Рано или поздно ты будешь моей (Sooner or Later You're Gonna be Mine)

      Сидя в своей крошечной комнате, Альфис опрокидывала уже четвертую стопку Огненного Виски за последние десять минут. Этот напиток Гриллби начал производить и продавать в бутылках сразу после того, как в его баре ЖАРКОЗЕМЬЯ появилась человеческая выпивка. Монстро-ящерица предполагала, что на самом деле этот мудак вовсе его не «придумал». Он скорее выпил обычный виски, отрыгнул и назвал якобы своим, добавив к названию «огненный». Тем не менее, напиток был крайне популярен у богатеев ЖАРКОЗЕМЬЯ, однако доктора совсем не заботил ни бренд, ни технология создания. Напиток ей нравился, потому что, стоило лишь сделать один глоток, как он до боли обжигал глотку, помогая ей расслабиться намного быстрее, чем любое другое пойло.       Глубоко вдохнув, она отставила бутылку в сторону, споткнулась о кровать и потянулась к музыкальному проигрывателю, по пути опрокинув на пол одну из многих стопок с книгами, заполнявшими комнату. Альфис выбрала случайную пластинку, резко запихнула ее в проигрыватель и, прекрасно понимая, что звук, достигнувший поверхности, будет сильно приглушен, врубила музыку до предела.       Со стоном она подошла к двери, находившейся в дальней части комнаты, и распахнула ее настежь, позволяя музыке влиться внутрь.       Когда-то комнатка напоминала больничную палату, но после всего, что доктор сделала с ним и для него… для этого маленького зверя, помещение теперь больше было похоже на диковатый крохотный садик. Вдоль белых стен разрослись толстые лозы, укрывшие собой почти каждый сантиметр комнаты. На некоторых лианах даже распустились эти ужасные Золотые Цветы. Зайдя в комнату, монстро-ящерица чуть было не споткнулась об одну из мелких лоз, которые росли вдоль напольной плитки. Но даже будучи в настолько пьяном состоянии, она все еще смогла пройти к операционному столу, где покоилась прекрасная желтая ДУША в контейнере вместе с перчатками и стерильной трубкой для внутривенного переливания.       Альфис уставилась на контейнер. Она уже так много раз выполняла эту процедуру. Пять или шесть? По пьяни не могла вспомнить точно, но даже случись это всего раз – и того было бы слишком много. Хорошо, что выпивка помогала. Выпивка помогала себя чувствовать не так плохо. Помогала контролировать дыхание. Направляла ее руки во время операции – и именно она помогала смотреть на ДУШУ в стеклянной баночке, будто последняя не такая уж и живая.       Да кто бы поверил, что доктор может по пьяни провести операцию лучше, чем по трезвяку? (прим.переводчика: Ремарк бы поверил, чо, у него был такой бухающий хирург) Задай ей кто-нибудь этот вопрос лет эдак десять назад, монстро-ящерица бы посмотрела на вопрошавшего как на умалишенного. Сейчас же она просто пожала бы плечами и сказала «пей до дна!».       Разумеется, увидь ее Дон Дриимур в таком состоянии прямо перед операцией, то без тени сомнения выплеснул бы на нее свой гнев – но Альфис, как видите, все еще была в полном порядке. Хозяин дома никогда не спускался сюда – разве что когда это чудовище находилось в сознании. То же можно было сказать и о его сумасшедшей женушке. Разумеется, они не могли видеть то создание слабым и безразличным ко всему. Потому-то и не спускались.       Сосредоточившись на музыке, доктор взяла перчатки и банку, и, проигнорировав тонкие вибрации, издаваемые ДУШОЙ, подошла к кровати пациента – именно оттуда начала прорастать зелень.       Все еще без чувств, но вполне себе живое, тело было укрыто белой простыней и Золотыми Цветами, которые стали расцветать с того дня, как он в последний раз был в сознании. Почти два месяца назад.       Рядом с кроватью стояла металлическая подставка и пустой, но стерильный мешочек для переливания.       Когда монстро-ящерица надевала белые латексные перчатки, руки уже не дрожали. Этот урок стал первым: если коснешься человеческой ДУШИ голыми руками, увидишь то, что забыть уже не сможешь – и до скончания века тебе будут сниться кошмары. Она открыла контейнер, достала ДУШУ, быстро открыла инфузионный мешочек, поместила ДУШУ туда и тут же его закрыла.       Ладно, с самым легким разобрались. Всеми силами сконцентрировавшись на кричащей во всю глотку музыке, Альфис вернулась к операционному столу и взяла стерильную пустую трубочку для переливаний – от обычной та отличалась наличием игл на двух концах.       «Оно этого даже не почувствует. Это просто ДУША. Обычный шарик с энергией и ничего более», сказала себе доктор, просунув иглу в разъем мешочка. И застыла, все еще не протыкая иглой пластик. «Это больше не настоящий человек, а даже будь оно им – это всего лишь человек», и с этими мыслями она резко вздохнула и проткнула мешочек, воткнув иглу в ДУШУ.       Даже с орущей в ушах музыкой монстро-ящерица услышала детский крик, идущий из глубин ДУШИ и пронзающий ее собственную ДУШУ. Сжав челюсть, она быстро взяла трубку за другой конец, сбросила одеяло с пациента и, проигнорировав, насколько уродливым со всеми этими трубками и цветами, из него растущими, даже покрытое серебристым мехом, выглядело мощное тело – воткнула иглу в грудь, где и находилась ДУША.       Пробирающие до костей крики ДУШИ прекратились: красная жидкость стала заполнять трубку, покидая пределы желтой ДУШИ и переходя в ДУШУ пациента.       Альфис всегда поражало, что вне зависимости от цвета ДУШИ, что ей передавал Азгор, в каждой была огромная доза РЕШИМОСТИ. Чем больше РЕШИМОСТИ входило в тело пациента, тем слабее становилась человеческая ДУША.       Лозы и цветы, растущие из тела, стали иссыхать, дав понять доктору, что ДУША пациента поглотила все, а значит, его пробуждение – лишь вопрос времени.       При этой мысли она вздрогнула. В прошлый раз все прошло очень тяжело – настолько, что даже Ториэль не смогла его успокоить. Он продолжал кричать и звать Чару, и это шокировало обоих Дриимуров. Они искренне считали, что он смирился со смертью Чары. Но, похоже, некоторые старые шрамы все же не заживают.       Монстро-ящерица вспомнила и о новом маленьком человечке. И, несмотря на то, что доктор говорила себе, что не знает эту девушку, и, соответственно, ей должно быть плевать на человека, ДУША Альфис все еще была обращена к этому невинному созданию.       – Н-н-надейся… что он у-у-умрет или что ты сможешь… сбежать… п-прежде, чем он проснется… в-ведь ты, к-к несчастью … с-с-слишком с-сильно п-похожа на Ч-чару, – прошептала она, уставившись в потолок.

***

      «Не прерывай зрительный контакт, Фриски. Не дрожи. Не заикайся. Встань в полный рост – делай что хочешь, только не показывай, как ты напугана. Помни, что папа говорил: проявишь слабость – и они съедят тебя живьем», сказала осторожная часть ее, и хотя сердце уже было готово разорвать грудную клетку на части, девушка все же смогла взглянуть на Меттатона с безразличием и даже холодностью.       Но, несмотря на свой спокойный внешний вид, врать себе она не могла: он был просто до ужаса страшным.       Монстр был истинным воплощением зла: белоснежные зубы искривились в злобном оскале, демонстрируя пару клыков, которых еще недавно там не было. Или все же были – в таком случае он просто невероятно умело их скрывал до этих пор. Может быть, понимал, насколько отвратительно они смотрятся. Чуть согнул колени, наклонился вперед, приняв агрессивную стойку, ладони сжал в кулаки, а глаза… его глаза больше не сияли фальшивым шармом и псевдо добротой. Они искрились. Фриск буквально кожей ощущала жар его гнева, и, возможно, ей показалось, но из его глаз шел дым. Его вот-вот могло… замкнуть?       Девушка украдкой взглянула на кота. Последний был в ужасе. Израненные уши поникли, шерсть встала дыбом, хвост нервно замотался из стороны в сторону.       «Котичка, ты мне своим видом однозначно не помогаешь. Давай что-нибудь повеселее выдай, так-то тут на кону мой главный орган удовольствий, и мне срочно нужна моральная поддержка», взмолилась она про себя, а затем снова посмотрела на робота.       «Успокойся. Преимущество пока что у тебя, Фриски, но все зависит от того, как ты собираешься им воспользоваться», сказала она себе. С этой мыслью девушка усмехнулась и начала беспечно накручивать локон на пальчик. Похоже, этот жест еще больше разозлил радиоведущего: когда он заговорил, казалось, будто его слова пытаются протиснуться сквозь сжатую челюсть.       – Дорогуша-       Фриск чуть было не засмеялась. «Свою излюбленную очаровательную личину ты уже давно похерил, дружище. Так что, если хочешь, можешь называть меня сучкой. Я ж вижу, как сильно ты этого хочешь».       Ей вдруг пришла в голову мысль, что если этот ублюдок начнет называть ее сукой, то, в сравнении с «дорогушей», это будет хороший такой скачок в их отношениях. По крайней мере тогда бы девушка знала, что сделала все от себя зависящее, чтобы попасть в список тех, кого Меттатон искренне ненавидел, потому что она пиздец как не хотела попасть в другой список – список тех, кто ему нравился. При мысли о том, кто же должен быть настолько отвратителен и ужасен, чтобы этот чертов абьюзер-психопат его уважал и тусил с ним, Фриск вздрогнула. Не мудрено, что в этом списке однозначно был Азгор.       – …позволь мне перефразировать ранее сказанное и заодно напомнить, что случится, если тебе захочется «по-плохому»-       Девушка подняла палец, тут же заткнув монстра. Краем глаза она заметила, что кот от удивления и явного любопытства поднял уши, и тогда задалась вопросом – а это хорошо или плохо?       – А мне позволь ПОВТОРИТЬСЯ, и – мне бы очень хотелось, чтобы ты наконец понял, что я тебе сейчас скажу, – медленно произнесла Фриск, не прерывая зрительного контакта и надеясь, что ее взгляд будет выражать достаточно отвращения, а слова прозвучат громко и четко.       «Вот так, Фриски. Не показывай своих эмоций».       – Я скорее предпочту, чтобы мое тело разрезали на мелкие кусочки, чем займусь с тобой сексом, – сказала девушка и, чтобы еще больше насыпать соли на рану, надменно хихикнула, надеясь, что подобное поведение возымеет над роботом желаемый эффект.       И оно возымело. Робот вздрогнул и отстранился, будто ему влепили пощечину. Реакция была довольно быстрой – если бы она сейчас не смотрела прямо на него, то вполне могла бы упустить этот момент. А затем радиоведущий молниеносно пришел в себя, просияв ухмылочкой, спокойно выпрямился во весь рост, поднял все четыре руки и пожал плечами.       – Божечки! – произнес он, стараясь вернуть своему голосу прежний жизнерадостный тон, но Фриск все еще слышала проблески гнева в нем. – Неужто меня отвергли. Что же, не хочется признавать, но, похоже, это будет последний раз, когда я делаю кому-то одолжение, – сказал монстр и щелкнул пальцами одной из своих рук, отчего кот подпрыгнул на ровном месте. Этой же рукой Меттатон указал на блестящую сумку, в которой хранились ножи.       От столь малого жеста сердце девушки забилось как бешеное. На секунду, прежде чем медленно направиться к сумке, монстр-кот закрыл глаза, и на лице его отразились боль и вина – ясные, как день.       «Все хорошо, котичка. Просто делай, что должен», хотела подбодрить его Фриск, но оставила эти мысли при себе. Если робот хотя бы позволит себе подумать о том, что, возможно, когда он был в другой комнате, между человеком и его подчиненным что-то… произошло, ее нового приятеля наверняка ждет печальный финал.       – Знаешь, дорогуша, – сказал радиоведущий и сделал шаг вперед, ухмыльнувшись, заведя одну пару рук за спину, а другую протянув к ней. Девушка немного напряглась, сдерживая дрожь, а затем, когда улыбка монстра стала еще шире, Фриск вдруг поняла, что он, должно быть, заметил ее страх. – Большинство монстров готово из штанов выпрыгивать от одной лишь возможности прикоснуться ко мне – и плевать на условия. Тебе было бы так хорошо и так приятно. Жаль, что ты упустила такой шанс, – пропел Меттатон.       «Нет, не жаль, сраный ты абъюзер[1]», подумала она, удержав эти слова внутри и бросив украдкой взгляд на кота. Последний встретился с ней глазами – и их переполняли слезы. Девушка посмотрела на его перебинтованные уши – на рану, которую наверняка оставил ему на память его безжалостный эгоистичный начальник.       Где-то глубоко в груди человека стала закипать злоба.       «Сволочи. И он, и Дерек. Причиняют другим боль просто потому, что могут. Два сапога — пара, они наверняка бы отлично поладили, если б встретились».       Гнев распалялся все сильнее. Радиоведущий мягко усмехнулся, и ярость Фриск ударила прямо в сердце. И когда она снова взглянула на робота, то увидела, что его недавняя злость испарилась, не оставив и следа, а он снова нацепил на себя жизнерадостную маску. Желчь девушки поднялась к голове, заставив каждый нерв в мозге неистово пульсировать.       «Надеюсь, однажды ты встретишь того, кто преподаст тебе тот же урок, который когда-то преподали Дереку: ты вовсе не всесилен».       Она удивилась и даже немного забеспокоилась, потому что больше не чувствовала из-за подобных мыслей вины или ужаса, ведь всего одного взгляда в глаза котеночка хватило, чтобы дать ей понять – почему.       – Ладно, дорогуша, можешь называть меня доброй душой, так уж и быть – я закрою глаза на твои ужасные манеры, обращение и недопонимание всей ситуации, которые, скорее всего, были вызваны стрессом из-за Ториэль, – сказал Меттатон, а затем наклонился и протянул руку. Фриск уставилась на нее.       «Может, у него все же и есть небольшой талант к актерскому мастерству», подумала девушка, когда монстр скромно и невероятно мило улыбнулся, будто бы соблазняя. «Его бы кто угодно с легкостью принял бы за порядочную личность».       – Камера и присутствие здесь этого маленького дурачка не обязательны, – медленно начал робот – как будто проблема была только в этом, – Воспоминаний этого акта любви со столь очаровательным человеком для меня будет вполне доста-       Когда она ударила радиоведущего по руке, его розовые глаза распахнулись от удивления.       – Только потому, что какие-то там монстры с низкой самооценкой закрыли глаза, стиснули зубы, позволили прижаться к ним твоими мерзкими телесами и оставить на их коже, или мехе, или костях, или чешуе, или жабрах, или чем там еще свой дешевый парфюм – не означает, что я отчаялась так же сильно, чтобы позволить тебе провернуть это и со мной, – прорычала Фриск и наконец получила ту самую реакцию, которую так ждала.       На этот раз на лице Меттатона не было ни злости, ни радости. Он молча стоял с открытым ртом, искренне удивившись произошедшему, и глаза его были полны смятения. За спиной с тем же выражением на лице стоял и кот.       «Не привык к такому, да?», надменно подумала девушка и поднесла ладонь к губам.       «Добей его, Фриски. Пусть он узнает, кто тут на самом деле главный… по крайней мере, сейчас».       – К слову, прежде, чем ты приступишь, хочу спросить… ты ведь понимаешь, что делаешь?       Единственным ответом робота был все тот же потрясенный взгляд. Вдруг к гневу девушки примешался страх. Хоть монстр и не отвечал, из того, что ей рассказал о нем кот, можно было сделать определенные выводы. И от самой мысли, что этот мудак нихера не понимает, что делает, но все равно собирается проводить операцию, по спине пробегали мурашки. Тут в ее сердце поселилась ненависть к самой себе… Как же смешно. До ужаса смешно. Да, она пыталась себя спасти, но при этом ей пришлось бы невольно помочь этому ржавому куску говна – и как же хреново ей было от этой мысли.       «Да забудь ты уже, Фриски. Продолжай говорить. Пока что ты отлично справляешься».       – Просто, стоит сказать, то, что ты собираешься сделать – очень тяжело, звездочка ты наша. Понимаю, для тебя это немного тяжеловато, ведь ты явно делал ставку на внешность и одежки, а не на собственный интеллект, но просто задумайся на секундочку вот над чем… Если ты все-таки понимаешь, что делаешь, то точно должен знать, что человек может истечь кровью и умереть от одного только неверного движения лезвия ножа, – ровным тоном произнесла она, не отводя глаз.       Когда Меттатон промолчал, девушка продолжила – и обсуждала это она до ужаса прозаически, как будто бы обсасывала какие-то дворовые сплетни.       – Я могу истечь кровью, подхватить инфекцию – и то, и другое может меня убить. С человеком хрупкой конституции, вроде меня, может произойти очень многое, – сказала Фриск, надеясь, что робот действительно знает о человеческом теле всего ничего. Если все же окажется, что он знает достаточно, придется придумывать на ходу. – Эй, вот тебе еще один маленький факт, который твоей пустой головушке стоит обдумать: человеческие доктора посвящают много лет жизни своей профессии, но все равно продолжают время от времени совершать фатальные ошибки в работе с пациентами. Очень любопытный момент, не считаешь?       Наконец на металлическом лице монстра показался неуверенный, смущенный взгляд.       – Я… Я… – спустя пару секунд выдал радиоведущий, но его слова застряли в горле. Выглядел он растерянным. Совершенно растерянным. Девушка уже было решила, что все закончилось, но спустя мгновение его рот вдруг сжался в безжалостной ухмылке.       – Не стоит об этом беспокоиться, дорогуша. Наша прекрасная доктор Альфис обладает невероятной способностью мгновенно лечить людей… Кстати, – сказал Меттатон, тряхнув челкой, – допустим, что ты умрешь. И что? И много по тебе скучать будет? Сколько из них смогут заметить, что ты уже пару дней как пропала? Бедный крохотный человечек, – проворковал он. – Быть нелюбимой такая тяжкая ноша, но ведь еще не все потеряно, – произнес робот с безумной ухмылкой на устах. – С ролью ребенка ты чудесно справляешься. Наверное, через месяц для тебя будет раз плюнуть изображать из себя пятилетку, как считаешь?       И хотя Фриск просто пылала изнутри, она смогла сохранить на своем лице улыбку:       – Хммм… Доктора Альфис сейчас рядом нет, а иногда всего одной фатальной ошибки и пары секунд хватает, чтобы все пошло к чертям собачьим. Эта бедная ящерка выглядит так, будто и пары шагов не может сделать без одышки, – начала объяснять девушка, будто разговаривала с маленьким ребенком.       Один глаз монстра нервно дрогнул, и улыбка его стала выглядеть немного натянутой. Фриск подняла руку и уставилась на ногти, делая вид, что проверяет маникюр.       – По мне немного людей скучать будут, – заявила она.       – Что?       Девушка даже не удосужилась отвести взгляд от ногтей.       – Я просто ответила на вопрос. И говорю, что по мне немного людей будут скучать. Признаюсь, многие считают меня немного холодным человеком, но судьба распорядилась так, что у меня есть некто очень важный и значительный, который точно будет по мне скучать, если со мной что-то случится. Некто, кому ты не захотел бы переходить дорогу.       Фриск заметила, как глаза кота наконец вспыхнули пониманием, и его лицо озарила счастливая улыбка. Меттатон явно плохо понимал происходящее и продолжал блуждать во мраке своих заблуждений, так что девушка с радостью зажгла бы для него свет.       Она указала на дверь.       – Если со мной что-то случится, то козлиная мамочка тебя ПРИКОНЧИТ, и даже не надейся, что Азгор станет ей мешать. Может, в этих краях он и большая шишка, но я отчетливо видела, как вы от ее приказов на цыпочках ходили. Это ее дом, а Азгор попросту в нем живет, и знаешь, что?       Когда радиоведущий снова взглянул на нее, Фриск заметила в нем перемену. Робот сделал шаг назад, и уверенность настолько быстро покинула его тело и выражение лица, что теперь девушка видела перед собой монстра, который, похоже, наконец-то начал примиряться с действительностью.       Она чуть было не вздохнула от облегчения: тело уже было расслабилось, но в последний миг Фриск успела снова взять себя в руки. Девушка знала: стоит ей только расслабиться, как она в судорогах упадет на пол, а это – последнее, что Фриск хотела бы демонстрировать радиоведущему.       – Ч-что? – нелепо ответил он. Его глаза предательски забегали из стороны в сторону. Продолжать было уже не обязательно – скальпели более не представляли для нее угрозы, но девушка все равно продолжала. Ради Виска и ради самой себя, ради прошлой себя. Дерек, может, и умер, но вот этот мудак был вполне себе жив, а для Фриск этого было более чем достаточно.       – Во всем этом безумии я – ее драгоценное дитятко, так что технически в этой ванной самая главная именно я. И вот, что будет дальше: мы дружно сделаем вид, что от тебя не поступало столь отвратительного предложения, и ты создашь мне образ, который порадует Ториэль. Миленько уложишь мне волосы, сделаешь моложавый макияж и заодно научишь меня его делать, чтоб я сама могла сделать эту безумную козлиху счастливой, и когда мы выйдем из ванной, то, может, примерим еще парочку твоих безвкусных и уродливых платьев, – наконец закончила она.       Во взгляде Меттатона показался гнев.       – Безвкусных? Ты только что назвала мои вещи безвкусными?       Девушка снова посмотрела на кота. Эти ушки… Фриск сжала руки в кулаки.       – Именно – безвкусные, и у тебя тоже вкуса нет, ржавый ублюдок. И у тебя не просто нет вкуса – еще ты лицемерный, эгоистичный, заносчивый, зажравшийся, бесталантный мерзавец. Может ты и миловидной внешности, мешок с болтами, но внутри ты страшный, как моя жи-ааааа!       Одним резким движением монстр поднял девушку за воротник до уровня глаз. Когда ткань, сжатая в его кулаке, стянула горло, Фриск начала задыхаться и удивленно вздохнула, стоило только коту, стоявшему за спиной своего босса, зашипеть.       – Слушай сюда, мелкая сучка… – прорычал робот сквозь зубы.       Девушка усмехнулась из гордости за то, что наконец достигла желанной цели.       – Никто не смеет оскорблять ме-       – Босс, подумайте о Ториэль! – взмолился монстр-кот, и, вопреки нехватке кислорода и пронизывающему ее сердце и разум страху, Фриск хрипло засмеялась, отчего радиоведущий нахмурился.       – Именно… давай же, ублюдок, – задыхалась она. – Оставь на мне… с-синяки!       Меттатон все продолжал держать ее на весу, пока лицо человека не начало синеть. Но девушка знала, что каждый его жест и поступок был лишь частью шоу. Да, она знала робота всего час или около того, но одно поняла наверняка: он слишком сильно любил себя, чтобы умереть – потому и не дергалась, и не умоляла отпустить. Фриск терпеливо ждала, а ее легкие горели изнутри и жаждали кислорода. Наконец, спустя целую вечность, монстр снова надел на себя жизнерадостное выражение и осторожно опустил девушку на пол.       Она рьяно вдохнула воздух. Его четыре руки поправили ее платьице и прическу, а затем радиоведущий мягко цыкнул:       – О, боже милостивый! Прошу прощения, дорогуша. Должно быть, я совсем заработался, раз уж позволил себе так сорваться, – сказал он, пригладив ее волосы, затем встал, поправил костюм и заулыбался. – А теперь, приступим… боже! – заявил Меттатон, быстро окинув взглядом комнату, но все же было заметно, что его глаза не искали ничего конкретного. – Бургерпентс, дорогуша, кажется, ты забыл одну из моих коробок для мейкапа!       Робот обернулся и одарил своего подчиненного яркой, сногсшибательной улыбкой. Фриск скривилась от отвращения.       «Просто невероятно».       – Не волнуйся, дорогуша. Я понял, ты ведь просто пытался уберечь девочку от неприятностей! – пропел радиоведущий и повернулся к выходу, но стоило ему коснуться дверной ручки, девушка испугалась – и уже кое-чего другого, а потому окликнула прежде, чем Меттатон вышел из комнаты.       – Эй, примадонна, просто чтоб ты знал: если хоть слово ляпнешь Азгору, то я наябедничаю Ториэль, будто ты меня трогал «там, где не надо», – пригрозила она.       Выражение лица монстра стало просто убийственным.       – Молись, дорогуша, чтобы за стенами этого дома мы никогда не встретились, – и с этими словами робот ушел.       Как только дверь закрылась, Фриск издала дрожащий стон и стекла на пол, прислонившись к внешней стенке фарфоровой ванны. Девушка закрыла глаза, пытаясь успокоить свои изможденные нервы, а потом услышала, будто бы ее новый друг задыхается. Ее руки коснулся мягкий мех.       – Мисс! Вы в поря-       – Фриск. Пожалуйста, зови меня Фриск, – сказала она, наконец открыв глаза и улыбнувшись. – К слову об именах, не могут же тебя звать Бургерпентсом в самом деле. Так как тебя зовут?       Кот занервничал.       – Виск.       Услышав его имя, девушка замолкла. «Виск? Мне кажется, или я уже где-то его слышала?» Она стала рыскать в уголках памяти, но так и не смогла отыскать ничего подходящего. «Наверное, вспомнила какую-то детскую сказку, в котором котика звали Вискерс или как-то так».       Фриск нервно засмеялась, вскоре отбросив эту мысль.       – Не могу поверить, что сработало, – сказала она.       Монстр засмеялся, и девушка почувствовала, как при взгляде на его лицо, выражающее в тот миг явную радость и облегчение, в груди растекается тепло.       «Он на самом деле волновался за меня», подумала Фриск, чувствуя, как от столь ничтожного акта доброты у нее глаза наполняются слезами. «Какой хороший парень. Бедный, измученный, запуганный парень».       Когда напряжение между ними стало рассеиваться, уступая свое место теплу, Виск снова заговорил.       – На самом деле он не за коробкой пошел. Он просто настолько взбешен, что ему нужно поскорее от тебя убраться, – разъяснил кот, а затем снова издал смешок, но на этот раз он был переполнен чувством обожания и восторга. – Блин, я никогда не видел, чтобы ХОТЬ КТО-ТО так отчитывал Меттатона! Просто потрясающе! Но… – монстр вздрогнул, вновь напрягшись. – Когда он тебя так схватил, я уж было решил, что он сейчас тебя прикончит. Хотя ты вела себя очень храбро.       Девушка усмехнулась и пожала плечами:       – Ну, в каком-то смысле я привыкла к подобным домогательствам, и, к тому же, я заметила, что он привык, когда все идет так, как он хочет. Так что… Каждому полезно спускаться с небес на землю, – с улыбкой ответила она, подтянула колени к груди и опустила на них подбородок. – Ах, да, не верь тому, что только что увидел: на самом деле я очень милая леди, – объяснила Фриск, а затем потянулась к Виску и нежно погладила его между ушами, надеясь, что это хоть немного успокоит кота.       Монстр на мгновение напрягся, но затем снова расслабился и даже замурлыкал.       «Он еще больше похож на кота, чем я думала».       – Ты тоже, вроде, очень милый, так что есть у меня вопрос к тебе: какого черта ты все еще работаешь на этого придурка?       Умиротворенная улыбка, что еще секунду назад украшала лицо Виска, исчезла, и его уши задергались.       – Я кое-что у него украл, когда был еще ребенком, и до сих пор расплачиваюсь. Так что я ему должен-       – Ты не должен ему свои уши, и уж точно не заслуживаешь все эти отвратительные слова, – отрезала девушка, заставив монстра вздрогнуть под ее ладонью. И хотя Фриск почувствовала себя виноватой из-за того, что испугала своего нового друга, остановиться она не смогла. – Знаешь, я раньше была такой же, как ты, так что прекрасно понимаю, через какой кошмар ты сейчас проходишь.       Девушка глубоко вздохнула, вспоминая собственное прошлое. Вспоминая Дерека.       – Ты заставляешь себя поверить, что все, что он делает с тобой – нормально, даже если внутри тебя все еще продолжает бороться какой-то маленький голос, который желает, чтобы его услышали. И он говорит, что это не нормально, но ты все равно продолжаешь продавливать эти мысли и напоминать себе, что ты заслуживаешь этот кошмар, верно же?       Кот лихорадочно замотал головой.       – Нет, это… – он замолчал, закусив губу, а затем медленно кивнул. – Ага. Да, так и есть, только какой смысл бороться... Только не когда ты такой, как я.       Сердце Фриск болезненно отозвалось на его слова.       – Я тоже так говорила себе… – сказала она, а затем просветлела лицом. – Слушай, котик, когда я выберусь из этого дурдома, могу взять тебя с собой. Я живу там, где тебя наверняка примут, найдем тебе работу… есть у меня один начальник, Ной, он, конечно, дурной, но тут же возьмет тебя к себе – он многим меньшинствам помогает, у кого проблемы с работой. Что скажешь?       Когда Виск от души засмеялся, девушка удивилась.       – Знаешь, что, Фриск? Ты мне напоминаешь моего бывшего. Топс всегда говорил, что-       – Твоего бывшего зовут Топс?! Сноски: [1] Абъюзер – человек, совершающий физическое или психологическое насилие над своей жертвой.