Рано или поздно ты будешь моей (Sooner or Later You're Gonna be Mine)

      «Значит так, Фриски, что бы ты ни обсуждала с этими сумасшедшими, не упоминай Санса или фамилию Гастер. Между этими семьями ужасные терки, и если они решат, что ты с ними как-то связана, то они тебя, может, и не убьют, но однозначно будут выпытывать у тебя все, что знаешь, так что рот держи закрытым, ладно? Пожалуйста?»       Смятение на лице Фриск заставило Виска почувствовать себя виноватым из-за того, что он сказал это в довольно грубой манере, но как только она упомянула, что ее союзником из внешнего мира был Санс Гастер, то уж было решил, что его ДУША вот-вот разобьется на куски… только в хорошем смысле. Нет, на самом деле… в лучшем смысле из всех возможных.       Он сам не мог в это поверить, но в тот миг он действительно был рад. Невероятно рад – настолько, что был готов вот-вот пустить слезу. Санс Гастер… если тебе для побега был нужен помощник, то для подобной ситуации не было монстра лучше, чем этот скелет, Санс Гастер – и все благодаря телепортации. Если Санс действительно был настроен поддерживать хорошие отношения с Фриск, с ее слов, тогда у нее был шанс сбежать. В отличие от бедных Пайр и Бинки, этой девушке Виск действительно мог помочь. Сама мысль о том, чтобы помочь сбежать хотя бы Фриск, которая была так похожа на Топса – сбежать от безумия семьи Дриимуров – настолько захлестнула его, что в столь редкий миг полнейшего блаженства он чуть было не потерял рассудок.       «Я, может, и проебал собственную жизнь, но она все еще может спастись», подумал Виск, но прежде, чем он успел объяснить, что же произошло между семьями Дриимур и Гастер много лет назад, в ванную вернулся Меттатон, улыбаясь и посмеиваясь – так, будто между ним и Фриски ничего не произошло, и от этого у Виска по хребту пробежали мурашки. Ну… пробежали бы, будь у него хребет. (прим.переводчика: троллинг от автора, ну наконец-то)       Он боялся, что во время его отсутствия суперзвезда сделает что-то ужасное. Если честно, то отчасти он ждал, что сейчас в ванную в неистовой ярости ворвется Азгор с желанием навредить Фриск, но ничего подобного не случилось. Робот просто стал рассказывать, что его стиль был основан на большинстве популярных человеческих трендов, а Фриск лишь молча уставилась в ответ – что, в общем-то, его не остановило. Да, Виск однозначно был уверен в том, что чем больше Фриск игнорировала Меттатона, тем больше тот злился, однако робот продолжал разговаривать так, будто все прекрасненько, будто еще пару минут назад он совсем не пытался шантажировать ее и развести на секс. И все же, вопреки тому, что глубоко внутри Меттатона все еще продолжал полыхать гнев, с Фриски ничего не случилось.       Ну… Не включи Виск опять свой режим самоуничижения, с ней бы и так ничего не случилось – а он его все равно включил. И первое, что Меттатон сделал по возвращении – устроил Фриск «очищающую ванну».       Он заставил ее раздеться прямо у них на глазах – что она и сделала, быстро обмотавшись полотенцем. Меттатон довольно, надменно ухмыльнулся, заметив на ожесточенном лице Фриск румянец. Виск же решил отвернуться: в тот миг его мохнатые щечки были такими же красными, как кожа Фриск.       Насколько Виск знал, термин «очищающая ванна» Меттатон придумал не просто так. Робот наполнил ванну горячей водой и добавил туда знаменитое средство от МТТ по удалению волос – средство, созданное прежде всего для чрезмерно мохнатых монстров, которые хотели удалить волосы в определенных местах по «конкретным» причинам. Фриск находилась там всего три минуты, но через какое-то время Виск заметил, что ее дыхание становится все тяжелее, а вода плещется все больше, потому что она начала ерзать. Только когда Меттатон приказал ему помочь ей вылезти, Виск понял, почему она не могла сидеть спокойно. Когда он взял ее дрожащую, мыльную, обнаженную руку в свою и взглянул наконец на ее голое тело, то чуть не вскрикнул от ужаса.       Да, на ее теле теперь действительно не было волос, но вся ее кожа ниже плеч покраснела и буквально превратилась в кровавое месиво. Меттатон не принял во внимание тот факт, что это средство было разработано для монстров с густым мехом, но вместо извинений беспокойства он просто хихикнул, назвав ее маленьким очаровательным «яблочком», и стал наносить на ее кожу успокаивающий крем, перестав лишь когда Фриск отбросила его руку, чтобы самой втереть остатки средства в более… интимных частях ее тела.       Она приняла еще одну короткую ванну, теперь уже чтобы смыть крем, и когда наконец вышла из воды во второй раз, на ее лице уже не было ни румянца, ни проявлений боли. Будто ничего и не было.       Поскольку у нее была короткая стрижка, Меттатон попросту убрал волосы в две невнятные косички – и это было бы мило, будь она ребенком. Но поскольку она была уже взрослой девушкой, выглядело это совершенно противоестественно. Даже как-то тревожно… Но Меттатон лишь улыбнулся пошире и закрепил на каждой косичке еще по пять бантиков, чтобы «компенсировать длину», напевая себе под нос один из своих последних хитов. Хуже всего было то, что Фриск, украдкой от Меттатона, время от времени улыбалась Виску, и оттого кот чувствовал себя еще хуже, ведь он не мог ей ничем помочь. Все, на что он был сейчас способен – лишь помогать своему боссу ее унижать, но даже при этом она ни разу не взглянула на него с ненавистью или отвращением. И, может, именно поэтому Виску было так тяжело это вынести.       «Ничего страшного, если ты меня ненавидишь. Я все равно помогу тебе», мысленно ответил ей Виск, но она все не переставала улыбаться. «Пожалуйста, лучше возненавидь меня».       Затем пришло время макияжа… просто ужасного макияжа: железный монстр нанес ей на лицо почти сто килограмм средств, зрительно увеличив глаза и придав щечкам румянца – и, внезапно, он и вправду сделал ее моложе, чем сейчас.       – Это очень популярная новинка от моего бренда, дорогуша. В большинстве случаев макияжа обычно хватает максимум на день, но этот… – Меттатон сделал паузу и засмеялся. – … этот продержится на твоем личике очень и очень долго.       – Тебе нужно научить меня его наносить, – без задней мысли ответила Фриск. – У меня не очень хорошо такие штучки получаются.       Когда Меттатон снова засмеялся, Виск стиснул зубы.       – Глупенькая, разве ты меня не слушала? Я же сказал, что он продержится очень долго, – и больше он не сказал ничего. Фриски тоже умолкла.       Он имел в виду, что этот макияж у нее не получится снять без специальной жидкости (прим.переводчика: ясно, минус здоровая кожа). Меттатон скрыл это, искренне ожидая, что когда она сама это выяснит, то впадет в истинное отчаяние.       Виск столько всего хотел ей рассказать, но оставался нем, как рыба, а эти ужасающие его улыбки, преисполненные понимания и безмерной любви, все не прекращались.       Меттатон принес одно из одобренных Ториэль платьев и распылил по волосам Фриск лак, остановившись всего на секунду лишь для того, чтобы поправить ей волосы – а затем потащил ее к Азгору и Ториэль на просмотр, будто она была какой-то куклой. Ториэль взвизгнула от радости, Азгор же довольно улыбнулся. Когда Виск наблюдал, как все они хвалят Фриск, что стоит там с этой глупой детской улыбкой, коту хотелось кричать. А потом Фриски посмотрела коту прямо в глаза. Ториэль и Азгор в тот момент нахваливали сияющего Меттатона, а Фриск вытащила язык и сделала жест кулаком, будто ее подвесили за шею.       «Убейте меня», одними губами произнесла она с тем самым нелепым выражением лица.       Виск почти засмеялся. Почти.       «Дурдом какой-то, как она еще не сошла здесь с ума», подумал Виск, а затем указал на себя пальцем, обращаясь к ней, и одними губами ответил – «чур я первый». В тот миг на лице Фриск появилась широкая злобная лукавая ухмылочка – и именно в тот миг Виск мысленно дал ей обещание. Он и так собирался ей помочь, но теперь ему нужно было… нет, он хотел, чтобы она знала, что он поможет ей. И потому прямо перед своим боссом и Дриимурами Виск кивнул ей и молча, одними губами произнес: «Я помогу».       Фриск моргнула, а затем в уголках ее глаз появились маленькие слезинки, и на лице расцвела теплая, благодарная улыбка.       В тот миг в его ДУШЕ возникло столь редкое для него чувство, что поначалу Виск даже не узнал его. Чувство, которое в последний раз он испытывал много, много лет назад, еще когда Смурена и Лемон аплодировали ему: в тот день он исполнил на гармошке свою первую песню – спустя целых две недели, как начал ее учить. Но сестры хлопали так бурно, будто Виск сыграл для них целую симфонию.       И когда он открыл для Меттатона дверь машины, сел на водительское сиденье и поехал домой, это теплое чувство осталось вместе с ним.       Теперь, когда он направлялся на Курорт МТТ, это чувство согревало его изнутри.       «У нее все будет хорошо», допустил Виск, рассеянно глядя на дорогу. «Если Санс ей не поможет, то я позвоню этому Энди и расскажу людям о том, что с ней случилось. Такая девушка, как она… наверняка многие ее любят…»       – Нет, ну ты можешь поверить, это ничтожество – просто неблагодарная сучка! – исходил желчью на заднем сидении Меттатон. Когда он тяжелыми туфлями пнул переднее сидение Виска, толкнув последнего и заставив удариться о руль, кот вздрогнул. Невероятно – он так глубоко задумался, что совсем забыл о своем пассажире.       Виск не ответил – не знал, что ответить, и, если честно, не хотел отвечать. Да, сам он был ничтожным куском говна, и да – он заслужил все, что ему «дает с широкого плеча» Меттатон, вопреки словам Фриски, и да – в каждой подобной ситуации, когда Меттатон его ругал, безжалостно его оскорблял, Виск попросту бездумно кивал, всем сердцем, искренне соглашаясь с роботом-суперзвездой. Но в этот раз он не мог согласиться, и возненавидел за это и себя, и Фриски.       Ему должно было быть плевать. У него не было ни одной причины, чтобы предупредить ее о том, что с ней собирался сделать Меттатон. Он совсем не знал ее, она была другого вида, так что ему должно быть до нее фиолетово. Кому вообще не плевать на индивида, с которым он только что встретился? Это противоестественно, черт возьми.       «Похоже, я ненормальный», подумал Виск, но стоило ему только признать это, как внезапно он заметил, что уже не чувствует к себе ненависти, напрямую влияющей на его собственное представление о самом себе. На самом деле он испытывал невероятное чувство гордости за самого себя.       – Дорогуша, ты оглох? – он услышал оглушительный визг Меттатона, а затем его правое плечо пронзила боль, пронзившая тело до самых костей – это Меттатон со всей дури опустил ногу прямо на то самое плечо. Оно хрустнуло, и кот вскрикнул, но даже при том, что его взгляд от боли застилали слезы, а спина начала ныть, он все еще продолжал спокойно вести машину, ни на толику не отклонившись с маршрута.       – Я тебе вопрос задал! – рявкнул Меттатон, и Виск нервно бросил взгляд в зеркало заднего вида, увидев на лице босса уродливый оскал. – Эта мелкая сучка еще и вела себя так, будто она королева, – сказал он и надавил каблуком в травмированное плечо Виска, заставив кота сжать зубы от боли. – Она всего лишь ничтожная, избалованная собачонка. Вот и все. Заменить ее труда не составит.       – Она… – начал Виск, а затем умолк. Каблук Меттатона еще безжалостнее впился в плечо, потому что Виск не делал того, чего от него желал металлический монстр. Виск знал, что должен был сказать. Что-то вроде: «Это просто тупорылая человеческая девка, которая говно от золота отличить не может, так что, конечно, она не поняла, что вы – лучшее, что с ней могло случиться».       Подобная фраза могла вполне потешить самолюбие Меттатона – чтобы он только стал менее жестоким, но как только Виск захотел это произнести вслух, в его ДУШЕ болезненно кольнуло.       Если бы сейчас у него до ужаса не болело плечо, он бы даже рассмеялся. Он не мог этого сделать. Хоть он и знал ее всего пару часов, хоть ему и было ужасно больно – настолько, что даже мех вокруг его глаз стал влажным от слез, он не мог заставить себя произнести подобное вслух – потому что она тоже была по-своему пиздец какой неадекватной. И это еще мягко сказано, но вот только никто, подобный ей, не заслуживал всю эту ебанину, с ней происходящую.       Никто, блядь. «И я тоже-»       Когда эта фраза внезапно всплыла у него в голове, Виск вдруг запаниковал. «Не-не-не-не-не, я обокрал Меттатона. И это мой проеб. Я ему должен. О чем я, блядь, только что подумал?! Нет, а вот точно Фриски ничем не заслужила все это дерьмо. Она заслуживает спасения, и я ей помогу».       – Дорогуша-       Виск сжал в руках руль и напрягшись выпрямился в спине.       – Дорогуша, держи-       «Послушай, если ты не хочешь вмешиваться или тебе очень страшно, я пойму. Эти монстры совершенно отбитые. Я сама найду способ сбежать, а потом и за тобой вернусь. Обещаю, котик».       Именно это она прошептала ему на ухо, заранее убедив мадам Дриимур «обнять котеночка на прощание». Ее слова и ее объятия были настолько искренни, что всего на одну прекрасную секунду Виску показалось, что его снова, как раньше, обнимает Топс. Ее руки были похожи на руки его бывшего. Теплые и мягкие, но в то же время сильные. И когда на него снова нахлынула реальность – когда он понял, что его обнимала Фриск, а не Топс, Виску не стало от этого горько. Он уже давно понял – им с Топсом не по пути, даже если и были такие моменты, когда он искренне надеялся на то, на что ему должно быть наплевать – но она все еще считала, что он достоин спасения. И от этого на сердце было еще хуже.       – БЕРЕГИСЬ!       Крик босса вырвал Виска из раздумий, и он чуть было сам не закричал, когда вдруг осознал, что съехал с дороги и на бешеной скорости несется прямо в ствол огромного дерева!       Чувствуя, как бешено колотится сердце, Виск со всей силы вдарил по тормозам, по инерции рванув вместе с Меттатоном вперед, и машина остановилась всего в паре сантиметров от столкновения.       От адреналина заложило уши. Виск, тяжело дыша, напрягся и невольно издал нелепый смешок – и замер в ожидании, когда на него с полной силой обрушится праведный гнев Меттатона. Долго ждать не пришлось.       – ДА ЧТО БЛЯДЬ С ТОБОЙ НЕ ТАК?! – с этими словами Меттатон втащил ему по затылку.       – ТЫ ЧУТЬ МЕНЯ НЕ УБИЛ, ТЫ, НИЧТОЖНЫЙ- Шлеп. -ЖАЛКИЙ- Шлеп. -НЕБЛАГОДАРНЫЙ- Шлеп. -СРАНЫЙ- Шлеп. -НЕУДАЧНИК! Шлеп. Шлеп. ШЛЕП. ШЛЕП! ШЛЕП! ШЛЕП!! ШЛЕП!!!       Как перед глазами все поплыло, а удары стали все более беспорядочными и тяжелыми, монстр-кот перешел на «автопилот», понимая только, что ему нужно абстрагироваться от боли. Виск попытался прикрыть голову и отодвинуться подальше от металлической ладони, но стоило ему только немного наклониться к пассажирскому сидению, Меттатон прорычал, – так нехарактерно для монстра, доброго к своим радио-слушателям – схватился за одно из перевязанных ушек Виска и резко дернул. Кожа, соединяющая его ухо с головой, немного надорвалась, и кот взвыл – да так, что на руль брызнула слюна.       – Даже не смей пытаться сбежать от меня, дорогуша. От меня никто не убегает, и я не позволю какому-то ноющему без конца воришке, которого надо было прикончить еще много лет назад, отодвинуться хотя бы на сантиметр! – Меттатон ухмыльнулся. Его губы скривились в довольной, отвратительной ухмылке, а затем он еще раз дернул Виска за ухо, прежде чем отпустить.       Виск уже приготовился к худшему, и хотя его избили настолько, что он едва мог собрать мысли в кучу, кот заметил, что в этот раз что-то не так. Когда его много, много раз избивали, – жестоко, даже безжалостно – он молча начинал умолять Меттатона и надеяться, чтобы тот превратил его в кучку пыли и расколол его ДУШУ на куски, раз и навсегда. С тех пор, как он расстался с Топсом, Виск все больше этого хотел, но… в этот раз подобного желания не было.       «У него еще будет возможность меня прикончить, мог бы сделать это и потом, позже», подумал Виск и сжал зубы, изо всех сил стараясь оставаться в сознании, хоть перед глазами у него все плыло, а тело умоляло о беспробудном черном сне. Если он сейчас вырубится, то Меттатон разозлится еще больше. Этот урок он запомнил давным-давно, еще когда ему было четырнадцать. Он не мог позволить себе разозлить Меттатона еще больше, чем сейчас.       Ему прилетело еще две пощечины, но, к счастью, они были уже не такими сильными, как предыдущие. Меттатон, должно быть, выдохся, и вскоре суперзвезда наконец полностью остановился, переводя дух, пыхтя и задыхаясь в своей неистовой ярости.       – Ты, мое мерзкое маленькое чудовище, не лучше этой отвратительной девки-       И вдруг, услышав эти слова, Виск почувствовал, как головокружение и предобморочное состояние исчезли, будто их и не было вовсе. Он так быстро развернулся к роботу, что Меттатон умолк на полуслове. Когда Виск взглянул в четыре розовых глаза, те распахнулись от удивления: кот никогда не вел себя так, и уж точно никогда такого не было во время или после побоев.       Меттатон мог говорить о нем все, что хотел, но как он, блядь, посмел сравнить Фриск с Виском. Фриск совсем не была такой, как он. Фриск была намного лучше него. В сотни раз лучше, чем сам Меттатон! Внутри Виска что-то взорвалось. Что-то, разом спалившее дотла его инстинкт самосохранения. И с громким шипением, с полусдавленным мяуканьем, зародившимся где-то глубоко внутри и вырвавшемся наружу, Виск ударил лапой по мягкой коже сидения, даже не заметив, что выпустил когти. Такого не случалось с ним уже много лет – даже когда Меттатон удерживал его лапу в кипящем масле, травмировав ее раз и навсегда. Но потом кот вдруг услышал мягкий звук рвущейся кожи сидения.       Он все еще был взбешен: в гневе его хвост встал дыбом, но как только Виск увидел, что испортил салон машины Меттатона, здравый смысл – да, этот совершенно трусливый здравый смысл, — вновь вернулся к нему.       «Блядь», Виск опустил взгляд на сидение и кожу, которую он буквально превратил в тряпье. «Мне пизда! Он меня теперь точно прибьет! Я так подвел Фриск. ЧЕРТ ПОБЕРИ! Какого хуя я вообще это сделал? Фриски, прости меня…»       – Д-дорогуша? – но в голосе Меттатона больше не было гнева или отвращения, и он больше не кричал.       Монстр-кот заметил, что его робо-босс медленно начал отодвигаться: розовые глаза распахнулись еще больше, чем раньше, и насмешка исчезла с его прекрасного личика. Воцарилось молчание, а потом Меттатон просиял ему в ответ дрожащей улыбкой. И в улыбке этой не было ни капли прежней уверенности. Это была та самая улыбка, которой Виск всегда одаривал своего босса, когда понимал, что облажался. И когда кот заметил подобное выражение на лице Меттатона, то почувствовал себя как-то… странно.       Странно, неуютно и немного… Он не мог понять, не мог осознать, что же это за чувство. Все, что он понимал сейчас наверняка – что не может отвести взгляд от обеспокоенного лица своего босса. И всего на секунду, на одну короткую, совершенно сумасшедшую секунду Виск захотел улыбнуться. Но так же быстро, как это желание возникло – так же оно и испарилось, оставив монстра-кота гадать, могло ли подобное стать первыми звоночками его собственного безумия.       – О, б-боже… – Меттатон запнулся: его злобный тон исчез, и не знай Виск его лучше, чем кто-либо другой, то мог бы поклясться, что в каждом слове Меттатона сейчас таится смесь страха и осторожности. – П-похоже, дорогуша, т-ты расстроен, что ч-чуть было н-не убил нас обоих. Ну, ну, ничего страшного, дорогой мой, все совершают ошибки. Только не нужно… так остро реагировать и рвать мою машину на лоскутки.       Так ему не показалось.       «Он что… боится меня?»       Эта мысль была настолько нелепой, настолько смехотворной и невероятной, что кот чуть было не отбросил ее, но затем он кое-что осознал. Когда Меттатон не получил мгновенного ответа, то медленно потянулся к дверной ручке, как будто готовился в случае чего вылететь из машины пулей.       «Нихуя себе. Он И ВПРАВДУ меня боится».       – Д-дорогуша?       «Он ведь намного больше меня», подумал Виск, уставившись на босса и все еще храня молчание. «Он ведь может раздавить меня, если захочет. Я не смогу навредить ему при всем желании».       Стоило ему только задуматься, как его настигло внезапное откровение.       «Неужели он считает, что я могу! Поэтому он сейчас меня боится? Я могу ег-Да что я, блядь, вообще творю?! Я ж такими темпами похерю план Фриск!»       Вновь ощутив, что его привычные спутники – тревожность, страх и паника – к нему вернулись, он быстро втянул когти, отпрянул от босса и прикрыл свою раненую лапу здоровой.       – Простите, босс! – выплюнул он. – Я не хотел испортить ваше сидение… я случайно, понимаете? Я просто… – Виск заметил, как осанка Меттатона чуть выпрямилась, а на лице снова появилась маленькая, но осторожная, заносчивая ухмылка. Монстру-коту даже стало жалко, что их с боссом прежние роли вернулись на свои места, но Фриски рассчитывала на него, и Виск не мог тому редкому чувству самодовольства, что он испытал пару секунд назад, позволить все испортить к чертям собачьим. Он и так столько вещей в своей жизни просрал, что не мог позволить себе просрать еще и это.       К тому же, произошедшее только что было лишь странным феноменом, который наверняка случается всего раз в жизни и больше никогда не повторяется. Спустя пять лет работы на Меттатона, который перед ним никогда не притворялся, Виск точно знал, что это был скорее шок от того, что его подчиненный так враждебно себя повел – и отнюдь не сам Виск вызвал страх у Меттатона. Вот и вся причина. Боже… это же насколько тупо было со стороны Виска на самом деле считать, что он сам способен напугать такого сильного и могущественного робота?       «Какой же я дебил», (прим.переводчика: ты дебил, но не поэтому) подумал Виск, чувствуя, как по телу растекается дрожь от ужаса: Меттатон был все ближе, а его улыбка становилась все шире.       – Ты просто «что», дорогуша? Какое оправдание у тебя вообще может быть тому, что ты сначала чуть не убил меня, а потом разодрал драгоценную кожу на сидении, которая, к слову, стоит дороже, чем твоя жизнь? – проворковал Меттатон милым, но совершенно холодным голоском, потянувшись к пульсирующему уху Виска, потирая его большим и указательным пальцами.       Ага, вот теперь все вернулось на свои места. Шок, должно быть, полностью выветрился.       – Я… – Виск на миг умолк и мысленно извинился перед Фриски. – Я просто… просто… я не мог мыслить ясно. Этот человек… она была просто… Я был так зол, что она так с вами обращалась! – он чуть было не прокричал это. – Поэтому я не заметил… Я просто был так… так… так зол на нее.       «Потому что ей надо было обращаться с тобой еще хуже! Почему она не позвала на помощь Ториэль и не рассказала ей о тебе – я в душе не ебу, но сделать это ей определенно стоило!»       Меттатон фыркнул, а Виск чуть было не заплакал, когда увидел, что на лице босса отразилось прежнее довольство. Теперь все произошедшее до этого момента было для робота не более чем безрадостным воспоминанием.       – Скажи же?! – с возмущением ответил Меттатон. Он сел в более расслабленную позу, закинув ноги на спинку сидения Виска и потянувшись в карман за маленькой конфетой, в которой Виск признал что-то вроде лекарства для богатых монстров, которую обычно использовали в качестве обезболивающего. Хоть оно залечивало лишь небольшие повреждения, оно также снижала боль до уровня, на котором ее можно было легко стерпеть.       Меттатон развернул обертку и с улыбкой протянул конфетку Виску. Меттатон нечасто давал ему ее, но иногда, когда наказание Виска оказывалось слишком суровым, если он хотел умаслить своего маленького Бургерпентса, ему приходилось быть более милостивым, чем он и без того был.       Виск предположил, что в данной ситуации боссу было нужно, чтобы кто-то отвез его обратно в Курорт МТТ. С сотней благодарностей и комплиментов о том, как Меттатон прекрасен, монстр-кот положил конфету в рот и тут же почувствовал, как ноющая боль в плече и голове ослабли. Ухо все еще пиздец как болело, но спустя годы такого отношения со стороны Меттатона, такую боль он уже мог вынести.       – Надеюсь, не все люди такие же, как она, – с кислой миной произнес Меттатон, скрестив на груди руки, а Виск в это время снова завел машину, вернулся на дорогу и отправился в путь.       Виск кивнул в ответ, взглянув в окно заднего вида, и увидел на лице Меттатона холодную, похотливую ухмылочку.       – Знаешь, дорогуша, Азгор сказал, что, если его маленькая милая Фриск будет себя плохо вести, тот отправит ее к Гриллби на… уроки манер.       При мысли о Бинки и Пайр ДУША Виска вздрогнула. Бинки, милая пурпурная крольчиха, все еще надеялась, что кто-нибудь ее спасет. У нее была сестра и племянница, о которых она трындела без остановки, когда не была «занята» специальными клиентами Гриллби. Она никогда не перечила Гриллби, никогда не противилась своим «покупателям», но Виск знал, что она не сдавалась. Ведь дома ее было кому ждать.       С другой стороны, у Пайр не было ни семьи, ни того, кто мог бы скучать по ней. Две недели она боролась с поводком Гриллби, а затем сдалась и просто перестала разговаривать. Из того, что рассказывала ему Бинки, когда они на редкий миг оказывались вдвоем друг с другом без посторонних, Пайр вообще больше не проявляла ни к чему интереса.       Он правда пытался спасти их. Он правда думал, что Дон Вингдингс Гастер спасет их, когда анонимно позвонил этому скелету, но все, что тот сделал – лишь избавился в своей части города от больного на голову торговца дерьмом, который открыл там свой второй магазин.       Когда они только начали «работать» в «У Гриллби», девушки принимали семь-восемь клиентов за ночь… сейчас Виск уже не был в этом уверен, но и не надеялся, что их ночи – и уж тем более их жизни – стали лучше.       Он попробует снова. Когда он позвонит Сансу, то снова поднимет эту тему. Может, даже немного приврет. Скажет, что Фриск хотелось бы, чтобы их освободили, и если Санс Гастер действительно сходил по этой девушке с ума (с ее слов), то он точно поможет.       – Вот как? – спросил Виск и нервно сглотнул. Ему нужно было как можно скорее добраться до телефона, а единственный телефон, к которому у него был доступ, находился в Ресторане быстрого питания МТТ. – Босс, может, вместо выходного, я поеду на работу и-       – О, не волнуйся, дорогуша. Я же сказал, что даю тебе выходной. К тому же,… – Меттатон взглянул на него с хитрой, просто ужасающей улыбочкой, – … чтобы расплатиться за мою машину, у тебя еще вся жизнь впереди.       Слова Меттатона были окончательными, и Виску лучше было не спорить, особенно после того, что произошло. Значит, завтра.       – Надеюсь, я очень скоро увижу ее в «У Гриллби». Я однозначно стану ее фанатом №1.       Когда Меттатон издал извращенный смешок, Виск вздрогнул.

***

      – В смысле я не могу попасть сегодня к моим девочкам? Ты ж их никому не продал, нет же, а? Я за них неплохо так платил, вообще-то!       Гриллби изо всех сил пытался не вздрогнуть из-за отвратительного запаха монстра, что только сейчас достиг его ноздрей.       Это было отнюдь не преувеличением: Джерри был отвратителен, незамысловат и до нелепости прост, и каждый монстр в Фелл Сити согласился бы с этим утверждением. От слизистого продолговатого монстра вечно несло протухшим мясом, его зубы покрывала желтизна, они криво торчали во все стороны, а дыхание отдавало луком и чесноком. (прим.переводчика: у меня слишком прокаченная фантазия и чувствительность, ибо когда я писала этот абзац на голодный желудок, меня чуть не стошнило :((( Дальше будет только хуже…) Его штаны – единственный тип одежды, который позволяло носить его широкое и непривлекательное тело – постоянно были испачканы сомнительного вида пятнами в области промежности. Из носа же постоянно текли сопли, и еще время от времени он сплевывал желтую слюну – а это еще был хороший такой день, когда он собирался кого-то впечатлить.       Когда Джерри подошел ближе, Гриллби задержал дыхание. Он изо всех сил старался не вдыхать затхлый, гнилостный воздух, исходящий от монстра.       По правде говоря, не будь Джерри безумно богат (прим.переводчика: ЧТО БЛЕАТЬ?!), Гриллби никогда бы не пустил его в свой бар.       К несчастью для бармена, Джерри был не просто безумно богат – его богатство однозначно превосходило доход Меттатона и, вероятно, находилось примерно на том же уровне, что и у дона Дриимура и леди Ториэль.       В такое сложно поверить, но отвратительный, уродливый Джерри был лучшим художником Фелл Сити. В отличие от посредственных картин Меттатона, которые тот пытался выдать за искусство, Джерри зарекомендовал себя как истинного художника, и, вопреки его мерзкой внешности и невыносимому запаху, многие монстры заваливали его золотом, чтобы только он нарисовал их семейные портреты или персональные – в отдельных случаях даже портреты умерших родственников, которых не смогли перенести на холст, пока те были еще живы.       И хотя Гриллби ни разу не видел работ Джерри, многие монстры, заплатившие высокую цену за работы Джерри, рассказывали, что все это потраченное золото того стоило. И, насколько Гриллби мог судить, они все еще продолжали платить ему по приличному ценнику.       Но, разумеется, когда это не касалось его работы, другие монстры предпочитали избегать Джерри и, оказавшись в его присутствии больше, чем на пять минут, всеми способами старались покинуть его общество – настолько он был отвратителен.       Гриллби им искренне завидовал. Он бы сделал все, что угодно, лишь бы свалить куда-нибудь подальше от этого скользкого монстра – но не мог. С тех пор, как двумя неделями ранее Джерри начал приходить к нему в бар, в первый же день смело спросив у бармена о «специальных услугах», которые Гриллби предлагал частным посетителям, и вывалив на барную стойку просто астрономическую кучу денег, Гриллби уже не мог ему отказать – ведь этот неряха был готов потратить до безумия много бабла.       Джерри невероятно много спускал на выпивку. Джерри невероятно много спустил буквально на все, что было в баре. Джерри потратил кучу денег на еду и на то, чтобы угостить этой едой и других монстров, но – что более важно – Джерри тратил тысячи золотых монет за услуги Пайр и Бинки.       Две недели назад Джерри заплатил более чем достаточно, чтобы девочки были полностью в его распоряжении, в любое время суток. Но это также означало, что другим посетителям, которые хотели провести ночь с двумя шлюшками, приходилось отказывать. Покупатели, конечно, жаловались, но Гриллби не мог нарушить сделку с Джерри. Тот платил хорошие бабки, чтобы быть уверенным, что лишь он один будет прикасаться к девочкам, и в итоге Гриллби заработал бы с него одного намного больше денег, чем если бы сдавал шлюх нескольким разным монстрам на ночь.       – Прошу прощения, мистер Джерри, но сегодня бар закрыт, – спокойно ответил Гриллби и почувствовал, как в животе все перевернулось от увиденного: Джерри поднес руки к носу и чихнул в них, а когда снова их отнял от лица, его когти были все в соплях.       – Закрываешься? Зачем? У тебя че, ремонт идет или еще чего? – спросил Джерри и вытер обмазанные соплями руки о серые штаны, оставив на и так уже запачканной ткани зеленые следы.       – Сегодня приедет дон Дриимур, – поставил его перед фактом Гриллби, понадеявшись, что этого для Джерри будет достаточно, чтобы он свалил нахрен из этого бара прежде, чем не засрал своим «ароматом» весь зал. Вечером, когда бар был переполнен, игнорировать его было намного проще. Аромата выпивки, сигар и рвоты чрезмерно перепивших посетителей было более чем достаточно, чтобы перебить его природный запах, но сейчас, днем, когда в баре не было ни души, Гриллби мог учуять запах Джерри буквально за километр.       От удивления глаза Джерри распахнулись:       – О… ну, что ж. Думаю, один вечер могу и перетерпеть, раз уж так вышло, – произнес он. – Надеюсь, их это тоже устроит, – Джерри усмехнулся. – Знаешь, им ведь действительно нравится со стариком Джерри. Ведь в этих VIP-комнатах творится настоящая магия, друг мой.       «Купить кого-то – это единственный способ заставить его заняться с тобой сексом, слизняк ты засранный», подумал Гриллби, а затем кивнул, соглашаясь с Джерри.       – Что ж, мистер Джерри, прошу меня простить, но мне нужно-       – А ты человека еще не нашел в свой бар? – буднично спросил Джерри, даже не выказывая желания уходить. – Я расстроился, когда узнал, что ты отложил его поиски до лучших времен.       Гриллби почувствовал, как глубоко внутри нарастает раздражение.       – Нет, я не-       – Ну, как найдешь – скажи. Я хочу и его застолбить, – оборвал его на полуслове Джерри, облизывая пальцы.       Гриллби кивнул, чувствуя, как живот вертится со скоростью барабана стиральной машинки.       – … Разумеется. Теперь, если позволите-       – А тот кроха… ну, знаешь, котеночек, который на Меттатона работает в Ресторане МТТ… Он мне всегда нравился, знаешь ли. Очень он милый. Он продается?       «Ты сейчас пытаешься оторваться за все те годы, когда к тебе даже палкой прикоснуться боялись?», подумал Гриллби, покачав головой:       – Нет, мистер Джерри. Он просто здесь проживает. Меттатон платит за-       – Я тебе пять сотен золота дам за ночь с ним, – предложил Джерри, рассеянно потирая промежность мокрой от слюны и соплей рукой.       Гриллби моргнул. «Пять сотен золотых за ночь с… Бургерпентсом?! Да эта сумма больше, чем его жизнь!» Его пальцы начали подергиваться от возбуждения – как и всякий раз, когда речь заходила о несусветной сумме золота. Или когда рядом были маленькие дети.       – Я… боюсь, что это невозможно, – сказал Гриллби, нарушив молчание. Меттатон мучил этот жалкий кусок дерьма днем и ночью, но он все еще принадлежал роботу, а Меттатон был не очень-то дружелюбен с теми, кто берет его вещи без разрешения. Меньше всего Гриллби хотелось вступать в разборки со свирепым Меттатоном и его сумасшедшим кузеном Напстаблуком. Да, сейчас Гриллби был в относительной безопасности, так как работал с ДУШАМИ человеческих детей по указу Азгора, но Меттатон все еще был одним из близких друзей дона.       Джерри ответил ему больной улыбочкой:       – Да ладно тебе… как насчет тысячи золотых за час?       Гриллби даже дыхание задержал. «Тысяча золотых монет за этого мелкого, еле живого раба?! Он такой же жалкий, как и ты, Джерри».       – Я…       Он уже хотел было ответить «да», но затем снова вспомнил о Меттатоне. «Черт».       – Мне придется… обговорить это с Меттатоном, но если он даст свое согласие, я буду более, чем рад дать вам его на час за тысячу золотых монет, – ответил Гриллби, убедившись, чтобы Джерри понял, что цена теперь зафиксировалась на его втором предложении, а никак не первом.       Джерри недовольно фыркнул, но принял это.       – Дай мне знать, что скажет Меттатон. И еще – когда человек появится, тоже мне расскажи, лады?       Гриллби кивнул, но затем его любопытство взяло верх:       – Знаете, когда я увидел, что вы столько времени проводите в компании этих двух прелестных дам, Пинки и Пайр, я подумал, что вы больше любите девушек. Так с чего вдруг такой внезапный интерес к этому мерзкому подчиненному Меттатона? Вы же знаете, что у него… – Гриллби умолк, а затем на его лице возникла холодная ухмылка. – …всего одна рабочая рука.       Джерри улыбнулся, обнажив желтые, нечищеные зубы.       – Ну, мне не интересно то, что он может этими руками сделать. Дырка есть дырка, и потом, «кот» – это ведь еще один синоним к слову «киска», если ты понимаешь, о чем я.

***

      – Как поживаешь, дружище? – спросил Санс, поправив галстук, и сел за стол рядом с Маком. Человек сидел, скрестив руки и положив на них голову, – и молчал. Вингс сел с обратной стороны стола, даже не заметив, как Санс вошел в комнату – он был слишком занят, что-то записывая, чтобы еще и обращать внимание на происходящее вокруг.       Аккуратно наклонившись через стол, Санс заглянул в блокнот брата и увидел там наброски нового оружия. Обычно Вингс оставлял всю работу в кабинете, но иногда, когда идея была совсем уж невероятной, старшему Гастеру приходилось бросать все дела и тут же переносить все на бумагу, пока он не потерял мысль. Именно поэтому он всегда носил с собой маленький блокнот и карандаш. И пока он не заканчивал записывать все самое важное, Вингс совершенно не обращал внимание на мир вокруг, не говоря уж о том, чтобы просто поздороваться со своим горячо любимым и очень нервным младшим братом.       По правде говоря, Санс так сильно переживал из-за того, что профукал встречу со своей маленькой леди, что прошлой ночью почти не спал. Добрую ее половину он провел за репетицией того, что же он ей скажет, а потом на середине бросал свою речь и начинал заново, чтобы только начать опять, и снова, и снова, и снова. Даже сейчас он прекрасно понимал, что как только, будучи в клубе Ноя, увидит, как она идет к нему – он тут же забудет вообще все, что собирался ей сказать… Он уже два дня ее не видел, и ему было просто необходимо с ней встретиться. Необходимо было услышать ее голос. И даже если он услышит лишь гневную тираду о том, насколько он тупой, что хотя бы не позвонил, ему было плевать. До тех пор, пока она смотрела лишь на него, на земле для него царил рай. Странный и непонятный, но все же – рай.       Нахмурившись из-за откровенного игнора с обеих сторон, Санс трижды постучал пальцем человеку по голове.       – Эй, я вам что, невидимка? А тебе я вопрос задал. Вот только, блядь, не надо быть таким грубым-       Мак чуть повернул голову, злобно уставившись на Санса, но его попытка выглядеть угрожающе с треском провалилась.       – Меня в течение двух дней кормят одними спагетти, и рвет меня тоже одними спагетти. У меня разбита голова, коленная чашечка превратилась в кучу дробленых косточек, и вдобавок вы, придурки, ударили меня ножом в бок. У меня сейчас жуткая ломка, а твой брат надел на меня ошейник, который херачит меня током каждый раз, когда считает, что я этого заслуживаю. Так как ты думаешь, как у меня дела?       Человек снова попытался выглядеть озлобленным и жестоким, но в процессе его голос становился все выше и выше, из-за чего звучал он скорее плаксиво.       «Бедняга, он даже не умеет грубо разговаривать», подумал Санс, закрыв глаза на подобное неуважение. Его ДУША была схожа с ДУШОЙ новорожденного, если судить по его УР, и потом, Санс прекрасно понимал, что старый добрый Мак сейчас переживает. Судя по тому, как тот себя вел, когда Санс и Папирус впервые его встретили, он, должно быть, никогда и ни с кем так не разговаривал, как сейчас с Сансом. Так что скелет списал это на нехватку наркотиков и боль, которые и заставляли его невольно говорить такие вещи.       Он вспомнил, как тяжко ему было с этим злоебучим ошейником, когда Вингс впервые натянул его на шею Санса. Боль, переживаемая им во время реабилитации, как из-за ошейника, так и из-за его ДУШИ, сделала из него еще большего уебка, чем он уже был. Эти месяцы были самими ничтожным и жалкими в его жизни, и если человек проходил через ту же боль, то Санс ему искренне сочувствовал. Разумеется, будь эти слова сказаны здоровым человеком с УР побольше, чем у Мака, Санс бы не раздумывая размозжил бы его голову.       – Прости, что мы так тебя измучили, – неубедительно ответил Санс. – Но мы думали-       – Да, да, знаю. Вы ж хотите, чтоб я думал, что вы мне жизнь спасли, и тогда я вам буду предан… подонки, – злобно выпалил Мак. Санс усмехнулся:       – Подонки? Да ладно тебе, братец. После того, что мы с тобой сделали, полагаю, мы скорее заслуживаем титул уебков, раз уж на то пошло, – засмеялся Санс, а затем хитренько так улыбнулся. – И, если серьезно, то ты наркоман, а значит у тебя были времена и потяжелее, чем сейчас. Готов поспорить, что жизнь тебя выебывала и пожестче.       Он все ждал от человека очередной ужасной попытки вызвериться, но тут лицо Мака смягчилось, и на его губах возникла дрожащая, но искренняя улыбка:       – Самое печальное, что это правда. Бывало и хуже, намного хуже, – сказал Мак, бросив на Санса долгий и удивительно сосредоточенный взгляд уставших и преисполненных страданий глаз, а затем кокетливо присвистнул. – Вы сегодня прям с иголочки, босс. Что за повод?       Санс вдруг понял, что неосознанно отстранился, чувствуя от дружелюбной улыбки Мака странный дискомфорт (прим.переводчика: этО НЕ ТО, ЧТО Я И ВЫ ПОДУМАЛИ, НЕТ…. Или то?...). Но он все равно был прав. Санс понятия не имел, что он наплетет своей маленькой леди, но знал наверняка, что наденет: все самое лучшее. Иссиня черный костюм с золотыми манжетами и пуговицами, под него – красную рубашку и подходящий черно-красный галстук. И наконец, будто вишенку на торте – черную фетровую шляпу с красной лентой.       Прежде чем Санс ответил, в разговор вклинился другой голос:       – ЧЕЛОВЕК ПРАВ, БРАТ! ПОЧЕМУ ТЫ НАДЕЛ СВОЙ ЛУЧШИЙ КОСТЮМ? – спросил Папирус, притопав с кухни и с грохотом поставив перед человеком тарелку со спагетти. Мак с унынием взглянул на тарелку с едой, и, так как последний даже не дернулся, это разозлило Папируса. – ДАВАЙ, ЕШЬ, ЧЕЛОВЕК! ЕСЛИ ХОЧЕШЬ БЫТЬ НАМ ПОЛЕЗЕН, ТО ТЫ ДОЛЖЕН НАБРАТЬСЯ СИЛ! ГОДЫ УПОТРЕБЛЕНИЯ НАРКОТИКОВ УНИЧТОЖИЛИ ТВОЙ ОРГАНИЗМ, И ТЕПЕРЬ ТЕБЕ ПРИДЕТСЯ ВОССТАНАВЛИВАТЬСЯ. ВПЕРЕД! ВЕЛИКИЙ И УЖАСНЫЙ ПАПИРУС ДАЖЕ КУПИЛ СПАГЕТТИ ОТ ДОРОГОГО ПРОИЗВОДИТЕЛЯ ИЗ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО МАГАЗИНА, ТАК ЧТО ТЕБЕ СТОИТ БЫТЬ БЛАГОДАРНЫМ!!       Если бы Папирус говорил с ним, как с грудничком – как он только что сделал с Маком – Санс бы не стерпел. Однако, поскольку это был Мак, который, должно быть, был одним из самых пассивных и податливых людей, которых Санс только встречал за всю свою жизнь – он немного нахмурился, едва не позеленев, а затем взял вилку, вставил ее в спагетти и стал накручивать.       «Не переживай, дружище. Как только твой организм сможет полностью принимать еду, ты вернешься в Серфейс Сити, и будешь есть все, что твоей душеньке угодно», подумал Санс, изо всех сил стараясь не засмеяться над удрученным выражением на лице Мака.       – Не стоило тратить деньги зря. Меня все равно стошнит, – пробурчал он, продолжая играть с едой. – К тому же, в Серфейс Сити макароны намного дороже, почему вы не купили здесь более дешевые?       Папирус хмыкнул и скрестил на груди руки, закатив один огонек глазницы – будто бы ответ был слишком очевиден.       – ЛЮДЯМ НЕ СТОИТ ЕСТЬ ЕДУ МОНСТРОВ В БОЛЬШОМ КОЛИЧЕСТВЕ! ЭТО ОЧЕНЬ ВРЕДНО ДЛЯ ОРГАНИЗМА, ВЕРНО, БРАТ? – спросил Папирус Вингса, но к несчастью старший брат все еще был слишком поглощен работой, чтобы ответить. Папирус нахмурился. Санс догадался, что тот был смущен поведением Вингса, ведь брат проигнорировал его в присутствии человека. Но он восполнил это смущение, посмотрев на Вингса с практически убийственным взглядом. – ЕСЛИ БУДЕШЬ ЕСТЬ ТОЛЬКО ПИЩУ МОНСТРОВ, ТО НЕ СМОЖЕШЬ ПОЛУЧИТЬ ДОСТАТОЧНОЕ КОЛИЧЕСТВО ПИТАТЕЛЬНЫХ ВЕЩЕСТВ, НЕОБХОДИМЫХ ДЛЯ НОРМАЛЬНОГО ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ ТВОЕГО ОРГАНИЗМА!       «Ага, достаточно об этом спросить ту мелкую засранку Чару», подумал Санс. Ториэль, может, и охуенно готовила, но к концу жизни Чары от последней оставались только кожа да кости, ей даже нужно было инвалидное кресло, чтобы перемещаться по дому – да что там, она едва могла двигаться, но все же не умирала. Хоть еда монстров не могла дать ей много полезных веществ, она давала достаточно, чтобы поддерживать в Чаре жизнь и оставаться в сознании.       Но хуже всего было то, что эти козлоебы совершенно не понимали, что вообще происходило с Чарой. Когда Вингс еще был правой рукой Дриимуров, он довольно быстро сообразил, почему Чара так быстро теряет вес, но вместо того, чтобы решить этот вопрос и достать человеческую еду, Ториэль продолжила кормить человека собственной стряпней. Как будто бы ей нравилось то, что Чара была слабой. Ториэль знала, что Азриэль любил возить человека в инвалидном кресле.       – Серьезно? Человеческая еда и еда монстров так сильно различаются? – спросил Мак, с виноватым выражением посмотрев на еду перед собой.       Когда Папирус гордо выпятил грудь, Санс усмехнулся. Нечасто в этом доме его младшему братцу приходилось что-то объяснять. (прим.переводчика: тут имеется в виду, что Папирус у них самый тупой :( )       – НУ, РАЗУМЕЕТСЯ! ВЕЛИКИЙ И УЖАСНЫЙ ПАПИРУС НИКОГДА БЫ НЕ СКАЗАЛ НЕПРАВДУ!       Санс заметил, как Мак облизнулся, и в глазах последнего появилась легкая игривость. Санс склонил голову, любопытствуя:       – Так ты солгал дону Ди, когда сказал, что будешь ему предан-       – ЭТО НЕ СЧИТАЕТСЯ, ЧЕЛОВЕК! – быстро перебил брата Папирус, а затем сел рядом. – ТОТ ЧЕЛОВЕК ПОСТОЯННО ВРЕТ, ТАК ЧТО ВРАТЬ ЕМУ В ОТВЕТ – ВПОЛНЕ НОРМАЛЬНО!       Мак пожал плечами, и его усталые глаза немного оживились:       – Справедливо. Хотя, я не то, чтобы болтун… – произнес он, искоса поглядывая на Вингса. – На самом деле, кое-кто вполне мог бы заполучить мою преданность, если бы дал мне немного герои-       – Нет, – холодно ответил Вингс, наконец оторвавшись от блокнота и одарив Папируса кривой ухмылкой. – Ты хорошо все объяснил, Папирус. Мне даже не пришлось тебя поправлять.       «Похоже, он все слышал», подумал Санс и заметил, как скулы младшего брата окрасил легкий румянец.       – НЬЯХ-ХА-ХА! БЛАГОДАРЮ-       – Да ладно вам, Дон Гастер, – прервал его Мак дрожащим голосом. – Посмотрите на меня! У меня не было в жизни других радостей, кроме этой. Вы по крайней мере должны мне за сломленную коленную чашечку. Я ведь старый. Выздоравливать будет тяжеловато.       Вопреки самому себе Санс снова усмехнулся. Ладно, может, у этого человека все же есть хоть какие-никакие яйца. Разумеется, он был невероятно слабовольным, и потом, пуганый и воробья боится, но едва ли многие осмелились бы сказать дону Вингдингсу Гастер нечто подобное.       – С тобой все будет хорошо, – снисходительно произнес Вингс тоном, с которым Санс был очень хорошо знаком. Тоном, который читался буквально как «этот разговор окончен».       Должно быть, Мак уловил намек, а потому умолк, сцепив руки и переминая большие пальцы, уставившись на нетронутую еду, и затем кротко улыбнулся Папирусу.       – Спасибо, что потратил на меня лишние деньги, приятель, – сказал он. – Хотя, не знаю, почему ты так за мое состояние беспокоишься. Я ведь давно уже себе здоровье похерил, и едва ли теперь его можно восстановить, но все равно спасибо, что подумал обо мне.       На красном лице Папируса появилась очередная довольная улыбочка.       – НЬЯ-ХА-ХА, НУ-ЭЙ, ПОГОДИ-КА! – рявкнул Папирус, указав длинным, костлявым пальцем на Мака, который сейчас из-за испуга сидел с широко открытыми глазами. Он отскочил на стуле подальше от долговязого, чуть не врезавшись в ухмыляющегося Санса, а затем повернулся к Вингсу, убедившись, что старший брат прекрасно видит все, что здесь происходит.       – Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ, ЧЕЛОВЕК! – заявил он и встал, возвышаясь подобно башне над напуганным человеком, – МЕНЯ НЕ ВОЗЬМЕШЬ ВАШЕЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ МАГИЕЙ! ПЛЕВАТЬ, ЧТО ГОВОРЯТ МНЕ БРАТЬЯ! У ВАС, ЛЮДЕЙ, ТОЧНО ЕСТЬ СВОЯ МАГИЯ! Я ЗНАЮ! ТЫ ПРОСТО ПЫТАЕШЬСЯ ЗАЛЕЗТЬ МНЕ В ГОЛОВУ, КАК И ДРУГИЕ ЛЮДИ ИЗ СЕРФЕЙС СИТИ, И Я НА ЭТО НЕ КУПЛЮСЬ!       С этими словами Папирус ушел из столовой в кухню, оставив позади дрожащего Мака, довольного Санса и почему-то недовольного Вингса, наполнив комнату неловким молчанием.       Санс полез в карман, достал сигару, поджег и затянулся, выпустив под потолок алый дым. Теперь, когда развлекуха закончилась, к нему на полных парах вернулась привычная тревожность. Но, к счастью, курение немного поубавило его пыл.       – … Ну… это было даже забавно, но немного жутко, – наконец выдохнул Мак и развернулся к Сансу. – А если серьезно – шмотки огонь.       – Даже если будешь подлизываться, меня этим не купишь.       Мак застенчиво улыбнулся.       – Я и не собирался. Просто пытаюсь отвлечься от ломки. Дон Гастер еще не приказывал мне заткнуться, так что, думаю, все в порядке. Вас ведь светские беседы не тревожат, а, босс?       Санс снова затянулся:       – Не, говори себе на здоровье, если хочешь. Меня это вообще не колышет, и это всяко лучше, чем сидеть в абсолютной тишине и полном безразличии со стороны братца, – Санс указал на Вингса.       – Так, а с чего вы вдруг лучший наряд надели? На свидание идете или еще куда?       Санс на миг нахмурился, и мысль о вере Папируса в магию людей вдруг озарила его голову.       – Почему ты так решил?       – Потому что мужчина надевает все самое лучшее только ради своей девушки. Одежду третьего сорта он надевает на встречу с кем-то вроде дона Ди, второго сорта – когда идет на встречу с родителями его девушки, а самого лучшего, первого – когда хочет показать себя во всей красе объекту своих желаний или если ему нужно перед этим объектом желаний извиниться, – подмигнул Мак, обнажив свои до странности идеальные зубы, которые совсем не соответствовали его посредственной внешности.       «Он че, издевается?», подумал Санс, а затем услышал, как Вингс издал хриплый смешок, и когда Санс наконец на него посмотрел, то увидел, что Вингс уже закончил со своими зарисовками и положил блокнот себе обратно в карман.       – В яблочко, человек, – сказал Вингс. Санс бросил на того раздраженный взгляд, но Вингс его проигнорировал. – Если я задам тебе вопрос, не будешь ли ты так любезен ответить мне со всей честностью?       Санс заметил, как лицо Мака преобразилось от пугающей его неизвестности.       – Он тебе только тот ответ даст, который ты хочешь услышать, Вингс – сказал Санс, оглашая очевидное.       Вингс дружелюбно улыбнулся, хотя подобную улыбку едва ли можно было назвать дружелюбной. Временами Вингс совершенно не умел притворяться, и Мак, должно быть, это тоже уже заметил, потому как сейчас улыбка будто приклеилась к лицу скелета.       – Не волнуйся, тут не будет правильного или неправильного ответа. Мне просто кое-что любопытно.       Все еще совершенно не убежденный этими словами – и Санс не мог его в этом винить – Мак снова кивнул.       – Конечно, дон Гастер. Без проблем.       – Очень хорошо. Итак, мой брат поддерживает отношения с одной человеческой певицей, которая выступает в барах, – спокойно сообщил Вингс.       Все произошло мгновенно. Прикусив кончик сигары и едва не оторвав его, Санс почувствовал, как на него накатил коктейль из ревности, гнева и чувства собственничества. Вингс совершенно случайно узнал о его маленькой леди. Совершенно, блядь, случайно. Если бы старший не нашел ее счета, он бы даже не знал о ее существовании, а теперь он рассказывал какому-то сраному наркоше о ЕГО маленькой леди.       Однако, так как Маку о ней рассказывал именно Вингс, Санс ничего не мог сказать. Поэтому вместо того, чтобы впасть в ужасную ярость, как он первоначально собирался, Санс просто сел, чувствуя, как гнев в нем бурлит все сильнее, позволяя себе лишь злобно и противно зыркать на Вингса. Вингс взглянул на брата, по-волчьи усмехнулся и продолжил.       «Надеюсь, у него достаточно веская причина рассказывать о моих делах этому ебаному наркоману», злобно подумал Санс.       Вингс сложил руки и уставился на Мака. Санс прекрасно был знаком с этим взглядом – его «покерфейс» (прим.переводчика: не перевожу, ибо и в таком контексте нормально). Такое выражение было всяко лучше, чем подобие дружелюбной улыбки.       – Странно, не считаешь? Я уже говорил брату, что желание встречаться с кем-то не из расы монстров – противоестественно, но он меня не послушал.       «Че ты, блядь, несешь вообще», подумал Санс. От неожиданно странной лжи Вингса его гнев немного притих. «Погодите-ка… Вингс что… его проверяет? Он пытается понять, как Мак отреагирует на сближение монстров и людей?»       Маку же, отнюдь, казалось, стало не настолько неуютно, и он сильно удивился, посмотрев на Санса.       – Так ты за человеческой девушкой ухлестываешь?       – А что, проблемы? – пробурчал Санс, чувствуя, как красные огоньки вот-вот покинут его глазницы. «Скажешь хоть какую-нибудь хуйню против, и, возможно, твоя ломка не помешает мне пиздануть тебя по башке».       Мак покачал головой.       – Вовсе нет, – ответил он, а затем уверенно обернулся к Вингсу – и, похоже, страх и осторожность покинули его взор. – Не хотелось бы переступать грань, противореча дону Гастер, но я понимаю, откуда растут ноги. В молодые годы, когда я был тем еще жеребцом-       – Мне тяжело такое представить, – сказал Вингс, хмыкнув, и, вопреки своему мрачному настроению, Санс вдруг понял, что тоже ухмыляется, едва увидев на лице человека добродушную улыбку.       – Будет вам, не смейтесь. В свое время я был весьма привлекателен. У меня было шикарное телосложение, я тогда был очень популярным боксером, хоть и нелегалом, но, думаю, дамочкам это нравилось даже больше, если вы понимаете, о чем я.       Вингс все также спокойно смотрел на него, не моргнув и глазом. Мак кашлянул:       – Ну, знаете, типа девушкам нравятся опасные парни-       – Да, я понял, я просто все еще пытаюсь представить хотя бы как ты держишь удар, но это так же тяжело, как представить тебя в качестве «жеребца» в обществе дам, как ты выразился ранее.       Мак опустил взгляд на свое почти иссохшее тело и заломил руки, а затем снова поднял глаза на своих собеседников.       – Героин – тот еще засранец, да? Я иногда самого себя в отражении пугаюсь, – небрежно ответил Мак и продолжил. – Но, так или иначе, как и большинство людей моей расы, я вырос с предубеждением, что белые – лучшие из лучших, так что, говоря проще, я был расистом, – стыдливо подытожил Мак. – Я даже не встречал цветных, пока не стал взрослым мужчиной, и все же я считал, что раз уж моя кожа светлее, то я лучше остальных. Просто ужас, не считаете?       – Люди – просто продукт своего окружения, – ответил Вингс.       Мак пожал плечами:       – Я знаю, но иногда мне кажется, что этого недостаточно, понимаете? Особенно, когда вокруг полно наглядных примеров, опровергающих подобные убеждения, но ведь признать, что ты не прав, всегда тяжело. Не невозможно, но тяжело… – Мак замолк, задумчиво нахмурившись. – Так, а на чем я остановился? Ах, да, в общем, я был очень сексуальным боксером-       – Ты рассказывал, что был расистом, – поправил его Санс.       Мак вздохнул:       – Ладно. Я был сексуальным расистом-       – О, господи, – буркнул Санс, прикрыв лицо – в основном, для того, чтобы прикрыть расплывающуюся по лицу ухмылку.       – Все еще не могу себе это представить, – заявил Вингс.       – Это потому что вы оба натуралы, ясно вам? (прим.переводчика: я щас немного подвисла, но там так и говорилось… может, просто я что-то недопоняла, или… хз)       – Да, да, именно поэтому, – ответил Санс, чувствуя, как гнев его покидает. Разговоры Мака до странности успокаивали и его одержимый гнев, и беспокойство о том, что ему предстоит встреча с его маленькой леди. Может, Папирус действительно что-то понимал в людях. В них не было магии, но было в них что-то, по меньшей мере у нескольких из них – включая его маленькую леди – что было совершенно… другим. Санс все не мог понять, что это, ведь большинство монстров не обладали этим чудесным качеством, однако ему нравились все эти люди. Очень.       – Но, в любом случае, я был молод, предоставлен сам себе и гол, как сокол, и тогда я переехал в не самую очаровательную часть города, и большинство моих соседей были… не белые, и знаете, что я заметил в первую очередь?       – Что они были похожи на тебя? – спросил Вингс с безынтересным выражением на лице. Санс мысленно с ним согласился: это же так банально, какое клише…       Мак от смеха фыркнул, вынудив уверенный, даже скучающий и в чем-то заносчивый взгляд покинуть лица Вингса и Санса.       – Черта с два. Вы ж помните, я был жеребцом. Дамским угодником, – сказал он, плавным движением расправив воротник рубашки с непревзойденной улыбкой на лице – и всего на миг Санс действительно увидел более молодую и даже очаровательную версию этого мужчины, который и вправду был очень популярен у женского пола.       – Первое, что я заметил – множество горячих цыпочек на любой вкус и цвет, самых разных рас. Вы представляете, как меня обухом по голове ударило, когда я наконец понял, что раса белых была не единственной, среди которых были красивые женщины?       Санс посмотрел на Вингса, который выглядел не менее озадаченным, чем он сам. Редко можно было увидеть смущение на лице Вингса, и, похоже, этому наркоше все же удалось достигнуть своей цели, пусть и ненароком.       – А как это связано с моим братом и его свиданием с человеком?       Удивительно, но Мак просто отмахнулся от вопроса Вингса, и Санс понял, что единственная причина, почему ему простили этот грубый жест, даже не долбанув током его ДУШУ – потому что любопытство Вингса взяло над ним верх.       – Я к этому и иду, не переживайте. В общем, с осознанием этого я пришел к мнению, что быть расистом это капец как тупо. В смысле, вот я вижу перед собой эту роскошную темнокожую даму, идущую по улице – и меня, типа, она не может привлекать, потому что я другого цвета кожи? – спросил он их, пока темп его речи ускорился – вне всякого сомнения, это был побочный эффект синдрома отмены. Санс помнил, что, когда сам ходил в ошейнике, с ним было то же самое.       – Что за бред? То есть, мне не положено вступать в отношения с этой прекрасной леди другого цвета просто потому, что я белый? Да бросьте. В те годы хуй у меня работал только так-       – Давайте оставим вульгарности за стенами этого дома, Мак, – сказал Вингс, но Санс прекрасно видел, как уголки его рта потянулись вверх.       – Простите, дон Гастер-       – Зови меня Вингс, – с хрипотцой ответил Вингс. – Ненавижу формальности.       «Ты должен быть польщен, человек. Ты только что заслужил уважение этого сухаря», подумал Санс, чувствуя, как растет его собственная привязанность к Маку. «Ага, есть в нем что-то, что отличает его от остальных, прямо как у моей маленькой леди. Прямо как у Топса и у мамы».       Мак кивнул:       – Я постараюсь это запомнить, но и вы помните, пожалуйста, что уважение к влиятельным людям у меня в мозгу прописано, так что это займет какое-то время, прежде чем я смогу называть вас по имени. Так, о чем я?       – Вроде, ты говорил, что член у тебя работал только так-       – Санс! Я ведь только что сказал человеку: за столом никаких вульгарностей. Тебя это тоже касается! – прохрипел Вингс.       – Прости, братец, – пробурчал Санс, а затем повернулся к Маку. – Продолжай, дружище.       – Ладушки. В общем, думаю, я говорил, что понимаю, почему мистер Санс-       – Просто Санс, дружище, – сказал Санс, грубовато похлопав Мака по плечу. От непреднамеренного удара Мак чуть рванул вперед. Но, вернувшись в прежнее положение, он неуверенно улыбнулся.       – Хорошо… Санс. Но я понимаю, почему Санс добивается человека. Лично меня привлекает красота, но в этом вопросе я немного поверхностен. Не знаю, что именно привлекает Санса в этой певице, но его в любом случае влечет к ней, и до тех пор, пока она взрослый, осознанный человек, который способен ответить ему «да» или «нет», думаю, было бы неестественно для него пытаться подавить в себе желание добиваться ее по той простой причине, что он монстр, а она – человек. Вот поэтому неестественными я считаю расистов, – Мак легко рассмеялся, будто отчаявшись. – И ведь это не обязательно должна быть любовь, знаете ли. Есть ведь столько всего чудесного, чем могут поделиться с нами другие расы: музыка, еда, прекрасные женщины, классные мужчины – каждому свое – и все же некоторым приходится подавлять это в себе и цепляться за мысль, что они лучшие. В таком образе мыслей нет абсолютно ничего хорошего.       Глубоко вздохнув после столь долгого объяснения, Мак посмотрел на Вингса измученным, но довольным взглядом.       – Есть ли в этом смы-       Вдруг Мак перестал говорить, и на его лице появилось странное выражение.       Санс взглянул на Вингса, а тот лишь пожал плечами.       – Эй, дружище, ты в порядке?       Но вместо того, чтобы ответить, Мак два раза глубоко вдохнул, а потом начал нещадно блевать лапшой, которую еще недавно ему приготовил на завтрак Папирус.       – Фу, человек, да какого хрена! Ты уже почти убедил нас, что ты не просто какой-то сраный тупорылый наркоман, а теперь вот это?! – сказал Санс, отодвигаясь подальше от этого ужаса.       – И я все еще не могу представить, как ты вообще мог быть «жеребцом», – повторил Вингс, поднимаясь из-за стола и оставляя ослабшего Мака, чуть похлопав того по спине перед уходом.       «Похоже, человек, ты идеально прошел его проверку», подумал Санс. Простые и все же сильные слова Мака отпечатались у него в мозгу, и сейчас его брат направлялся к выходу из комнаты, остановившись лишь в дверях.       – Удачи тебе с твоей леди, брат, – подытожил Вингс и играючи ухмыльнулся Сансу. – Помни: не срывайся, если она на тебя злится, и не нервничай ты так…, – Вингс хрипло усмехнулся, когда Санс одарил его раздраженным взглядом. – … ты ведь просто извиняешься, – закончил он, а затем перевел взгляд на Мака. – Если я вам вдруг понадоблюсь, то я вздремну у себя… так что будь так добр, «жеребец» – не ищи меня в случае этой самой надобности.       Мак кивнул, вытирая со рта остатки рвоты салфеткой.       – Да, дон…       Вингс кашлянул и чуть нахмурился.       – …Вингс, – поправил сам себя Мак.       Уже довольный, Вингс подмигнул Сансу:       – Пожалуйста, расскажи мне потом, как все у вас с твоей леди прошло. Мне нужно хоть немного развлечься.       Санс скрестил руки.       – В этом нет ничего смешного, Вингс.       Старший скелет широко усмехнулся.       – Только не для меня, брат. Береги себя и помни: завтра рано утром ты мне нужен свежий и с ясно мыслящей головой.       Санс закатил огоньки в глазницах.       – Да, да, буду я.       На этом Вингс развернулся и направился на второй этаж. Санс снова взглянул на бардак перед собой, и его передернуло.       – Человек, это отвратительно.       Мак ответил ему беспомощным взглядом:       – Ничего не могу поделать.       – Да знаю, что не можешь, и вот тебе мое честное предупреждение: когда Папирус это увидит, ему это не понравится.       Мак усмехнулся.       – Не думаю, что ему вообще нравится… мое общество. Дон… эм… Вингс хотел завтра взять меня на прогулку по Сноудину. Как думаешь, со мной все норм будет?       Встав из-за стола лишь для того, чтобы подальше отодвинуться от запаха, и надеясь, что рвота не попала на его костюм, Санс кивнул:       – Да, все с тобой будет в порядке. Папс обычно слишком увлечен, демонстрируя свой интеллект, чтобы помнить еще и о том, что тебе не стоит доверять, – объяснил Санс. – И… слушай… Папирус… он-       – Да, я в курсе, – искренне ответил Мак. – Он осторожен. В таком мире тебе приходится быть осторожным.       Санс хмыкнул. «Ага, этот человек однозначно прав».       – И, если позволишь, я бы дал тебе совет, если ты так нервничаешь из-за встречи и извинений перед своей леди… в конце концов, мне такое тоже приходилось делать пару раз, – сказал Мак. – Я был тем еще сердцеедом, знаешь ли.       Санс усмехнулся.       – Да понял я, приятель. Верю. Так что за совет?       – Чем раньше извинишься – тем лучше. Если протянешь до последнего, твоя нервозность из тебя такой комок нервов свяжет, что когда ты ее увидишь, то точно облажаешься, – объяснил Мак. – Чем раньше начнешь, тем раньше закончишь – а лучше уж раньше, чем позже.       Санс вопросительно моргнул.       – Я собирался так сделать изначально, но я решил, что она начнет меня избегать, так что я собираюсь навестить ее на работе, чтобы она не устроила мне внезапный холодный прием. Владелец попросит ее составить мне компанию после выступления.       Мак вздрогнул:       – Окей, я понимаю, что ты не хочешь, чтобы тебя отшили, но тебе ведь не нужно, чтобы она тебя обвиняла в том, что ты поставил ее в неловкое положение перед посетителями ее босса? И потом, представь, что будет, если она не будет держать свое бурное мнение при себе, не приняв твоих извинений. Она начнет орать на тебя при всех этих людях, а это не есть хорошо – особенно для твоего брата, который, похоже, одержим идеей произвести на людей хорошее впечатление о монстрах.       «Я ведь даже об этом не подумал. Держу пари, знай Топс о плане Вингса, он бы сказал мне абсолютно тоже самое», подумал Санс, теперь чувствуя себя немного виноватым, что оставил своего друга в неведении за то, что не сказал, что ждет его и всех остальных жителей ВОДОПАДЬЯ и СНОУДИНА в ближайшие несколько месяцев – но Вингс ведь не разрешил.       «Хотя, не думаю, что маленькая леди внезапно потеряет свое прежнее хладнокровие, но ей однозначно может не понравится, если ее поставят в затруднительное положение. Похоже, Мак умнее, чем я думал. Надо будет понаблюдать за ним, когда он полностью протрезвеет».       – Ладно, умник, тогда что мне делать?       – Делай то же, что и планировал – это хороший план, но сделай все, когда твоя леди уже будет в баре, но он еще не откроется для посетителей, – предложил Мак.       – Но разве она не будет переживать из-за предстоящего выступления?       Мак ухмыльнулся.       – Тебя очень сложно не заметить в толпе, дружище. Она тебя в любом случае заметит до, во время или после выступления. Лучше всего закрыть этот вопрос до того, как начнет собираться толпа, и, поверь мне, не важно, насколько в клубе темно или где ты займешь столик – на тебя будут постоянно пялиться люди. Без обид, но на тебя определенно… стоит взглянуть. И если на тебя будут постоянно пялиться, твои нервные клетки за подобное тебе спасибо не скажут.       «Хах… а ведь в этом есть здравое зерно», подумал Санс и нахмурился при мысли, что, когда он будет пытаться извиниться перед своей маленькой леди, на него будут открыто пялиться чужие люди. Были высоки шансы, что он с кем-то встретится взглядом, а потом начнет на него бычить – и это выбесит не только его маленькую леди, но еще и Ноя.       Санс взглянул на часы.       – Черт, бар открывается через два часа, – пробурчал он.       Мак кивнул.       – Тебе лучше поспе-       – ЧЕЛОВЕК! – сказал Папирус, вернувшись в столовую. – У ТЕБЯ ЕСТЬ ВРЕМ-О! ТЕБЕ ПРЯМО ЗА СТОЛОМ СТАЛО ПЛОХО?!       Санс безжалостно ухмыльнулся Маку.       – Ну, я пойду, пожалуй. Увидимся, дружище, – он перевел взгляд на взбешенного и полного отвращения младшего брата. – Будь здоров, бро. До скорого!       Папирус едва заметно улыбнулся.       – ПЕРЕДАВАЙ МАЛЕНЬКОЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЖЕНЩИНЕ ОТ МЕНЯ ПРИВЕТ!       Санс кивнул.       – Сделаем.       А затем посмотрел на запуганного Мака.       – Удачи, Мак.       Мак попытался схватить Санса за рукав:       – Нет, пожалуйста, только не оставляй меня с-       И со смешком Санс исчез из комнаты.