, она вздрогнула: мощные, острые ребра слегка кольнули ее.       «Этого просто не может быть!», думала Фриск, чувствуя, как он положил подбородок ей на макушку. Одной рукой скелет обхватил ее за плечи, играя другой с мягкими волосами. Она заметила, как сильно распаляется ее лицо, приобретая оттенок ярко-красного.       Когда во взгляде все поплыло и замерцало, она закрыла глаза. Фриск попыталась вырваться, но все еще не могла управлять своим телом. Будто живая статуя.       «Это просто еще один ночной кошмар… Иначе не могу же я быть настолько беспомощной!», убеждала себя Фриск, в то время как он наматывал маленький локон на остроконечный палец.       – И кто мы такие, чтобы бороться с судьбой? Я в том смысле, что я бы не стал. Слишком уж ленив. Обычно я просто плыву по течению.       «Я вот-вот проснусь…», думала она, пытаясь сражаться со своей реальностью.       Рука, покоящаяся на ее плечах, начала двигаться пока не остановилась в районе шеи. Его пальцы с легкостью начали сновать вверх-вниз по мягкой плоти. Фриск вздрогнула: это было больше похоже на беготню маленьких паучьих ножек вдоль нежной кожи.       «Проснись!», молила она себя.       – Поэтому мне так трудно поверить в то, что у тебя есть парень. Судьба к нам порой жестка, но не жестока.       Фриск не ответила. Не знала, что сказать. Не могла отстраниться от него. В то же время пальцы Санса не переставали играть с ее волосами и шеей.        – М…Мне д-действительно н-нужно и-и-идти. У меня у-ужасная головная б-боль. Она мне виски сдавливает, Санс.       И к ее великому удивлению и невероятному облегчению, хмыкнув, Санс развернул ее еще раз – на этот раз к себе лицом. Он всего раз прикоснулся к ее волосам, прежде чем наконец-то убрать руки. Ссутулившись, скелет поставил локоть на колено, опершись на руку головой и наблюдая за девушкой приоткрытыми глазницами.       – Хорошо, куколка, давай перейдем к делу, – занудно пробормотал Санс.       Фриск чуть не расплакалась от счастья. Она все еще не могла двигаться, но, по крайней мере, он перестал нести бред про «судьбу». По крайней мере, он не поймал ее на лжи про парня. По крайней мере, он прекратил ее лапать.       Его улыбка стала острее.       – Ваш район довольно опасный: бесчисленное число воров и наркоманов откровенно вредят невинным людям, чтобы иметь возможность купить себе очередную дозу «колючего благословения». Похоже, нам с братом придется попотеть.       Фриск пыталась смягчить свой страх, фокусируясь на сказанных им словах, которые могли бы означать снисхождение к ней и ее соседям. Но, судя по тону голоса, цену за «крышу» снижать он не собирался.       – Дорогого стоить будет избавление от нежелательных элементов вашего… милого района, также это довольно опасно. Обеспечивая вам неприкосновенность, мы с бро существенным образом рискуем жизнью.       «Ага, люди на вас двоих посмотрят и уйдут в закат, не попрощавшись. Вот вы реально опасные!», подумала Фриск, но не стала прерывать его.       Санс был раздражен: должно быть, заметил что-то такое в выражении ее лица, что выдало все мысли Фриск, потому как дым усилился.       – Так что я подумал, что сумма, которую вас заставлял платить Ник,… вероятно, должна быть удвоена.       Фриск почувствовала, как ее лицо теряет свой цвет. Нет! У них просто нет такой возможности! Ни один человек в их доме не мог платить за «крышу» даже по прежней цене, так как, черт возьми, они будут платить вдвое больше?!       Санс засмеялся, и Фриск почувствовала, как внутри нее разрастается гнев. Да как он вообще может смеяться?! Как он СМЕЕТ смеяться!       – О, боже! Ты плохо выглядишь, куколка. Что случилось? Головная боль усилилась?       Фриск стиснула зубы, заставляя себя проглотить все оскорбления, которые она так хотела ему высказать. Сделав глубокий вдох, она старалась собрать всю свою смелость в кулак и сдержать слезы прежде, чем сказать:       – Санс… у нас нет такой возможности. Мы все очень бедны, – сказала она, пытаясь сдержать неистовую ярость, которая была готова вырваться с криками в любой момент. Скелет медленно наклонил голову.       – Да, я слышал твой разговор с моим младшим братом.       Когда он бросил на нее свой взгляд, его глазницы вновь стали черными. Фриск в ужасе тихонько застонала: он наклонился вперед и приподнял ее подбородок, притягивая вплотную к себе.       – Я слышал, как ты пыталась разбить ему сердце своей душещипательной историей о том, какие бедные люди здесь живут.       Фриск покраснела вместе с бушевавшим внутри гневом, когда большим пальцем он коснулся ее губ.       – Единственная твоя ошибка состоит в том, что ты разбила сердце не того мужчины.       Придвинувшись ближе, он коснулся скулой ее щеки – так же, как это произошло с Папирусом, когда последний спас ее от падения. От опалившего ее ухо дыхания она вздрогнула:       – Правлю бал здесь я, куколка. Меня ты должна была убеждать быть добрым с вами.       Разум Фриск полностью отключился, когда она осознала, что другой рукой он играется с пуговицами на ее платье-свитере.       – Не знаешь, как меня убедить? Не волнуйся, маленькая леди. У меня есть несколько… идей, что именно ты могла бы сделать. Как насчет, встретиться сегодня вечером? Мы бы очень мило поужинали, узнали бы друг друга получше и затем, возможно,… – скелет усмехнулся, расстегнув ближайшую к груди пуговицу, – мы сможем поговорить о делах. Люди по-разному отзываются обо мне, но, несмотря на эти лживые слухи, со мной можно договориться.       Внезапно Фриск ощутила внутренний прилив сил: что взорвалось в ее груди с такой силой, что ее мгновенно отпустило. Она оттолкнула скелета, и ее рука пощечиной прошлась ему по лицу – прежде, чем Фриск смогла себя остановить.       Фриск не знала, кому из них сейчас больнее, потому что чувство от удара по голой кости было невыносимым. Жжение растекалось по ладони, когда она увидела, как Санс осторожно потирает место ушиба. В его глазницах была кромешная тьма. Взгляд Фриск был размыт: в глазах ощущалось покалывание и теплящийся огонь – от наступающих слез и ярости. Она скрестила руки на груди и попыталась поравняться с ним хотя бы до уровня его острых зубов, поднявшись во весь рост. Гнев пульсировал в каждой клеточке ее тела.       – Да как ты смеешь, ты, свинья! Как ты смеешь даже на секунду предположить, что я буду делать что-то настолько отвратительное! Я НЕ ШЛЮХА! – закричала она.       Красные огоньки вновь проявились в глазах Санса.       – Я и не говорил, что ты такая, кукол…       – Ты получишь свои деньги, свинья чертова! – прошипела Фриск, молясь, чтобы ее слезы не пошли градом прежде, чем она не исчезнет из его поля зрения.       С этими словами Фриск развернулась и направилась к выходу, но когда она открыла дверь, то вскрикнула: в проеме стоял Санс, преграждая ей путь. Держа руки в карманах, он оперся о дверную раму.       – Окей, возможно, я пересек еще одну черту. Позволь мне попробовать еще раз... Давай поужинаем и узнаем друг друга получше, а затем поговорим о деле, а там посмотрим. Так звучит более уместно? – усмехнулся он.       Фриск захотелось ударить его еще раз.       – Нет. Мы достанем деньги.       Скелет пожал плечами.       – Ладно, куколка. Выбирать, конечно, тебе, но я думаю, что это нечестно, что ты так легко играешь жизнями кучи людей… Но это только мое мнение.       Сердце Фриск остановилось – от его слов и этой незримой, недосказанной угрозы.       – Скажи своим людям, чтобы они подготовили деньги через две недели. А если нет… – его улыбка обратилась в огромный оскал, и Фриск в испуге отстранилась.       Две недели?! Они за месяц едва могли собрать деньги для Ника. Никто не смог бы подготовить такую сумму за две недели. Даже Фриск, которая была самой зажиточной из всех проживавших в доме.       – Что ж, если они не могут заплатить… то мы не можем гарантировать и их защиту. Это довольно печально, учитывая, сколько молодых семей там живет.       Фриск не ответила.       Санс улыбнулся, взглянув на нее:       – Но, так как мы с тобой друзья, тебе и копейки не нужно будет платить. Я буду защищать тебя бесплатно. Что же до моего предложения, – он наклонился к ней, прикоснувшись щекой к щеке, – оно все еще актуально. Как я и упоминал, со мной можно договориться.       Он отошел в сторону, освобождая ей путь. Фриск умчалась прочь, а как только убедилась, что находится достаточно далеко, позволила себе заплакать.       Она понятия не имела, что ей теперь делать.