Рано или поздно ты будешь моей (Sooner or Later You're Gonna be Mine)

      — Дорогая, только посмотри на нашу малышку. Похоже, она слишком увлеклась своими новыми игрушками, чтобы даже думать о ванне. Давай немного ее побалуем, а купание отложим на завтрашнее утро. Чара всегда любила мыться с утра, — заботливо проворковал Азгор жене. — Это всегда помогало ей проснуться.       С ноющим от боли животом, переполненным из-за обилия пищи, что запихала в нее с ложечки за ужином Ториэль, Фриск сидела в «своей» новой комнате перед переполненным игрушками ящиком, скрестив отнявшиеся ноги, и тяжело дышала, мысленно вознося молитвы любому — не важно, какому именно, лишь бы реальному — богу, который сейчас наблюдал за ней, чтобы только эта сумасшедшая согласилась со своим мужем.       И, похоже, мольбы были услышаны: с минуту помолчав, леди-монстр — пусть и немного неуверенно — с неохотой кивнула, соглашаясь с Азгором. Конечно, девушка не могла пудрить себе мозги мыслью о том, что завтра этого все же не случится, но по крайней мере этого не произойдет сегодня, и чем больше Фриск уверяла саму себя в том, что на одну причину, чтобы плакать, будет меньше — именно этим она собиралась заняться, когда отправится спать — тем быстрее понимала, что после сегодняшнего дня может проплакать целую вечность напролет.       До настоящего момента девушка бы никогда и не подумала, что существует нечто более унизительное чем когда она в тот злосчастный день десять лет назад застыла на сцене перед одноклассниками, друзьями, учителями, любимой учительницей по музыке и родителями во время ее первого концерта, но — о, боже мой, как же Фриск ошибалась.       За то небольшое время после разговора с монстром-козлом в его прекрасном саду, девушка сделала по меньшей мере тысячу вещей, которые заставили ее воспоминания о позоре на сцене казаться ничтожными.       Начнем с того, что Фриск пришлось изменить свою обычную манеру говорить. Когда жена Азгора оставила их двоих наедине во время обеда, чтобы заново наполнить бокалы напитками, монстр, понизив свой голос, выразил недовольство обширным словарным запасом человека и приказал поумерить пыл. И девушка не просто это сделала — она сделала это без каких-либо сомнений, с огромной, застывшей на лице улыбкой. Конечно, она может ограничить свой словарный запас. «Без проблем», подумала Фриск.       С удивлением девушка заметила, что сделать это усилием воли оказалось намного труднее, чем она предполагала. Каждое слово, каждое предложение, каждый звук, что Фриск собиралась издать, проверялся, разбирался на кусочки, как головоломка, и обдумывался в голове, прежде чем она произносила его вслух. Такого рода деятельность очень сильно изматывала мозг.       После обеда их ждали игры: Ториэль захотела позабавиться со своей малышкой в игры с руками, так что девушке пришлось уделять максимум внимания каждой игре с той же концентрацией и решимостью, как у любого ребенка. Игры были довольно простыми: в некоторых леди-монстр учила Фриск песенкам и последовательности хлопков, в другой — пыталась чуть хлопнуть по ладони, а потом они менялись. Каждый раз, когда девушке удавалось ударить по мягкой лапе и выиграть, она старалась выглядеть восторженной и говорила, что «обыграла мамочку».       И пока они играли, Фриск изо всех сил старалась не думать о своей настоящей матери, которая играла с ней в нечто похожее, когда девушка была еще совсем крохой. Вспоминая маму и ее забавное выражение лица, Фриск чувствовала, будто хозяйка дома намеренно пыталась извратить волшебные детские воспоминания, и, раз о том пошла речь, этих воспоминаний и так было совсем немного.       «Просто продолжай радовать эту сумасшедшую», талдычил маленький голосок каждый раз, когда в голове начинали всплывать воспоминания из детства. «Все хорошо. Они не смогут отобрать все то, что сделали для тебя родители, так что нет нужды расстраиваться и плакать. Они НИКОГДА не смогут забрать это у тебя, так что просто продолжай плыть по течению».       Совет был хороший, но, к несчастью, подобное извращение воспоминаний было лишь одной из множества пыток. Обед и ужин может были и не столь ужасными, как постоянное всплывание воспоминаний в течение всего дня, но они были отдельным видом страданий, который устанавливал на ее и без того ограниченный словарный запас все новые рамки.       Невероятно радостная, вдохновленная леди-монстр не просто весь обед и ужин кормила свое дитя с ложечки — ведь та была еще «слишком больна», чтобы кушать самостоятельно — но еще и впихнула в девушку чрезмерно много.       Фриск искренне ненавидела это признавать, но приготовленные Ториэль блюда были просто восхитительны. Вкус яств был настолько чудесным, без сомнений идеальным, что одной тарелки хватило бы вполне, чтобы удовлетворить голод человека, но, к сожалению, одна тарелка явно не удовлетворяла леди-монстра.       О, нет… ничуть. Девушка поняла, что съеденный ею за обедом объем пищи для хозяйки дома не был «нормальным», и потому Фриск пришлось съесть по просьбе женщины две полных тарелки, а когда наступил ужин… Ториэль не просто приготовила ей две тарелки наивкуснейших кушаний, но и подала «своей бедной недоедающей малышке» еще одну, когда первые две были опустошены. А потом еще одну. И еще одну. И еще, и еще. И все это время Азгор сидел за столом, попивая свой сраный чай, и молча наблюдал с этой мерзкой, довольной улыбочкой на лице, как его женушка вкладывала в рот человека ложку за ложкой, пока последний не поймал себя на мысли, что вот-вот лопнет.       Желудок болел не меньше, чем когда девушка очнулась в доме Дриимуров будучи накачанной наркотой, но она не жаловалась. Фриск просто велела себе съесть все, что леди-монстр поднесет к ее губам вопреки тому, насколько полон ее живот, и тому, что с каждым разом ей все тяжелее становится дышать. И с каждым проглатываемым куском девушка говорила хозяйке дома какой-нибудь комплимент о том, как восхитительна ее еда, что Ториэль бесконечно радовало. Фриск остановилась лишь увидев, что безумная мамаша достигла предела своего счастья — а затем дала понять, что ей уже нехорошо, но не так, как ей хотелось бы — крича и моля сумасшедшую мадам, чтобы та остановилась.       Заместо этого она похлопала по своему раздутому животу, боль и тошнота которого мутили ее разум и тело, и сказала «Я сыта, мамочка» самым детским голоском, который только могла изобразить, а затем широко зевнула.       К счастью, план сработал: леди-монстр заставила ее доесть остаток на тарелке, а потом взяла на руки; от внезапного подъема Фриск чуть было не стошнило, но затем хозяйка дома посадила ее в это ужасное инвалидное кресло, дабы подготовить ко сну.       И вот она: на мягком, укрытом ковром полу, в ночной рубашке, которая ей слишком мала, роется в ящике, переполненном пыльными игрушками.       Да, с уверенностью можно было утверждать, что тогдашний ее провал на концерте был пустым местом в сравнении с тем унижением, что она пережила сегодня, и самое худшее состояло в том, что этот день еще не кончился. Вовсе нет, но это было и не важно. Ничто уже не было важно. Как бы сильно девушка не тревожилась, все шло идеально; потому что как только они расслабятся, она найдет способ выбраться из этого дьявольского кошмара.       — Продолжай, дитя мое. У тебя еще немного времени, а потом папочка почитает тебе сказку на ночь. Развлекайся. Чара и Азриэль так любили эти игрушки. Они часами могли вдвоем играть, — сказала Ториэль, и на мгновение ее глаза укрыло мрачной дымкой, когда иллюзия стала побеждать реальность. Но через секунду тьма исчезла, и на ее лице снова появилась счастливая, но пугающая усмешка.       «Я все равно свалю отсюда нахер», сказала про себя Фриск, схватив в охапку четыре невероятно огромных и без сомнения пушистых плюшевых животных, усадив их в кружок и затем начав воображаемое чаепитие с чайным столиком, который она откопала на дне ящика.       — О, боже… у тебя маленькое чаепитие? — спросила леди-монстр, и человек кивнул, стараясь при этом выглядеть увлеченным и счастливым. Хозяйка дома сидела на кровати, наблюдая за девушкой, а Азгор в это время шерстил полки с книгами, скорее всего, пытаясь найти лучшую сказку перед сном. Не то чтобы он полностью игнорировал Фриск или свою жену. Время от времени он оборачивался, изредка бросая взгляд на человека.       — Поверить не могу, что все эти игрушки теперь мои! — произнесла их «малышка» и прижала одну из тряпичных кукол к груди… это был странный цветок с нелепой улыбкой на личике. Самое печальное, что будь она действительно ребенком, эти игрушки пришлись бы ей по душе, но она была уже юной девушкой за двадцать.       — Спасибо тебе большое… — начала было она, но мысленно застыла. «Это просто слово, Фриски. Просто замени имя Ториэль на «мамочку», сочувственно, ободряюще прошептал маленький голос уже в сотый раз за сегодня, и после короткой паузы, человек закончил фразу, — …мамочка, эти игрушки… — девушка почувствовала, как на нее накатывает усталость, когда она попыталась подобрать самые очаровательные слова, — … такие милые, просто волшебные.       Леди-монстр сложила лапы и прижала к груди: ее лицо буквально сияло от радости.       — Конечно, это все твое! Что угодно для моей малышки! — сказала хозяйка дома, и ее глаза засверкали.       Фриск чуть поморщилась. Когда-то давно ее отец говорил нечто подобное.       «Все самое лучшее для моей девочки!»       Рука, державшая в тот момент чайник, дрогнула, и неожиданная боль в груди перебила ноющий желудок.       «Ты справишься, Фриски», приободрил ее голосок, и девушка несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. «Помни: просто поддакивай этим психам, и скоро ты сможешь вернуться в Серфейс Сити».       Мысленно кивнув самой себе, она перестала дрожать и продолжила играть в «чаепитие», что было само по себе странно, потому что будучи маленькой Фриск никогда так не делала. Когда она была ребенком, то считала, что играть одному в подобную игру — странно, и даже когда немного повзрослела и увидела, что так играют другие девочки, все еще не начала считать это милым. Наоборот, ей это казалось жутким — наблюдать, как дети разговаривают с куклами, принимая последних за живых людей. И потому девушка могла только представить, как бы нелепо она сейчас смотрелась с этими игрушками уже будучи взрослой.       Однако Ториэль это мнение, похоже, не разделяла. Пока Фриск беспечно болтала, улыбаясь плюшевым игрушкам, спрашивая, не хотят ли они еще немного воображаемого чая и отвечая за них, леди-монстр смотрела на сие действо с безумной, но не менее радостной улыбкой на лице.       Девушка «играла» в чаепитие где-то несколько минут, прежде чем в голову пришло осознание. Если не считать ее голоса, то комната полностью погрузилась в тишину. Хозяйка дома замолчала, продолжая сидеть на кровати, и просто уставилась на человека.       «Ториэль, должно быть, очень весело за мной наблюдать», поняла Фриск. «Похоже, она из тех родителей, которые следят, когда дети заняты чем-то милым, но не хотят разрушить момент».       Что же до Азгора, он все еще копался в книжном шкафу. Девушка тихонько рассмеялась. Сейчас ее никто не отвлекал. Ее не душило внимание леди-монстра или постоянный надзор ее мужа. Ей не нужно было думать о том, что стоит сказать, ей не нужно беспокоиться о выражении на своем лице, и что самое прекрасное — ей не нужно было волноваться, что она чем-то может расстроить любого из монстров.       Спустя несколько часов игры в ребенка, Фриск наконец уловила момент, когда ее разум принадлежал только ей одной, и она больше не собиралась тратить ни секунды. Пока девушка продолжала болтать с животными, ее разум стал разрабатывать возможные способы побега.       «Ладно, давай начнем с того, что я не знаю», начала Фриск, вливая воображаемый чай в чашку игрушечного цветка. «Я не знаю, где я, я не знаю, в Фелл Сити ли я вообще, и я не знаю, куда мне идти, даже если у меня и получится сбежать».       Девушка замерла, чуть нахмурившись. «Спрашивать обо всем этом у Ториэль будет рискованно. Она сумасшедшая, да, но то, что она сумасшедшая не означает, что она глупая. Я видела ее «в здравом уме», и я не хочу задавать вопрос, который может вызвать подозрения».       Помимо прочего оставалась проблема: даже если Фриск выяснит, где находится, и как добраться до Серфейс Сити — как она вернется домой? Если девушка правильно все поняла, когда они все еще были в «У Гриллби», у Дриимуров есть машина, которую она вполне способна найти, если у нее получится осмотреть местность — только Фриск не умела водить. К тому же она искренне сомневалась, что сможет далеко уехать. Если Азгор говорил правду — а девушка честно так считала — его «работники» могли легко ее остановить и притащить обратно «домой».       «Ладно, если у меня нет гарантий того, что я доберусь домой, то знание того, как именно это можно сделать — мне вряд ли поможет… так что сосредоточимся на том, что мы имеем по факту», подумала Фриск. «Что у меня есть такое, чего нет у этих двух двинутых?», и как только она задала себе этот вопрос, у нее уже был ответ: Санс Гастер.       «Санс Гастер»…       Скелет жил в Фелл Сити, и если город монстров был схож с городом людей, то богатый монстр вроде него вполне мог знать и других богатых монстров вроде Дриимуров.       «Если я смогу найти здесь телефон и связаться с одним из моих боссов или с мистером и миссис Вель или с одним из моих соседей, я смогу рассказать, что со мной случилось, передать имена Ториэль и Азгора, а потом попросить рассказать об этом Папирусу или Сансу».       Конечно, была вероятность, что лично скелет не знаком с Дриимурами, так что если у Фриск будет достаточно времени, она упомянет и то, что Азгор — монстр, которому принадлежит вся земля на Курорте МТТ… Этого должно быть достаточно, чтобы Санс справился, ведь так? Это был неплохой, вполне реалистичный план…       «Не перехвали себя, Фриски. Для начала неплохо — все же, лучше, чем ничего, но не думай, что в этом плане нет изъянов», осторожно предупредил ее голосок.       И девушке пришлось согласиться. В этом плане была целая гора изъянов. Во-первых, план предполагал, что Фриск найдет в доме телефон, что уже представляло сложность по множеству причин. Для начала ей нужно было осмотреть дом, а с неустанным наблюдением Ториэль и Азгора это было тяжело. Даже если всего на секунду она заставит их повернуться к себе спиной, был большой шанс, что у этих сумасшедших попросту нет телефона.       И Санс, и Топс говорили, что подавляющая часть монстров не знакомы с современными человеческими удобствами. Черт возьми, синий кролик даже не знал, что такое фотоаппарат. Хотя Дриимуры были богаты, и Фриск уже была в курсе, что у них есть машина. Если бы только девушка могла верить всему, что рассказал ей этот урод с крысиным ебалом, Джим — а он упоминал, что Гриллби часто звонит ему по телефону.       «Джим… если я когда-нибудь его найду, то превращу его морду в нечто, что испугает даже Санса», озлобленно поклялась себе Фриск, а затем вернулась к обдумыванию побега.       Этот план едва ли можно было назвать надежным. В нем было много «если», НО, хоть в нем было и много недочетов, в одном девушка точно была уверена: если ей удастся позвонить Сансу, она знала… она на сто процентов знала, что он ее найдет.       Когда Фриск подумала об этом, даже стало смешно. Самодовольный мудак, бандит, который запугал ее до чертиков в женской уборной в вечер их первой встречи, который со всей дури долбанул ее головой об стену и зажал в углу. Который не принял бы ответ «нет», даже если бы она ударила его по черепушке. Он заставил ее думать, что собирается поднять «крышу» ее соседям и друзьям, и погрузил в отчаяние — и постарался, чтобы ее уволили из всех баров, в которых девушка работала. Он бы точно пришел за ней.       Фриск сначала подумала, что мужчине его типа было бы плевать, если бы кто-то попросил его о помощи — даже если бы это была девушка, с которой он пытался сходить на свидание/перепихнуться. И все же она знала, что Санс Гастер был кем-то большим, чем просто самодовольный мудак.       Она помнила, как неудобно ему было, когда заплакала у него дома. Она помнила тот потрясающий цветок, который он подарил ей просто потому, что хотел увидеть ее улыбку. Она помнила, как он оттолкнул ее назад, в коридор лестничной площадки и велел оставаться там, когда его брат случайно поджег ее кухню.       И она помнила те извинения, после которых у нее просто не осталось слов. Нет, Санс был не просто самодовольным мудаком.       «Парень, который так сильно меня ранил, а потом старался исправить все, что натворил, не повернется ко мне спиной и не бросит меня, когда я больше всего в нем нуждаюсь», с уверенностью подумала Фриск, и вместе с этой мыслью в ее груди распустилось новое, очень странное и теплое чувство к массивному скелету (прим.переводчика: на самом деле там было слово «тяжеловесный», но мы же не будем писать «САНС, ТЫ ЖИРНЫЙ», ой, я что, действительно это написала?).       Этот скелет был самым огромным, самым непонятным и самым классным придурком, которого девушка когда-либо встречала, и да — хотя профессия Санса и была немного «темной», он и его брат все еще не сделали ничего плохого ее друзьям или соседям. Как Дон Ди и его люди до них.       — Ты вдруг замолчала, дитя мое, — голос Ториэль прервал мысли Фриск, и когда последняя подняла взгляд, то увидела, что хозяйка дома опустилась перед ней на колени. Азгор держал в руке книгу и, подставив к кровати стул, замер в ожидании, когда человека уложат в кровать.       — Ты, должно быть, хочешь спать, — сказала леди-монстр и непринужденно подняла Фриск, прижимая девушку с глазами по пять копеек к своей груди в мягких объятиях, прежде чем осторожно положить ее на огромную детскую кровать, в сотый раз напомнив своей «малышке», насколько сильной была эта ненормальная мамашка в сравнении с ней самой.       Довольно подвывая себе под нос, Ториэль натянула тяжелое, но мягкое теплое одеяло на Фриск и сделала шаг назад. Ее глаза излучали безумное тепло, с которым девушка была уже знакома. Хозяйка дома любяще улыбнулась человеку, хлопнула в лапы и прижала их к груди.       — Как насчет какао, пока папа будет читать тебе сказку на ночь, дитя мое? — спросила леди-монстр.       Фриск почувствовала, как ее забитый до краев желудок заурчал, выражая свое недовольство, и как только она собралась отказать Ториэль, то бросила краткий взгляд на Азгора, который придвинул стул поближе к кровати, держа в руке книгу — и который целиком и полностью был готов читать «сказку на ночь». Глаза его пристально следили за каждым движением и реакцией человека. Девушка сглотнула: животу стало еще хуже, но она уж точно не станет говорить, что у нее болит живот.       После того, как хозяйка дома погладила ее по животу, Фриск больше не желала, чтобы леди-монстр даже задумывалась о том, чтобы снова провернуть этот странный магический трюк. Поэтому она озарила Ториэль очаровательной улыбкой и дала единственно верный ответ Дриимурам, которые так его ждали.       — Горячий какао в кровати?! Мои прежние родители никогда мне такого не разрешали. С радостью, мамочка.       По спине девушки пробежал холодок, когда хозяйка дома как-то мрачно усмехнулась на столь детскую, невинную фразу. Видимо, мысль о том, чтобы быть самым лучшим родителем для своей «малышки», затронула в леди-монстре нечто темное и малоприятное, раз она так улыбнулась. У Фриск же была совершенно противоположная реакция. Как только она произнесла эти слова, то почувствовала, как ее сердце пронзил тяжелейший удар.       Это было похоже на измену. Помимо того, что девушка называла Азгора и Ториэль «мамочкой» и «папочкой», когда два эти обращения абсолютно и безоговорочно принадлежали лишь ее настоящим родителям, ей казалось, что весь день она предавала и разрушала своих горячо любимых мать и отца. Ее настоящие родители сделали для нее все, что могли — включая и то, что они приняли Фриск после … выкидыша… и «разрыва» с Дэреком.       «Не тревожься, Фриски», прошептал ей сильный, всегда правый голос, когда хозяйка дома поцеловала ее в лоб… скорее всего в качестве награды за то, что девушка сказала нечто настолько… чудесное. «Учитывая нынешние обстоятельства, думаю, мама и папа хотели бы, чтобы ты сказала все, что угодно, чтобы только избежать «У Гриллби». Просто продолжай притворяться. Мама с папой бы все поняли, и знаешь, хватит уже раздувать из мухи слона, дуреха ты эдакая».       И, чувствуя, как в груди цветком распустилась необъяснимая сила, когда леди-монстр отстранилась, Фриск продолжала улыбаться.       — Конечно же ты можешь пить какао в кровати! Какие глупости ты говоришь, дитя мое, — проворковала Ториэль, прежде чем обернуться на своего мужа, который теперь наблюдал происходящее с довольными проблесками в глазах.       Девушка сжала зубы, сейчас желая лишь выцарапать его гляделки.       — Азгор, … — сказала его жена, и ее глаза засверкали. Ее голос переменился с обожающего материнского тона на более… игривый. — Ты не мог бы начать читать сказку, пока я приготовлю ей немного какао?       — Конечно, моя дорогая, — произнес монстр, и его голос стал намного более… глубоким, обольстительным. Фриск изо всех сил старалась даже не двигаться, чувствуя себя теперь невероятно неуютно из-за странного и явно сексуального подтекста в их общении, и это беспокоило ее еще больше, так как они делали это прямо перед ней. Перед человеком, которого похитили.       — Все, что угодно для моей соблазнительной дамы сердца, — проурчал он и подмигнул хозяйке дома, показывая острые зубы. Ториэль с задором захихикала.       «Ну…», подумала девушка, наблюдая, как Азгор двусмысленно схватился за жену, которая быстро и столь же кокетливо отстранилась от него. «… по крайней мере, поехавшие тоже ведут достойную половую жизнь».       — Не перед ребенком же, Азгор, — наклонилась леди-монстр и щелкнула его по носу, прежде чем выпорхнуть из комнаты, оставив их наедине.       Вместо того, чтобы начать сказку, на что Фриск очень надеялась, монстр поднял на нее глаза и тепло улыбнулся. Девушка старалась избегать контакта с массивным монстром, но из-за странных поглаживаний Ториэль ее ноги все еще были неподвижными, и она не смогла бы отодвинуться от него, не спалившись, а ей даже думать не хотелось, что может случиться, если Азгор вдруг воспримет это как оскорбление. Так что вместо этого Фриск посильнее обернула одеяло вокруг тела, будто создавая из него преграду.       — Ты изумительно справляешься с тем, чтобы осчастливить свою маму, моя крошка, — сказал монстр. Его голос полнился довольством и добротой, и с этими словами он потянулся к человеку и провел лапой по голове, пригладив волосы. — Я так горжусь тобой. Я рад, что ты так серьезно к этому отнеслась… — с этими словами его взгляд помрачнел, и девушка ощутила, как все ее тело напряглось.       В отличие от своей жены, которая была целиком и полностью подвластна этому воображаемому, фантазийному миру, Азгор, казалось, имел способность как наслаждаться этой безумной иллюзией, так и покидать ее, когда Фриск переходила черту. И это было не хорошо. Ничуть.       — … потому что в тот миг, когда ты все испортишь, тебе придется узнать, каково это — быть самой популярной шлюхой в борделе, — сказал он, прежде чем на его лицо вновь вернулось отцовское выражение. Монстр скрестил ноги и радостно усмехнулся.       «Ах, ты, тупой кусок дерьма», выругалась про себя девушка, борясь с желанием оскалиться в ответ. «Во-первых, эти несчастные в «У Гриллби» не шлюхи — они пленники, которых заставляют этим заниматься, а во-вторых, готова поспорить, что ты не вел бы себя так заносчиво, если бы за тобой стоял кто-то наподобие Санса. Он бы такой херни терпеть не стал. И я наверняка расскажу ему, что ты и Гриллби делаете с этими бедными монстрами».       — А теперь, моя дорогая крошка, я выбрал одну из самых любимых Чарой и Азриэлем сказок. Знаешь историю про Гензель и Гретель?       Прежде чем Фриск ответила, Азгор продолжил.       — Ты должна знать… это очень старая человеческая сказка. Только мы с мамочкой изменили пару деталей в сюжете, чтобы помочь Чаре привыкнуть к ее новой жизни, когда только-только удочерили ее, — пояснил монстр, подмигнув. — Подойдет тебе такая?       «Нет, бородатая ты сволочь. Ничего из этой херни мне не подойдет», подумала девушка, но кивнула, продолжив радостно улыбаться.       — В самый раз, — улыбаясь, произнесла Фриск. Ей ответило молчание, и когда она увидела, как с лица Азгора исчезла улыбка, девушка осознала свою ошибку и постаралась побыстрее ее исправить.       — Папочка, … — нервно сказала она, чувствуя, как ее пульс ускорился раз в двадцать. — В… самый… раз… папочка.       И когда лицо монстра не прояснилось, страх усилился, и девушка вдруг пожелала, чтобы Ториэль вернулась. Может, если бы она вела себя мило с его женой, Азгор бы не… не…       — Извинись, Фриск, и я сделаю вид, что ничего не было, — напрягшись, произнес он.       И всего на секунду она ощутила в груди краткое желание воспротивиться.       «Мне?! Извиниться?! Да пошел ты нахуй. Почему бы тебе и твоей женушке не извиниться передо мной за все то, что вы со мной сделали», подумала девушка, но затем рассудок взял контроль над гневом.       — Прости… Прости меня, … папочка, … — смогла прошептать Фриск, чувствуя, как лицо краснеет из-за смущения и унижения.       «Я реально извинилась», опустошенно сказала про себя она. Разъяренное лицо монстра-козла наконец надломилось, и он усмехнулся.       «И что, что ты извинилась, Фриски?», быстро сказала другая часть ее разума. «Ты ведь не взаправду, так что считай, что ты победила. Ты солгала ему, и он поверил, так что выше нос, и ищи глазами телефон. Делай то, что нужно, чтобы отсюда выбраться, и если после всего этого тебе захочется снова почувствовать себя взрослой, ты всегда можешь заглянуть к Сансу… он заставит почувствовать тебя женщиной». (прим.переводчика: ух ты йоперный театр)       Девушка покраснела еще больше, но в этот раз уже по другой причине.       «Какого хрена мой мозг вообще об этом думает», подумала она, прежде чем Азгор прервал ее раздумья.       — Не могу сердиться на тебя, моя крошка. Извинения приняты, и теперь, когда этот неприятный момент исчерпан, давай вместе прочтем эту милую историю, — произнес он.       Фриск быстро закивала, и несмотря на то, что она понимала, что ей придется так себя вести, чтобы сохранить свою жизнь, девушка все еще не могла не чувствовать, как на нее накатывают события сегодняшнего дня.       «Господи Иисусе, мне нужно валить отсюда нахрен», подумала Фриск, когда монстр начал читать.       — Давным давно жили два эгоистичных, ко всему безразличных, ужасных человека, у которых были два чудесных маленьких ребенка, сын по имени Гензель и дочь по имени Гретель. Они были милыми и любящими детьми, но жестокие человеческие родители не хотели о них заботиться, и однажды ночью, когда дети спали, родители замыслили их убить. Они решили оставить детей в лесу на съедение животным, и на следующий день два ужасных безобразных и неблагодарных человека оставили своих детей в лесу умирать, — сказал Азгор и глубоко вздохнул.       «Что это, блядь, за история такая», подумала девушка, и прежде чем Фриск даже успела подумать, как именно подобная история может помочь сироте вроде Чары привыкнуть к своей новой жизни, монстр продолжил.       — Не имея ни еды, ни воды, ни малейшего понятия, как им добраться до дома, двое детей несколько дней бесцельно блуждали по лесу. Бедные детки сильно исхудали и замарались. Они так ослабели, что когда столкнулись с волком, то не смогли убежать от него. Поэтому из-за их ничтожных человеческих родителей, волк разорвал Гензеля на кусочки…       — Что? — спросила девушка, заставив Азгора усмехнуться. Ладно, допустим: изначальная история и так не была радужной, но Фриск снова спросила себя: «Что это за история такая, чтобы они рассказывали ее ребенку, которого спасли?»       — Не волнуйся, у этой сказки счастливый конец, дитя мое, — пообещал монстр и продолжил читать. — Зная, что он умрет, защищая свою сестренку, Гензель прокричал Гретель «беги!», сам отвлекая волка…       «У меня сегодня будет столько разных кошмаров», подумала девушка и стала рассуждать, стоит ли ей притвориться спящей, чтобы Азгор перестал читать эту пугающую сказку, но когда она начала обдумывать варианты, вернулась Ториэль, держа в руках дымящуюся кружку, в которой, как предположила Фриск, было горячее какао.       Посадив ее одной рукой, леди-монстр протянула человеку кружку и кивнула.       — Давай… попробуй, дитя мое.       И хотя пахло оно просто божественно, желудок девушки снова недовольно заурчал. Но, так как на нее смотрело два монстра, у нее не было выбора кроме как сделать глоток и едва удержать напиток внутри себя.       — Тебе нравится, дитя мое? — с хитрой улыбкой на лице спросила хозяйка дома. — Это был любимый напиток Чары перед сном.       — Он… он очень вкусный, — сказала Фриск, и когда на нее нахлынула волна усталости, она поняла, что в напитке был еще и какой-то наркотик. Азгор продолжил читать, но девушка едва различала его слова и едва заметила тот миг, когда Ториэль забрала у нее из рук кружку.       Веки становились все тяжелее и тяжелее, и Фриск громко зевнула.       «Они определенно не сделают мою жизнь легче», подумала она, прежде чем провалилась в сон под действием наркотиков.       Монстр-козел приподнял бровь, закрыл книжку и встал, потянувшись и заметив, как его жена осторожно наклонила тело малышки в лежачее положение.       Несмотря на некоторые заминки, сегодняшний день был настоящим успехом. Полным успехом, и хотя монстр не хотел обманываться тем, что кроха уже полностью принадлежала им, он был рад, что она почти что идеально следовала правилам. Это было хорошо для всех. Для Азгора, Ториэль… всех.       Монстр ухмыльнулся жене и указал жестом на девушку, которая уже глубоко дышала.       — Наше дитя невероятно быстро уснуло, моя дорогая, — сказал он, и когда хозяйка дома с озорной усмешкой обернулась к нему, Азгор понял, что она сделала.       — Я знаю, я обещала, что не буду класть цветы в напитки нашей девочки, не сказав тебе, но я переживаю, что Фриск окажется столь же неугомонной, как и Чара, — объяснила Ториэль, и ухмылка на ее лице стала чуть виноватой.       Монстр-козел кивнул. Поначалу у Чары была плохая привычка… слоняться вокруг по ночам. Все зашло так далеко, что Азгору пришлось установить на центральную дверь и черный ход высокие замки, а когда и это не могло удержать Чару, такую задачу выполняли разного рода напитки и поглаживания Ториэль.       Монстр вздохнул и устало потер глаза. Чара была сущим наказанием, если не сказать меньше, но он бы соврал, сказав, что не скучал по этой маленькой засранке. Чара делала Азриэля счастливым, а это в свою очередь радовало всю семью.       Что же до новой малышки… у нее был весь потенциал, чтобы стать даже лучше, чем Чара, но это покажет время. Азгор не ждал, что они станут семьей всего за один день.       — Осторожность никогда не повредит, моя дорогая, — одобрительно произнес он и слабо улыбнулся. — Завтра утром приедет Меттатон. Ты уже давно его не видела, поэтому мне стоит тебя предупредить — он ничуть не изменился.       Монстр ждал, что губы его жены украсит улыбка, но когда приятный настрой хозяйки дома внезапно испарился, обратившись в хмурость и мрачность, Азгор почувствовал, как его кольнул страх.       — Что конкретно Меттатон планирует сделать с Фриск? — спросила Ториэль, устроив руки на бедрах. Когда монстр-козел услышал ее холодный тон, то мысленно сглотнул.       — Он… эм… он… просто привезет нам… э… одежду из последних коллекций и… он сказал, что может подправить еще несколько деталей, которые… эм… расстраивают тебя в теле нашей дорогой малышки.       Лицо леди-монстра помрачнело еще больше, и прежде чем Азгор осознал, что она собирается сделать, его жена откинула одеяло с ее милого человечка и задрала короткую ночнушку, обнажив довольно взрослую грудь, которая поначалу привела хозяйку дома в бешенство, когда они впервые привезли кроху домой и переодели.       Ториэль опустила лапу и чуть сжала одну из грудей Фриск, а затем уставилась на мужа, который внезапно нашел игрушки, с которыми еще недавно играло их дитя, более интересными.       — Такое тело противоестественно, и это нужно исправить, Азгор, но как мы можем доверять монстру вроде Меттатона, что он не навредит Фриск? Создание, которое разбирается только в моде и всех этих глупостях. Что он вообще понимает в хирургии? — заявила леди-монстр, отпустив грудь девушки, поправив ее ночную рубашку и снова набросив на нее одеяло.       — Он знает, что делает, моя дорогая. Он — единственный монстр во всем городе, который годами изучал человеческие тела, и, что более важно, доктор Альфис будет ему помогать, если в том будет необходимость. Он исправит в нашем ребенке все, что не так, — отвечал ее муж.       Да, исправить нужно было все, кроме груди, и это было довольно просто, потому что Азгор сомневался, что если Фриск заартачится и ее придется отправить к Гриллби, монстры будут заинтересованы в обезображенном человеке без груди. Нет, пока он не будет уверен, что девушка примет ее новую жизнь, грудь останется.       Когда Дриимур рассказал все Меттатону, робот быстро согласился, сказав, что у него есть нечто, что поможет скрыть грудь — как и все самое необходимое, что поможет ему избавиться от того, что… вызвало недовольство, вроде волос в определенных зонах, взрослого лица и матки… что бы это ни было… Меттатон получил разрешение избавиться от нее.       — Верь мне, моя дорогая. Он знает, что произойдет, если он совершит ошибку, — с этими словами монстр победоносно обнажил клыки. — Эта паскуда превратится в горстку пустых банок, если перейдет дорогу нам или нашему ребенку.       Ториэль окинула его взглядом, и, к счастью, ее холодный настрой растаял. Она подошла к мужу, ласково прижавшись нос к носу. От столь теплого жеста Азгор вздрогнул.       — Хорошо, дорогой мой, я тебе верю, — и с этими словами леди-монстр приблизилась лицом к его ушку и легонько дунула. Ее муж рыкнул, чувствуя, как в нижней части тела потеплело.       — Но если что-то пойдет так же, как в прошлый раз, когда ты мне велел довериться Вингдингсу Гастеру с Чарой — я не прощу тебе этого, Азгор Дриимур.       При упоминании бывшей «правой руки» монстр зарычал.       — Этот выродок убил нашего ребенка, Азгор, и он все еще жив. Он и его семья все еще где-то там, далеко, а ты обещал мне отмщение.       Он зарычал еще сильнее, оскалившись:       — Не волнуйся, моя дорогая. Маффет не справилась со своим заданием, но у меня предчувствие, что удача изменит этому куску говна быстрее, чем тот предполагает.       Ториэль засмеялась.       — А пока что, не облажайся с этим ребенком, Азгор. Ты слишком часто меня разочаровывал.