Рано или поздно ты будешь моей (Sooner or Later You're Gonna be Mine)

      Пытаясь не выглядеть окончательно запуганной, Фриск в замешательстве сделала шаг за порог и тихо прикрыла дверь, осторожно окинув Санса взглядом и не сказав при этом ни слова. Коротыш выглядел немного… потрепанным. Да, и все. Потрепанным.       На нем уже не было черного пиджака или хотя бы красной жилетки, а кольца исчезли с костлявых рук. Невзрачные черные брюки и такого же цвета рубашка поморщились, некоторые пуговицы были продеты не в свои дырки. Ко всему прочему, он держал крохотный голубой цветочный горшок, который выглядел пустым… ну, он только казался таковым: теперь Фриск заметила, что тот был до краев засыпан землей.       «Он похож на ребенка, который пытался самостоятельно одеться», подумала Фриск, однако не нашла ничего смешного в столь неряшливом облике, в то время как его брат казался нелепым, но очаровательным в своей «кухонной» одежке.       «Я видел тебя. Я захотел тебя. И поэтому я разузнал о тебе все, что мог. Иногда преследовал».       Фриск вздрогнула, когда картина их первой встречи вновь всплыла в ее воспоминаниях. Он действительно ее преследовал, даже при том, что сам сказал, будто его фраза была не более чем шуткой. Но это было правдой! А она и не знала. Не чувствовала тень, преследовавшую ее, или хотя бы пару глаз, что за ней наблюдали.       «Нам нужно поговорить».       «О чем? Что еще тебе от меня надо, Санс?», подумала Фриск, ожидая, когда же скелет заговорит, но, к ее собственному отчаянью и растущему в груди беспокойству, скелет ничего не говорил вот уже, как ей казалось, целую вечность. И чем дольше он тянул, тем сильнее Фриск начинала задумываться, что этот случайный, неожиданный визит был чем-то большим, чем просто еще одной попыткой расстроить ее и показать, сколько власти Санс имеет над ней.       Девушка снова взглянула на него, пока скелет пребывал в молчании, глядя на пустой горшок вместо нее. Это было совсем на него не похоже. Каждый раз, когда они встречались, он не отводил от нее глаз. Красные глазницы постоянно ее преследовали.       Но сейчас… вместо того, чтобы показывать себя как богатого самодовольного бизнесмена (гангстера), которому нравилось выставлять себя напоказ и кичиться тем, что он принадлежит к элите и высшему классу, Санс, говоря начистоту, выглядел так, будто только что проснулся и, бросив все, не потрудившись даже привести себя в порядок, примчался сюда.       «Нам нужно поговорить».       Паранойя Фриск усилилась.       «Он… он узнал о моей возможной работе?», Фриск почувствовала, как бледнеет. «НЕТ! Пожалуйста! Пожалуйста, это все, что у меня осталось. Это моя последняя соломинка. Пожалуйста, не говорите мне, что он запугал Джима и заставил его отказаться от собственного предложения. ПОЖАЛУЙСТА…»       – Мы… эм… мы сегодня расстались не на самой лучшей ноте, да, куколка?       Фриск почти не слышала Санса. Оглушающая паника и отдающее в голову глухое сердцебиение вкупе с тем, как тихо скелет произносил слова, заставили ее пропустить мимо ушей практически все, что он сказал.       Его голос, тон которого всегда вызывал череду мурашек по спине, звучал не так, как обычно – неприятно, глубоко, надменно и грубо. Она не была уверена, какая именно эмоция заставляла его говорить тише и немного заикаться, но, будучи именно таким, голос монстра каким-то чудесным, неведомым образом немного облегчил паранойю Фриск.       Наконец Санс поднял взгляд.       – Я,… – начала было Фриск, неуверенная в собственных словах, как Санс резко прервал ее.       – Ты ушла очень злая от меня, верно? В смысле, я понимаю, почему ты сейчас не рада меня видеть, но мне не нравится то, что ты не рада… эм… тому, что мы пойдем на свидание. Подобная мысль оставляет после себя неважное послевкусие. И… я подумал, может… я мог бы… ну, знаешь, сделать что-то для тебя… чтобы показать тебе… эм… что тебе повезло, что я тебе уделяю так много внимания.       Фриск могла лишь смотреть. В каком-то смысле, она была рада, что этот визит никак не был связан с ее возможной работой. Если он не знал о предложении Джима, то не мог все разрушить.       Однако ее облегчение прервалось тем фактом, что данный визит явно был связан с чем-то большим, чем просто с оскорбленным эго Санса. Его голос был низким, огоньки в глазницах приглушенно светились, и он лишь изредка поглядывал на нее во время разговора. И еще это заикание… было похоже, будто он придумывает ложь на ходу, и из-за этого заикается.       – Какая разница, рада я свиданию или нет, если все равно соглашаюсь с тем, что ты от меня хочешь?       Она заметила, как костлявые пальцы Санса сжали горшок.       – Потому что это важно, окей?! Просто молчи и смотри, и я заставлю тебя улыбнуться!

***

      Он чувствовал себя глупо, просто ужасно глупо. Он чувствовал себя глупо, стоя на пороге ее двери, запинаясь в каждой фразе, адресованной его маленькой леди, которая просто наблюдала, как монстр выставляет себя идиотом. Он чувствовал себя глупо, держа этот сраный цветочный горшок. Он чувствовал себя глупо, наивно полагая, что этот визит может заставить его маленькую леди почувствовать себя лучше.       Но… он точно знал, что если бы не пришел сюда, то не смог бы спать или есть до следующей их встречи, которая, вполне возможно, имела место только в день их свидания, особенно если Фриск решит его избегать – что она вполне могла сделать – только вот скелет подобного допустить не мог.       Сегодня, когда она ушла… ну… сначала его это не волновало.       «Я приперта к стене. Ты ведь понимаешь, что именно поэтому я соглашаюсь, верно?»       Говорить подобное было слишком бестактно. Кроме того, они ОБА знали, что это была единственная причина, почему Фриск согласилась сходить на свидание с ним на этих выходных, но неужели это было так необходимо – произносить такое вслух? Это было… не нужно.       Это было не нужно, бестактно и немного язвительно – вспомнил Санс, хотя и пытался как раз не думать о всей этой ситуации после ее ухода. Конечно, ведь ее комментарий и должен был быть язвительным. Иначе зачем еще Фриск сообщать ему, что ЕДИНСТВЕННАЯ причина, почему она вообще согласилась провести с ним время, это факт, что ее попросту загнали в угол? Санс понимал, что ее маленькое замечание было ничем иным, кроме как… кроме как… ну, слабая попытка подкосить эго монстра. И тем не менее, было сложно проигнорировать, насколько сломленной и печальной она была, когда произнесла эту фразу; Санс был… абсолютно уверен, что сказала она это, надеясь выбить почву у него из-под ног. Но это не сработало. Совсем.       Ее колкость ничуть не волновала Санса. С чего бы: он знал, что когда придут выходные, и они проведут вместе свой первый вечер, его маленькая леди залезет на него, думая о нем и только о нем, и та фраза будет надолго забыта.       И она больше никогда не взглянет на него с выражением чистейшей ненависти, что встретило монстра, когда они первый раз пересеклись в этот день.       Так что ничего из сегодняшних событий Санса не беспокоило…       Хорошо, ну, может, ему… немного… неприятно было слышать этот очевидный факт, высказанный ее подавленным голосом. Плюс видеть ее сидящей на земле и плачущей было не самой приятной картиной. И видеть ее обычно прекрасные и настороженные глаза красными от всех этих слез было ужасно неудобно… но…       В целом, все было идеально. Наконец-то. Потребовалось намного больше убеждения и усилий, чем Санс изначально планировал, но, эй… он получил тот же результат, не выходя из дома, и это было важно.       Она плакала, ну и что? В его руках она и таяла… Боже, держать в ладонях ее извивающееся тело было чем-то волшебным, и тот факт, что она чуть ли не застонала пару раз, когда Санс сжимал и ласкал ее ДУШУ своей магией – это было настоящим безумием. Он хотел бы делать это с ней и дольше (ему было бы чертовски потрясно увидеть, куда это могло бы привести), но он использовал лишь остатки своей магии, так что его разочаровало, что он вынужден был прервать ее удовольствие… но…       … Сомнений не было. Он был более чем на полпути к тому, чтобы овладеть ею. Он чувствовал, что был совсем близко к финишной черте, так близко, чтобы заполучить свой золотой приз.       И эта ремарка, ее слезы и ее надломленный голос не нарушали его покой…       На самом деле, когда он прилег на свою новую кровать вздремнуть и восполнить магию, он представил, как ее тело будет ощущать себя рядом с ним. Кровать была мягкой и теплой, но он ЗНАЛ, абсолютно точно ЗНАЛ, что на кровати и его простынях она будет чувствовать себя еще лучше, плотно обхватив ногами его талию. БОЖЕ… он мог практически чувствовать ее губы и то, как она сжимает его изнутри и рвется ему навстречу, и как ее горячие телесные соки будут струиться по ее ногам…       И когда через пару часов он проснулся, та ремарка все еще его не волновала. Он спокойно слопал пару брикетов доброженого, его разум едва ли задумывался о ее ничтожном и беспомощном лице, и когда он наконец-то дошел до этого мыслью, то быстро подумал о кое-чем еще. А именно – о том, насколько глупой она могла бы себя считать, когда поняла бы, что Санс – лучшее, что когда-либо случалось с ней в этой жизни.       Он пытался прочесть пару книг своего брата про головоломки, чтобы скоротать время до возвращения Папируса из дома своей «поклонницы» после готовки, но с каждой страницей читать становилось все тяжелее.       Его маленькая леди…       Фриск…       Она…       ГОСПОДИ! Она реально его выбесила!       Его разум не позволит ему забыть об этих… идиотских слезах и о том, какой сломленной, побежденной она покинула его дом… как будто бы ее жизнь была кончена или что-то в этом блядском духе!       Это было слишком театрально! Да еб твою мать, это просто свидание. КАКОГО ХУЯ она выглядела такой удрученной из-за чего-то, что обычно радует людей?! Ну, какая бы блядская причина не была, она была несчастна, и чья же это, сука, вина? (прим.переводчика: господи, перевод мата – это мое любимое)       Хоть Санс и не хотел этого признавать – несмотря на то, насколько это было глупо с ее стороны плакать из-за ничего – он знал, что это из-за него и это заставляло его гадать, как она проведет оставшуюся часть дня.       Она пошла домой и продолжила плакать? Мысль об этом болезненно ударила ДУШУ Санса, когда он представил ее плачущей на диване или на кровати, обвинявшей его в своей ничтожности.       Он не хотел, чтобы она… Нет… у нее не было никакого права винить его за любое из своих несчастий, потому что она не была несчастна! Ей не нужно было больше волноваться из-за оплаты счетов, и он практически прямо сказал ей, что эта гребаная «крыша» была… окей, он сказал «возможно», но это же была подсказка, что в действительности платить за «крышу» он ее не заставлял. А ее дерьмовая захудалая подработка в баре? Если для нее это так важно, он вернет все как было. Так в чем была проблема?       Проблема была в том, что она была несчастна. Из-за Санса. И из-за этого Санс должен был убедиться, что его маленькая леди легла сегодня спать с… хоть сколь-нибудь порядочным мнением о нем.       И ничего не обдумав – ни того, какой был час на дворе, ни того, как он выглядел или что собирается ей сказать, он телепортнулся в недавно отстроенный ими сарай, что стоял рядом с их новым домом, и взял кое-что из материалов, которые предназначались для ремонта парка. Папирус, скорее всего, заметит пропажу горшка, цветочных семян и почвы, но Санс знал, что брат не станет из этого раздувать скандал. Там, где они достали эти материалы, было еще.       И после того, как он засыпал в синюю вазу почву, он телепортировался в дом своей маленькой леди.       И теперь, когда Фриск молча изучала его взглядом, он не чувствовал ничего кроме собственной нелепости и глупости. Но он был здесь, и не было вреда в том, что он пытался ее подбодрить. Худшее, что могло случиться – что это не сработает… что, на самом деле, было бы ужасно, но, по крайней мере, Санс бы мог сказать, что он пытался.       Коротыш опустился на колени и осторожно поставил горшок так, чтобы его маленькая леди могла все видеть. Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как краснеет до костей, и поднял на нее глаза. Она не улыбалась, но и не хмурилась. Она выглядела абсолютно безучастной. Хорошее начало.       – Тебе нравятся цветы, куколка?       – Я люблю цветы.       Ее немедленный и очень теплый ответ заставил его почувствовать себя немного лучше от того, что он правильно сделал, что решил… впечатлить ее подобным.       – Да? Ну, тогда тебе понравится этот фокус.       – Фокус? – осторожно спросила она, но Санс не мог сдержаться и улыбнулся, когда услышал звенящее любопытство в ее голосе.       Санс кивнул и потянулся в карман, достав синее семечко. Он держал его между пальцами, показав его маленькой леди. Когда она тоже опустилась на колени по ту сторону горшка, чтобы получше разглядеть семя, скелет почувствовал, как волнение внутри него растет.       И за миллионы лет Санс никогда бы не подумал, что будет объяснять хоть что-то, отдаленно связанное с цветами, но – вот он, сидит перед ней с семенем в руках.       – Вот. Мы, монстры, называем это семенем Эхо-цветка. Там, откуда мы с Папирусом родом, они очень распространены, и я подумал, что вам, людям, они могут понравиться, так что мы планируем засадить ими весь парк. Я подумал, что тебе хотелось бы получить первый из них.       Пальцем сделав небольшую ямку в мягком грунте, Санс осторожно уронил семечко в углубление и мягко накрыл землей. С ухмылкой на лице монстр посмотрел на свою маленькую леди и увидел, что полностью завладел ее вниманием. Он подмигнул ей.       – А теперь смотри.       Он разместил свою руку над землей и немного напитал ее своей магией. Глаза его маленькой леди расширились, когда характерный ярко-синий свет Эхо-цветка начал пробиваться из почвы и цвести с огромной скоростью пока не стал полноценным цветком.       Его маленькая леди с трепетом и изумлением смотрела на растение. Ее щеки чуть покраснели, когда на ее лице появилась широкая искренняя улыбка. Санс почувствовал, как его ДУША стала биться еще быстрее.       «Так вот как выглядит ее настоящая улыбка», подумал он и сел на пол чуть удобней, продолжая смотреть, как его маленькая леди с любопытством ткнула лепестки цветка. «Нужно быть куском камня, чтобы не влюбиться в эту улыбку», подумал Санс, чувствуя, как в его ДУШЕ растекается тепло.       Наконец она взглянула на него, и хоть прежняя улыбка исчезла с ее лица, улыбка поменьше задержалась и теперь украшала ее милое личико. Сейчас Санс чувствовал себя победителем.       – Он прекрасен, Санс, – произнесла девушка.       С легким румянцем и ухмылкой, Санс потянулся и нежно щелкнул по цветку. Рот ее открылся от удивления, когда цветок повторил за ней ее собственные слова.       – Он прекрасен, Санс.       – Цве-цветок только чт-что…?       Санс усмехнулся.       – Его назвали Эхо-цветком не просто так, куколка. Давай. Попробуй сама.       С нетерпеливой улыбкой его маленькая леди приблизилась к цветку.       – Не может быть.       Она щелкнула по цветку.       – Не может быть.       Она издала краткий восторженный смешок, который вызвал смех и у Санса.       – Это потрясающе.       Она снова щелкнула по цветку.       – Это потрясающе.       С широкой улыбкой на лице она сделала это снова.       – Это самая потрясная штука в мире.       – Это самая потрясная штука в мире.       Санс думал, что его ДУША сейчас лопнет от гордости. Может, он и заставил ее плакать, но он и рассмешить ее смог. Скелет искренне сомневался в том, что сегодня ночью спать она ляжет в расстроенных чувствах.       – Спасибо, Санс.       – Спасибо, Санс.       Санс взглянул на нее и увидел, как его маленькая леди сияет ему милой, хоть и, без сомнения, осторожной улыбкой. Теперь румянец на ее лице стал ярко красным.       – Тебе не стоило этого делать… знаешь, пытаться помочь мне почувствовать себя лучше… Я… ты…, – она замолчала. Санс с нетерпением ждал, когда она продолжит. Через несколько секунд, когда ее улыбка исчезла, ему стало страшно.       – Я не знаю, что о тебе думать.       И когда он услышал эти слова, то выдохнул внутри от облегчения. Конечно, ее голос звучал неуверенно и печально, но это было значительно лучше чем «Я приперта к стене. Ты ведь понимаешь, что именно поэтому я соглашаюсь, верно?»       «Эту фразу, твой смех и улыбку я запишу на свой счет, даже вопреки всей той херне, что ты сказала днем», подумал скелет, прежде чем пожал плечами и встал, протянув руку своей маленькой леди, чтобы помочь подняться и ей.       Она колебалась всего секунду и затем взяла его за руку. Его ДУША издала еще один счастливый удар.       – Эй… я уже говорил, встречаться со мной может быть весело. Как в рулетку играть!       Его маленькая леди закатила глаза, поднимая цветок с пола.       – Ага, как и пускать твоего брата к себе домой. Ты не мог бы уговорить его уйти прежде, чем он…       Дверь открылась и его младший брат вышел из квартиры ЕГО маленькой леди, и если бы не густой черный дым, что валил через дверной проход, и если бы не тот факт, что лицо Папируса было покрыто сажей в то время как рукава его рубашки все еще догорали, Санс не был уверен в том, что сейчас сделает.       – СКАЖИ… ЭМ… МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК… НЕ ТО, ЧТОБЫ ТЫ ДОЛЖЕН ВОЛНОВАТЬСЯ, НО У ТЕБЯ ЕСТЬ КАКИЕ-НИБУДЬ ПРИСПОСОБЛЕНИЯ, КОТОРЫЕ МОГУТ ОСТАНОВИТЬ ПОЖАР- О, ПРИВЕТ, БРАТ! Я ТОЛЬКО ЧТО ЗАКАНЧИВАЛ ПРИГОТОВЛЕНИЕ НАШЕГО УЖИНА, КОГДА НАЧАЛСЯ НЕБОЛЬШОЙ ПОЖАР!       – Что?! – вскрикнула маленькая леди Санса и уже хотела было умчаться внутрь, пока скелет силой воли не одернул собственную ярость, так как понял, что именно девушка собиралась сделать, и схватил ее за руку, потянув на себя, пока плечо Фриск не уткнулось в его ребра.       – О, нет, куколка, ты в это пекло не пойдешь. Ты остаешься здесь. Я и этот Говнюк об этом позаботимся, и когда все закончится,.. – Санс наклонился к ней, чтобы Папирус не услышал, – ты расскажешь мне, что делает мой брат у тебя дома.       Его маленькая леди уставилась на него.       – Моя квартира горит.       – ОНА ПРАВА, И СТАНОВИТСЯ ХУЖЕ, САНС.       Санс уставился на него.       – Ты сказал, что это небольшой пожар. Не о чем беспокоиться!       Папирус кивнул и ответил маленькой леди САНСА извиняющейся улыбкой, и, когда Санс почувствовал, что ярость его начинает закипать, одного взгляда взволнованного лица Фриск было достаточно, чтобы заставить его понять, что сейчас не время для чего-то другого кроме решения ее проблемы.       – ДА, И ЭТО БЫЛО ПРАВДИВОЕ ЗАМЕЧАНИЕ, КОГДА Я ЕГО ВПЕРВЫЕ ПРОИЗНЕС, НО ПОКА МЫ ЗДЕСЬ РАЗГОВАРИВАЛИ, ОН РАСПРОСТРАНИЛСЯ!       – Черт возьми, Папирус!

***

      Она все еще держала в руках цветок, в ужасе продолжая смотреть на кухню, прежде чем заметила двух братьев-скелетов, покрытых почерневшей известкой и белой пеной из огнетушителя.       Папирус с грустью смотрел на сгоревшую кастрюлю со спагетти, в то время как Санс, стоя рядом с Фриск, прищурившись изучал и оценивал нанесенный ущерб. Плита и стены, прилегающие к ней, были покрыты копотью и сажей.       После безмолвного изучения повреждений, которое, казалось, длилось целый час, девушка наконец заговорила:       – Он сам себя «пригласил». Сказал, что раз он делает человеческую еду, то ему нужна человеческая плита.       Санс хмыкнул, и Фриск увидела, как его глазницы вновь стали непроглядно черными. Она прижала бесподобный подарок Санса к груди.       – Это все, что было между вами?       Девушка моргнула в ответ на его холодный тон, но ответила честно, потому что… почему бы, черт возьми, и нет? И потому что ничего ведь в действительности не случилось. По крайней мере, не то, о чем, вероятно, подумал Санс. Ему не стоит знать, что Папирус может оказаться полезным союзником, если Санс на свидании поведет себя как ублюдок.       – Нет, ничего не случилось. Он просто сказал, что он не может быть моим возлюбленным, потому что он карьерист и трудоголик. Видимо, он подумал, что я в него влюбилась.       Несколько секунд Санс ничего не говорил.       – Так это ты была его «поклонницей», да?       Фриск хихикнула, пораженная тому, что все еще способна смеяться при взгляде на свою разрушенную кухню. Ну, могло быть и хуже. Это могла быть и та часть квартиры, которой она реально пользовалась.       – Он так меня назвал? Все равно это уже не важно. Он разбил мое сердце очень нежно, и я спокойно это приняла. И готова снова полюбить.       Фриск увидела, как красный цвет вернулся в глазницы Санса. Он издал краткий, но искренний смешок.       – Полагаю, тебе стоит пойти с лучшим мужчиной после него по очередности – с его братом.       Фриск засмеялась.       – Да, пожалуй… – она немедленно закрыла рот и попыталась спрятать лицо за огромными цветочными лепестками, когда Санс издал коварный смешок.       – Просто умолкни и выметайся уже из моего дома, – устало пробормотала она, как никогда готовая отправиться в кроватку.       – НЕ ВОЛНУЙСЯ, МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК! МОЙ БРАТ И Я ЗНАЕМ ОДНОГО СТАРОГО ДРУГА, КОТОРЫЙ МОЖЕТ ПОЧИНИТЬ ЧТО УГОДНО! МЫ ЕГО ЗАВТРА С СОБОЙ ПРИВЕДЕМ! – раздался голос Папируса.       Санс кивнул.       – Ага, он твой дом починит за каких-то… скажи, куколка, а эти часы правильно идут?       – ОНИ НА ТРИДЦАТЬ МИНУТ ОПАЗДЫВАЮТ-О, ГОСПОДИ, МЫ ОПОЗДАЛИ! БРАТ, МЫ ОПОЗДАЛИ!       Фриск удивленно моргнула, когда Папирус резко схватил Санса за плечи. Коротыш одарил брата спокойным взглядом.       – Эй, расслабься. У нас не будет проблем, если мы ему расскажем, что помогали человеку потушить пожар.       «Пожар, который вы же и начали», хотела сказать Фриск, но мудро решила опустить это замечание.       Из глазниц Санса начал клубиться красный дым. Папирус помахал ей.       – УВИДИМСЯ ЗАВТРА, МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК!       Девушка улыбнулась и махнула ему в ответ.       – Доброй ночи, Папирус! Спасибо за чудесно проведенное время.       Папирус засиял, а Фриск снова поймала себя на мысли, что смотрит в непроглядно черные глазницы Санса. Она улыбнулась ему, несмотря на мурашки, пробежавшие по спине.       – Спасибо за цветок, Санс. И спасибо за… – она колебалась, – … за то, что волнуешься за меня.       Санс кивнул и подмигнул в ответ: огонек вновь загорелся в его глазницах.       Братья исчезли в облаке красного дыма. Фриск выдохнула и взглянула на цветок.       – Я не знаю, что делаю, и не думаю, что делаю. Он действительно заставил меня на несколько секунд проникнуться к нему симпатией.       Улыбнувшись, девушка посмотрела на цветок.       – Доброй ночи.       И щелкнула по нему пальцем.       – Доброй ночи.

***

      Вингдингс уставился на серебряные карманные часы, а затем – на настенные в своем кабинете, дабы убедиться, что и те, и другие идут правильно. Он нахмурился. Оба механизма шли секунда в секунду.       Они опаздывали. На двенадцать минут, если быть точным, и с каждым тиканьем карманных часов Вингдингс чувствовал, как разрастается его гнев и нетерпение. Этим утром он дал ОЧЕНЬ ЯСНО понять, что им нужно быть дома в восемь-тридцать, а сейчас было уже около девяти.       Они отставали от графика.       – Абсолютно неприемлемо, – пробормотал Вингдингс самому себе, резко сгреб недочертежи с новейшими проектами оружия и засунул их в верхний ящик потертого рабочего стола, захлопнув его с такой силой, что дрогнул весь стол.       На данный момент это оружие было довольно реалистичной идеей, но для нее требовалось чуть больше времени и некоторые… ресурсы со стороны людей – его «партнеров по бизнесу», и его врагов-монстров; Вингдингс был абсолютно уверен, что его новейшая пушка, его ГАСТЕР-БЛАСТЕР, как он с наслаждением называл его про себя, станет самым мощным его оружием.       Что странно, но не удивительно, идея пришла к нему сегодня днем – после встречи с самодурством, чрезвычайно грубым поведением и просто ужасающими манерами Дона Ди. Стоило ей родиться в голове – и Вингдингс потратил добрую часть дня в своем рабочем кабинете, лихорадочно расписывая расчеты, делая грубые наброски внешнего вида пушки и подсчитывая, как много урона она могла бы нанести одним выстрелом. И когда все было закончено, он верил, что пушка сможет снести целое здание, полное людей или монстров вне зависимости от того, сколько их там было.       Но как только пробило восемь, Вингдингс прекратил работать – то же должны были сделать и Санс с Папирусом – и стал ждать, когда они вернутся. В конце концов, всему было свое время: трудиться, развлекаться – и было время возвращаться домой. И Вингдингс дал понять СОВЕРШЕННО ЯСНО этим… костеголовым, что, как и в ЛЮБОЙ ДРУГОЙ ДЕНЬ, дома нужно быть в 20:30.       Прямо сейчас он мог бы находиться на первом этаже дома, сидя вместе с братьями за столом, поедая отвратную готовку Папируса, хваля при этом ее за изысканный вкус и мастерство приготовления, пока ДУША Папируса не растаяла бы от счастья, и, после столь тяжкого испытания, они бы обсуждали, как идут дела в человеческом городе, а именно – насколько… греет обычных людей мысль о том, что теперь монстры живут у них на районе.       Вот, что должно было сейчас быть.       Вингдингс снова уставился на часы и сердито нахмурился. Сейчас было лишь 21:01, и старший скелет все еще ждал, что вот-вот услышит голоса младших братьев, раздавшиеся с первого этажа дома.       Это… раздражало, как минимум. И немного беспокоило.       Если бы Папирус – который всегда был очень пунктуален, когда дело касалось явок и встреч – не опаздывал, и если бы Вингдингс ждал одного Санса, то он не был бы так… зол из-за всей ситуации. У Санса были неважные отношения со временем еще с детских лет, и раньше, много лет назад, еще когда Вингдинс занимал место рядом с Азгором в качестве его правой руки, мысль о том, где же сейчас находится его младший брат, сводила главу семьи скелетов с ума от беспокойства.       В те далекие времена, когда Азгор и Ториэль правили каждым уголком Фелл Сити, еще существовали такие районы, в которых бедные, малоимущие монстры не покидали свои жилища после 20:30.       Если какой-нибудь бедолага или неудачник отваживался выйти из дома в это время, его либо обчищали до нитки, либо избивали до полусмерти, либо вовсе сживали со свету преданные мутанты Азгора. В свои ранние годы, когда Вингдингс еще был простым ремонтником, то же правило распространялось и на его младших братьев, и на него самого.       Это была истинная демонстрация власти Азгора – не оглашенный, но известный всем и каждому комендантский час. Нарушившие его монстры, подвергнутых уничтожению без доли сожаления, не представляли реальную угрозу клану Азгора – а для тех, кто был просто ограблен, это стоило всего пары монет.       Но Вингдингсу пришлось признать, что монстров это держало в страхе. Однако, существовали и другие способы заслужить преданность и лояльность. Урок, который Азгору преподали много лет назад самым жестоким образом.       Тем не менее, в ранние годы Вингдингс следовал правилам Азгора с не меньшим чувством ужаса, как и любой другой монстр СНОУДИНА. Даже Папирус, еще будучи крохой, понимал, что могло с ним произойти, стоило ему нарушить комендантский час Азгора, но Санс…       С двенадцати до семнадцати лет Санс – до того, как его старший брат поступил на службу к клану монстро-коз, почти всегда, в любое время ночи находился вне дома, но, говоря в защиту коротыша, Вингдингс прекрасно понимал, что это была не дерзость и уж точно не строптивость.       Этот идиот в большой части случаев был либо слишком пьян, либо под диким кайфом чтобы хотя бы понять, в какое время суток он, шатаясь, заваливается домой (слава Богу, что этот имбецил хотя бы может телепортироваться, иначе скелет был бы мертв в первую же ночь), поэтому Санс нередко искренне удивлялся, с чего вдруг Вингдингс впадает в ярость и выбивает из него все дерьмо.       Санс был трудным ребенком – большинство просто опустили руки в его отношении, но Вингдингс был терпеливым и настойчивым монстром, если можно было так сказать, и со временем его младший брат все понял.       Потребовалось избить его пару-другую раз и воспользоваться одним из ранних, но не менее эффективных изобретений Вингдингса – чем-то наподобие шокового ошейника – чтобы заставить Санса слушаться, но, в конце концов, подобная методика возымела свое действие. Санс стал меньше пить, прекратил колоться и стал вести себя более осознанно, так что глава семьи с радостью снял с него ошейник, когда младший брат доказал ему, что является достаточно ответственным и зрелым.       Затем Азгор нанял его в качестве главного изобретателя, и для Гастеров жизнь стала намного безопасней – ровно до того момента, когда не случилась вся эта херня с ебучим выродком монстро-козла…       Но даже несмотря на то, что с тех пор немало воды утекло, и Азгор уже давно не имеет власти над ВОДОПАДЬЕМ И СНОУДИНОМ, каждый раз, когда на часах было 20:30, время будто нависало над Вингдингсом: волнение и тревога многократно усиливались, если одного или обоих младших братьев не было дома в этот момент.       Прошлое всегда находит способ преследовать своих жертв и насмехаться над ними: в случае с Вингдингсом – монстром, который воображал из себя донельзя логичного и невероятно могущественного монстра и который знал, что Азгор больше никогда не притронется к нему и даже НЕ ПОСМЕЕТ попробовать это сделать – скелет все равно начинал невольно покрываться испариной.       Это было нелогично и очень сильно раздражало, поэтому когда Папирус и Санс вернутся домой, он побеседует с ними подобающим образом. Они оба знали, что опаздывать домой они могут в любое время дня, но только не вечером, в 20:30.       «Когда они вернутся домой, клянусь, я им обоим головы поотрываю»…       Мягкий, но уверенный стук в парадную дверь вырвал его из мыслей. Вингдингс немедленно сфокусировался на магии, готовясь к атаке в любой момент.       Тот факт, что кто-то стучался в дверь его дома, не был нормой… не важно, в какое время суток это происходило. Никто не посещает этот дом, чтобы просто поболтать или устроить невинные посиделки с Папирусом или Сансом, и уж тем более никто не является сюда для того, чтобы пообщаться с Вингдингсом.       Если бы монстру срочно понадобилось обсудить что-то с главой семьи, будь то получить разрешение на открытие бизнеса в этом районе или одобрить переезд своих родственников в ВОДОПАДЬЕ или СНОУДИН с территории Азгора, конкретно к нему приходили довольно редко. Обычно сначала искали Папируса и/или Санса.       Младшие братья доносили сообщение Вингдингсу, и, по обыкновению, он говорил, что именно стоит передать монстру. В большинстве случаев не было нужды общаться с монстром напрямую.       На самом деле, если не считать тот звонок от «анонима», который впервые предупредил Вингдингса о частных сделках Гриллби с Меттатоном и Азгором, скелет мог по пальцам руки посчитать, сколько раз он вел бизнес, общаясь при этом без посредников.       Не считая тот случай, на своих территориях Папирус и Санс самостоятельно решали проблемы монстров, которые могли встретить их на улице или в магазине, так что нужды в посетителях не было.       Но это была не единственная причина, почему никто не стучался в их двери и не приходил к ним в гости.       Скелет прекрасно знал, что монстры больше всего боялись, что даже если они постучат, есть большой шанс того, что откроет им именно глава семьи. А после всего случившегося между Гастерами и Дуремарами и того эпизода, когда Вингдингс перед толпой напуганных зевак чуть ли не до кровавого месива изуродовал Андайн, которая пыталась всего один единственный раз отомстить Гастерам, другие монстры старались держаться подальше от старшего брата семьи скелетов.       Монстр принял такую мелочь и не собирался винить тех, кто спешил перейти на другую сторону улицы при встрече с ним, прячась даже в те редкие разы, когда он просто ходил подкупить себе книг.       И пока все эти мысли пульсировали в голове, Вингдингс не мог не начать гадать, почему же какой-то монстр сейчас стучался в его дверь.       Нежданный гость постучал снова. Монстр тихонько подошел к окну и бросил взгляд ко входу в дом. Снаружи стояла одинокая фигура. Судя по телосложению и плавным, грациозным, очаровывающим движениям, Вингдингс сразу же понял, что посетителем была женщина. Высокая стройная женщина с шестью руками.       Будто бы почувствовав на себе его взгляд, она посмотрела прямо на него. Пять прекрасных фиалковых глаз сверкнули в ответ, и даже в темноте скелет смог разглядеть крохотную соблазнительную улыбку на ее губах, открывающую взору пару привлекательных, обезоруживающих клыков. И теперь, узнав в незнакомке мисс Маффет, милую паучиху, что работала на Гриллби до… ну, до прошлого вечера, Вингдингс почувствовал, как его улыбка расползается по лицу.       Внезапно он даже обрадовался, что его братья опаздывают. Еще с того момента, как Санс рассказал ему о новой барменше, которая начала работать в «У Гриллби» неделю или две назад, Вингдингс планировал с ней познакомиться. Но затем имел место тот злосчастный телефонный звонок, и Вингдингсу пришлось поставить Гриллби в приоритет. И так как он уничтожил тот отвратительный свинарник, который все называли баром, монстр был уверен, что у него больше не появится шанса «поговорить» с Маффет, но теперь он был рад, что ошибся.       Маффет поприветствовала его, пошевелив пальчиками. Вингдингс помахал в ответ и начал неторопливо спускаться вниз по лестнице, ненадолго остановившись лишь для того, чтобы взглянуть на себя в зеркало прежде, чем открыть дверь.       Запах сахарной пудры и ванили сбил его с ног. Она сладко пахла. Прямо как выпечка. Вингдингс улыбнулся шире, когда окинул Маффет взглядом. Она была прекрасна. Великолепные пурпурные волосы и плотно обтягивающее платье, демонстрирующее все изгибы ее тела. Паучиха чуть повернулась, дабы Вингдингс смог оценить ее грудь, и когда это произошло, он всего на миг заметил что-то цветастое, размером с его ладонь, скользнувшее за ее спиной и прячась от его взгляда.       Если бы Вингдингс изначально не искал чего-то, что она могла бы прятать за спиной, то точно бы ничего не заметил.       Скелет чуть наклонился до уровня ее глаз, все больше наслаждаясь женским запахом. Маффет улыбнулась, обнажая острые, но не менее прекрасные белоснежные зубки.       – Надеюсь, я не помешала вам, Дон Гастер, но я только что обнаружила в своем почтовом ящике чек на довольно крупную сумму, адресованный от вас, и задалась вопросом, за что же именно я его получила. Не то, чтобы в моем крохотном ящике никогда не бывало столь крупных вещей (прим.переводчика: для непонятливых – это был пошлый намек), – она заморгала своими глазками, приподняв длинные розовые ресницы и одарив монстра многозначительным взглядом.       «Какой страстный голос подстать столь прекрасным формам», подумал Вингдингс и обыденно оперся о дверную раму.       – Ты мне вовсе не помешала, моя дорогая. И я буду рад прояснить любую путаницу, что могла у тебя возникнуть. Видишь ли, после того ужасного инцидента в баре Гриллби я решил, что это моя обязанность – убедиться, что все работники Гриллби получили… пособие по безработице, пока не найдут работу где-нибудь еще.       И это также было правдой. Вингдингс провел большую часть ночи выписывая чеки для всех работников Гриллби, которые потеряли работу. Но он не беспокоился о том, что они будут сидеть без работы слишком долго. Все сотрудники «У Гриллби» из ВОДОПАДЬЯ и СНОУДИНА, кроме одного, которым являлась паучиха, стоявшая сейчас перед ним, понадобились Папирусу: он искал работников в помощь для ремонта и перестройки человеческого парка.       От полного уничтожения бара он ничего не потерял, зато так много приобрел. Эта неделя была довольно плодотворной в плане ведения бизнеса, и когда Маффет подняла голову и приблизилась, прижимаясь к груди Вингдингса, он понял, что дела идут все лучше и лучше.       – Вы действительно знаете, как позаботиться о своих подопечных, верно, Дон Гастер?       Он усмехнулся: два пальца в перчатке приподняли ее подбородок, и все ее пять глаз устремились на него. Они так прекрасно сверкали ему в ответ. Должно быть, она использовала очень много магии для такого трюка. Не то, чтобы Вингдингс жаловался.       Прошло уже много времени, прежде чем у него появился шанс… заняться чем-то подобным.       – Какая ты резвая, моя дорогая.       Маффет хихикнула и обхватила его плечи одной парой рук. Второй парой она обхватила его талию и, наконец, последнюю пару свободных рук она спустила вниз и осторожно положила на паховую область. И нежно начала поглаживать.       Вингдингс ухмыльнулся, чувствуя, как ее рука мастерски начала двигаться чуть быстрее, когда паучиха поняла, что его магия не может сформироваться. Ей нужно было попробовать что-то гораздо более приятное, чем несколько кратких прикосновений, если она хотела задобрить его магию, чтобы та оформировалась в нечто, с чем она могла бы поиграть.       – А еще я импульсивная, благодарная ииии... – пропела она, прекратив гладить и начав сдавливать. – Меня это чертовски завело, когда увидела, что вы сделали с Гриллби. Вы не представляете, как сильно я ненавижу этого мужлана.       Вингдингс почувствовал, как его магия возбудилась. Очень осторожно обхватив руками ее талию, стараясь не раздавить ту маленькую вещицу, что она прятала за спиной, он притянул ее поближе.       – Да? Ты это видела? – прохрипел он, почувствовав тепло и как магия в паху начала расти и становиться больше, когда верхняя пара рук паучихи обхватила его за шею и чуть потянула вниз. Язык Маффет лизнул мужскую шею, а пах она сжимала все сильнее и грубее.       Когда его член сформировался, Вингдингс задрожал от удовольствия. Она была хороша. В этом пришлось отдать ей должное. Она была очень, очень хороша.       Маффет прижалась губами к его шее чуть ниже подбородка, слегка лизнув широкую кость, прежде чем ответить.       – Я видела все. У Гриллби не было никаких шансов. Не знаю, что он сделал, чтобы заслужить подобное, но я видела, как ты полностью изничтожил его, даже не вспотев. Боже… это было так горячо. Я не против свидания на одну ночь, Дон Гастер, если вы поможете мне избавиться от желания, которое сами же и разожгли во мне, – с придыханием сказала она, прежде чем снова вернуться к его шее.       О, да. Эта неделя была очень хорошей.       – Что ж, тебе повезло, что я такой податливый, – пробормотал он ей на ухо.       Маффет снова хихикнула и начала затягивать обоих в дом. Вингдингс позволил ей толкнуть себя, и когда они полностью зашли внутрь, паучиха отстранилась от него, закрыла дверь и, подарив монстру хищный взгляд, облизнулась.       – Нам ведь не помешают, верно? – спросила она, потянувшись руками к платью и медленно расстегивая пуговицы прямо перед ним.       Скелет усмехнулся и сел в откидное кресло Санса, вытянув ноги на подножке. Он увидел шишку, подергивающуюся под его черными брюками, и взглянул на Маффет, которая уже наполовину расстегнула платье. Словно дразня Вингдингса, лямки соскользнули с ее плеч.       – Нам повезло. Моих младших братьев не будет дома какое-то время, так что почему бы тебе не закончить то, что ты начала, моя дорогая?       Паучиха подмигнула ему двумя из пяти своих глаз и отбросила платье, позволяя последнему упасть на пол, оголив черный лиф и трусики с крохотными пурпурными сердечками.       Когда Маффет оседлала его бедра и начала тереться о него, Вингдингс поймал взглядом что-то цветастое, засуетившееся под креслом, но притворился, что не заметил. Скелет улыбнулся, наслаждаясь ее теплом и пылкостью своим пока еще спрятанным членом, в блаженстве откинулся на спинку и прикрыл глаза.       Он чувствовал легкое дрожание за спиной, но не слишком беспокоился о нем. Сейчас все, чего он желал – сосредоточиться на Маффет.       – Вот так? – спросила паучиха, двигая бедрами чуть быстрее, и ее усилия таки вырвали у скелета небольшой стон удовольствия.       Его член молил о свободе, но Вингдингс планировал подождать, пока леди сама сделает первый шаг. В конце концов, он был джентльменом.       – Ты хороша, моя дорогая, – сказал он, наконец открыв глаза и заметив быстрый взгляд Маффет ему за спину на что-то, окружавшее его и затрясшееся более интенсивно, прежде чем она снова посмотрела на него и сползла с кресла.       Скелет убрал ноги с подставки кресла и расставил их так, чтобы паучиха спустилась на колени прямо перед ним. Она наклонилась вперед и прошлась языком вдоль ткани брюк. Вингдингс резко зашипел и тотчас почувствовал, как сзади чье-то теплое и приторно сладкое дыхание обожгло шею, но все же не обернулся, чтобы встретиться с тем монстром, которого Маффет, как она сама думала – с умом и осторожностью – пронесла с собой.       – Хочешь, чтобы я его достала? – сказала Маффет и снова пробежалась языком по скрытому тканью бугорку.       Вингдингс усмехнулся.       – Хочешь, чтобы я тебя умолял? Ты же знаешь ответ, моя дорогая Маффет.       Она расстегнула ширинку и умело вытащила пылающим фиолетовым цветом член Вингдингса. Пару капель черной спермы соскользнули вниз. Паучиха посмотрела ему в глаза, облизнулась и заглотила головку, начав отсасывать ему довольно робко.       – Ты… сейчас… Мисс Маффет, когда мой… ах… брат рассказал мне, что ты… хах… работаешь в «У Гриллби», я был немного удивлен.       Монстр позади Вингдингса издал глубокое предупреждающее рычание, невольно позволяя высокому скелету понять, что тот собирается атаковать. Вингдингс не обратил внимание на того, кто скоро все равно будет мертв, в то время как Маффет все больше проглатывала его член. Ее язык был довольно умел. Он не останавливался ни на миг и не прекращал изучать каждый дюйм того, что могло поместиться внутри ее милого ротика.       – Это удивило меня потому что… АХ!... потому что я знаю о твоей весьма успешной пекарне в ЖАРКОЗЕМЬЕ.       Она замерла и взглянула на Вингдингса. Семь белых рук материализовались за спиной очаровательной паучихи. Та медленно вытащила его член изо рта, и с некоторой сложностью, но огромной силой воли он заставил свой фиолетовый член исчезнуть.       Вингдингс ухмыльнулся ей, когда она медленно отстранилась от него. Она сощурилась в ненависти, а ее рот занятно оскалился. Маффет встала и сделала пару шагов назад.       – С чего бы богатой роскошной женщине вроде тебя проделывать весь этот путь в СНОУДИН ради низкооплачиваемой работы барменши? Разве что тебя не на должность бармена изначально нанимали.       Он встал с кресла, и ухмылка его исчезла с лица.       – Так скажи мне, ты, грязная, маленькая шлюшка, это Азгор тебя прислал за мной шпионить?       Паучиха прикрыла рот своими маленькими лапками и хихикнула. Вингдингс почувствовал, что огромный монстр у него за спиной сделал тяжелый шаг в его сторону. Весь дом содрогнулся.       – А теперь он мне заплатит еще и за твое убийство! ВЗЯТЬ ЕГО, МОЙ ПИТОМЕЦ! УБЕЙ Е…       Одна из семи рук, парящих позади Маффет, схватила ее за волосы на затылке и потянула назад. Паучиха вскрикнула от боли и упала спиной на пол, к которому прижали ее оставшиеся шесть рук.       У Вингдингса была всего секунда, чтобы насладиться положением Маффет, прежде чем огромный кексопаук, которого держала у себя Маффет, атаковал его. Скелет отпрыгнул от кресла Санса, когда одна из многочисленных ног питомца паучихи наступила на кресло. И разрушило его. Вингдингс невольно поморщился. Санс такому точно не обрадуется.       Ему стоило разобраться с этим существом прежде, чем оно уничтожит в доме что-нибудь еще. Он сконцентрировал свою магию и развернулся лицом к питомцу Маффет.       Теперь, столкнувшись лицом к лицу с огромным монстром, который в буквальном смысле попал в его дом будучи еще маленьким паучком, выросшим в этого причудливого, кексоподобного паука с огромной пастью, который мог легко сожрать скелета в один присест и который был размером чуть ли не со всю его гостиную, Вингдингсу пришлось признать, что он был впечатлен планом паучихи.       Конечно, это была глупая идея, но Вингдингс восхищался ее храбростью. Даже если это была бестолковая храбрость. Прошло уже много лет с тех пор, как кто-то в последний раз пытался убить его, и соблазнительный подход Маффет был… забавным и милым по меньшей мере.       Огромный паук сделал шаг к монстру. Паучиха засмеялась.       – УБЕЙ ЕГО, МОЙ ПИТОМЕЦ!       Вингдингс улыбнулся и начал материализовывать новый набор рук. Чудовище открыло свою пасть, готовую разорвать скелета на кусочки, как вдруг остановилось. И издало разрывающий перепонки вопль.       Ухмылка скелета стала еще шире, и он хрипловато засмеялся, щелкнув пальцами: руки, что пригвоздили паучиху к полу, отпустили ее, позволяя подняться. Огромный кексопаук упал на бок, начав извиваться и корчиться от боли. Из его пасти посыпалась пыль. Глаза Маффет распахнулись от ужаса, наблюдая сцену, что сейчас происходила перед ними.       – Хочешь узнать интересный факт о моей магии, моя дорогая? – промурлыкал Вингдингс. – Когда дело доходит до слабых монстров, то я могу материализовать свои руки прямо внутри их тел. В данном случае я просто создал тридцать пар рук внутри тела твоего дорогого питомца, и они разорвали его на куски. Хотя, это ужасная смерть, на самом-то деле.       Монстр страдал еще где-то три минуты, прежде чем наконец перестал дергаться и рассыпался в пыль. Гигантские глаза паука умоляюще взглянули на хозяйку, прежде чем окончательно исчезнуть.       Маффет начала трястись, когда она осознала все произошедшее. И всего на мгновение Вингдингс искренне почувствовал жалость к ней. Азгор, должно быть, сказал, что убить его будет проще, если она воспользуется своей внешностью и сильным питомцем вкупе, и теперь она не только видела, как ее домашнее животное медленно и мучительно умирает, но еще и наблюдала все это сидя в одном нижнем белье.       Вингдингс снова щелкнул пальцами и руки, что держали паучиху, начали двигаться. Две руки, что держали ее среднюю пару лапок, быстро и резко дернули за конечности. От перелома Маффет издала пронзительный крик.       Она бы упала на пол в агонии, но руки все еще ее держали. Вингдингс цокнул и грубо поднял ее за подбородок.       – Вот как мы поступим. Ты ответишь на несколько простых вопросов, и, даю тебе слово, я не стану тебя убивать. Понятно?       Вингдингс увидел, как в глазах Маффет затрепетала надежда, и она быстро закивала. Он не отвел глаз даже когда услышал, что Папирус и Санс наконец-то вернулись домой. Последние были в разгаре беседы, но сразу же умолкли, когда их светлые головы посетила мысль – а что за херня тут происходит?       – Так что, маленькая шпионка, когда ты работала в качестве барменши, рассказывал ли тебе мой братец Санс в пьяном угаре что-нибудь, что касалось нашего бизнеса или сделок?       Она быстро покачала головой.       Вингдингс прищурился и схватил одну из сломанных рук Маффет, скрутив ее. Паучиха закричала.       – Ты мне врешь, чертова шлюха? – прорычал он.       – Нет, пожалуйста… Санс не говорил мне ничего ни о каких сделках!       Вингдингс хмыкнул.       – Ладно, допустим. Что ты сообщила Азгору?       Хныкая, Маффет снова замотала головой.       – Нечего было сообщать. Санс… Санс не любит говорить о делах, когда он пьян. А я пыталась его разговорить!       Вингдингс усмехнулся, взмахнув ладонью и заставив парящие руки исчезнуть. Без их поддержки паучиха упала на пол.       – Я уверен, что мы оба сдержим свое слово. Я не стану тебя убивать.       Маффет вздохнула с облегчением только затем, чтобы снова закричать от боли, когда туфля Папируса опустилась на одну из ее рук, сломав все пальцы.       – Пожалуйста, Дон Гастер! Вы сказали…       Санс и Вингдингс засмеялись, наблюдая, как Папирус призвал широкую кость, по размеру больше похожую на бейсбольную биту.       – Я знаю, что я сказал. Я сказал, что Я не стану убивать тебя. Но о пощаде со стороны Папируса речи не было. Прощайте, Мисс Маффет.       Папирус мог бы раскроить женский череп одним движением – это было бы милосердно. Но, отнюдь, не весело. Поэтому он начал с ее ног и стал продвигаться все дальше. И как же весело это было!