Рано или поздно ты будешь моей (Sooner or Later You're Gonna be Mine)

      – Вот к-к-как мой босс обычно поступает, и вот, что тебя ждет, если согласишься на эту работу: завтра или послезавтра, когда тебе будет удобно, я отвезу тебя в Фелл Сити – Не волнуйся, ты будешь в полной безопасности! – и ты с-с-споешь для моего босса – его зовут Гриллби. Очень хороший парень, профессионал к слову, и если твое вы-вы-выступление ему понравится, то ты получишь р-р-работу. Если нет, он оплатит тебе потраченное время, и я отвезу тебя домой. Ч-ч-что с-скажешь?       Фриск откинулась на спинку стула, уставившись на Джима. С момента, как девушка взяла его под руку, парень превратился в комок нервов, что ее довольно удивило.       Она думала, что настолько красивый парень с самыми пронзительными голубыми глазами, которые она только видела, и ослепительной белой улыбкой, от которой можно было буквально растаять, не стал бы нервничать из-за обеда в семейном ресторанчике с девушкой, подобной ей – но снова убедилась в том, чему когда-то ее учили родители: не стоит судить лишь по внешнему виду.       Будучи честна с собой, Фриск находила смущение Джима и его неловкость в общении очаровательным, однако больше всего привлекала его одежда и общий вид.       Он носил рабочие карие штаны на потрепанных подтяжках и запыленную белую рубашку с бледными пятнами от жира, а его светлые волосы были чуть взъерошены и неопрятны.       Нужды нет говорить, что он не был похож на какую-то исключительную или важную персону, но что больше всего впечатлило девушку, так это то, что Джим, кажется, имел ту же манеру одеваться, что и ее отец.       Фриск вдруг вспомнила, что будучи еще живым, ее старик имел немного «добротной» одежды, но никогда не надевал ее – ровно до того момента, пока не вел свою жену, ее маму, куда-нибудь поужинать или не отправлялся на концерт хора, в котором пела Фриск еще в школе. Но почти каждое воспоминание девушки о собственном отце заключалось именно в том, что приходил он домой в такой же грязной одежде с безмерной улыбкой на лице.       Безумно счастливый, что наконец-то вернулся домой после тяжелого рабочего дня.       Она все гадала, работает ли Джим так же усердно и ревностно, как и ее отец в свое время. Может, стоило спросить парня, чем же конкретно он занимается и как именно монстр нанял его, чтобы тот нашел певцов-исполнителей для вышесказанного бара монстров, но этот разговор можно было отложить и на потом. Сейчас девушке нужно было сосредоточиться на столь заслуживающей внимания возможности устроиться на работу.       Фриск планировала ответить на главный вопрос Джима, задавая ему множество собственных – которые касались ожиданий его монстро-босса относительно музыкантов и безопасности в городе монстров. Девушка также хотела узнать, была ли это единовременная работа или нечто более стабильное, и сколько она заработает, если босс выберет ее.       Фриск хотела было задать вопрос, но немедленно закрыла рот, когда миссис Вель, старшая официантка и жена владельца ресторана, подошла к их столику, казалось, в восьмидесятый по счету раз.       В первый раз чтобы принять заказ. Во второй – чтобы принести напитки. В третий – чтобы принести их еду. Каждый раз, когда миссис Вель подходила к их столику, она подслушивала разговор Фриск с «красивым молодым незнакомцем», как она начала его называть, стоило им только зайти в ресторан.       – Тебе нужно еще что-нибудь, красавчик? Кофе? Десерт? – слащаво спрашивала миссис Вель и вежливо кивала головой, когда Джим тихонько отказывался.       Фриск заметила, как милая улыбка миссис Вель превратилась в бесстыжую ухмылочку, когда та повернулась к девушке. Как только зрелая дама понимающе подмигнула ей, девушка вспыхнула румянцем, в душе благодаря Бога, что Джим не видел подобного "взаимодействия" между ней и женой владельца ресторана.       – Что насчет тебя, Фриски? Хочешь чего-нибудь, тыковка моя? Лимонаду? Или какой-нибудь десерт? Немного романтичной музы…       – Нет, спасибо, миссис Вель! – чуть ли не вскрикнула она, заставив Джима подпрыгнуть и нескольких посетителей неподалеку обернуться. Большинство из посетителей Фриск опознала как своих соседей: на их лицах также были немного пошловатые, но понимающие улыбочки.       «Потрясающе», подумала девушка и попыталась заглянуть за голову миссис Вель, склонившейся над столиком, чтобы увидеть выражение лица Джима. С облегчением Фриск мысленно выдохнула. Он выглядел смущенным, но, кажется, не понял, почему так много людей смотрели на них с подобным выражением лица.       Честно говоря, ее бы не так сильно это раздражало или смущало, если бы миссис Вель и другие «покровители» не настолько откровенно проявляли свой пристальный интерес к Джиму, но потом до нее дошло, в чем причина всей этой эпопеи.       Фриск была на сто процентов уверена, что с тех пор, как она переехала в этот дом, ее друзья или соседи ни разу не видели девушку тет-а-тет с противоположным полом. Они видели ее в разных компаниях. Они видели ее, ошивающуюся с ребятами из музыкальных групп, с которыми она общалась во время концертов и репетиций, но никогда они не видели ее вдвоем с мужчиной.       Улыбка миссис Вель стала шире, когда Фриск ответила на взгляд женщины.       – Хорошо, тыковка.       – Спасибо, – пробурчала Фриск, нервно кашлянув. – И вы не могли бы сказать мистеру Вель…       Ухмылка исчезла с лица пожилой леди, когда та закатила глаза.       – Нет, я не собираюсь говорить ему, что тебе жаль за ту затрещину. Я уже сказала ему дважды, и не собираюсь повторять это в третий раз, так что прекрати извиняться. Вообще не понимаю, зачем ты оправдываешься. Я вот никогда не прошу у него прощения, а я, между прочим, с ним живу.       Фриск рассмеялась, когда миссис Вель одарила ее многозначительной улыбкой и взглянула на Джима, чуть опешившего от шутки зрелой и опытной женщины.       – Не бери пример с моего мужа, сладенький: не женись. Иначе останешься с кем-нибудь вроде меня.       Несколько «покровителей», которые их подслушивали, начали смеяться вслед за миссис Вель. Фриск прикрыла лицо, молча проклиная своих любимых друзей. Даже если они и подслушивали, то могли бы хотя бы притвориться, что заняты своим делом.       Но в действительности увидев, как много внимания они с Джимом привлекли, Фриск забеспокоилась о том, о чем прежде не задумывалась. Нахмурившись, она окинула взглядом обеденную как только смех стих, и когда она убедилась, что все снова «занялись» своими делами, продолжила.       – До сих пор нам везло, но теперь лучше, наверное, говорить шепотом, – мягко предложила Фриск, незаметно кивнув в сторону покровителей.       Джим вопросительно поднял бровь. Фриск вздохнула, пытаясь не закатить глаза. Девушка придвинулась к нему поближе и внутренне вздрогнула, понимая, как этот жест может выглядеть для чужих пытливых глаз.       – Слушай, Джим, не пойми меня неправильно, но большая часть из этих людей – мои друзья, и если они услышат, что я собираюсь в Фелл Сити, то им это вряд ли понравится. Не потому, что они расисты или наподобие, но,.. – она состроила гримасу, пытаясь подобрать нужные слова. – Я… эм… ты когда-нибудь слышал страшные истории о Фелл Сити, когда был ребенком? Именно на такого рода информации основываются познания этих людей о Фелл Сити.       Получив в ответ самый глупый и самый озадаченный взгляд, который она когда-либо видела на лице человека, Фриск почувствовала облегчение, заметив понимание, переполняющее прекрасные голубые глаза Джима. Он кивнул и нервно усмехнулся.       – Да, как будто кто-то в нашем городе их не слышал? – засмеялся парень. – Помню, будучи на школьной игровой площадке, я слышал самые жуткие выдуманные истории о городе, что кишит огромными кровожадными монстрами.       Девушка хихикнула и кивнула. То, что ты слышишь на площадке, еще будучи ребенком…       Фриск вспомнила, как ей было девять: окружив малыша постарше, она вместе с друзьями смотрела на него с широко раскрытыми глазами из-за рассказанных им таких ненужных кровавых деталей о том, как какой-то бедный и несчастный человек, настолько глупый, чтобы попасть в Фелл Сити, был жестоко убит монстро-бандитами. Подобные истории всегда оставляли после себя осадок на душе девочки и ее друзей.       Конечно, когда она потом пересказывала эти же истории родителям, то они быстро поправляли ее, напоминая, что лишь только потому, что кто-то по-другому смотрит на монстров или боится их, не означает, что эти существа хотят ей навредить. Фриск вспомнила, как кивала головой, понимая, что они правы, но все же это не останавливало ее от чувства полнейшего ужаса при мысли о том, что город монстров находится совсем рядом с их собственным, или удерживало от того, чтобы и дальше упоенно слушать те безумные истории вместе с друзьями.       С друзьями…       Теперь все те друзья, что ходили вместе с ней в школу, играли вместе с ней в классики и слушали ее песни, умерли. УМЕРЛИ И ПОКИНУЛИ ЕЕ.       Фриск почувствовала нахлынувшую на сердце боль, когда лица всех ее друзей всплыли в памяти. Вместо этого девушка сосредоточилась на дивном лице Джима и одарила его глупенькой улыбкой.       – Да, без шуток, Джим. Мне самой после пары другой таких вот услышанных где-то историй снились кошмары. А ты заметил, что они все начинались одинаково? Какой-то человек вошел в город, потому что посмел (прим.переводчика: паровозик, который СМОГ) или ему нужна была работа, или он хотел украсть что-то ценное…       Джим еще раз издал хрипловатый смешок.       – И ему внезапно преградил путь какой-то монстр с острыми лапами, огромной тушей и большущими зубами. И потом его ДУШУ забрали в качестве трофея. Поверить не могу…       – Никогда не слышала, чтобы его ДУШУ вынимали. У тебя, должно быть, был рассказчик получше, чем у меня, – пошутила Фриск, как внезапно почувствовала неприятную дрожь, пробежавшую по спине.       Она была рада, что подобная мелочь не была услышана ею еще ребенком. А теперь это звучало еще чудовищнее. Черт возьми, даже сейчас эта картина заставляла ощущать как минимум дискомфорт. Не говоря уже о безмерном чувстве вины.       Джим пожал плечами.       – Ага, полагаю, каждому рассказчику приходилось добавлять в городскую легенду новый, свой собственный виток, но я точно могу тебе сказать, что именно из всего этого действительно полный бред. Видишь ли, это я был тем парнем, который три года назад так отчаянно искал деньги и который по старому доброму сарафанному радио услышал, что монстр ищет человека, который мог бы достать для его бара человеческое пойло.       Фриск будто язык проглотила.       – И ты пошел в другой город?! Положившись исключительно на этот слух? Ты ведь понимаешь, насколько это ненадежная информация, верно?       Девушке сразу же стало плохо от своего собственного бесстрашия и безразличия. Очевидно, что не все монстры могут быть плохими ( как та вечно лыбящаяся сволочь Санс), раз уж Джим был все еще жив, но направиться в новый город, с монстрами или без, без связей было ОПАСНО! По крайней мере в родном городе ты знал, кто здесь всем заправляет, и как себя вести. Но вот ты входишь в город другого дона и даже переходишь черту оскорблением не того человека или делаешь что-то, что может хотя бы отдаленно рассматриваться как оскорбление для крупной шишки-преступника – и вот, ты уже МЕРТВ!       Именно поэтому Фриск хотела жить в деревне. Со всеми этими милыми цветочками и людьми, которые не хотят и не нуждаются в том, чтобы оружие и жестокость стали обыденностью.       Лицо Джима стало горестным и печальным. Фриск мысленно прописала себе в лицо, краснея от собственной глупости, и приняла решение уставиться взглядом в пустую тарелку, стоящую перед ней.       – Три года назад жена бросила нас с моей двухгодовалой дочерью, потому что меня уволили со стройки. В этом богом забытом городе почти нет работы. Меня должны были вот-вот выселить из квартиры. И мне нужно было заботиться о дочке. Я был в отчаянии и потому пришел в Фелл, когда прознал об этом слухе.       «Ох, так ты отец-одиночка, да?», сказала про себя Фриск и задумалась, обладает ли его дочка такими же яркими голубыми глазами.       Его печальное выражение сменила довольная улыбка.       – Знаешь, что я понял, когда пришел в Фелл Сити? Все эти истории рассказывали конченые лжецы. На меня не только не напали, но я пришел к осознанию того, что монстры были более… удовлетворенными и заинтересованными во мне, нежели рассерженными. После того, как я закончил отвечать на тонну смущающих вопросов о человеческом теле и культуре, два безумно выглядящих монстро-кролика направили меня к Гриллби Салфьюрику (прим.переводчика: поскольку имена собственные не переводятся, оставляю звучание оригинала, чтобы здесь не было чухни в стиле "Гарри Поттера" от Махаона, если вы понимаете, о чем я. Но в дословном переводе это означает "серный").       Фриск удивленно моргнула, и когда Джим сделал паузу, она невольно начала улыбаться.       – Да ладно. С тобой именно это произошло? – спросила девушка, начав посмеиваться. Она закрыла рот руками, пытаясь сдержаться.       – Разочарована, что они не съедают тебя, как только видят, Фриск? – спросил Джим с усмешкой.       Фриск фыркнула, заставив несколько голов повернуться к ней. Она не хотела привлекать к себе так много внимания. Но это было чересчур смешно! Он же шутит, да? Все эти истории, что порождали столь красочные ночные кошмары и бессонные ночи, ни на йоту не были правдой?       Не то чтобы девушка хотела, чтобы подобные слухи действительно оказались правдой, просто она не могла поверить насколько бессмысленными, жалкими, чуть ли не взятыми с потолка были те истории об отличии монстров от людей! Но, тем не менее: неужели абсолютно все стереотипы о разнице их рас были глупыми и ничтожными?       Кто бы мог подумать, что монстров больше интересует механизм "работы" человеческого члена, чем возможность его сожрать!       Невысказанная мысль вызвала череду безумного хихиканья, невольно вырывающуюся наружу. Фриск вскользь задумалась, сожалеет ли Джим о том, что предложил ей работу именно теперь, но когда она взглянула на него, то увидела, что парень тоже смеется.       – Да уж, есть еще части Фелл Сити, слишком опасные чтобы туда заходить… все-таки, на свете нет идеального места, поэтому я лично тебя отведу к Гриллби… если тебя все устраивает.       Понимая, что сейчас нужно быть серьезной, Фриск подавила свой смех.       Работа выглядела достаточно многообещающей. И другой человек подтверждал, что это было безопасно, и сам факт этого уже был чем-то необыкновенным (прим.автора: что наличие безопасности подтверждал человек, а не монстр). И к слову, у Фриск была абсолютно та же проблема, что и у Джима когда-то. Она была в полном отчаянии.       Работы у нее не было, денег на руках же было всего ничего, и несмотря на то, что Санс по-братски сказал ей, что «случайно» оплатил все ее счета…       Фриск ощутила легкий налет румянца, покрывший ее щеки из-за того поступка, который – как бы она не ненавидела это признавать – становился все более романтичным в ее глазах, чем больше девушка о нем думала.       … Ну, он БЫЛ БЫ романтичным, если бы мужчина, подобным образом поступивший, не напал бы на нее в общественной уборной, не запугал бы дорогих ей людей одним только намеком на смерть и не продолжал бы прикасаться к ней… и этими костлявыми руками, или тем чертовым красным дымом. Это гребаное… магическое заклинание, которое ему будто нужно было постоянно на ней испытывать. Заставлять ее тело чувствовать себя слишком тяжелым, чтобы двигаться.       Но потом случился тот последний раз… то блаженное тепло… ощущение гармонии…       Фриск почувствовала, как румянец усиливается, когда ее тело начало непреднамеренно возбуждать воспоминания, но девушка резко тряхнула головой, еще раз задумавшись, насколько неадекватной выглядит она в глазах Джима.       Когда все уже было сказано и сделано, она не могла довериться Сансу в том, что тот сдержит свое слово. И когда их свидание закончится – что если этого будет недостаточно? И даже при том ничтожно малом шансе, что она с ним в конце концов переспит (Фриск съежилась от этой мысли), что если и этого для него будет недостаточно?       Что насчет того, что будет после секса с ним? Он просто скажет что-то в стиле «спасибо за потрахушки, бывало и лучше, и убедись, что заплатишь на этой неделе, куколка»?       Шансы на то, что это действительно произойдет, были довольно реальными, а сама мысль, что он «всего лишь отчаянный добрый парень», становилась все более смехотворной с каждой минутой. Эта падла впечатала ее головой в стену во время их первой встречи! Дважды!       Он сказал, что было бы «весело» поиграть с ней, но просто свидание без каких-либо гарантий кроме его милости и доброты было бы слишком рискованной, авантюрной игрой как для Фриск, так и для ее людей. Она не могла положиться на парня, чье любимое слово было «может».       Ей нужен был план отхода… другой способ заработать деньги… просто на тот случай, если свидание ей не поможет.       – Твоего босса зовут Гриллби?       Джим кивнул.       – Ага. Гриллби Сальфьюрик, но не называй его мистер Сальфьюрик. Он может и лучший бизнесмен в округе, но он ненавидит формальности, знаешь ли.       Фриск кивнула. Ее мама была такой же. Она не была бизнес-леди во всех отношениях, но Фриск помнила, как сильно лицо ее матери кривилось, когда кто-то называл ее миссис Детёрм (прим.переводчика: когда ДЕТЕРМИНЕЙШН ака РЕШИМОСТЬ у тебя в крови).       – Допустим, я решу завтра или послезавтра приехать в Фелл Сити и выступить перед Гриллби. Он даст мне знать, если я получу работу, и затем, если я ее получу, то он… – Фриск притихла и выжидающе взглянула на Джима.       И снова глупый взгляд встретил ее прежде чем парень понял, чего она от него ждет.       – Ой! Так, эм… ну… Я полагаю, он скажет, в какие дни тебе нужно будет выступать и вы двое уйдете… Боже, я не знаю подробностей и деталей работы, к слову, я просто парень, который закупает для него пойло. Все, что он мне велел – чтобы я рассказал человеку, который покажется мне талантливым, что работа хорошо оплачивается и она долговременная. И довольно безопасная. Сжигать талантливых человеческих исполнителей Грилбби уж точно не собирается. Все, что хотя бы отдаленно связано с людьми, привлекает народ.       Джим остановился и глубоко вдохнул, одарив Фриск нервозным и извиняющимся взглядом.       – Если ты получишь работу, то тебе придется… мириться с монстрами, пялящимися на тебя как на какой-то выставочный экспонат в зоопарке или что-то типа того.       «Мириться с чем?», подумала Фриск и остановила себя прежде чем закатить глаза на эту глупую ремарку. Очевидно, что Джим никогда не был на сцене раньше, а если бы и был, то знал, что необъятные толпы людей, которые на тебя пялятся – всего лишь часть работы исполнителя. Если не можешь строить зрителям глазки, то на сцене тебе делать нечего.       Однако, вместо того, чтобы озвучить мысль вслух, Фриск улыбнулась и кивнула.       – Да, думаю, я с этим справлюсь…       – И Гриллби хочет, чтобы человек, которого он нанял, общался с монстрами после выступления. Он вроде как хочет, чтобы исполнитель потом зависал в баре и разговаривал с покровителями, у которых может появиться желание с тобой поболтать.       «Это что-то новенькое», подумала Фриск, не совсем уверенная в том, как относиться к подобному требованию. Обычно ее человеческие боссы хотели, чтобы она просто пела и валила нахер со сцены и из бара, когда закончит.       – Почему он хочет, чтобы я общалась…       Джим беспомощно пожал плечами, прерывая ее.       – Честно говоря, не могу тебе ничего сказать, Фриск. Думаю, это связано с тем, что один из его постояльцев – не только богатая личность с радио, но также и популярный монстр-певец, который одержим людьми и…       – Дав ему возможность поговорить со мной, он может побудить этого влиятельного монстра прорекламировать бар Гриллби по радио? – закончила Фриск.       – Это моя теория, но я могу ошибаться. Так что скажешь? Хочешь быть первым человеком, который выступит в Фелл Сити? – спросил Джим, позволив маленькой обнадеживающей улыбке скользнуть по своим губам.       Фриск медленно кивнула головой. Ей нужна была эта работа.       – Хорошо. Завтра мне нужно выполнить несколько поручений, так что как насчет послезавтра?       Улыбка Джима стала шире.       – Отлично! Флаер, что я давал, все еще у тебя?       Фриск протянула ему фиолетовый кусочек бумаги. Джим перевернул его, достал ручку из нагрудного кармана и начал что-то писать. Фриск придвинулась ближе и прищурилась, пытаясь прочитать, что он записывал. Было похоже на адрес.       – Так как ты не хочешь, чтобы твои друзья знали, куда ты идешь, в два тридцать пополудни возьми такси и приезжай по этому адресу ко мне. Сразу после этого я отведу тебя в Фелл Сити.       После того, как он закончил писать время и адрес, он передал бумажку девушке, которая засунула ее в кошелек.       – Это было бы прекрасно. Эй! Ты даже встретишься с моей дочерью. Ей всегда нравится бывать в городе монстров, а я не могу ей отказать. Ты же не против, верно?       – Конечно, нет. Я люблю детей.       – Круто… круто… – ответил он, и его голос стал ниже.       Фриск заметила, как он начал краснеть и теребить одну из подтяжек.       – Я тут п-подумал, как насчет того, чтобы после т-твоего прослушивания мы с тобой сходили бы поужинать?       Теперь была ее очередь краснеть.       – В смысле, на свидание?       Джим кивнул: его лицо было красным, но она заметила что-то похожее на надежду и рвение в его глазах. Он был похож на очаровательного щенка и в целом был самым лучшим парнем во всех отношениях из тех ребят, которые когда-либо звали ее на свидание… не включая ее душку-старшеклассника Дерека, и Джим был первым за долгое время, кто…       … не пах порохом и выпивкой.       Он был дружелюбным, застенчивым, и если он не врал, то был отцом-одиночкой, пытающимся поддержать своего ребенка. Это демонстрировало его любовь и преданность. Те же самые черты, что были у ее отца и матери. Он всегда был милым и уважительным к ней с самой первой минуты – даже когда она была с ним грубой и жестокой.       Как редко такое случается? И вот теперь… когда он пригласил ее…       Прошло много времени с тех пор, когда парень приглашал ее на свидание так мило и так нежно. И у нее возникло настоящее искушение ответить «да».       Она хотела сказать да. Потому что он был приятным парнем, и она знала, что даже если ничего из этого не выйдет, из-за ее отказа не будет никаких последствий.       «Но…»       «Но…»       «Проклятый Санс…»       Выдохнув, Фриск грустно ему улыбнулась, зная, что придется отказать ему прежде, чем дать шанс.       – Я уже вроде как согласилась погулять кое с кем, там ничего серьезного, думаю, это можно назвать "пробным" свиданием, но это было бы нечестно по отношению к тебе или к… нему, если я отвечу тебе "да" и в итоге пойду на свидание с ним на выходных. Понимаешь?       Лицо Джима дрогнуло, и это очень ранило ее, но, к его чести, он кивнул и неуверенно улыбнулся.       – Да, я понимаю, Фриск. Но… эм… Я пойду, но, эм… у тебя есть адрес, так что увидимся через два дня, да?       Фриск могла только кивнуть, чувствуя себя еще хуже от того, как быстро Джим встал.       «Чертов Санс…»       «Нет, а вот это он уже не похерит!»       – Ты очень хороший парень, Джим. И когда это пробное свидание закончится, мне бы хотелось узнать тебя получше… если ты все еще хочешь встретиться, – быстро предложила она, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы подогреть его интерес.       Он остановился в своих движениях, и маленькая улыбка вернулась на лицо парня.       – Серьезно?       Фриск кивнула, и ее сердце радостно забилось.       – Абсолютно!

***

      Когда Фриск добралась домой, то села на пол грязной комнаты, прижавшись головой к изножью кровати и пересчитав, что осталось от ее сбережений.       Девушка вздрогнула, борясь с желанием заплакать.       – Черт, – заскулила она и бросила деньги на землю с гневом, спрятав лицо в ладонях.       Здесь было даже меньше, чем она предполагала.       В новой работе нельзя было быть уверенной. Джим сказал, что ей нужно пройти прослушивание, и до тех пор, пока Гриллби не скажет, что ее нанимают, она не сможет считать это частью своего отходного финансового пути в случае, если Санс не сдержит свое слово.       Но она знала, как она может выручить много денег и быстро.       Вздохнув, чувствуя невыразимую боль в груди, Фриск привстала и подняла тонкий изношенный матрац с кровати. Самая ценная ее вещь приветствовала ее.       Между матрацем и деревянной основой лежало тоненькое серебряное ожерелье с большим красным рубиновым камнем в форме сердца, инкрустированного в него. Это ожерелье купил ей отец, когда Фриск была еще подростком, однако сам рубин был довольно старым. Он был старше матери девушки и ее бабушки, и матери ее бабушки. Он принадлежал семье многие годы, но несмотря на свой возраст, выглядел он довольно новым. На нем не было ни царапин, ни трещин, и поверхность его была такой же ровной и гладкой, как и прежде.       Она знала, сколько можно выручить за него в ломбарде, но сама мысль заложить его глубоко ранила Фриск. Будь у нее всего одна вещь, напоминающая о матери, то это было бы это украшение. Но…       Девушка сморгнула слезы, пробежавшись пальцами по гладкой теплой поверхности красного камня.       «Я всего лишь заложу его», подумала Фриск и проигнорировала бегущую слезу, что скатилась по щеке. «Парень из ломбарда всегда дает людям три недели, чтобы вернуть свои пожитки, прежде чем выставит их на продажу. Мне просто нужны деньги про запас. После прослушивания и свидания с Сансом, если все пойдет хорошо, у меня еще будет время, чтобы его забрать».       Прежде чем Фриск смогла признать, насколько глупым, нереалистичным и оптимистическим был этот план, громкий, мощный стук в дверь вырвал ее из собственных страданий.       Снова постучали. В этот раз Фриск смогла буквально прочувствовать нетерпеливость гостя.       – Иду! – отозвалась она, быстро собирая деньги и рубиновое ожерелье, бросив их рывком на деревянную раму. Девушка стиснула зубы, когда нетерпеливый придурок снова постучал.       «Дай мне секунду, мудак ты эдакий», раздраженно подумала Фриск, пряча ценности под матрац.       Быстро вылетев из спальни, она открыла дверь и Папирус по инерции полетел вперед, потеряв равновесие из-за того, что его кулак столкнулся с воздухом вместо деревянной поверхности входной двери.       В одной руке он держал пакет с продуктами. Фриск удивленно моргнула, увидев высокого скелета, когда тот восстановил равновесие и поправил костюм, раздраженно фыркая.       – Папирус? Что ты… эм… чем я обязана такому удовольствию видеть вас здесь? – спросила Фриск. В этот раз выдавить улыбку было уже не так сложно.       То обещание об установке детской игровой площадки было еще свежо в памяти Фриск, и до тех пор, пока Папирус держит его, в ее глазах он был еще ничего.       Папирус одарил Фриск самодовольной острозубой улыбочкой. Одинокий красный огонек в его левой глазнице ярко светился.       – СПОРЮ, ЧТО ТЫ УДИВИЛАСЬ, КАК ЭТО Я НАШЕЛ ТВОЮ КВАРТИРУ. Я ПРАВ, МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК?       Фриск лукаво ухмыльнулась ему.       – Я бы удивилась, будь это кто-нибудь другой, но я уже научилась никогда вас не недооценивать, Папирус.       «Пожалуйста, скажи мне, как ты это сделал. И пожалуйста, только не говори, что это Санс тебе рассказал, где я живу. Не думаю, что смогу спокойно спать с мыслью о том, что этот парень знает, где я живу».       Улыбка скелета стала больше.       – НЬЯ-ХА-ХА! ТЫ ОДНА ИЗ НЕМНОГИХ, КТО ПОНИМАЕТ ИСТИННОЕ ВЕЛИЧИЕ, КОГДА С НИМ СТАЛКИВАЕТСЯ!       Фриск пожала плечами, пытаясь не показывать свою тревогу.       – Ага, но только для того, чтобы впустить меня в свой великий ум, расскажите, как вы узнали?       Папирус самодовольно усмехнулся.       – ЭТО БЫЛО ЛЕГКО! Я ПРОСТО СТУЧАЛ В КАЖДУЮ ДВЕРЬ, ПОКА ТЫ НЕ ПОЯВИЛАСЬ!       Фриск пыталась держать себя в руках.       «Интересно, как соседи это восприняли… ну, по крайней мере, он не сказал «Санс мне поведал».       – Что ж, Папирус, вы нашли меня, как я могу быть вам…       Не дожидаясь, пока она закончит, Папирус прошел внутрь квартиры, минуя Фриск. Девушка с недоверием посмотрела на него еще пару мгновений, прежде чем последовать за ним, захлопнув и заперев дверь.       Она прошла за ним на кухню.       – Я ГОТОВЛЮ ЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ ЕДУ ДЛЯ СВОИХ БРАТЬЕВ СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ, И ЧТОБЫ СДЕЛАТЬ ВСЕ ПРАВИЛЬНО, ЧЕЛОВЕК, МНЕ НУЖНО ИСПОЛЬЗОВАТЬ НАСТОЯЩУЮ ЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ ПЛИТУ. Я ЗНАЛ, ЧТО ТЫ НЕ БУДЕШЬ ПРОТИВ, ЕСЛИ Я ВОСПОЛЬЗУЮСЬ ТВОЕЙ.       Все еще не доверяя ему, Фриск наблюдала, как Папирус поставил продуктовый пакет на стол.       Излишне говорить, что это было неожиданно, и, по правде говоря, Фриск просто уже больше не могла справиться с еще одним сюрпризом или неожиданным инцидентом. Она уже истратила всю свою квоту на подобную дичь за неделю. Ей просто хотелось поспать и оставить этот ужасный день позади.       – Эм… Папирус, я не думаю… эм… мой дом не очень подходит для того, чтобы принимать посетителей…       Папирус кивнул, глядя на кучу грязной посуды в раковине. Даже несмотря на то, что она использовала свой бардак как оправдание в надежде его спугнуть, Фриск не почувствовала ничего кроме стыда за то состояние, в которое она ввергла это место.       – Я ЗАМЕТИЛ, НО НЕ ВОЛНУЙСЯ! ЭТО НЕ ТОЛЬКО НЕ ЗАСТАВИТ МЕНЯ ТЕБЯ ОСУДИТЬ, НО И НЕ ОСТАНОВИТ ОТ ГОТОВКИ!       – Папирус…       Она наблюдала, как он начал открывать шкафчики и доставать оттуда миски и кастрюли.       – ТЕБЕ ПОВЕЗЛО, МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК! ТЫ СМОЖЕШЬ УВИДЕТЬ, КАК ГОТОВИТ ВЕЛИКИЙ ПАПИРУС! ЛИШЬ ОЧЕНЬ НЕМНОГИЕ ИМЕЮТ ОПРЕДЕЛЕННЫЕ ПРИВИЛЕГИИ, ЧТОБЫ УВИДЕТЬ ЭТО!       – Послушайте, я немного устала…       – ПОДОЙДИ ПОБЛИЖЕ. ТЫ НЕ УВИДИШЬ МОЕГО ВЕЛИЧИЯ, ЕСЛИ БУДЕШЬ СТОЯТЬ ТАК ДАЛЕКО!       Фриск вздохнула и придвинулась ближе, принимая тот факт, что в миллионный раз за сегодня она проиграла.