Рано или поздно ты будешь моей (Sooner or Later You're Gonna be Mine)

      Когда Папирус заявил, что грязная кухня не остановит его от готовки столь бесценного ужина, Фриск наивно подумала, что готовить он будет «вокруг» беспорядка, избегая грязи и бардака, но как же простосердечно было предположить что-то настолько благоразумное.       На самом деле этот долговязый «помешанец» на чистоте имел в виду «мы уберем всю кухню самым кропотливым и длительным способом, а затем я буду готовить».       Ну, по крайней мере, монстр не оставил девушку возиться с беспорядком одной. Он «предложил» (застолбил, так сказать) убрать запыленную, пусть и редко используемую плиту, и это означало, что Фриск досталось мыть посуду. Отвратительную, с засохшим жиром и с прилипшей к тарелкам едой посуду. Окей, ладно, без проблем. Мыть тарелки не так уж и тяжело. Что угодно, лишь бы Папирус побыстрее ушел домой.       Единственная проблема была в том, что она не мыла посуду вот уже несколько дней… ладно, недель, так что скопилось там довольно много, потому как в мытье нуждалось почти все. И это заняло какое-то время: в действительности, Папирус закончил мыть плиту прежде, чем она свою работу, но Фриск все-таки ее доделала, почувствовав удовольствие от приложенных к действу усилий.       Теперь с посудой было покончено, и при взгляде на то, как Папирус очистил плиту и духовку (которая выглядела совершенно новой!), девушка почувствовала удовлетворение, что сделала за сегодня хоть что-то полезное. Небольшое достижение, но все же. А вот Папирус, к сожалению, того же не чувствовал. Видимо, тарелки были недостаточно чистыми, чтобы соответствовать требованиям Великого Папируса, и тем не менее: когда Фриск нехотя признала, что в чем-то монстр прав – ведь на некоторых «чистых» тарелках все еще была засохшая еда – это не давало скелету никакого права собрать всю сушилку с посудой и опрокинуть всю посуду обратно в раковину.       – ЭТО НЕПРИЕМЛЕМО, МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК! НУЖНО МЫТЬ ИХ ТЩАТЕЛЬНЕЕ.       Фриск уставилась на него с недоверием и когда до нее дошло, что монстр не шутил и по правде ждет, когда она снова все перемоет, ей пришлось силой остановить себя от того, чтобы высказать ему, что это ее квартира и что если она захочет, то будет есть еду и с мерзостной посуды. Конечно же, живописная картина сего действа чуть не вызвала у нее рвоту, но какое же это было искушение – сказать монстру об этом просто чтобы доказать свою точку зрения.       Но она не стала этого говорить. Взамен она выбрала «безопасный путь» и напомнила самой себе, что даже если этот скелет и не изображал из себя жестокого монстра наподобие Санса, он все еще был бандитом, и девушка еще больше начала переживать, что он был способен на более ужасные поступки нежели его брат.       … Но, что удивительно, все труднее и труднее было представить Папируса, похожего хоть в чем-то на Санса. Особенно когда скелет аккуратно снял свой пиджак, закатал рукава и спросил, есть ли у нее фартук, дабы не заляпать свою рубашку. Единственный фартук Фриск, который обычно носила ее мама, был яркой розово-голубой расцветки, но, к смущению девушки, Папирус его надел без каких-либо пререканий. Его, похоже, не смущало, что фартук был настолько маленьким и что верхняя его часть прикрывала монстру только живот.       И, говоря начистоту, было что-то… очаровательное и невероятно забавное в скелете, который с легкостью носил оборчатый фартук и при этом имел достаточно уверенности в себе чтобы выглядеть при этом злым и доминирующим над тобой.       Но, пусть и рассуждая подобным образом, девушка понимала, что отмахиваться от него, как от безобидной букашки, было бы слишком опасно. Из того, что Фриск уже знала, он мог причинить ей вред и убить огромное число монстров в собственном городе. В конце концов, его семья заключила сделку с самым значительным убийцей ее города.       А вести дела с убийцами могут только убийцы. Ни один приличный человек никогда бы не отважился иметь дело с Доном Ди.       И все же…       – УБЕДИСЬ, ЧТО ТЫ ТЩАТЕЛЬНО ПРОВЕРИЛА КАЖДУЮ ТАРЕЛКУ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ПОЛОЖИТЬ ЕЕ НА СУШИЛКУ! – наказал Папирус.       И все же, это заставило ее поразмыслить, насколько опасен был Папирус, если самый неприятный его поступок в ее отношении всего лишь заставил девушку перемыть посуду… что как бы делало его засранцем, но засранцем безвредным. И когда Фриск начала это обдумывать, то предположила, что его жестокость была просто маской, которую он надевал из-за специфики своей работы, и на самом деле монстр просто перенял подобную безжалостность у своего брата.       Когда Папирус схватил случайную тарелку с сушилки, девушка даже и половину не перемыла. Фриск вздрогнула, когда одновременно они заметили пятнышко засохшей говядины – и вновь вся посуда отправилась обратно в раковину, в третий раз.       В голове девушки невольно вспыхнула ненависть, когда она в который раз уставилась на огромную груду недомытых кружек с мисками.       «Да он прикалывается», подумала Фриск, все еще изучая гору посуды, прежде чем взглянуть на Папируса, пытаясь просверлить его взглядом.       – ТЫ РАЗВЕ НЕ СЛЫШАЛА, ЧТО Я СКАЗАЛ?! ТЕБЕ НУЖНО ЕЩЕ РАЗ ВСЕ ПЕРЕМЫТЬ.       «Он не прикалывается», подумала она и хотела было открыть рот, чтобы что-то сказать, пока не… Пока не…       Фриск подавила смешок, чувствуя, как ее злоба растворяется.       Если бы не тот факт, что Папирус вылупился на нее взглядом с примесью разочарования и раздражения – как отец, который ожидал большего от своего дитяти – будучи при этом одетым в мамин оборчатый фартучек, Фриск бы высказала ему пару-тройку… гадостей. Вместо этого она попыталась не хихикать, повернувшись к нему спиной, и начала мыть тарелки в третий раз.       – Я ЖДУ, ЧТО В ЭТОТ РАЗ ОНИ БУДУТ ОТМЫТЫ ИДЕАЛЬНО, КРОХА.       – А я жду, что вы подремонтируете наш парк, Папирус. Я кухню тут убираю не за просто так, – сказала она сквозь смешки.       – ЭТО ЧТО БЫЛО, МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК?       Фриск искренне надеялась, что Папирус не заметит, как ее плечи начали трястись. Она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь взять свой задор под контроль, прежде чем снова повернуться к нему и ответить. Какая большая ошибка. Теперь он с чрезмерно подозревающим выражением глядел на нее, скрестив руки на розово-голубой ткани фартука. Она закусила нижнюю губу, чтобы хоть как-то сохранить серьезное лицо.       – Я сказала,… – начала она было говорить, но ей в голову пришла мысль, как бы все побыстрее закончить и поскорее отправиться спать. Девушка невинно улыбнулась высокому скелету. – Я не убиралась какое-то время…       – ЭТО ВИДНО.       – И я немного устала. Как думаете, вы могли бы…       Фриск почувствовала, как крохотная лукавая улыбка невольно проскользнула по ее лицу, и Папирус гордо выпрямился в спине.       – КОНЕЧНО, Я ПОКАЖУ ТЕБЕ, КАК ПРАВИЛЬНО МЫТЬ ПОСУДУ. СМОТРИ И УЧИСЬ!       Фриск кивнула и отступила назад, позволяя Папирусу занять место у раковины. Медленно попятившись, Фриск молча села за кухонный стол, едва удостоив взглядом свои сморщенные ладони, прежде чем заметить, что монстр повернул ручку крана с горячей водой до максимума. Обжигающий пар начал подниматься над склонившейся головой Папируса (кухня определенно не была рассчитана на кого-то с его ростом), и тот яростно начал отскабливать тарелки с поразительной скоростью чуть ли не кипятком.       Фриск вздрогнула, представив, как больно было бы ее рукам, будь вода настолько огненной.       – Боже, не обожгитесь, Папирус! Вода уже паром пошла!       Папирус усмехнулся.       – ЧТОБЫ ТАРЕЛКИ КАК СЛЕДУЕТ ОТМЫЛИСЬ, НУЖНО ИСПОЛЬЗОВАТЬ ГОРЯЧУЮ ВОДУ! НО, ПРЕДУПРЕЖДАЯ ТВОЕ БЕСПОКОЙСТВО, СКАЖУ, ЧТОБЫ ТЫ НЕ ВОЛНОВАЛСЯ ОБО МНЕ, МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК! У МЕНЯ НЕТ КОЖИ! И МНЕ НЕ БОЛЬНО!       «Полагаю, в этом есть смысл», подумала Фриск и рассеянно начала постукивать пальцами по столу. «Интересно, знают ли они с Сансом вообще, что такое тепло и холод», размышляла она, но быстро отбросила эту странную идею, понимая, что если она будет углубляться слишком долго и усердно, то начнет думать о более интимных вещах, которые скелеты чувствовать могут и НЕ могут. К сожалению, одна случайная мысль сумела проскользнуть прежде, чем девушка бросила это дело.       «Что-то же они чувствуют, верно? В смысле, Санс не был бы во мне заинтересован, если бы не мог чувствовать… он же скелет! У него вообще хотя бы есть… О, нет! Нененененене!» Фриск начала злиться из-за отвращения к себе, чувствуя, как ее лицо становится красным так же быстро, как и ее разум в который раз возвращается к Сансу и его отвратительным неуместным сексуальным «достижениям».       Глубокое чувство неприязни прошло через все ее тело, когда она снова увидела лыбящееся лицо Санса, возникшее в ее голове уже в сотый раз. Даже когда его не было рядом, он продолжал нависать над ней, как привидение. Он отобрал ее работу. Заставил ее отказать достойному парню с добрым взглядом. Заставил ее задуматься о том, о чем девушка и помышлять не хотела. Вверг ее в такое отчаяние, что ей пришлось задаться мыслью о том, о чем клялась своим родителям и самой себе – что никогда этого не сделает. Вроде секса за услугу. Или продажи ее прекрасного ожерелья в форме сердца.       И в качестве самобичевания она схватила толстую прядь волос, сильно и резко дернув ее, надеясь, что это заглушит ту часть ее разума, что постоянно возвращается к Сансу. Жалящая боль лишь напомнила Фриск о том моменте, когда в женской уборной Санс ударил ее головой о стену.       «Твою ж мать, Санс. Просто убирайся из моей голо…»       – ЧТО Ж, ЧЕЛОВЕК! ПОДОЙТИ И ОЦЕНИ МОЙ ТАЛАНТ… ЧЕЛОВЕК? ТЫ В ПОРЯДКЕ?       Глаза Фриск открылись, и она увидела Папируса, взирающего на нее… и, может, это было просто ее воображение, или он выглядел… озабоченным? Нет, ей не показалось. Его голова склонилась вбок, а его острозубый рот не выражал той непреклонной холодности или насмешки. Он действительно был обеспокоен, и это заставило Фриск задуматься, насколько… отчаянной она сейчас выглядит в его глазах. Должно быть, достаточно отчаянной, чтобы заставить его спросить, все ли с ней в порядке.       Это напомнило ей, что Папирус мог бы стать хорошим спасательным кругом от Санса. Но ей нужно было быть осторожной. Хоть они и были братьями, даже члены мафии, которые связаны между собой кровью, порой имеют разное положение внутри семьи. Старшие братья обычно обладают большей властью, однако же, не всегда. Если Папирус был выше рангом, то она могла бы уговорить его ей помочь. Но если заправлял всем Санс… (прим.переводчика: ох, деточка, ты еще про Вингса не знаешь)       Фриск вздрогнула, подумав о том, как бы отреагировал Санс, если бы узнал, что она пыталась… манипулировать его братом, чтобы тот помог ей и ее людям – уже во второй раз.       «Должно быть, не очень хорошо, учитывая, как взбешен он был, когда я рассказывала Папирусу какие мы все бедные во время нашей первой встречи», сказала она себе, и одарила скелета широкой улыбкой, которой обычно одаривала преступников, перед которыми выступала. «Наверное, лучшее – разузнать побольше об их положении прежде чем что-то предпринимать. Или, может, мне просто стоит сходить на это дурацкое свидание и увидеть, чего Сансу на самом деле нужно… Санс… ах ты ж подонок… ах ты ж УЕБОК!»       – Простите, Папирус. Я на пару секунд отключилась, – сказала она и осторожно отпустила прядь волос. Ноющее чувство осталось, а она поразилась, как ей это вообще могло показаться хорошей идеей.       Беспокойство не исчезало с лица Папируса до тех пор, пока Фриск не подошла к раковине. Она взглянула на подставку для посуды и увидела, что тарелки не только были помыты, но еще и четко расставлены.       – Давайте посмотрим на ваши потрясающие способности, Папирус, – сказала она, ухмыльнувшись ему, и с облегчением заметила, что тот вдумчивый и тревожный взгляд исчез, как только Папирус выпрямил спину и величественно указал на чистые блюда. Девушка проверила каждую тарелку, чувствуя, как ее брови подымаются в удивлении.       «Ничего себе, я и в правду неправильно их мыла. Тарелки совсем как новые», подумала Фриск и взяла одно блюдо с сушилки. Увидев свое отражение на поверхности, она тихонько присвистнула, вызвав надменный смешок Папируса, который уперся руками в бока, гордо сияя своей острозубой улыбкой.       – ЧТО Ж,… – намекнул он, указывая на себя. – ПРОДОЛЖАЙ. ВОСХИЩАЙСЯ МНОЙ И МОИМ ВЕЛИЧИЕМ!!       Фриск тряхнула головой.       – Да-да, окей, окей. Вы умеете мыть посуду намного лучше, чем любой другой человек, которого я знаю.       Улыбка Папируса стала шире, и он чуть поклонился.       – И СНОВА ТЫ ПОКАЗАЛА СВОЙ ПРЕВОСХОДНЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ, ПРИЗНАВ СВОЕ НЕСОВЕРШЕНСТВО И МОИ СПОСОБНОСТИ!       Фриск засмеялась. Действительно было тяжело бояться Папируса или помнить о том, что он – родственник одного из самых жестоких и больных на голову монстров, которого Фриск когда-либо встречала – особенно когда высокий скелет вел себя как ребенок.       Однако ее смех был прерван, когда Папирус схватил ее за запястье удивительно мягкой и осторожной хваткой и почти поднял ее в воздух, потащив к плите, где уже тщательно разложил ингредиенты для своего ужина. Там их ждали пачка спагетти, помидоры, зеленый перец, три тщательно отмытые кастрюли Фриск и пара самых острых ее ножей. Она взглянула на ножи и мысленно вздохнула.       Эти ножи даже мягкое масло не могли разрезать, не говоря уже об овощах, и она была уверена, что на это Папирус также будет жаловаться.       – ТЕПЕРЬ Я ПОКАЖУ ТЕБЕ, КАК ПРАВИЛЬНО ГОТОВИТЬ, ПОТОМУ ЧТО ДЛЯ МЕНЯ СЛИШКОМ ОЧЕВИДНО, ЧТО ТЫ ЕШЬ ТОЛЬКО В ЭТИХ ВРЕДНЫХ РЕСТОРАНЧИКАХ!       Фриск пожала плечами и кивнула, согласившись. Это было разумное заявление. Она пользовалась плитой всего раз, когда только переехала в эту маленькую квартирку. Первый и единственный раз, когда она попыталась приготовить лапшу моментального приготовления на плите. Через две минуты лапша сгорела до угольков, и девушке пришлось учиться, как пользоваться огнетушителем, чтобы сдержать маленький пожар в районе кухни и не пустить его в гостиную. Очевидно, что добавлять воду было все-таки необходимо. И все равно Фриск было смешно. А сухая лапша ей нравилась больше.       Но после того хаоса она питалась только в ресторанах. Это сделало ее жизнь намного проще, и так она завела много друзей. И не жалеет об этом.       – Ага, ну, я думала, что у меня еще есть время, чтобы научиться готовить у мамы, но после того, как они с папой отошли на тот свет…       – ТВОИ МАТЬ И ОТЕЦ МЕРТВЫ?!       Фриск невольно подпрыгнула от оглушительного возгласа скелета, который до этого момента был не таким пугающим, безвредным и не слишком уж громким, но шок и горечь вкупе с громогласностью она не ожидала. Как и сам вопрос.       Когда бы Фриск не заговаривала о смерти родителей, ее собеседник замолкал на пару неловких секунд, а затем бубнил что-то вроде «мне жаль это слышать» и пытался переменить тему. Никто не спрашивал ее об этом. Никто не пытался узнать, как они умерли. Так что девушке и не нужно было что-либо рассказывать. И внутренне она никогда не была готова к тому, чтобы говорить об этом.       Фриск была уверена, что именно поэтому ее глаза сейчас начали покалывать, а в горле встал ком.       – Да. Они оставили меня пару лет назад. На конвеере работали… это была первая мамина работа, если не считать того, что она была домохозяйкой, что тоже довольно тяжело… они пытались накопить мне на колледж, и возник… очаг возгорания, который сжег там все и убил кучу людей.       – ОХ. ПОЖАР НА ФАБРИКЕ?       «Оставили меня? Да, верно», с горечью подумала Фриск и глубоко вздохнула, игнорируя вопрос Папируса и пытаясь сморгнуть обратно слезы, когда вслепую взяла помидор и один из тех тупых ножей.       – Ну, мне, наверное, стоит нарезать…       – МОЯ МАТЬ УМЕРЛА, КОГДА Я БЫЛ ЕЩЕ МАЛЕНЬКИМ. Я НЕ ПОМНЮ ЕЕ ДОСТАТОЧНО ХОРОШО, НО КОГДА Я ЧУТОК ПОДРОС, ТО НАЧАЛ ЗАНИМАТЬСЯ ГОТОВКОЙ И УБОРКОЙ, ПОКА МОИ БРАТЬЯ ПОДРАБАТЫВАЛИ ГДЕ ПРИДЕТСЯ, ЧТОБЫ ОПЛАТИТЬ СЧЕТА.       Нож Фриск завис над овощем, но надрез так и не сделал.       «Я тяжело работал, чтобы оказаться там, где сейчас, и я не любезничаю с людьми, которые смотрят на меня сверху вниз».       Резкий и осуждающий голос Санса прорвался в ее разум. Была ли правда в тех словах? Если то, о чем говорил Папирус, действительно было раньше, тогда у Санса, должно быть, и впрямь была тяжелая жизнь. Фриск было за двадцать, и каждый месяц она пыталась перебиваться концертами в барах. Она не могла представить себя, потерявшую своих отца и мать в ранние годы, имеющую при этом за спиной младшего брата или сестру, которых нужно было поддерживать, выполняя копеечную третьесортную работу, часто опасную.       Но даже если все это и было правдой… это не отменяло того, каким Санс был теперь. Всего лишь бандитом, которому нравилось мучить людей и отбирать деньги у тех, кто сам едва мог выжить. Он все еще был деловым партнером Дона Ди. «Этот убийца…»       «Только убийцы якшаются с убийцами…»       – ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ Я УШЕЛ, МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК?       Фриск моргнула и посмотрела на Папируса, который рассеянно рассматривал здоровый помидор, вращая его в своих длинных костлявых пальцах. Его рука тряслась, и Фриск могла легко сказать, что он делает все, что в его силах, чтобы только не встретиться с ней взглядом.       Она даже не поняла, что плачет, пока первая слеза не упала на кончик ножа. Она сморгнула слезы, выпустив нож из рук и позволив ему упасть на пол с громким лязганьем, когда еще раз резко прошлась по лицу рукавом, убирая остатки своей печали.       «Да», озлобленно подумала она. “Вали! Вы оба – проваливайте! Убирайтесь отсюда нахер и не вмешивайтесь больше в мою жизнь! ПРОСТО ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ!»       Но она не сказала этого. Взамен она слабо улыбнулась ему, жалостливо усмехнувшись.       – Не… ты можешь остаться, Папирус. Мне просто очень тяжело говорить о своих родителях.       Папирус кивнул в ответ.       – САНС ТАКОЙ ЖЕ. КАЖДЫЙ РАЗ, КОГДА МОЙ ДРУГОЙ БРАТ ИЛИ Я ЗАГОВАРИВАЮ О МАМЕ, ОН ОБЫЧНО СТАНОВИТСЯ ЛИБО ОЧЕНЬ ЗЛЫМ, ЛИБО ОЧЕНЬ ТИХИМ.       «Он не смог смириться с ее смертью», подумала Фриск и пыталась изо всех сил не чувствовать ничего кроме ненависти и отвращения к нему, но, несмотря на все свои усилия, в ее груди возникло что-то похожее на сочувствие и симпатию. И все же она пыталась с ними бороться. «Это не важно, скучает он по матери или что жизнь у него была сложная. Он сам выбрал быть таким как сейчас. И ему нет оправдания. Он подонок. Безжалостный подонок.       «Но…», Фриск нахмурилась, подняв нож с пола. «Его любимое слово – «возможно». И возможно, что он больше лает, чем кусает (прим.переводчика: идиома «не настолько плох, как кажется»). Нужно быть сильным, чтобы выжить в этом мире. Возможно,…», Фриск испустила маленький недоверчивый смешок. «Возможно, этот уебок не так ужасен, как себя ведет. Возможно,… возможно, он действительно подумал, что я бы им не заинтересовалась. Возможно, он просто хочет показать, что он хороший парень. Возможно, вся эта игра с «крышей» – просто блеф».       «Или, возможно, ты просто чувствуешь себя плохо из-за подонка, у которого жизнь похожа на твою», пробормотал тот чрезмерно осторожный голос в ее голове. «Не глупи и не позволяй себе расслабиться с ним или его братом. НИКОГДА. Просто сходи на свидание, убедись, что ты в общественном месте и только затем можешь начинать выстраивать свои положительные представления о нем. Если ты все еще на это способна…»       Фриск вздохнула, отключая свой разум на этот вечер уже полностью. Она ухмыльнулась Папирусу, что пристально наблюдал за ней.       – Ты сказал, что покажешь мне, как готовить. Ты же не откажешься от своего обещания, верно, ВЕЛИКИЙ ПАПИРУС?       Она усмехнулась, когда красный огонек в его левой глазнице азартно вспыхнул.       – КОНЕЧНО! СНАЧАЛА ВОЗЬМИ СВОЙ НОЖ И ОЧЕНЬ ОСТОРОЖНО ПОРЕЖЬ СВОЙ ПОМИДОР НА МАЛЕНЬКИЕ КУБИКИ. НАМ ТАК БУДЕТ ПРОЩЕ РАЗДАВИТЬ ИХ В СОУС.       Фриск взяла свой нож, а Папирус взял другой. И Фриск видела, что ножи медленно касаются кожицы помидоров, но не прорезают ее. Она взглянула на Папируса, чье выражение улыбки растаяло на глазах, ставшее более хмурым.       Девушка вздохнула.       «Жалоба через 3, 2, 1…»       – ЧТО НЕ ТАК С ТВОИМИ КУХОННЫМИ НОЖАМИ, МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК?! ЭТИ ЛЕЗВИЯ НАСТОЛЬКО ТУПЫЕ?!       Фриск улыбнулась, не имея возможности себя оправдать, но, к счастью, Папирус подобрал для нее идеальную фразу.       – Это потому что они не окончили школу.       Скелет замолк всего на секунду и уставился на Фриск с озадаченным выражением лица. Она начала хихикать, и наконец, когда до Папируса дошла шутка, едва заметный намек на улыбку появился и на его лице. Фыркнув, он отвернулся.       – ТЫ НИКОГДА НЕ УВИДИШЬ, КАК ВЕЛИКИЙ ПАПИРУС СМЕЕТСЯ НАД СОБСТВЕННЫМИ ШУТКАМИ!       – Я все равно пошутила для себя. Это был не самый лучший день, и, думаю, я заслужила немного веселья.       Папирус обернулся с улыбкой намного шире, чем прежде. Легкий румянец покрывал его острые скулы.       – НЬЯ-ХА-ХА… Я ПОКАЖУ ТЕБЕ… СНИСХОДИТЕЛЬНУЮ УЛЫБКУ, МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК, ПОТОМУ ЧТО МНЕ ТЕБЯ ЖАЛЬ, НО,.. – он замолчал на секунду, и Фриск заметила, что скелет поднял голову. Проследив его взгляд, она увидела, что он смотрит на кухонные часы. Было 19:35.       Румянец исчез, и черты его лица настигла паника.       – О! ЭТИ ЧАСЫ ПРАВИЛЬНО ИДУТ?       – Нет.       Фриск увидела облегчение, растекшееся по его лицу. И ей стало стыдно за следующую свою фразу.       – Они на полчаса опаздывают.       – ЧТО?! ОХ, ЧЕРТ! Я ОПОЗДАЮ! ОХ! ВИНГДИНГС НЕ БУДЕТ ЭТОМУ РАД! ОХ! ОХ!       «Вингдингс? Кто такой Вингдингс, и почему Папирус так сильно его бои…», девушка уступила путь Папирусу, который сгреб все помидоры, сложив их в огромную миску. Его лицо все сильнее и сильнее одолевала паника.       – МЫ ПОТРАТИЛИ ТАК МНОГО ВРЕМЕНИ НА УБОРКУ ТВОЕЙ КУХНИ, ЧТО Я СОВСЕМ ПОТЕРЯЛ СЧЕТ ВРЕМЕНИ! СЕЙЧАС ПРОСТО МНЕ НЕ МЕШАЙ, МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК! Я НАУЧУ ТЕБЯ, КАК ГОТОВИТЬ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ БЛЮДА В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ.       Она уселась за кухонный стол и стала наблюдать, как безумный скелет передвигается по кухне в еще более безумной, но выверенной и четкой манере. Монстр взял кастрюлю и начал кипятить воду для макарон, и, в ожидании, когда вода вскипит, он начал нарезать зеленый перец. Но не одним из тупых ножей Фриск.       Папирус взмахнул рукой, и словно из ниоткуда возникло облако красного дыма, а когда дым рассеялся, в руке Папирус держал огромный нож. Кончик его выглядел острым, как бритва, а рукоять была сделана из кости. Лезвие пролетело над зеленым перцем, нарезав овощ, и оставило после себя кусочки идеальной квадратной формы.       «Господи, этот парень не шутил», с восхищением подумала девушка, когда скелет начал ломать спагетти пополам и быстро закидывать их в кипяток. «У него действительно потрясающие способности к готовке».       И наконец, пока варилась паста, Папирус начал делать соус. Фриск наклонилась вперед на стуле, пытаясь разглядеть, также ли он нарезал помидоры, как и зеленый перец. Но он не достал помидоры из миски, и не начал резать их прямо в емкость. Монстр взмахнул своей рукой, и как по волшебству нож в его руке исчез в облаке красного дыма.       – ОБЫЧНО Я СТАРАЮСЬ НЕ ДЕЛАТЬ СОУС ТАКИМ ОБРАЗОМ, НО ПО ВКУСУ ОН ПОЛУЧАЕТСЯ ТАКИМ ЖЕ, И ЭТО ТАКЖЕ ЭФФЕКТИВНО, КАК ПРОСТО НАРЕЗАТЬ ПОМИДОРЫ!       Она склонила голову.       – Что ты собираешься сде…       Папирус собрал пальцы в огромный кулак и направил его в миску. Кусочки помидоров были повсюду. На полу, на лице Папируса, на волосах Фриск, на потолке, они забрызгали чистые тарелки и зеленый перец. Девушка была искренне удивлена, как миска была все еще цела.       Папирус все же заметил беспорядок, чуть поморщившись.       – ЗАБЫЛ, ЧТО ИЗ-ЗА ТАКОГО СПОСОБА КРУГОМ БАРДАК, – пробормотал он себе, прежде чем обернуться к Фриск. Кусочки помидор медленно стекали по его лицу. Монстр застенчиво улыбнулся.       – ЗНАЕШЬ, МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК, ЕСЛИ ПОДУМАТЬ, ТО ЭТО, ВООБЩЕ-ТО, ТВОЯ ВИНА.       Девушка уставилась на него, задаваясь вопросом, было ли причиной ее молчания то, что она пострадала от сотрясения легкой степени тяжести. То, что сейчас происходило перед ее глазами, было совершеннейшим безумием. Просто чистейшее безумие – ее мозг был попросту к этому не готов.       Она просто наблюдала, как кто-то использует свой кулак, чтобы сделать соус. Это… нет. Просто нет. Кто так делает? Только сумасшедший. Папирус был сумасшедшим.       – БУДЬ У ТЕБЯ ЧАСЫ ПОЛУЧШЕ И КУХНЯ ПОЧИЩЕ, Я БЫ СЕЙЧАС ТАК НЕ СПЕШИЛ И ВОСПОЛЬЗОВАЛСЯ БЫ БОЛЕЕ ТРАДИЦИОННЫМ МЕТОДОМ ПРИГОТОВЛЕНИЯ СОУСА!       – Это реально сработает?       Папирус сверкнул в ответ своей острозубой улыбкой и протянул ей миску, чтобы она сама все увидела. Ее глаза округлились от потрясения. Внутри была красная паста, больше похожая на соус для спагетти.       – Боже, ты реально знаешь, что делаешь.       – НЬЯ-ХА-ХА. КОНЕЧНО, Я ЗНАЮ. Я СТОЛЬКО ЛЕТ ЭТИМ ЗАНИМАЮСЬ!       Фриск одарила его понимающим взглядом.       – Заботиться о своей семье с юных лет… Это действительно потрясающе, Папирус.       Папирус вспыхнул. Она почувствовала, как тепло вошло в ее тело, когда гордая улыбка, ни на йоту не отражающая надменность или самодовольство, появилась на лице монстра.       «Он выглядит добрым, когда вот так улыбается», подумала девушка, и Папирус достал красно-черный платок из кармана брюк, опустившись до ее уровня. Она сначала отшатнулась, но застыла, когда скелет начал старательно смахивать ошметки помидор с ее волос с помощью кусочка ткани.       Румянец на лице Папируса стал ярче, и Фриск заметила, что его рука, убирающая кусочки еды из женских волос, начала трястись. Его выражение лица выглядело болезненным.       – Я ЗНАЮ, ЧТО У НАС С ТОБОЙ ЕСТЬ ПОХОЖИЙ ВЗГЛЯД НА МНОГИЕ ВЕЩИ… НО… Я МНОГО РАБОТАЮ… И У МЕНЯ НЕ БУДЕТ ВРЕМЕНИ, ЧТОБЫ… УДЕЛЯТЬ ТЕБЕ СТОЛЬКО ВНИМАНИЯ, СКОЛЬКО ТЫ ЗАСЛУЖИВАЕШЬ.       «Что за че…Ох. Он подумал», щеки девушки вспыхнули. «Он подумал… ну, я же ему послала воздушный поцелуй».       – Я ЗНАЮ, ЧТО НРАВЛЮСЬ ТЕБЕ И ТЫ МНОЙ ВОСХИЩАЕШЬСЯ С НАШЕЙ ПЕРВОЙ ВСТРЕЧИ, И, ВОЗМОЖНО, ПРИДЯ СЮДА, Я ДАЛ ТЕБЕ КАКИМ-ТО ОБРАЗОМ ПОНЯТЬ, ЧТО ТЫ МНЕ ТОЖЕ ИНТЕРЕСНА, НО…       Она сдержала смех, и мягко сжала монстра за гигантскую руку, державшую платок.       «Это прямо как в одной из тех навороченных любовных историй. Ну, лучше позволить ему разбить мое сердце нежно. Такое стоит встречать с достоинством».       – Все хорошо, Папирус. Я понимаю, что кто-то, настолько великий, как ты, нуждается в свободе. Но мне хотелось бы остаться с тобой друзьями.       Безмерное облегчение растеклось по лицу Папируса.       – ДА! СПАСИБО ЗА ПОНИМАНИЕ, МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК! И, ВОЗМОЖНО, ОДНАЖДЫ ТЫ НАЙДЕШЬ СВОЮ ПОЛОВИНКУ, А ДО ТЕХ ПОР ПОПЫТАЙСЯ СОПРОТИВЛЯТЬСЯ ТОМУ, ЧТОБЫ ЛЮБИТЬ МЕНЯ! – драматично объявил Папирус.       Фриск хихикнула.       – Я постараюсь, но можно я буду восхищаться тобой издалека?       Уверенный стук в дверь прервал слова Папируса, и, похоже, напомнил монстру, что тот опаздывал. Он вновь выпрямился и поспешил к плите, чтобы все смешать.       Девушка усмехнулась и покачала головой, направившись к входной двери.       «Как этот парень вообще может быть преступником? Он слишком… драматичен… слишком нереален для того, чтобы быть частью криминального мира. Боже, Санс, должно быть, постоянно присматривает за этим парнем, чтобы ему не навредили».       Она открыла дверь, глубоко нахмурившись и снова размышляя о Сансе.       «Что мне еще блядь сделать, чтобы выкинуть этого парня из голо…»       Все мысли застыли и растворились, когда она увидела своего второго нежданного гостя за этот вечер. Перед входной дверью стоял Санс. Что означало, что он знает, где она живет. В руках он держал цветочный горшок с землей в нем.       Его неизменная насмешка стала шире.       – Прости, что побеспокоил тебя так поздно, куколка, но мне нужно было тебя увидеть.       Монстр шагнул к ней.       – Думаю, нам нужно поговорить.