Рано или поздно ты будешь моей (Sooner or Later You're Gonna be Mine)

      – Я велел вам двоим побить одного из головорезов Ди, а не избить его до полусмерти.       Санс пожал плечами, и Вингс наклонился, коснувшись подбородка ужасно поколоченного человека, который сейчас был без сознания, и чуть его приподнял, рассматривая получше. После того, как все было кончено, а если точнее – они убедились, что все остальные люди были мертвы, и в здании действительно не было ни единой живой души, как внутри него, так и снаружи – коротыш начал собирать пушки, сделанные их старшим братом, с трупов, в то время как Папирус стаскивал контейнеры «Бессмертных» в одну кучу. И когда они закончили, скелетам пришлось поработать с Маком, который лежал в отключке.       Вингдингс велел им «избить» его, и они его избили. Младший скелет обрушил огромную кость-дубинку по колену, в то время как Санс загнал один из своих костяных ножей глубоко под кожу в не летальную часть тела, а затем вынул его, убедившись, что обернул рану чистой повязкой, которая должна была остановить кровотечение.       И наконец, дабы завершить образ, он сделал маленькие надрезы вдоль лица старика, достаточно глубокие, чтобы они не заросли слишком скоро. Когда Санс наконец был удовлетворен работой, Папирус перебросил Мака через плечо, и коротыш телепортировал абсолютно все – оружие, контейнеры с добром, самого себя и своего брата – к себе домой в Фелл Сити. В частности, в их сарай.       Оказавшись там, младшенький спихнул истекающего кровью человека на маленький красный диван, который был слишком мал для обычного монстра, но вполне подходил по размеру для взрослого человека мужского пола.       – НО, БРАТ, ОН ИЗУВЕЧЕН ТОЧНО ТАКЖЕ, КАК И ЛЮДИ ДИ, КОТОРЫХ ПОТОМ НАЙДУТ НА ФАБРИКЕ!       Спустя пару секунд поворотов головы, Вингс кивнул в ответ на краткий человеческий болезненный стон, соглашаясь с братом. Санс с облегчением выдохнул.       «Отлично! Он не бесится, так что я могу вернуться к Топсу и маленькой леди без предшествующей этому головомойки».       – Это все мое оружие? – Вингдингс жестом указал на кучу пистолетов, покоящихся на контейнерах. Коротыш кивнул.       – Ага. В общей сложности их семь, значит, у Ди осталось еще восемнадцать.       Встав, старший скелет безразлично вытер человеческую кровь со штанины и направился к контейнерам. Приподняв крышку одного из них, он в замешательстве всего на миг скривился, увидев содержимое, и с отвращением проворчал:       – Кокаин? – спросил скелет, достав один из тяжелых пакетов с белой пудрой. Санс кивнул, немного разочаровавшись, что это не нечто более… любопытное, Папирус же также с отвращением хмыкнул, повторяя старшего брата.       – Ладно. В качестве доказательства у нас есть человек, а также вещи Ди, – коротыш заметил, как маленькая, преисполненная гордости улыбка приподняла уголок губ Вингса, когда тот взглянул на него и младшего скелета. – Хорошая работа, братья. Все сделали, как надо.       Папирус издал мягкий смешок и выпятил грудь, почувствовав прилив радости, наполнивший его ДУШУ. Санса Вингдингс обычно не хвалил (когда глава семьи бывал в хорошем настроении, все лавры безразмерно доставались младшенькому), но когда это случилось, скелет не мог не почувствовать тепло, которое наполняет его ДУШУ светом.       – Теперь мне нужно позвонить Ди, так что пока… – он обернулся к Папирусу, который все еще светился от радости, – …не мог бы ты отнести человека в нашу гостевую комнату и подлатать его? Если он начнет приходить в себя, сразу же мне скажи.       Скелет кивнул, став по стойке смирно подобно солдату.       – ДА, БРАТ.       С этими словами он поднял человека на руки и вынес из сарая. Санс усмехнулся, проводив брата взглядом.       – Слушай, раз я тебе больше не нужен, что ты скажешь, если я вернусь в человеческий город, чтобы убедиться, что те идиоты в парке работают, а не бездельнича…       Теплое чувство внутри ДУШИ быстро его покинуло, когда Вингс улыбнулся ему как тыква на Хэллоуин – улыбка эта обычно доставалась самым многострадальным бедолагам, которые считали себя достаточно умными, чтобы переходить дорогу старшему Гастеру. Со временем коротыш привык к этой улыбке, и уже довольно давно, еще когда они отделились от банды Азгора, и семья скелетов пыталась очистить свою территорию от всех, кто имел хоть какую-то связь с Дриимурами или информацию о них, или же испытывал к ним симпатию.       На самом деле, если Сансу не изменяла память – а он знал, что не изменяла – он видел ту же самую улыбку не так давно, когда они оба наблюдали за страданиями Маффет. Когда Вингдингс уселся на маленький диван, где до этого лежал человек, и закинул ногу на ногу, по спине среднего брата пробежали мурашки.       – Мне действительно очень понравилась та человеческая женщина, – сказал он, постучав пальцем по подбородку и задумчиво промычав. – Как там ее звали?       Санс не ответил. Не мог ответить.       – Ее зовут Фриск, не так ли?       Коротыш почувствовал, как в его несуществующем горле пересохло. Все верно. Вот, о чем он не мог вспомнить. Задание заставило его на время забыть о телефонном разговоре его леди и старшего брата семьи Гастер, и теперь, когда Вингс снова поднял эту тему, вопрос, преследовавший его с того момента, как его леди взяла трубку, теперь снова появился в самом сердце разума:       «Как ты получил ее номер?»       Но несмотря на все внутренние переживания, Санс изобразил краткий безразличный смешок и пожал плечами:       – Думаю, она хорошая.       – Она любит пофлиртовать.       От такого заявления коротыш почувствовал легкий укол ревности. Да, она действительно любила флиртовать. Фриск легко смеялась и подавала свой очаровывающий голос, который на НЕМ еще не опробовала ни разу, все же, всего минуту общаясь с Вингсом, девушка проявила свой пленительный, завлекающий образ… и…       Санс был зол. Ладно, ладно, злость – это мягко говоря. Он был капец как взбешен, вплоть до того, что чуть не вырвал у нее из рук трубку во второй раз, повесив на крючок, но вся эта ревность умерла ровно в тот момент, когда она уставилась на него в тот миг, когда узнала о «крыше».       Единственный туз в рукаве, который был нужен ему для того, чтобы удержать ее от побега, исчез. И это был последний, недостающий кусочек мозайки, который бы наконец убедил ее остаться с ним.       Монстр ведь все спланировал. На свидании Санс бы восхитился ей, придвинулся бы поближе, взял ее маленькую кукольную ручку к себе в ладонь, сказав, что теперь в «крыше» уже нет необходимости. Это бы убедило девушку, что он подходит ей лучше всего, и никто другой не сможет превзойти его.       И внезапно весь его гнев обратился в страх.       И несмотря на все, что произошло между ними на кухне еще до телефонного звонка несколько секунд назад, скелет знал, что когда Фриск повесит трубку, то откажет ему. Выставит его на посмешище. Отменит свидание, скажет ему валить из ее квартиры и никогда не возвращаться. Велит ему убираться из ее жизни. Отъебаться от нее нахуй.       И всего на один миг истерической паники, которая чуть было не заставила его начать бредить и творить что-то совсем иррациональное, Санс действительно задумался о том, чтобы… подарить своей леди дом. Построить для нее новый уютный домик в каком-нибудь малозаселенном местечке, где не так много людей, и хранить ее там, и быть уверенным, что она не покинет его. Он бы навещал ее каждый день, дарил бы подарки, давал бы все, в чем она нуждалась, и однажды Фриск бы научилась доверять ему, и, тогда как монстр всегда считал, что зависимость была разновидностью любви самой по себе, и, и, и…       И прямо перед тем, как его планы собирались обратиться в нечто больше, чем просто мысли, совет Топса ворвался в его разум, и, вместе со звенящими в ушах словами синего кролика, он заставил себя успокоиться хотя бы для того, чтобы дослушать телефонный разговор Фриск с Вингдингсом.       Он был так рад, что решил подождать. Несмотря на ее странно неловкое, безнадежное и мрачное высказывание о собственном, людском городе, из-за которого ее обычно пылкий голос стал столь безжизненным, когда девушка обернулась, встретившись с ним лицом к лицу, то больше не злилась. Она была более спокойной. Более мягкой. Более теплой, если так можно было сказать.       И с этим облегчением пришел ужас.       «Чуть было не совершил ОГРОМНУЮ гребаную ошибку», подумал Санс вскоре после того, как Фриск сказала, что хочет увидеться с ним завтра вечером. Но… честно говоря, та крохотная идея, хранить ее в одном месте, где только скелет мог бы видеть ее и быть с ней, была…       …Конечно, теперь, когда между ними все действительно хорошо, если бы он так мог сам сказать…       Ему не стоит делать что-то настолько драматичное…       До тех пор пока она не (ПОПЫТАЕТСЯ) бросит(ь) его       или       … Может, если она (ПОСМЕЕТ) влюбит(ь)ся в кого-то другого…       Но монстр сомневался, что девушка так поступит. Он был УВЕРЕН, что это не произойдет. (прим.переводчика: Санс, да ты гребаный психопат, узбагойзя)       – Я так понял, что она просто очень дружелюбный человек, вот и все, – опасливо сказал Санс, и его беспокойство чуть поутихло, когда улыбка его брата обратилась в понимающую ухмылку.       – Папирус, похоже, ее обожает, – произнес старший скелет. Коротыш нервно усмехнулся.       «Давай не будем говорить о ней. Поговорим о чем-нибудь другом», подумал он и попытался сохранить безразличие на своем лице, насколько это было возможно. Худшее из того, чтобы иметь внимательного старшего брата, было в том, что этот уебок был слишком, слишком… чертовски наблюдательным. Подергивание улыбки, быстрый взгляд или даже неуместный кашель не ускользнули бы от внимания Вингдингса. Даже когда они были младше, эта сволочь могла прочесть абсолютно кого угодно.       Это было одной из множества причин, почему братья Гастер никогда не попадались на горяченьком по молодости. Понимание того, кто лжет, а кто говорит правду, не раз спасало их задницы. К сожалению, это умение испытывалось не только на врагах главы семьи скелетов.       – Ага, но ты знаешь, какой у нас Папирус: думает, что все его хотят (прим.переводчика: пф, я вас умоляю, так думает любой мужик), – сказал Санс, пытаясь заставить свой голос звучать более обыденно, почти скучно. – Так что, эм… что конкретно ты скажешь Ди, когда позвонишь е…       – Она тебе нравится?       И как только коротыш почувствовал первые капельки пота, сбегающие по черепу, и как почти полностью застыло его тело, он понял, что выдал себя. Ухмылка его брата стала чуть острее, молчаливо давая Сансу знать, что тот уже ответил на вопрос, не сказав ни слова.       «Какого хуя он об этом спрашивает», подумал коротыш, чувствуя, что потеет еще больше, и убрал руки в карманы, чтобы глава семьи Гастер не заметил, как сильно они трясутся. «Почему он об этом спросил? Я даже не выказывал к ней свой интерес, когда мы ее обсуждали. Он не должен был спрашивать меня об этом… если только… что-то из сказанного Фриск не зажгло в нем любопытство...»       И несмотря на весь свой ужас от незнания, как именно старший брат это выяснил, монстр не мог не чувствовать тепло, растущее в груди при мысли о том, что его леди сказала о НЕМ что-то, что могло заставить Вингса заподозрить, что между ними что-то есть. Может, во время его истерично-сумасшедшей минутки, когда скелет мечтал забрать ее далеко-далеко, девушка упомянула что-то приятное или озвучила какой-то комплимент в его адрес.       – Знаешь, брат, у меня нет никаких опасений насчет твоих отношений с этой юной леди, – произнес Вингдингс, пожимая плечами и изучая свои руки в перчатках. – До тех пор, пока ты сосредоточен на том, что должно быть сделано, как и прежде, я не вижу причин, почему ты так секретничаешь насчет вашего многообещающего романа.       Санс молча изучал брата, прежде чем ответить. Понимающая улыбка обратилась в неосуждающий взгляд, и, пока тот говорил, коротыш не заметил ни единого намека на гнев, ни вербальной ловушки, выставленной главой семьи Гастер, дабы поймать своего брата в пылу страстей. И, что самое главное, слова Вингса совпадали с его позицией, красной нитью проходящей через все те задания, что они выполняли за многие годы.       «До тех пор, пока ты не угробил наш план или не сделал чего-то глупого, дабы тебя покалечили или убили, делай, что хочешь».       Конечно, старший монстр не рассматривал подобную «охоту» на человека как что-то, что могло бы испортить их планы. Однако, то, как глупо Санс вел себя со своей леди за последние несколько дней, действительно попадало под категорию ПРОЕБАТЬ ПЛАН. Так что, естественно, скелет решил опустить эту часть, если Вингдингсу понадобится выдавить из него побольше деталей.       Сделав глубокий вдох и возненавидев то, что румянец подступает к скулам, коротыш кивнул в ответ на высказывание своего собеседника.       – Да, бро. Она мне нравится, – сказал он, чувствуя, как еще сильнее краснеет лицо, стоило только словам слететь с языка, в то же время радуясь этому. Гордясь.       Сама мысль о том, чтобы посмеяться или отрицать его леди, была бы предательством.       «Да, она моя леди. МОЯ».       Это сдержанное заявление придало Сансу немного уверенности. К сожалению, просуществовало оно так же немного: когда скелет взглянул на улыбку, все еще покоящуюся на лице старшего брата, глазницы последнего чуть нахмурились, и когда тот заговорил, холодный тон сменил более семейный настрой.       – А ты ей нравишься?       Даже если и остались какие-то небольшие зачатки уверенности или легкости после того, как Санс стал свидетелем этого холодного взгляда, они исчезли, стоило ему только услышать резкий и грубый хруст пальцев Вингса.       – Чт…       – Где ты впервые ее встретил?       «Одной темной дождливой ночью».       – Я ее увидел, когда она пела в одном из клубов, за которыми я вел слежку…       Старший скелет нахмурился, и коротыш увидел, как безжалостно расцвела фиолетовая искорка в глубине обычно полой глазницы его брата.       – Так она случайно проживает в том районе, который ты для нас выбрал?       Санс бы себя сейчас ударил. «Бля… Какого черта я не сказал, что встретил ее во время приветственной встречи Папируса с жителями?» В это же время монстр проклинал Вингдингса, что тот слишком быстро собирал кусочки головоломки.       – Санс,… – прорычал глава семьи и потянулся в карман, достав клочок бумаги. Только бы это не была какая-то суперважная бумажка. Скелет ощутил, как его ДУША покрывается ледяной коркой.       «Счета Фриск. Вот как он узнал ее номер. Я блядь оставил их в спальне и оставил дверь открытой всем на обозрение».       Старший брат помахал бумагой перед лицом скелета. Последний боролся с каждым импульсом этот листок выхватить.       – Ты оплатил ее счета. Зачем?       Еще более настороженный, монстр дал быстрый и, искренне надеясь, допустимый ответ.       – Просто пытался ее впечатлить, бро. И это сработало. Мы на этих выходных идем на свидание… господи, да она даже пригласила меня к себе в гости завтра вечером, – объяснил Санс.       Чтобы ложь стала более правдивой, смешай ее с правдой – этот прием все знают. И всего на секунду это, кажется, сработало. Глазницы Вингдингса распахнулись еще больше, когда он перевернул листок, снова проверив информацию.       – Так ты не обращался с ней или с кем-нибудь еще из нашего района непочтительно? – спросил старший брат спустя секунду, проанализировав счета. В его голосе была чистая угроза.       «Это все теперь в прошлом, Вингс, это не важно. Она меня простила», самодовольно подумал коротыш. «И к любому другому человеку в нашем районе я не был непочтителен, потому что Фриск была единственным человеком, с которым я вообще общался».       – Ага, я был почтителен со всеми людьми в нашем районе.       Лицо скелета стало сложно читать, и несколько секунд он не говорил ничего. Самодовольство Санса выросло еще больше, когда лик его брата приобрел задумчивое выражение. Он не злился, не хмурился, а фиолетовый огонек в его глазницах начал затухать.       – Так вы с Папирусом не давали людям никаких оснований нас бояться?       Ухмыльнувшись, коротыш кивнул. Было довольно жестоко и эгоистично так думать, но он не мог не чувствовать еще большего влечения к своей леди просто из-за того, каким человеком она была. Человеком, который скорее водрузит целый мир себе на плечи подобно Атланту, чем заставит других страдать. Черта с два кто-то из людей знал, что она отрыла свои собственные сбережения, чтобы сократить разницу, когда еще Ник собирал «крышу». Что делало этот херовый налог на «крышу» идеальной приманкой, дабы поймать девушку за хвост. Монстр знал, что она бы не рассказала ему об этом, по крайней мере, не опробовав каждую доступную возможность. Включая его предложение. Включая ЕГО.       … Какая самоотверженная женщина…       Санс чувствовал себя в большей безопасности. Пусть Вингдингс только попробует найти хотя бы одного человека, у которого были бы законные основания его бояться. Эта сволочь ни единой ДУШИ не найдет.       – Конечно нет, Вингс. Я придерживаюсь твоего плана. Мы с Папирусом были дружелюбны с людьми, как ты и велел.       Снова тишина. И теперь коротыш был уверен, что наконец сорвался с крючка. Это был первый раз, когда он действительно сам смог поймать старшего брата, и это чувство было невероятным… после всех этих лет, когда его наказывали за каждую ошибку, он наконец собирался улизну…       – Так если я спрошу об этом Фриск, она со мной согласится?       Санс почувствовал, как румянец моментально покидает лицо. Пот снова усилился, а во рту полностью пересохло. Он не мог подобрать слов, потому что его разум вмиг опустел, непреднамеренно отдав себя на растерзание главы семьи Гастер.       Монстр не знал, что скажет его леди. Станет ли она приукрашивать случившееся? Доложит его брату «добрый» вариант их встречи? Фриск может это сделать, но…       Вингдингс бы понял, если бы она солгала.       И была высокая вероятность того, что он разозлится на девушку, и его невинные вопросы превратятся… в допрос. И когда в этот раз скелет улыбнулся Сансу, последний углядел знакомый гнев, закипающий по ту сторону лица. Старший брат всегда бесился, если коротыш ему врал, что до нынешнего момента не происходило уже много лет.       Что он будет делать? Что он мог… Вздохнув, принимая свое поражение, Санс понял, что он сделает. Но это отстой. Момент истины.       – Я… Я расскажу тебе, как все было, но не забывай, что Фриск могла бы послать меня на все четыре стороны после вашего с ней разговора, но не сказала. Она дала мне второй шанс, ясно?       Вингс кивнул, и, когда лицо брата посветлело, монстр почувствовал, как его напряженное и охваченное страхом тело чуть расслабилось.       – Ага, уж это я понял. Ее мнение о монстрах – это тот ответ, который я хотел услышать от людей, так что я уверен, что твои попытки произвести на нее должное впечатление сработали, – подкрепляя свои слова, глава семьи снова помахал счетами. Коротыш мысленно нахмурился.       «Они ее не впечатлили», подумал он, чувствуя восхищение его леди, которую нельзя было так легко купить, хотя до недавнего времени этот факт вызывал у него только разочарование и раздражение.       – Но я все же хочу знать, что произошло, и не волнуйся – я не буду злиться, я просто хочу убедиться в том, что вы двое убрали за собой весь бардак, чтобы мы могли двигаться к следующему этапу, – заговорил Вингдингс, и его голос начал становиться все более серьезным. – Помни, мы не можем позволить себе, чтобы обычные люди были настроены против нас, когда начнем вычищать их город. Люди сильнее нас, и наш план не сработает, если все они будут против нас, и любой неприятный инцидент, неважно сколь значимый, может привести нас к гибели.       Воркующий, мягкий голос старшего брата заставил Санса расслабиться еще больше. Он кивал, даже когда хотел сказать, что ему не о чем беспокоиться. Его леди была хорошей девочкой, у нее не было злых намерений или желания выставить монстров плохими в чужих глазах, но скелет понимал, что для Вингса этого было недостаточно.       – Хорошо. Я тебе все расскажу, если ты обещаешь мне, что будешь полностью спокоен, выслушаешь меня до конца и не станешь делать поспешных выводов.       Это было похоже на детскую просьбу: «Обещаешь не сердиться?»       Старший Гастер, должно быть, подумал также, потому скептически усмехнулся.       – Да, Санс, я обещаю, что не рассержусь.       Сделав очень глубокий вдох, коротыш начал рассказывать.       – Впервые я заговорил с ней, когда был на той встрече с Ди…

***

      Папирус быстро вернулся к сараю. Человек еще не проснулся окончательно, но начал издавать много других разных звуков, и скелет понял, что вскоре тот откроет глаза. В то время как Великий Папирус обладал множеством великих и интересных навыков, он все еще не был… подкован в том, как разговаривать с более примитивными, простыми видами, к которым относилась человеческая раса.       Хорошо, допустим, это была не совсем правда. С милой крохотной человеческой женщиной было легко разговаривать (очень, очень легко), но, тем не менее, может, она сама была отчасти монстром, хотя у нее и не было каких-то заметных, видимых отличий в физической форме, которыми обладали монстры, в том числе и ДУШИ монстра. Но как еще Великий Папирус, который постоянно находился на взводе, немедленно расслаблялся, когда находился с нею рядом? В этом не было никакого смысла. Если только…       Если только у людей не было своей собственной магии! Она, должно быть, приплетала свою магию всякий раз, когда улыбалась или говорила, или смеялась вместе с ним, а он просто… он просто не мог этого почувствовать. (прим.переводчика: лунная призма милоты, дай мне силу!)       На самом деле, чем больше людей встречал скелет, тем больше он начинал подозревать, что они все обладают какой-то магией, которую используют на нем.       Взять хотя бы тех людей, которые пришли взглянуть на реконструкцию парка. Сначала они вызывали много проблем, так как другие монстры прекращали работать, чтобы поговорить с ними. И когда Папирус подходил, дабы прервать болтовню, они начинали задавать ему вопросы этими милыми, тихими голосами, с уважением, чем заставили его практически забыть о благоустройстве парка! Это могла быть работа только какой-то необъяснимой магии, которой обладали только люди!       Они действительно заставили ВЕЛИКОГО ПАПИРУСА забыть о своем задании своими вопросами о городе монстров, или благодаря его своими признательными голосами о доброте и ВЕЛИКОМ деле, которое он для них совершает!       Уход с намеченного пути был тем, что в его жизни еще никогда раньше не случалось, и в то время как они просто мило общались, скелет знал, что ему нужно будет обсудить эту странную магию с Вингдингсом. Обычные люди не были так опасны, но если Ди и его слуги использовали бы эту магию…       Добравшись до сарая, монстр потянулся и коснулся дверной ручки рукой…       – ТЫ ТУПОЙ КУСОК ИДИОТА!       Голос старшего брата разорвался в его черепе, а Папирус, не дожидаясь паузы, обернулся и направился обратно.       «МОЖЕТ, МНЕ СТОИТ ПОДОЖДАТЬ, ПОКА ЧЕЛОВЕК ОКОНЧАТЕЛЬНО НЕ ПРОСНЕТСЯ», подумал он про себя, быстро поспешив к дому.

***

      – Как ты сказала называется человеческое изобретение, которое может создавать такие чудесные изображения?       – Фотоаппарат, – ответила Фриск.       С легким румянцем на щеках девушка наблюдала, как Топс изучает каждую деталь на одной из многочисленных смущающих фотографий ее семьи, отснятые мамой, когда Фриск была еще ребенком, прежде чем он перевернул огромную страницу фотоальбома, открывающего еще более смущающую картину.       После того, как синий кролик закончил ремонт кухни (девушка не знала, как он это сделал или как он все исправил всего за пару минут, пока она отходила в спальню переодеться, и когда Фриск спросила об этой невероятной работе, то Топс парировал вопросы расплывчатыми ответами о магии и скорости, а когда она попыталась выдавить из него больше ответов, кролик, подмигнув, сказал, что это старинная семейная тайна), она пригласила его отдохнуть в гостиной.       И как только он вошел с еще одной газировкой в руке, его глаза зацепило семейное фото, висевшее на стене. Это была одна из стандартных общих фотографий, где маленькая девятилетняя Фриск в розовом платье с бантом стояла перед камерой вместе с родителями на заднем плане. Каждый из них, улыбаясь, касался одной рукой ее плеча. На фото у девочки не хватало двух передних зубов, что, по ее мнению, делало ее нелепой, однако это было любимой совместной фотографией ее родителей.       Поэтому когда они умерли, это фото стало и ее любимым тоже.       Судя по тому, как повел себя Топс, девушка могла бы поклясться, что монстр-кролик никогда раньше не видел фотографий, и, когда он спросил, много ли денег зарабатывают художники на этих невероятных портретах, она поняла, что он не знает, что такое фотография.       И когда Фриск объяснила, что такое фотоаппарат, глаза монстра распахнулись, и кролик снова всмотрелся в изображение. Минут на пять. И когда закончил, то спросил, есть ли у нее еще фотографии. Так что девушка откопала старый альбом, и они вместе уселись на диване: Топс рассматривал фотографии, с интересом слушая истории, связанные с каждым из них.       Истории были о ее родителях и друзьях, о которых Фриск много лет не вспоминала – в основном из-за того, что добрая половина из них была убита или переехала. Она думала, что тяжело будет вновь смотреть на эти фотографии – не говоря о том, что это была одна из ключевых причин, почему альбом лежал под кроватью нетронутым годами, но когда девушка начала рассказывать, слова текли так легко, а плакать ей не хотелось. И она даже пару раз засмеялась.       – А у вас, монстров, нет таких вещей наподобие камер в своем городе? – спросила Фриск, когда синий кролик перевернул очередную страницу.       Он покачал головой.       – Нет, милая. Технологиям монстров за человеческими не угнаться. И, скажу я тебе, этот фотоаппарат продавался бы в Фелл Сити, как мое Доброженое. Черт, я теперь хочу такое фото с Виско… – начал было Топс, но остановился, когда громкий стук в дверь привлек его внимание.       – Должно быть, Санс, – произнес он, перевернув еще одну страницу. Девушка кивнула. Прошло уже почти два часа с момента его ухода, и она уже хотела было отвести кролика куда-нибудь перекусить, ведь по времени уже был ланч.       Встав и оставив монстра изучать альбом, Фриск направилась к входной двери и моргнула, увидев скелета, тяжело прислонившегося к дверному проему. Коротыш был уже в другой одежде, но выглядел еще хуже.       – Прости, что так долго, куколка. Нужно было сделать несколько звонков, – пробубнил он, зайдя на кухню, чтобы осмотреть работу Топса. Девушка пожала плечами.       – Не волнуйся. Мы с Топсом просто смотрели фотографии. У вас, монстров, действительно нет фотоаппаратов?       Санс покачал головой.       – Неа. Если хочешь свое изображение, то нужно нанять художника, чтобы…       – О, Боже мой! Фриск, иди сюда! Мне нужно знать, что на этом фото!       Она прошла в гостиную, и скелет последовал за ней. Судя по широкой улыбке на лице кролика, девушка понимала, что на какое-либо фото он сейчас не смотрел, оно было смущающим, и она была права.       Фриск присела с одной стороны от Топса, Санс сел с другой, и они оба наклонились, рассматривая картинку, на которую указывал Топс. Лицо девушки налилось красным, и она фыркнула, растерянно засмеявшись.       Ага, она не ошиблась. Это фото отсняли, когда Фриск было шестнадцать: она стояла в очень людном спортивном зале ее старшей школы, и, хотя фото и было сфокусировано на ней и ее родителях, фон полнился размытыми изображениями студентов и родителей, снующих по сторонам. Девушка была одета в яркое розово-голубое летнее платье, волосы убраны в обычный пучок, а ее шею украшал любимый красный кулон в форме сердца. Она бы выглядела милой, если бы не тот факт, что они с родителями промокли с головы до пят, но, несмотря на эту крохотную деталь, ее лицо украшала огромная, будто наклеенная улыбка в стиле «ну и хрен с ним».       – Ты попала под дождь, – пробубнил Санс тихим странным голосом. Фриск распахнула глаза, повернувшись к нему взглядом.       Глаза скелета мерцали словно гаснущие угольки.       – К-как ты понял, что тем вечером шел дождь?       Потребовалось всего несколько секунд, чтобы ответить, когда мерцающие огоньки в его глазницах сконцентрировались чуть сильнее. Монстр усмехнулся и указал на окно на фотографии. Девушка наклонилась и всмотрелась повнимательней. Тяжело было это заметить, но на фото было видно, как снаружи идет дождь.       – Оу… ну, да, тем вечером шел дождь, – Фриск улыбнулась, чувствуя себя глупой из-за того, что всего на секунду решила, будто Санс умеет читать мысли. – Это должно было быть мое первое сольное исполнение в школе. Я должна была спеть старую добрую классику: «Девчонка из деревушки».       Девушка засмеялась и почувствовала, как сильнее краснеет.       – Я каждый день целого месяца практиковалась со своим хормейстером[1], а затем практиковалась дома, пока не свела родителей с ума. Я практиковалась каждую секунду, что у меня была, до самого дня выступления. И когда этот день настал, я помню, как напевала мелодию, готовясь к концерту. Клянусь, на подготовку мне потребовалось три часа. Чтобы как следует убрать волосы и подобрать себе идеальное платье, и когда я закончила, то подумала, что сегодня вечером я точно стану поющей сенсацией.       Топс улыбнулся в ответ, в то время как Санс с безэмоциональным выражением лица просто слушал.       – И ты стала? – спросил кролик.       Фриск закрыла лицо руками. Это случилось почти десять лет назад, но такое чувство, будто это было вчера.       – Это было мое первое выступление перед толпой, и когда я сделала шаг вперед перед нашим хором и встала посреди сцены, я заметила, как много было там людей. Смотрящих на меня. В упор пялящихся на меня. И затем хормейстер начала играть на фортепиано. Тот же мотив, что я слышала целый месяц, и все же я не могла подобрать слов. Я знала, что готова петь, но… но… я не смогла. Я не смогла заставить себя произнести их.       Она остановилась, когда воспоминания нахлынули на нее. Зрители начали шептаться, когда поняли, что это не просто слишком длинное вступление. Свет стал слишком ярким, а в спортзале внезапно стало слишком жарко. Лица зрителей начали сливаться в одно большое яркое пятно, и девушка даже не могла найти собственных родителей в толпе, а музыка продолжала играть. И она пыталась петь, но ни слова не произнесла. Ничего. Даже не пискнула.       Позднее в тот же день хормейстер сказала ей, что страх сцены случается с каждым исполнителем хотя бы раз в жизни, но он его преодолевает. И она была права. Возможно, проблема была в том, что с ней не случалось ничего более унизительного, или, возможно, в том, что все зрители, сидящие тем вечером в зале, были ей знакомы и она выросла вместе с ними, однако, после того инцидента у Фриск больше не было проблем с тем, чтобы выступать и петь перед толпой незнакомцев. Смысла в этом не было, но у нее больше не случалось иррациональных и несвоевременных приступов сценического страха.       Девушка взглянула на Топса: он был полностью раздавлен историей, в то время как Санс c нечитаемым выражением на лице продолжал слушать.       – И знаете, что было самое худшее во всем этом? Никто не смеялся. Все молча терпеливо продолжали ждать, пока я начну, а я не могла спеть ни единой ноты. Я выбежала из зала под дождь, пока музыка все еще играла, и я промокла до нитки, пока не спряталась внутри огромного туннеля на игровой площадке для младшеклассников. Родители искали меня. Так промокли и они, но я все не появлялась, даже когда они выкрикивали мое имя.       Фриск замолчала всего на секунду, прежде чем пожала плечами.       – Конец?       Топс не ответил ничего, зато это сделал Санс. Скелет пальцем указал на улыбку шестнадцатилетней девчонки.       – Ты вернулась в школу и улыбнулась на фотографию. Для этого нужно быть чертовски сильной, маленькая леди.       Девушка улыбнулась.       – Ага, мой папа так и сказа…       Зазвонил телефон.       – Господи, я сегодня нарасхват, – произнесла Фриск, поднимаясь с дивана, чтобы ответить.

***

      Как только она отвернулась, скелет вытащил фото из альбома и тихонечко положил себе в карман, прекрасно понимая, что на него смотрел его друг.       – Объясню позже, – пробубнил Санс и встал, закрывая альбом. – Идем. Я собираю рабочих и отвожу их обратно в Фелл Сити. Приказ Вингса.       Все еще с вопрошающим взглядом на лице Топс также встал.       – О, привет, Энди, – холодно сказала Фриск. Скелет чуть улыбнулся. Когда старший брат велел ему сосредоточиться на том, чтобы вернуть все ее рабочие места, Энди со многими другими ее боссами с облегчением вздохнули. Девушка была популярной и талантливой певицей, а отсутствие развлечений вредили их бизнесу. И тот факт, что большинство из владельцев баров были мужчинами, отнюдь не мешал – на Фриск на сцене было приятно смотреть (Монстру пришлось контролировать свой гнев, когда Энди радостно поведал ему об этом).       Санс был уверен, что к концу вечера Фриск вернется обратно на все свои работы. [1] Хормейстер – руководитель хора, хоровой дирижёр. В данном контексте – учитель, который вел музыкальные занятия по хору.