Рано или поздно ты будешь моей (Sooner or Later You're Gonna be Mine)

      – Уроки музыки у Мистера Котеночка?       Ториэль кивнула, и когда Азгор наклонился к ней и поцеловал в макушку, на лице леди-монстра расцвела счастливая улыбка.       – Чудесная идея, дорогая. Только посмотри на нашу крошку, – любяще промурчал Дриимур, одарив Фриск из-за спины суровым взглядом. – Она просто на седьмом небе от счастья.       Практически тут же, как по команде, Фриск разразилась радостью и весельем, начав хлопать в ладоши и прыгать на ровном месте, невольно вызывая на лице Ториэль еще большую улыбку, а на лице Азгора – более теплое выражение.       «Это просто игра на ожидание», сказала себе Фриск, а затем подбежала к Ториэль и обхватила ту за талию, приобняв. – Мамочка – самая лучшая!       Ториэль даже заблеяла от радости, и Азгор, смотря на жену, сложил на груди руки, наконец полностью довольный нынешней ситуацией. Склонившись к Фриск, он потрепал ее по волосам.       – Как знать, может, когда-нибудь, ты станешь звездой, прямо как Меттатон.       «Ага, о чем мне еще мечтать в этой жизни, кроме как стать похожей на этого жестяного ублюдыша?», подумала Фриск, но все равно кивнула.       – Ты правда думаешь, что у меня получится, папочка?       Прежде чем он ответил, улыбка Ториэль немного поблекла:       – Увидим, дитя мое, но не забывай, что для тебя важно получить полное образование. Музыка – это чудесно, и иметь хобби это прекрасно, но тебе нужно как следует развивать свой ум, мышление и изучать естественные науки, литературу и математику, потому что когда ты повзрослеешь, благодаря этим знаниям границ для тебя уже не будет, – объяснила Ториэль, и всего на мгновение – одно мимолетное, едва уловимое мгновение – Фриск увидела, как взгляд Ториэль озарился искоркой безумия.       Фриск хотела высказаться против, но в итоге, сама не зная почему, согласилась. Похожие слова говорила и ее собственная мать, когда у Фриск начали ухудшаться оценки, ведь тогда она бросила все свои силы на пение и отношения с Дереком. Ей тогда стоило послушать маму. Может, если бы она больше училась или заинтересовалась бы каким-нибудь из предметов, то могла бы остаться в школе, закончила бы старшие классы, и ее родителям в поздние годы не пришлось бы работать на этой сраной фабрике, чтобы она за обучение еще и деньги платила, и-       – Ох! Дитя мое… прошу, не нужно так печалиться. Ты можешь быть музыкантом, я всего лишь имела в виду, что-       Фриск помотала головой.       – Нет, все хорошо! Просто я очень устала. Можно я посплю немного?       Ториэль облегченно усмехнулась:       – Разумеется, можно. Сейчас пойдем тебя укладывать, минутку, – затем она повернулась к Азгору. – Так ты не знаешь, когда вернешься?       Азгор покачал головой:       – Может, через тридцать минут, а, может, через три часа. Зависит от того, что человек знает.       Ториэль кивнула, чуть нахмурилась, а по ее лицу проскользнула странная тень. Фриск невольно отшатнулась.       – Как закончишь, найди меня.       – Конечно, – ухмыльнулся он, а затем обернулся к Фриск. – Будь умницей.       «Нахуй иди», подумала Фриск, солнечно ему улыбнувшись.       – Да, папочка! Пока-пока!       – Увидимся позже, девочки мои любимые, – с улыбкой произнес козел, поцеловал Ториэль на прощание и ушел, оставив Фриск и Ториэль наедине.       – Ну что, пойдем спать?       Леди-монстр взяла ее за руку, отвела в свою комнату, уложила в кровать и поцеловала в лоб.       – Я скоро вернусь и разбужу тебя, дитя мое, – тепло сказала она.       Фриск кивнула и закрыла глаза, не открывая их, пока не услышала, как Ториэль хлопнула дверью и заперла ее за собой. Со злобным стоном, Фриск отбросила в сторону одеяла.       «Это просто игра на ожидание… Мне просто нужно продолжать это шоу, пока Виск не сообщит Сансу, где я нахожусь», подумала Фриск, разглядывая комнату, а затем внезапно осознала, что впервые с того момента, как попала в этот дом, она наконец-то осталась одна. Ее тело нормально функционировало, а разум не был затуманен наркотой, так что она выскочила из кровати и начала исследовать комнату. Книжный шкаф стал ее первой остановкой.       «Ну, давай», мысленно умоляла она, изучая книжные корешки. «Дай мне хоть что-то не для детей. Что-то, что убережет меня от безумия. Что-то, где нет ярких цветов или огромных улыбок на пол рожи. Хоть что-то… да что угодно!»       Однако почти все книги на полке явно были предназначены для детей. Но как только Фриск уже собралась сдаться, она заметила книгу без названия. На белом корешке были нарисованы маленькие фиолетовые цветы, и когда Фриск достала книгу, то удивилась ее тяжести и толщине.       Она была больше похожа на журнал. Не зная, чего ждать, Фриск открыла издание и удивленно моргнула. Кто-то грубо нарисовал сверху первой страницы цветок, а под рисунком корявым детским почерком подписал:       ЭХО-ЦВЕТОК       Фриск снова взглянула на рисунок. Теперь, когда она наверняка знала, что это, девушка поняла, что изображение действительно немного напоминает настоящий цветок. Фриск продолжила читать.       Способен копировать и повторять последнее услышанное им – вплоть от голосов животных и мелодий до целых предложений. Не приспособлен к выживанию в сухом климате и умрет, если не поливать его по меньшей мере три раза в день. При приеме внутрь побочных эффектов не наблюдается.       Фриск нахмурилась и перелистнула страницу. Как и на первой, наверху страницы был коряво начертан цветок, а снизу приписана пара предложений.       МИЛОЕ ДЫХАНИЕ       Используется в большинстве духов и парфюмов. При приеме внутрь побочных эффектов не наблюдается.       «Что за чертовщина?», подумала Фриск и уже хотела было перевернуть вторую страницу, как вдруг услышала, что кто-то приближается к двери. Она не знала, пройдет ли этот кто-то мимо или решит зайти внутрь, но проверять это ей не хотелось, так что она мгновенно затолкнула книгу обратно в шкаф и разом прыгнула в кровать, зажмурившись.       «Это игра на ожидание, Фриски. Остается лишь выжидать нужный момент, так что забудь об этой книжке и, ради бога, не наживи себе лишних неприятностей».       С этой мыслью Фриск закрыла глаза и взаправду уснула.

***

      – Все-таки не смог удержаться и не прийти пораньше, да? – усмехнулся Ной, провожая Санса к столику рядом со сценой. Кроме нескольких мужчин на сцене, что однозначно готовили для выступления артистов, и немного маскулинной женщины за стойкой бара, в самом баре было пусто и даже пугающе тихо. Слышны были лишь шаги да передвижения присутствующих здесь людей.       – Эй, Дюк, принеси-ка сюда пару стульев, а? Ну, знаешь, нормальных, – обратился Ной к одному из мужчин, стоявших на сцене. «Дюк» тут же спрыгнул вниз, рванул к бару, перепрыгнул через стойку – чем заработал неодобрительный женский взгляд, и удалился в комнату для персонала.       «Фига себе он их натренировал. Они же так что угодно сделать могут – стоит ему только пальцами щелкнуть», с восхищением подумал Санс и дружелюбно ухмыльнулся Ною.       – Это ж не проблема? Ну, что я пришел пораньше, чем обещался? Я ведь твоим ребятам не мешаю? – спросил Санс, стараясь говорить легко и непринужденно, хотя прекрасно знал, что и звучал, и выглядел он наверняка как кусок дерьма. Добраться из Фелл Сити в Серфейс Сити было просто, а вот дорога до бара Ноя стала для него самым настоящим хождением по мукам… Хотя, скорее уж гребаным ночным кошмаром наяву, если не сказать меньше.       В тот момент, когда он добрался до самого бара – в тот самый миг, когда он коснулся дверной ручки, готовясь войти внутрь, он вдруг понял, что таки проебался – впервые за сегодняшний вечер: он забыл приготовить эти злоебучие хот-доги, а, поскольку времени как следует приготовить их, по-особенному, уже не было, Сансу пришлось обратиться к старому доброму клише… Шоколадным конфетам. Да, шоколадным, блядь, конфетам. Ебать он оригинальный.       Разумеется, когда Топс ремонтировал кухню его маленькой леди, он заметил, что она та еще сладкоежка, но когда он вошел в кондитерскую и – конечно же – до чертиков напугал кассиршу… Санс понял, что просто ненавидит, когда его считают одним из «людей Дона», потому что когда не менее перепуганный муж кассирши пояснил ей, кто такой Санс, полное ужаса выражение лица этой дамочки выдавило из себя не менее запуганную, но вежливую улыбку. Не то чтобы он винил ее за этот страх, но все же… он искренне не мог дождаться того дня, когда все люди в округе будут говорить «это Санс Гастер!». Так ведь звучало намного лучше. А еще лучше звучало бы, называй эти же люди его маленькую леди «это леди Санса Гастер». Музыка, а не слова.       Однако, общение с двумя запуганными, чрезмерно вежливыми людьми и получение им столь ничтожного титула шестерки Ди было не самым раздражающим, что с ним произошло. Магазин сладостей… господь всемогущий, мать его, этот приторно сладкий магазин полнился сотнями тысяч разновидностей сладкого: темный и белый шоколад, леденцы, гребаные фрукты, покрытые шоколадом и стружкой, конфеты в самых разнообразных искусных коробках и т.д., и т.п. И чем больше Санс смотрел по сторонам, тем сильнее начинал потеть, потому что понимал: чем дольше он здесь, тем больше он тратит свое время впустую – и все равно выбрать что попало он не мог, а потому тратил еще больше времени на раздумья, едва ли понимая, что ищет. И чем больше времени он тратил впустую, тем сильнее нервничал и тем больше потел, ровно до того момента, пока…       Его глазницы наткнулись на привлекательную красную с золотом коробку в дальней части магазина, и как только он взял ее в руки, его нервозность чуть подуспокоилась. Шоколадные крендельки. (прим.переводчика: а теперь вспомните главу, где Фриск ими обожралась. Это судьба, ребята. Это судьба 😊)       Сорок восемь крендельков, покрытых шоколадом, если быть точным, и, если Санс правильно помнил, в прошлый раз, когда они с Топсом были у нее в гостях, она угощала их чем-то похожим. И это значило, что они ей как минимум нравились. А это значило, что он нашел то, что искал.       Он за все расплатился, даже потратив лишнюю секунду своего времени, чтобы пожелать людям доброго дня (вот только не надо было, блеать, так удивляться), а затем направился к Ною. Но, даже держа в руках коробку с шоколадными вкусностями, он все думал, правильно ли поступил, и из-за этих мыслей стал нервничать еще больше… настолько, что у него начали дрожать руки.       «А если ей нравятся крендельки, но не в этом блядском шоколаде?» Чем больше он думал об этом, тем меньше эта мысль казалась ему нелепой. Сансу, например, нравились спагетти, но едва ли они ему зашли, если бы их полили шоколадом. «Звучит отвратительно… блядь. Неужели она об этих крендельках подумает так же?»       Санс все смотрел на сияющую коробку.       «Магазин все еще открыт», подумал Санс, тупо уставившись на красную с золотом коробку, при этом чуть не раздавив в руках картон, а затем, наконец, сосредоточившись на ней больше, чем на владельце бара. «Может, спросить у той леди, какой шоколад парни обычно покупают своим дамам-ДА БЛЯДЬ!», он мысленно выругался. «Надо было так сразу сделать! Срань господня! Почему я сразу до этого не додумался?! Блядь блядь бля-»       – Эй, мне бы не хотелось прерывать вашу с коробкой напряженную игру в гляделки, но, отвечая на твои вопросы уже во второй раз… – громко произнес Ной, отрывая Санса от размышлений. Скелет поспешно ослабил хватку на ни в чем не виноватых шоколадных вкусняшках. – … все в порядке, братец, – непринужденно пожал плечами Ной. – Вообще, если Фриск не станет устраивать тебе холодный прием и не унизит тебя очень жестким отказом… – он умолк и, к злобе Санса, насмешливо ухмыльнулся. – …если захочешь, можешь остаться и насладиться отдыхом и представлением Фриск после вашего разговора с глазу на глаз, или что там за чертовщина между вами творится.       Вместо ответа Санс снова посмотрел на частично раздавленную коробку и нахмурился. «Черт бы побрал эту проклятую женщину! Ну, не должно было все это быть настолько, блядь, проблематично. Не должна моя ДУША так неистово стучать, не должен я так сильно потеть и портить к хуям собачьим такой прекрасный костюм, и уж точно я не должен так сильно расстраиваться из-за сраных сорока восьми шоколадных крендельков… Не дай бог ты мне откажешь, куколка», подумал Санс, бросив коробку на стол, к которому его привел Ной. «Ты меня заставила нервничать из-за блядской упаковки. Да при таком раскладе я даже за то похеренное свидание извиняться не должен. Да мы должны прямо тут на столе начать траха-»       – Санс? Есть кто дома? – спросил Ной, и теперь в его голосе стало заметно раздражение. Санс наконец-то полностью обратил свое внимание на здоровяка и чуть было не кинулся на него, но вовремя себя сдержал – прежде, чем произнес хоть одно оскорбление в его адрес.       – Прости, у меня был долгий и трудный день, – ответил Санс, и это была правда. Он не мог припомнить ни одного более безумного дня, чем сегодняшний, а ему ведь уже приходилось перебить целиком банду людей, много лет вести дела с Азгором и Ториэль, еще и Вингс в свое время узнал о его… импульсивном решении отобрать у маленькой леди работу. По крайней мере, весь этот пиздец еще хорошо кончился, но вот если сегодня все пойдет не так…       Санс сжал кулаки. «Нет, все пройдет ХОРОШО. В этот раз я не проебусь, а даже если и проебусь, то просто заберу ее-»       «Если ты хочешь, чтобы какая-то баба уделяла тебе бесконечное внимание, спала с тобой и ничего при этом не требовала, то почему бы тебе не заплатить шлюхе столько денег, чтобы она стала исключительно твоей, потому что именно настолько дешёвой ты считаешь Фриск».       Как только злобные, полные отвращения слова Топса эхом раздались в черепе Санса, он замер. А затем, всего на миг, в голове возник образ очень милой, еще совсем юной Фриск с беременным животиком.       «Другие дамочки из гримерки рассказали мне, что видели приличные такие свежие синяки на месте, где должен был быть ребенок».       Санс закрыл глазницы и почувствовал, как ему стало стыдно. «Топс был прав… если я продолжаю считать ее дешевкой, то я едва ли лучше Белла». (прим.переводчика: позже окажется, что это фамилия Дерека, бывшего Фриск. Автор явно тут косякнул, ибо сначала я вообще не вдуплила, кто это)       Он почесал затылок, заметив и в душе даже возненавидев тот факт, что выражение лица Ноя из насмешливого превратилось в обеспокоенное.       «…Завтра попробую еще раз. Именно так я и сделаю, если моя маленькая леди мне откажет. Я попробую завтра, и послезавтра, и после-после – и до тех пор, пока не добьюсь ее». И с этой мыслью, Санс нахмурился. «И нет здесь никакого «если». Даже если все это отнимет десять лет жизни, я обязательно сделаю ее своей».       Ной задумчиво промычал, посматривая на здоровяка и заметив, как его свинячье личико нахмурилось. Санс мысленно простонал:       – Слушай, приятель, не думаю, что ты… – начал было Ной, но умолк, заметив вместе с Сансом парня, который еще минуту назад перепрыгнул через бар, направившись за стулом – тот уже возвращался, неся с собой два огромных стула, а потому выходил через другую дверь. На лице барменши появилось какое-то странное, интригующее выражение, и затем она отвела взгляд от того парнишки, наконец настигнув глазами Санса и Ноя. В тот миг она открыто уставилась на Санса.       Сейчас, смотря прямо на него, она выглядела очень привлекательно: у нее был мрачный, умный взгляд, короткие каштановые волосы и потрясающая подкачанная фигура, в чертах которой все еще оставалось много женственного. Сильная и прекрасная, но… Санс ухмыльнулся… с его маленькой леди она сравниться не могла.       Ной кивнул парню, и тот вернулся на сцену, продолжив работу, а тяжеловесы наконец уселись. Однако Санс не перестал глазеть на женщину за барной стойкой, которая также без стыда и совести уставилась на него.       На ее лице застыла суровость, но стоило Сансу лишь встретиться с ней глазами, как ее выражение смягчилось, обрело миловидные черты, а на лице расцвела похотливая улыбочка. Одним движением барменша грациозно опустила огромную грудь на стойку, подперла рукой подбородок и затем подмигнула, изящно облизнув верхнюю губу своим розовым язычком.       Санс от удивления распахнул глазницы, и в груди стало зарождаться легкое отвращение. Он быстро развернулся к Ною, который в тот момент наблюдал за взаимодействием этих двух с бо̀льшим удовольствием, чем Санс от него ожидал.       Будь скелет… более опытным в вопросах флирта, то был бы знаком с очень прямым, но вежливым методом (в конце концов, рядом с ним сидел Ной), как показать женщине, что она ему не интересна – но он таким не был, и потому он просто… продолжал сидеть, изо всех сил стараясь не пересечься с ней взглядами (прим.переводчика: так, если тут есть читающие парни – гаааайз, расскажите, че за метод такой, мне с научной точки зрения интересно, я тупая).       Игнорировать ее и не отвечать на флирт ведь было более, чем достаточно, разве нет? По крайней мере, Санс на это надеялся. Последнее, что ему было нужно – чтобы его маленькая леди увидела, как эта мадам к нему подбивает клинья, а если б это произошло… От этой мысли у Санса совершенно расшатались нервы.       – Похоже, ты пришелся Оксо по нраву, Санс, – произнес Ной.       – Она меня не интересует, – пробормотал Санс, а Ной похлопал его по спине в ответ:       – Не нервничай ты так, я разберусь, – подмигнул он. – ЭЙ, ФРЕНЧИ!(прим.переводчика: в данном контексте «Френчи» идет как кликуха наподобие «Француженка», аналогов к нему нет, поэтому оставила как в оригинале) – он гаркнул так, что эхо его голоса заставило подпрыгнуть и Санса, и парней, работающих на сцене. Барменша посмотрела на Ноя: ее лицо снова напряглось, но в этот раз уже от раздражения. – Этого парня в меню нет, так что не надо смотреть на него так, будто он – свежая вырезка, а ты несколько дней сидела без еды!       У Санса зарделись скулы, а мужчины, стоявшие на сцене, заулыбались.       – Спасибо, человек, – пробурчал Санс, а Ной лишь ухмыльнулся.       – Если хочешь произвести на Фриск достойное впечатление, так ты этого не добьешься. Нервозность влечет за собой вспыльчивость, а вспыльчивость заставляет говорить то, что говорить не надо. Уж поверь мне. Я это столько раз видел, что не сосчитать, но не волнуйся, я знаю, как чуток ослабить твой дискомфорт. Не хочешь немного выпить за счет заведения? – предложил ему Ной и указал на бар. – Если умеешь пить, то нервозность как рукой снимет.       – Ага, идея-то хорошая, но вот человеческий алкоголь… ну, тебе мои вкусы покажутся довольно специфичными. Так что оставим все, как есть.       Ной взглянул на Санса так, будто бы его осенило.       – Да не вопрос. Нам, красивым и здоровым мужикам, надо друг за другом присматривать (прим.переводчика: ТАК, СТОП-СТОП-СТОП, НОЙ, ЭТО ДРУГОЙ ПЕЙРИНГ И ЖАНР!), иначе женщины нас живьем сожрут, и, к слову, о взаимопомощи… – довольная ухмылочка Ноя вновь сменилась на спокойную хмурость, и с этими словами он быстро подошел к бару, перекинувшись с женщиной за стойкой парой слов. По ее выражению было заметно, что она сначала встала в ступор, но потом пожала плечами, наклонилась под стойку, а потом отдала Ною желтую бутылочку.       Ной снова продефилировал к столу с одинокой желтой бутылочкой в руке и поставил ту перед Сансом:       – Я уже говорил: выглядишь ты немного на взводе, но спрашивать, из-за чего, я не стану. Есть у меня пара догадок, и большая их часть предполагает, что это связано с твоим личным опытом с женщинами, так что эту тему я точно поднимать не буду – тем более что не мне давать подобные советы. Да шутки в сторону – я и сам не то чтобы дамский угодник, – произнес Ной, и по его глазам было понятно, что он все понимает.       Сансу бы стоило разозлиться и обидеться, что кто-то посмел указать на один из его самых больших косяков (он ведь свою маленькую леди еще даже ни разу за талию не держал), но, как и в случае с Маком, искренность на лице Ноя немного – пусть и как-то странно – расслабляла, и Санс вдруг понял, что просто не может на него обижаться. Немного позлиться? О, черт возьми, да. Обидеться? Жаль, но нет.       – Хотя, ты немного рано, – Ной указал на часы у себя за спиной. – Фриск еще полчаса точно не будет, и, думается мне, к ее приходу тебе может стать еще хуже, чем сейчас. Но стыдиться здесь нечего, ясен пень. Это даже мило, когда парни нервничают, находясь рядом со своими девушками-       – Я не нервничаю,… – неубедительно начал Санс, но владелец бара лишь отмахнулся.       – Ага, конечно. Ты на эти крендели смотришь так, будто они убили твоего лучшего друга или сделали чего похуже, – произнес Ной, глядя на раздавленную коробку. – Да не волнуйся, все правильно сделал. Такие часто дарят – и они очень популярны.       Из-за того, что его переживания были настолько очевидными для постороннего человека, Санс засмущался, но эти слова его немного успокоили.       Санс покачал головой, но затем вдруг понял, что совет Ноя действительно прозвучал… логично. В этих словах действительно был смысл. ОДНА бутылка однозначно поможет ему успокоить нервы. И тогда скелет кивнул:       – Ну, может, одна-единственная и поможет.       Он взял бутылку и прилично отхлебнул. Как и в вечер их первой с Ноем встречи, горчица Ноя хоть и не была настолько хороша, как горчица Гриллби домашнего производства, но все же была вполне сносной. Немного крепче, чем Санс обычно пил – наверное, Ной добавлял больше уксуса, да и сама бутылка была почти в половину больше, чем у Гриллби. Но, к счастью, он вполне мог это переварить и получить свою дозу удовольствия, так что он еще раз отхлебнул, одним глотком осушив половину бутылки.       Человек скривился:       – Я так-то не расист, но это очень странно. Даже будь ты человеком – все равно бы смотрел с отвращением.       Санс усмехнулся, почувствовав, что тревога немного оставила его, как только он сделал еще один глоток, а затем стер языком с зубов остатки – и заметил, как у Ноя глаза на лоб полезли.       – Твою ж налево, эта хрень еще и светится, – сказал Ной и усмехнулся. – Да тебе даже лампа не нужна, чтобы по вечерам читать. Просто открываешь рот – и вперед!       – Если честно, никогда об этом не задумывался, – ответил Санс, чуть засмеявшись и уставившись на пустую бутылку. В тот миг его посетило новое беспокойство, напрочь стерев след мимолетного хорошего настроения.       «Сейчас мне, может, и хорошо, но я не хочу выглядеть в глазах моей маленькой леди совсем уж напряженным. Надо еще немного расслабиться. Может…»       – Слушай, братец, можешь мне еще одну такую дать?       Ной нахмурился.       – Думаю, тебе не стоит налегать. Не знаю, как именно на тебя действует горчица, но ты выглядишь поспокойнее, чем секунду назад, так что, думаю, будет лучше тебе дождаться разговора с Фриск. Последнее, чего бы тебе точно хотелось – напиться и выставить себя перед твоей девочкой совершеннейшим мудилой. Поверь, я такое наблюдаю постоянно, к тому же, девушкам едва ли нравится сидеть с болтливым пьяницей. Я тебя уверяю, это просто умора, но-       – Босс! – здоровяки тут же обернулись и увидели, как из кабинета Ноя возвращается паренек. Последний выглядел нервным. Ной тут же внутренне напрягся, а за ним и Санс следом.       – Чего?       – Вам звонит детектив-       Не успело слово «детектив» слететь с его губ, как Ной тут же встал и ковыляя направился в свой кабинет. Санс чуть склонил голову. «Он ведь вроде упоминал, что нанял частного детектива, так? Хотя я его не спрашивал, для чего, верно ведь?»       – Прости, что бросаю, но мне нужно срочно ответить на звонок, – пояснил Ной, развернувшись к Сансу. Голос прозвучал немного напряженным. Скелет удивился, когда заметил, что Ной внезапно вспотел. Еще секунду назад с ним такого не было.       «Да что за хрень с ним творится?», подумал Санс и окинул взглядом присутствующих мужчин и барменшу: у всех на лицах застыла печаль и надежда. Что-то определенно было… не так… это уж наверняка.       – Не торопись, – сказал Санс. «Потом спрошу кого-нибудь из его работников, что случилось. Если проблема в деньгах, то решить все можно будет легко и просто».       Ной не ответил, быстро проследовав к телефону, а после того, как он вошел в кабинет, та женщина… «Оксо», кажется?... хотя, Ной ее еще и Френчи называл… да, в общем-то, не важно, как ее там звали. Важно было то, что как только Ной ушел, эта долговязая мадам снова одарила Санса очередной вожделеющей улыбочкой.       Санс посмотрел в ответ, заметив, что незначительный эффект от горчицы молниеносно оказался перекрыт его собственными бушующими нервными клетками.       «Ладно… Просто стой там и занимайся своим, блядь, делом», мысленно обратился к ней Санс. «Просто держись от меня подальше. Маленькая леди будет здесь уже меньше, чем через полчаса, и последнее, чего бы мне, блядь, хотелось, так это-НЕ! НЕ! НЕ! ТВОЮ Ж МАТЬ! СУКА! ОТОЙДИ, БЛЯДЬ, ОТ МЕНЯ!», он начал орать в себя, когда женщина направилась прямо к нему, держа в руках еще одну желтую бутылочку.       Плавно качая бедрами, она шла ему навстречу, и, даже будучи в состоянии неистовой паники, Сансу бы пришлось признать, что женщина эта была прекрасна: у нее были длинные, подкачанные ноги и задница, упругая, как орех, что с каждым шагом качалась из стороны в сторону. Хоть живот ее был совершенно плоским, по центру выглядывала небольшая выпуклость (прим.переводчика: ля, ребят, НЕ ТА ВЫПУКЛОСТЬ, она не транс, ну не), и это лишь добавляло ее фигуре определенного шарма и очарования.       Мужчины, стоящие на сцене, замерли, наслаждаясь ее походкой с непристойными ухмылочками на лицах. Санс легко мог догадаться, о чем они думали.       А он надеялся, что и эта женщина догадается, о чем думает он: «Только, блядь, не смей вытворить какую-нибудь хуйню, дамочка».       С каждым шагом она подбиралась к нему все ближе, а Санс все больше начинал нервничать, мысленно благодаря небеса за то, что рядом с ним не было Топса. Увидь синий кролик, как нервничает Санс от одной только мысли, что эта женщина начнет домогаться против его воли, шуткам и подколам со стороны Топса было бы и конца-краю не видно. И не важно, насколько скелету было бы неловко, Топс, будучи его лучшим другом, наслаждался бы этой его неопытностью в отношениях с женщинами – и правильно бы сделал. Потому как Санс делал то же самое, когда вопрос касался… дел семьи Гастер.       – Bonjour, caïd[1], – сказала она, дойдя наконец до его столика. Ее голос был низким, соблазнительным, с сильным акцентом, создающим впечатление, что, возможно, она родилась отнюдь не в Серфейс Сити.       За все время проведенное в городе людей Сансу случалось встречать пару человек из банды Дона Ди с разными акцентами, и почти все из них, как оказалось, родились за пределами Серфейс Сити, но, в отличие от их акцента, ее был не просто другим. Такой акцент Санс раньше никогда не слышал (прим.переводчика: ну, правильно, блеать, потому что это не другой акцент, а другой язык, дегенерата кусок). Он был более… мрачным и глубоким, если можно так сказать. Он бы счел такой голос довольно сексуальным, не встреть он свою маленькую леди раньше этой женщины, но, к счастью, он ее встретил, а потому, с акцентом или без него, голос этой мадам его даже немного раздражал.       Однако она работала на Ноя, а Сансу не хотелось бы обидеть хозяина заведения, так что он вежливо улыбнулся.       – Эм… и тебе здорово, если это было приветствие, – ответил он, пытаясь звучать максимально скучно и по-деловому. – Слушай, не хочу показаться грубым, но я хотел бы побыть один-       Его голос оборвался ровно в тот момент, когда женщина внезапно села перед ним прямо на стол, скрестила ноги в щиколотках, затем наклонилась, сняла с Санса шляпу-котелок свободной рукой, положила ее на стол у себя за спиной и нежно провела своими темно-фиолетовыми ноготками по его черепу. Все ее действия сопровождались полнейшей тишиной, быстро и в настолько грациозной манере, что Сансу лишь оставалось не шелохнувшись сидеть на месте и офигевать, в то время как ее улыбка стала еще шире.       «Что … за ХУЙНЯ?», подумал Санс, внутренне желая оттолкнуть ее руку, но затем понял, что он все еще в шоке чтобы хоть что-то сделать, хоть и ее прикосновения были… отвратительны. Возможно, другим парням подобное заходило на «ура», но Сансу было жутко, неприятно и мерзко, и чем больше она его трогала, тем более злым и нервным он становился.       «Я просто, блядь, не знаю, что мне делать», подумал здоровяк, хоть отчасти это была ложь. Была у него одна идейка, как заставить ее отъебаться. Он мог бы просто столкнуть ее с этого проклятого стола, но Ною это вряд ли понравится (прим.переводчика: бля, я б на это посмотрела). Хотя, может, и стоило так сделать. И правда стоило. Стоп, нет, это ужасная идея. Да что с ним не так?       «Это вот так себя чувствовала моя маленькая леди, когда я делал с ней нечто похожее?», подумал Санс и уже хотел было отодвинуться, выражая этим свое несогласие с происходящим, но, к несчастью, ее это не остановило. Женщина обернула ножку стула своей ногой, тем самым остановив его.       Все произошло настолько быстро, что ДУША Санса в ужасе дернулась в груди. «Твою ж мать, надо мной… как будто… надругались!» Эта мысль была невероятно возмутительной. Санс сам не мог поверить, что, хоть он и был огромным в сравнении с ней, ему хотелось спрятаться под стол или сбежать куда-нибудь – и все же он продолжал сидеть на месте, мысленно моля о помощи. Он даже посмотрел на мужчин, что все еще были заняты приготовлением сцены, понадеявшись, что кто-нибудь точно заметит его неловкость и вступится, но, поскольку сейчас она не демонстрировала свою походку и уж точно шла не в их сторону, им было больше не интересно на нее смотреть – и от этого Сансу еще больше захотелось, чтобы она от него отстала.       – Je pourrais t'offrir a boire, mais tu as l'air plus intéressé par la serveuse. Sucre d'os[2], – медленно произнесла она, и хотя Санс не понимал, что именно она произнесла, ему пришлось признать: голос ее был невероятно соблазнительным… ну, был бы, не сравнись она с его маленькой леди – а ее сравнивали, и потому для Санса этот звук больше был похож на вой сирены (прим.переводчика: нет, не сирен, которые завлекали моряков, а сирену, которую включает скорая помощь). Она немного опустила руку и взялась за его галстук, чуть приподняв голову Санса, чтобы они были на одном уровне. – J'aime l'exotisme bébé et rien ne l'est plus qu'un monster[3], – сказала она, медленно приближаясь к нему. Санс отодвинулся настолько далеко, насколько мог… ну, или насколько ему галстук позволял.       «Прости, куколка», подумал Санс, вызволяя из женских рук свой галстук. «Я еще больший мудак, чем я предполагал».       – Эм… нет, спасибо… что бы вы ни предложили, леди, – ответил Санс, надеясь, что до нее наконец дойдет, что ее компания не доставляет ему никаких эмоций помимо неприязни. Но когда ее улыбка стала еще шире, ему вдруг стало страшно.       – Ну, ну, не нужно быть таким стеснительным, bébé[4], – промурлыкала она, а Санс даже не понял, радоваться ли ему тому факту, что он наконец понял, о чем вообще речь. – Tu sais[5], за баром у Ноя есть комната, которую он держит для своих более… поддатых клиентов – на случай, если они не могут даже добраться до дома. Tu te joins a moi?[6]       От шока Санс распахнул глазницы. За всю его жизнь лишь дважды женщины по-настоящему флиртовали с ним, но НИКОГДА не было такого, чтобы женщина предложила ему себя, и чтобы это произошло настолько быстро, так что Санс просто не был готов на такое ответить. Ему правда хотелось попросту столкнуть ее со стола. И очень сильно. «Ну, теперь я знаю, почему Фриск мне тогда влепила пощечину. Но тогда меня это только разозлило… А мне нужно, чтобы эти люди не злились… Ладно, тогда выберем золотую середину». По крайней мере, такой вариант был лучше, чем столкнуть ее нахуй со стола. Хотя он очень, очень этого желал.       – Нет. Звучит это совсем не круто, – ответил Санс, позволив своей неприязни и отвращению наконец проявиться в полную силу, и отмахнулся. – К тому же, я тут вообще-то свою девушку жду, так что будь так добра – отъебись, пока меня не стошнило, заранее спасибо.       Когда на ее лице появилось недоверие, выражение Санса стало более самодовольным. «Проблема решена. А теперь пошла нахуй…»       – Ага, j'ai su[7], и я немного разочарована. Фриск Детерм? T'as un truc pour cette nana?[8] Да она же еще совсем meuf[9], – сказала она, безразлично уставившись на свой маникюр.       Санс застыл. Как и до этого, он в душе не ебал, что за хуйню она там сказала, но по ключевым деталям понял: чтобы она ни сказала о ЕГО маленькой леди, это явно была не похвала, особенно с таким-то мерзотным выражением на лице и этим не менее заносчивым тоном.       – Слушай сюда, сука, – начал Санс, встав в полный рост и возвысившись над ней, забив большой и толстый на то, смотрят ли на него работники со сцены или нет. Женщина закинула ногу на ногу и подняла голову: ее миленькое личико было все таким же заносчивым в своей невероятной уверенности, что из двух вышеназванных девчуль она – лучшая. И что больше всего распаляло все возрастающий гнев Санса – в ее глазах не было и тени страха. Может, пришло время, чтобы кто-то поставил эту высокомерную сучку на место.       – Может для кучки пьяниц твоя задница вполне сносна, но ты и рядом не стояла с Фриск Детерм, так что, надеюсь, ты слезешь с моего столика и свалишь как можно дальше прежде, чем я выброшу тебя в мусорный бак. Не то чтобы это было сложно, ты ведь уже наполовину там. Ясно тебе? – прорычал Санс, а его глазницы заволокло тьмой, и из левой начала появляться очень, очень, очень тонкая струйка алого дыма.       Женщина еще раз оценивающе окинула его взглядом. Ее лицо совершенно нельзя было прочесть, но затем внезапно на нем появилась счастливая, сияющая улыбка, зажигая взгляд темных глаз. Она спрыгнула со стола, а затем прижалась к нему грудью, пытаясь достать до черепа и погладить. Женщина растянулась во весь рост – и таки достала до его макушки – и в этот раз ее прикосновение было вовсе не… соблазняющим, как предыдущее.       – Хорошо. Очень хорошо. Maintenant laisse moi t'éclairer bébé[10]. Это просто была проверка, – и ее голос потерял прежнюю чувственность и остроту, став более дружелюбным и непринужденным – так же, как и ее взгляд.       Санс уставился на нее и ее огромную, нелепую улыбку и близко не намекающую на секс.       – Проверка?       Она кивнула и протянула ему горчицу.       – Oui[11]. Так, Ной говорил, ты горчицу пьешь? – она нахмурилась и показала ему язык, будто маленький ребенок. – Сурово, но каждому свое, верно? – радостно произнесла она, откинувшись спиной к столу, чтобы увеличить пространство между ними, а затем направилась к бару.       Санс позволил ей сделал три шага, прежде чем вырвался из власти смятения и схватил ее за руку.       – Это что, блядь, было? В смысле, проверка?!       Женщина обернулась, даже не встревожившись от того, что ее так внезапно схватили, и вопросительно нахмурилась:       – Я правильно выразилась? Эм… испытание морали-       Чувствуя, как бутылка неистово дрожит у него в руке, Санс со всей дури поставил ее на стол. Желтые капли разлетелись по сторонам, но, к счастью, ни одна из них не попала на костюм. Горчицу пиздец как тяжело отстирывать, и последнее, что бы он хотел, так это чтобы его маленькая леди думала, что он не просто мудак, который ее продинамил, но еще и неряха. Слабый алый дым испарился, и его прежняя ярость к женщине сменилась на смешанный, даже озадаченный гнев. Он не понимал, к чему она вообще клонит. Все, что он понимал в тот миг – что лучше бы этой сучке сейчас же дать всему этому разумное объяснение, желательно в ближайшие пару секунд, и извиниться, что назвала его маленькую леди… какую бы хуйню она там не сказала на своем языке, или он засунет ей в глотку руку и вывернет наизнанку нахрен.       – Я знаю, что такое эта блядская проверка, мадам, я спрашиваю о том, нахуя это все надо было со мной вытворять?!       Женщина снова просияла, демонстрируя свои очаровательные зубки в игривой улыбочке. К сожалению, в настоящий момент он делал все от себя зависящее, чтобы только не позволить своему кулаку раздробить эти зубки на сотни маленьких осколков. «Моя маленькая леди могла войти и увидеть все это, и что тогда? Что тогда, блядь? Нахуя это все было нужно? Что это еще за проверка ебаная?»       – Оксо.       Санс почувствовал, как все больше злится и все больше путается в происходящем.       – Что? – J'appelle[12] Оксо, не «мадам», Monsieur[13] Гастер, – поправила его Оксо, полностью проигнорировав вопрос Санса.       Санс моргнул. «Monsieur Гастер?! Откуда эта сука знает мою фамилию… если только…», Санс нахмурился, «… если только она не из банды Дона Ди-»       – Мисс Детерм…       Имя его маленькой леди заставило его обратить внимание на речь женщины. Она положила руку на грудь, и ее голос стал более нежным. Несмотря на дрожь, гнев и смятение, Санс почувствовал себя немного лучше. Этот жест был милым и деликатным, и… при этом она собиралась говорить о его маленькой леди, так что…       – … моя соседка…       «Ну, видимо, именно так она и узнала мою фамилию. Наверное, она была на гребаном представлении Папируса жителям того дома». Санс еще немного расслабился, но его ДУША все продолжала неистово биться о грудную клетку. Он взглянул на бутылку с горчицей, а затем сел на то самое место, где еще недавно сидела Оксо, и неплохо так приложился к новенькой бутылочке. Вкус был чертовски хорош, но он не шел ни в какое сравнение с его дрожью, неспособный ее унять. Санс взглянул на часы, и на него снова накатили опасения. Блядь, его маленькая леди уже скоро должна была быть здесь, но если она увидит его в таком состоянии…       «Мне, блядь, нужно успокоиться до того, как она придет», подумал Санс, отхлебнул еще немного и снова обернулся к Оксо.       – … и она просто ангел. Она мне пару месяцев назад очень помогла, а я даже отплатить ей ничем не могу, так что я хотя бы должна убедиться, что ее новый парень не un PUTAIN de sac a merde[14] как ее бывший, Дерек Белл… – прошипела она. Всего на миг женщина нахмурилась, оскалилась, напоминая безжалостного волка, но длилось это всего секунду, а потом она снова заулыбалась.       Несмотря на то, как Оксо о нем высказывалась, лишь одно его имя свело на нет весь настрой Санса, и скелет практически уничтожил (ну, раздавил – более верное слово) пластиковую бутылочку ладонью, выдавив остатки горчицы в себе рот и проглотив их. Он совсем не чувствовал спокойствия – и это было очень плохо. Если честно, ему стало еще хуже, а все благодаря этой проклятой женщине и ее проверке.       – Я тебе, блядь, не Дерек, дамоч… эм… Оксо, и хорошо бы тебе никогда больше не сравнивать меня с этим больным уебищем. Я с ним и рядом не стоял, – прорычал Санс, и его глазницы снова окутал мрак. Внезапно ему показалось ОЧЕНЬ ВАЖНЫМ то, чтобы эта совершенна незнакомая ему женщина поняла, насколько он был хорош для Фриск, что он был СОВСЕМ НЕ КАК ДЕРЕК и что у нее не было НИКАКОГО ПРАВА считать его таковым. Но, как и прежде, его реакция не вызвала и тени страха на лице барменши. Похоже, она даже еще больше порадовала Оксо.       – Oui, я вижу. Хорошо. Есть у меня предчувствие, что ты plus gentil[15] большинства мужчин, которые подбивали клинья к Фриск. Восстанавливать парк и отменять «крышу» уже не обязательно. Уверена, вы нарожаете кучу детишек и будете tres content[16], Monsieur Гастер.       Санс моргнул, почувствовав, что на скулах выступил румянец, а потом отмахнулся, ощутив как… по спине пробежали мурашки – и ощущение это было не самым лучшим. Хотел бы он, чтобы сейчас здесь был Папирус. Идея с парком принадлежала именно ПАПИРУСУ, а не ему. И похвалу заслужил именно он, а не Санс. Все было бы иначе, если бы это сказала его маленькая леди, но, услышав, как незнакомый ему человек называет его добрым… это немного раздражало. Не то чтобы он занимался всей этой херней просто потому, что был хорошим парнем. Все это было просто частью плана Вингса. Он правда, ПРАВДА хотел рассказать ей, как сильно он и его братья хотят понравиться людям, и почему, и все такое, но Вингсу было виднее. Хотя Санс считал, что рассказать обо всем было бы прекрасной идеей, Вингс его бы просто прикончил. Поэтому скелет сменил тему:       – Да уж… А, вот, чисто из любопытства: что бы ты сделала, если бы я согласился бы пойти с тобой в комнату для персонала?       «Я бы рассказала об этом Фриск».       «Я бы сказала Ною, чтобы он тебя отсюда выгнал».       «Я бы наорала на тебя и сказала бы, что Фриск заслуживает большего».       «Честно, не знаю, что бы я сделала».       Подобные ответы Санс и ожидал услышать, поэтому он совершенно выпал в осадок, когда услышал правильный ответ:       – Я бы отрезала тебе член, – сказала Оксо.       Санс лишь молча уставился на нее. Не то чтобы такой эффект возымели ее слова – ему угрожали и большим, но вот от ее выражения и тона голоса он просто застыл. В ее словах не было злобы или гнева, а на лице не прослеживалось и следа угрозы. Она сказала это спокойным, уверенным тоном – просто и честно, а ее темные глаза даже не моргнули, открыто глядя в его глазницы.       «Да она абсолютно серьезна», подумал Санс, почувствовав, как где-то глубоко внутри у него смешивается восторг и восхищение. «Оторвала бы член любому неудавшемуся ухажеру моей маленькой леди?» Санс мысленно засмеялся. «Это просто охуенно. Мне уже нравится эта дамочка. Хорошо бы она с нами с Фриск потусила. Могла бы отрезать пару хуев ребятам, которые вьются рядом с Фриск. Шикарно же. Хехехехе. Она бы отрезала член любому, кто хотя бы не так ПОСМОТРИТ на мою маленькую леди…»       Она наклонилась к нему:       – Я очень серьезна, – сказала она, и глазом не моргнув. Санс заметил, что каждое сказанное ей слово медленно проговаривалось – как будто она пыталась спрятать свой явный акцент для того, чтобы только он понял все, что она ему сказала. – Я бы дождалась, пока ты разденешься, а потом отрезала бы тебе хер. Не знаю, что делала бы потом – все-таки ты один из ребят Дона Ди, но думать загодя – не самая сильная моя черта.       В этот раз Санс усмехнулся:       – Прекрасно. Сделай мне одолжение – устраивай такие проверки всем парням, которые проявляют свой интерес к Фриск Детерм. И еще – я извиняюсь за все это… за то, что сравнил тебя с мусором только что, просто… – Санс явно не был готов проявлять вежливость, но, похоже, человека это тоже не смутило. – Просто, ну, ты же видела Фриск Детерм. Не хотелось бы такого говорить, но ты – не она.       Оксо невозмутимо пожала плечами:       – Как говорится, каждому – свое, но лично я думаю, что у вас, monsieur, хороший вкус на femmes[17].       «Да, эта дамочка очень даже неплоха», подумал Санс, сложив руки на груди, теперь заинтересованный в ней:       – Позволь-ка мне вот что спросить: чем же тебе так помогла Фриск, что ты сейчас так тупо себя вела, пыталась соблазнить меня и все такое? – хоть он и задал вопрос, ответ он уже знал: просто хотел сам услышать и подтвердить имеющуюся у него информацию. Когда он впервые снова встретил свою маленькую леди, то решил понаблюдать за ней, прежде чем официально представиться, и во время слежки он заметил, что она всегда возвращается в свою квартиру после того, как соберет со всех месячную «крышу». А Санс знал из опыта работы с Азгором, что просто невозможно, чтобы каждый человек из этого убогого дома мог себе позволить оплатить совершенно смешной налог на защиту Дона Ди.       Оксо нахмурилась.       – Тупо? La plupart des hommes m'adorent[18], Monsieur Гастер. Вы просто очень étrange[19] и, к тому же, влюблены в другую очаровательную леди.       «Etrange? Звучит так, будто она там на своем языке меня странным назвала», подумал Санс, и, к его удивлению, подобное обвинение заставило его … гордиться собой. Он наконец искренне улыбнулся.       – Спасибо.       Оксо чуть склонила голову и ответила:       – De rien[20].       – Так что там за история про то, как моя леди тебе помогла?       Вместо ответа, Оксо наклонилась к столу и забрала две пустых бутылочки.       – Хочешь еще одну?       «Черт возьми, да, мне нужна еще одна», подумал Санс, взглянув на часы и к своему удивлению обнаружив, что до прихода его маленькой леди оставалось всего пятнадцать минут, а, благодаря этой женщине, он не был ни расслаблен, ни счастлив ровно на столько, на сколько бы ему хотелось. Да, у нее было доброе сердце, только вот на его нервную систему воздействовала она не очень. Еще одна бутылка могла бы исправить это.       «Ага, всего одна», мысленно сказал себе Санс, кивнув, а затем обернулся к Оксо:       – Да, после всего, что ты мне тут устроила, мне нужно чем-то себя успокоить перед приходом Фриск, – произнес он.       Оксо рассмеялась:       – Etrange у монстров юмор. Секунду.       Санс закатил глазницы, заметив, как все парни со сцены снова обернулись, когда женщина проследовала к бару, но как только она вернулась к скелету с новой бутылкой горчицы, мужчины вернулись к работе.       – Брось, Оксо, расскажи мне эту историю про помощь Фриск, – сказал Санс, прилично отхлебнув из бутылки. Чем скорее он ее закончит, тем скорее ему станет лучше и тем быстрее он расслабится, так что когда его маленькая леди наконец появится, она увидит улыбающегося, спокойного скелета, который будет ждать ее с коробкой шоколада. Она ведь ему не откажет, верно же? И, похоже, план работал: он уже не чувствовал разницы между этой горчицей и той, что у Гриллби, и как только он влил в себя еще больше желтой жидкости, по телу начало расползаться тепло. Сансу стало… хорошо. Тело начало расслабляться.       «Ага, вот это, блядь, уже другое дело. Надо… сделать это заведение моим новым постоянным баром», подумал Санс, ухмыльнувшись барменше.       – Да ладно тебе. Будь хорошей девочкой с вашим новым землевладельцем. Я… я просто хочу знать все о своей леди.       Женщина нахмурилась, потирая подбородок:       – Это останется между нами, comprendre[21]?       Как-то безумно усмехнувшись, Санс перекрестился (прим.переводчика: там жест, который примерно означает крест, но в католической ветви христианства, он более простой, думаю, вы знаете, как это выглядит), в процессе чуть не уронив бутылку.       – Ни одно слово не покинет этот безгубый рот, Оксо.       Оксо, похоже, обдумала его слова, а затем кивнула.       – Ладно. Несколько месяцев назад моя младшая сестренка очень сильно заболела, и мне пришлось вести ее в больницу. L'hôpital coûte du fric et les médicaments encore plus de fric[22], и к концу месяца у меня не было ни гроша в кармане. И когда Фриск постучалась ко мне и спросила с меня ежемесячную «крышу» для Дона Ди, j’pouvais rien lui donner[23], – объяснила Оксо, и от этого воспоминания на ее лице отразилась боль.       Санс подмигнул.       – Эх, как я вас понимаю, леди, – прикрыв глазницы, Санс опустошил свой напиток. Много лет назад, еще до того, как Вингс стал правой рукой Азгора, когда они проводили каждый день в поисках еды, Папирус, будучи еще совсем маленьким, заболел, и Вингсу пришлось заложить в ломбард золотые украшения их матери, чтобы заплатить доктору и купить лекарства. Санс помнил, как еще будучи пьяным срывал свой гнев и обиду на младшем брате, крича «нахрена ты заболел вообще?», пока Папирус просто не превратился в комок слез, распластавшийся на полу. Вингс тогда сильно ударил Санса по голове, чтобы заткнуть. Вскоре после этого Вингс создал свой шоковый ошейник, чтобы «помочь» среднему брату с его пристрастиями.       Вспоминая прошлое, Санс ощутил, как на него наседает невероятное чувство вины. Это воспоминание было одно из самых стыдливых, и он не хотел даже думать о нем, но оно было слишком уж сильным. Так что Санс снова отхлебнул напиток, продолжив слушать рассказ, но втайне желая, чтобы его самого ни о чем не стали расспрашивать: теперь это воспоминание продолжало снова и снова проигрываться в мозгу, и вместе с ним на него нахлынули сожаления и ненависть к себе.       – J’ai cru qu’on était mortes, ma soeur et moi[24]. Забавно, до моего приезда в Серфейс Сити я всегда думала, что все люди имеют право жить, но теперь, когда я живу в мире Дона Ди, c’est un droit que je dois payer[25]. Я должна платить, чтобы дожить до следующего месяца, и в тот день j’ai crus que mon heure était venue[26].       И вот теперь Санс почувствовал себя полнейшим куском говна. За то, что думал о себе, когда Оксо рассказывала ему свою историю, и за то, что он сделал так давно. Это воспоминание… он поступил с Папирусом как ебаный мудак. Он застонал, вспоминая крошку Папируса, который тянулся к своему брату, пытаясь обнять его. Так Папирус пытался извиниться, но Санс был в таком гневе, что попросту отмахнулся от малыша. К счастью, Папирус был слишком мал, чтобы это помнить, а Санс бы отдал все, чтобы забыть.       – Право жить? Если тебе от этого станет легче, то в моем городе творится та же самая херня. Такое не только в Серфейс Сити происходит. И это вовсе не человеческая фишка. Просто люди у власти продолжают брать и брать, снова и снова, пока у тебя не останется… один лишь страх, – с горечью произнес Санс, снова отхлебнув и вспомнив правление Азгора и его (Санса) собственные поступки.       Он вспомнил о том, как угрожал своей маленькой леди, что причинит вред ее соседям, если она не согласится с его пожеланиями. Конечно, это была пустая угроза, но для людей вроде его маленькой леди и Оксо сам факт надвигающейся смерти был и остается вполне реальным – и он использовал эту пугающую реальность против Фриск.       – И что было потом? – спросил Санс, допив содержимое бутылочки и мысленно радуясь, что Оксо и понятия не имеет, как обычно выглядит скелет перед тем, как вот-вот разревется.       Когда он попытался повернуться и усесться поудобнее, то чуть не потерял равновесие, но успел вовремя спохватиться. К счастью, женщина этого, кажется, не заметила – она все время смотрела в пол. И когда он увидел лицо Оксо, Санса охватило безжалостное чувство печали и боль в груди.       «Все будет хорошо, леди. Теперь, когда мы здесь, ты будешь жить», подумал он и захотел уже произнести это вслух, но даже сейчас, в помутненном состоянии рассудка, ему лучше было помалкивать. «Не стоило мне так много пить», подумал Санс. «Вот всегда так. Становлюсь слишком эмоциональным», он уставился на пустую бутылку с усиленной концентрацией. «Может, стоит еще немного выпить, чтобы поднять себе настроение к приходу маленькой леди. Никому не нравятся грустные скелеты».       – Фриск улыбнулась так, будто ничего не случилось, comme si j’disais une connerie[27]. И просто сказала мне не волноваться. Quelle en parlerait à Nick[28]. Ты знаешь, каково это – пребывать в ожидании ответа, будешь ты жить или умрешь? – Оксо обхватила себя руками и вздрогнула. – Зная, что не сможешь сбежать, ведь этим ублюдкам принадлежит абсолютно все в городе? Быть настолько беспомощной… и я ждала, а Фриск вернулась ко мне через полчаса и сказала, что все улажено.       Санс усмехнулся, и, несмотря на его совершенно упитое состояние и ненависть к себе, заполняющую его тело, он почувствовал, как глубоко внутри еще больше растет его любовь к маленькой леди – если это вообще было возможно. Даже спустя все эти годы и все, что с ней случилось, его маленькая леди совсем не изменилась. Начиная с помощи какому-то здоровяку-придурку, совершенно ей не знакомому, будучи еще подростком, до спасения жизни неадекватной, но доброй барменши – его леди была все такой же девчонкой, что он повстречал много лет назад.       – Ага, а-а че- че ты потом делала? – спросил Санс, начиная понимать, что он стал заговариваться.       «Нельзя, чтобы она увидела меня таким – я ведь даже пару слов связать не могу. Я ж буду выглядеть совсем тупым. Надо еще выпить, чтобы… выправить речь».       Оксо усмехнулась:       – Я попыталась спросить ее, что она имеет в виду, но она больше ничего не сказала, и когда я пообщалась с другими соседями из дома, то оказалось, что почти у всех были похожие ситуации… Мы все прекрасно знаем, что она вкладывает свои собственные деньги, чтобы оплатить наши долги. Дон Ди и его люди не знают пощады. Фриск… она ведь прекрасно понимает, что мы не сможем вернуть ей долг, так что притворяется и ведет себя так, будто она просто отговорила этих ублюдков нас убивать, чтобы мы поверили, что мы ничего ей не должны, même pas un Merci[29]. И это самое сложное – ne pas dire merci à quelqu’un qui le mérite[30].       – Вы все знали?! – Санс со смешком хрюкнул, и Оксо кинула на него подозрительный взгляд. Его маленькая леди очень сильно бы расстроилась, узнай она, что все ее максимально осторожные уловки покрыть долги соседей не сработали от слова «совсем». Потому-то Оксо и не хотела, чтобы это достигло ушей Фриск. Санс догадывался, что Оксо могла знать о действиях Фриск, но он не знал, что об этом знает вообще весь дом! – Наверное, это оооочень тяжело – ж-ж-жить рядом и не иметь возмжности от-от-отплатить ей за все.       «Я все знаю… об этом чувстве, леди. Ты хотя бы не… не-не-не влюбилась в нее по уши», подумал Санс.       Оксо помолчала секунду, уставившись на скелета и вопросительно приподняв бровь, а потом Санс резко хлопнул в ладоши, напугав ее:       – Н-ну и! Ч-че з-замолчала-то?       – Эм…, – пробормотала она, а затем наклонилась и забрала из рук Санса очередную пустую бутылочку с горчицей. – Мы пытались вернуть долг, ну, знаешь, по-своему, и, если честно, единственное, что мы могли позволить, это l’inviter chez nous pour un bon repas[31]. C’est peu[32], но мы могли сделать лишь это, а она всегда отказывалась, и это меня больше всего в ней бесило. Elle ne nous laisse pas la rembourser avec nos petits moyens[33], – и хотя глаза Оксо стали еще более мрачными, на ее лице появилась незаметная, милая улыбка. – Она странная. Elle est amicale mais sans amis[34]. Она умеет общаться с людьми, но почти не общается с ними. Бывает, она вообще не выходит из дома несколько дней кряду. Она добрая, но ей становится неловко, когда другие проявляют к ней свою доброту.       Санс нахмурился.       – С чего бы ей чувствовать нел-ков-кость из-за такого? Она ж энтого зас-служивает, да, Оксо? Моя м-маленькая леди зас-служивает все самое хрошее, но, пхоже, ее не очень-то впечтляет то, что я могу ей дать. Не хчу хвастаться, но, – Санс указал на себя, внезапно осознав, что ему тяжело передвигать своими здоровенными ручищами, – глянь на меня. Я м-могу дать ей в-все самое лучьшее!       Женщина наклонилась к его лицу вплотную, а он лишь снова засмеялся, коснувшись ее лица и играючи оттолкнув.       – Пршел я твою проверку, помнишь? Хер ты мне не оторвшь. Да ты и не смжешь. У мня стояк, тольк если Фриск рядом. Хуево, да?       Он заметил, как Оксо распахнула глаза:       – Ой-ей. Tu ne plaisantes pas a propos de la moutarde[35]. Ты и вправду пьян.       На это заявление Санс лишь усмехнулся.       – Я пьян,… – он моргнул. – Ям… не п-пьян… хехехе… сорян, огворился. Н-нельзя мне напваться. У-у меня встреча с-с-с моей маленкй леди, пмнишь? И-и к слову-       Санс взглянул на часы.       – Эй! Онна опздывает. Ной с-сказал, што она н-никгда не опаздвыет.       – …черт, – простонала Оксо.

***

      «Я ничего не смог обнаружить. Она как в воздухе растворилась. Мне жаль».       Ной взглянул на фотографию, что всегда стояла на столе, ощутив всю тяжесть этих слов, а затем посмотрел на выцветшую ленточку, которую с недавних пор не снимая носил на запястье. Она была не самой ее любимой, но была первой, которой он заплел племяннице волосы, и когда она выцвела, он купил ей новую, поярче, а эту просто не смог выбросить. А теперь он даже не мог снять ее со своего жирного запястья (прим.переводчика: автор, ну ты че начинаешь, он не жирный, у него просто кость широкая).       Этот телефонный разговор был очень болезненным – а ведь не должен был. Ной ведь должен был давно это предвидеть. Он ведь всю жизнь прожил в Серфейс Сити. Видел этот город и в лучших его проявлениях, и в худших. Наблюдал, как хорошие люди добирались до вершины лишь для того, чтобы быть сброшенными оттуда самым суровым и беспощадным способом теми, кто правит этой проклятой дырой. И он знал, что невинных убивают первыми. А еще он знал, что если кто-то пропадает, то считается пропавшим до самого конца – но все еще надеялся на что-то.       Да, с его стороны было бы чертовски глупо надеяться, что спустя месяц Эмми вдруг найдут живой и здоровой, но… но-       Он отвернулся всего на секунду. Он должен был отвести ее в школу и из всех возможных вещей забыл именно ключи! Поэтому ему пришлось вернуться в бар, а она терпеливо ждала его – как и всегда, но, когда он вернулся, ее уже нигде не было.       Паника. Он всегда думал, что понимает, каково это – паниковать, но когда он прокричал ее имя, то осознал, что тот ужас и панику, которые он испытывал до сих пор, нельзя было сравнить с чувством, что он переживал, так и не получив ответа на свой зов. Он искал ее, а потом и припахал своих ребят к ее поискам, даже закрыв бар на несколько дней, но когда они так и не нашли ее, он нанял лучшего частного сыщика в городе – и открыл свой бар только для того, чтобы ему было чем платить.       Не смог ничего обнаружить. Совершенно ничего… ну, это не совсем правда. Одну зацепку детектив все-таки нашел: Эмми была не единственным ребенком, который пропал за последние шесть месяцев. Пропали еще пятеро.       «Как? Как шесть детей могли исчезнуть без следа?», подумал Ной, но, хоть он и задавался этим вопросом, он уже знал на него ответ – потому что из этого забытого богом города пропадало множество людей, и больше о них ничего не слышали (прим.переводчика: автор, твою мать, охуенно объяснил вообще).       Он понимал, почему шесть детей так легко могли исчезнуть – как и все те, кто исчезали из города, подобно легкой дымке: потому что людям, у которых было достаточно власти и могущества, чтобы хоть что-то изменить – этим людям было похуй на все, кроме себя самих. Владелец бара знал, что происходит с бедными семьями, если вдруг пропадает один из членов семьи. Если ты бедный, все, что у тебя есть помимо своих собственных сил – это помощь полиции, только вот они – всего лишь компашка бесполезных уебков из сгнившего дерьма и взяток. Расследования проводили с трудом – если вообще проводили, и они вели в никуда, и как только случалось новое убийство или пропадал еще кто-нибудь, копы просто бросали семью, чтобы те сами искали дорогих им людей. Было бы даже глупо думать, что для детей будет какое-то исключение.       (прим.переводчика: я прошу прощения, но здесь я не могу не вставить свои пять копеек. Я понимаю, что полиция реально работает хуево, но автор говорит так, будто во всем этом говне виноваты только они, хотя это далеко не так. Т.е. не Ной-долбоеб, который, с его же слов, В КОТОРЫЙ РАЗ оставил свою малолетнюю племяшку одну, зная, что этот город кишмя кишит преступностью, что люди каждый день пропадают в никуда – не Ной виноват, а полиция. Не мэр города с администрацией виноваты, что они не пасут, че там полиция вообще делает, и не дают за это пиздюлей – не, виновата полиция. Не мафия, которой этот город просто давится, как проститутка здоровым хуем, которая – к слову, вполне возможно – продает детей в рабство, делает из них секс-рабов, пускает на мясо – нет, что вы, это полиция виновата. И, конечно же, виноват не Ной – опять – потому что не рассказал своей племяннице, как опасен этот город, и что надо орать во всю глотку, если к тебе подошел незнакомый человек – нееееее, что вы, виновата полиция. Блядь, как же у меня пукан горит с такой потребительской точки зрения автора, тьфу. Как будто самого мозгами думать не учили, боже. Девочка тут единственная, кто не виноват, а все остальные – моральные уроды и дураки.)       Ной снова взглянул на фотографию. Это была нелепая, обыденная школьная фотка его шестилетней племянницы, улыбающейся во весь рот, с розовой ленточкой в волосах.       Здоровяк взял рамку в руки и улыбнулся. Большую часть дней после того, как он забирал Эмми из школы, Ною почти всегда приходилось оставлять ее в своем кабинете, так как он был занят работой. И хотя ему это не нравилось, Эмми – добрая и терпеливая Эмми – никогда не возражала пока ей было чем заняться. Но бывало, что бар пустовал, работы не было, и тогда он мог провести с ней чуть больше времени. Она сидела в его огромном кресле, терпеливо ожидая, когда вернется дядя.       Ной окинул взглядом кабинет. Он скучал по игрушкам и карандашам, разбросанным по полу. Теперь кабинет выглядел слишком чистым и бесцветным. Он скучал по тому времени, когда она показывала ему неумелые и едва различимые рисунки собачек, котиков, людей и его самого. И сейчас он жалел, что бездумно выбрасывал их, зная, что она нарисует ему еще больше. Он скучал по тому, как она отчитывала его за неправильное питание своим детским тоненьким голоском, который всегда пытался звучать чуть более взрослым, чем был на самом деле. А сейчас он ел еще больше, чем когда-либо. Иногда он просто не мог остановиться.       Он скучал по ней. Но теперь она исчезла. А что он еще мог сделать? Заплатить радиоведущему, чтобы тот упомянул о его пропавшей племяннице во время эфира? Развесить еще больше постеров по городу, чтобы все видели ее лицо? Потратить еще больше денег на этого сраного детектива?       Да. Ной знал, что будет делать, даже если глубоко внутри он понимал, что она исчезла навсегда. Но он не собирался сдаваться. Не мог. И хотя это было его несбыточной мечтой, если он когда-нибудь встретит уебка, ответственного за пропажу его племянницы, он сделает с ним то же, что сделал с Дереком Белл – отправит в отпуск его блядской мечты (прим.переводчика: прикончит крч).       Срочный стук в дверь вырвал его из мрачных мыслей, и прежде, чем он успел сказать «не сейчас», вошла Оксо – и когда Ной увидел ее, то замер. Она была взволнована, что обычно ей не свойственно.       – Что такое, Френчи? – спросил он, потянувшись к столу за пистолетом.       – Похоже, я натворила дел, – ответила она, а ее лицо выражало стыд, вину и смущение.       Ной вопросительно поднял брови:       – Вряд ли может быть хуже, чем когда ты заявила одному из людей Ди, что оторвешь ему член, и мне пришлось от них откупаться-       – Нет, думаю, я переборщила с Monsieur Гастер! Он совершенно bourré[36] и сейчас пытается уйти, чтобы проверить Фриск. За ним смотрят Винни и Дюк, но он начинает злиться. Он как на часы посмотрел, так с ума сходить начал!       – Что?! – воскликнул Ной, взглянув на часы, и к своему удивлению понял, что Фриск действительно уже на десять минут опаздывает. Когда он взглянул на фотографию племянницы, ему снова стало тяжко, но он отмахнулся, пытаясь восстановить самообладание. Он позвонит ей после того, как с Сансом разберется.       – Дура, ты о чем вообще думала? – взревел он, подорвавшись с кресла и устремившись к двери, и его снова встретил виноватый и теперь уже немного злобный взгляд.       – M’engueule pas[37]! Когда он начал заговариваться, я думала, он просто прикалывается! Откуда, черт возьми, я могла знать, что от этого lui bourrer la gueule[38]! Это же просто, мать ее, горчица!       Она была права. Кто бы знал, черт побери, что горчицей можно набухаться, но…       «Плевать, она же не назло, так что неправильно будет кричать на Френчи», подумал Ной, выходя из кабинета. «Надо сначала разобраться со скелетом, а потом позвонить Фриск и убедиться, что все в порядке. Если она не ответит, отправлю к ней ребят…»       – НОЙ, он просто, блядь, исчез! – сказал Дюк.       – Так догони! Не мог же этот здоровяк далеко-       – Нет, босс. Он буквально исчез. Только что стоял тут, а через секунду просто пропал.       И только тогда владелец бара заметил тонкий, едва заметный след алого дыма.

***

      Засунув коробку с шоколадками под мышку, Санс громко стучал в дверь своей маленькой леди, и с каждым разом удары становились все сильнее – и с каждой секундой, что она не отвечала ему, он все больше злился и переживал.       – КУКОЛКА! – громко произнес он, понадеявшись, что она его услышит, при этом будучи слишком пьяным и слишком занятым своей настоящей задачей чтобы заметить, как открываются двери ее соседей, которые пытались понять, что происходит.       – Это йаааа! Санс, Скелет! – сказал он, и его удары стали настолько сильными, что дерево затрещало. – Ну праасти за то, что я т-тебя кинул, но смари – у мня тут школад! Ркендели с школадм! Можем еще че купитсь, есл они тбе не нравясса.       Но ответа из-за двери не последовало, и Санс заволновался еще больше. Один парень из бара сказал, что, может, она просто проспала, но, может, дело и не в этом. Может, ее ранили, и она не может встать. Может, с ней случилось что-то плохое, и она не хочет никого видеть. Или, может… Санс нахмурился. Может, она прознала, что он будет ждать ее в баре, и решила вообще не появляться.       С такими мыслями в голове он проигнорировал соседей Фриск, которые пытались с ним заговорить (почему ему постоянно кто-то мешает?!), и телепортировался в ее квартиру.       Он окинул взглядом гостиную, не увидел свою маленькую леди, и уже было развернулся к спальне, как вдруг заметил на кофейном столике вещь, что привлекла его внимание. Он сделал шаг, чуть не споткнулся, но вовремя удержался. Шоколад выскользнул из рук и упал на пол, но Санс даже не заметил. Только не теперь, когда он увидел на столе ЭХО-ЦВЕТОК, который выглядел просто ужасно. Синее сияние поблекло, а от самого цветка уже отвалилось два лепестка.       – Куколка? – позвал он, спотыкаясь, направившись к столу. – Нащет Ээко-цветка, помншь, я ж гврил те, что его над часто пливать! – не получив ответа, он пробурчал. – Я з тебя плью!       Он взял горшок и направился на кухню только чтобы в итоге выронить его из своих дрожащих рук. Горшок разбился, оставив после себя полный беспорядок.       – Блядь! – выругался он, прежде чем вернуться к своей изначальной цели – найти свою маленькую леди и объяснить, почему он ее продинамил и почему ей не надо на него злиться, и если она захочет, достать ей новое растение и еще кучу цветов – если это ее осчастливит.       Слова Оксо все еще преследовали его. Почему она не была счастлива? Она не была похожа на него или на всех остальных. Она должна быть счастлива, так почему не была?       – Куколка? Да ладн! Ну прсти, а?       Он доковылял до спальни и, нахмурившись, огляделся. Выглядела комната простовато, но, если вспомнить, когда он был моложе, его комната выглядела практически так же… но эта кровать… Санс скривился, когда увидел, какая она старая и потрепанная. По виду она едва ли могла выдержать одного человека, не говоря уже о двух.       – Куколка! Што с кроватю? – спросил он, направившись к ней. Он хотел проверить такая же она херовая, как кажется с первого взгляда, но на втором шаге запутался в ногах и с глухим грохотом поцеловал мордой ковер.       – Блядь… дерьмо… Фриск! Хде ты? – проорал он и начал подниматься, но потом вдруг заметил что-то под кроватью. Какой-то клочок бумаги. Но даже с приличного расстояния и даже из подкроватной темноты Санс узнал знакомый дизайн пламени, украшавший края бумаги.       «Похоже на дизайн «У Гриллби», подумал Санс, потянувшись за бумажкой, и поднес ту поближе к лицу.       Зрение немного расплывалось, но он сильнее сощурился и увидел, что этот флаер действительно принадлежал Гриллби. Только вот флаер этот был рекламой его бара в ЖАРКОЗЕМЬЕ. Для бара в СНОУДИНЕ (когда у него еще там был бизнес) он использовал на флаерах синее пламя. Для бара в ЖАРКОЗЕМЬЕ – фиолетовое.       – Как она вбще ее дстала? – пробормотал Санс и начал читать флаер.       «У Гриллби» с гордостью представляет впервые человеческое выступление вживую!»       Санс нахмурился.       – Человеческое выступление вживую?       У Санса глаза на лоб полезли. «Человеческое выступление?! В ЖАРКОЗЕМЬЕ?! МОЯ МАЛЕНЬКАЯ ЛЕДИ В ЖАРКОЗЕМЬЕ?!!»       «НЕТ! НЕТ! НЕТ!», Санс неуклюже засунул помятую листовку в карман и так же неуклюже поднялся. Его ДУША билась так, будто сейчас разорвется. «ОНА В ЖАРКОЗЕМЬЕ! АЗГОР ТОЖЕ В ЖАРКОЗЕМЬЕ! ОН ЖЕ УЗНАЕТ, ЧТО ОНА ТАМ!»       «Я должен узнать, там ли она», подумал Санс, просунув палец в одну из дырочек в телефонном диске, но у него не получилось даже набрать номер. Он злобно положил трубку, попробовал снова – и снова облажался. В слепом приступе ярости и страха он схватил телефон и сбросил его на пол, разбив пластик на множество осколков.       «Если она там, надо найти ее самому. Если начну звонить и спрашивать, будет уже поздно. Пойду сам и гляну, там ли она», подумал Санс, проигнорировав отчаянный стук соседей в дверь квартиры. «Гриллби, он же мой дружбан. А я его лучший клиент. Он не расскажет Азгору, что я там был, и я вернусь до того, как Вингс обо всем узнает».

***

      Едва слышно напевая себе под нос (прим.переводчика: лол, у него же нет носа!... сорян, я просто не могла это не вставить), Гриллби готовился к приходу посетителей.       Джим должен был явиться с минуты на минуту и принести актуальные новости о делах семьи Гастер в городе людей. Все еще беззвучно подвывая какую-то мелодию, Гриллби достал чайники с чашками и отнес их к раковине. Меньше всего ему хотелось, чтобы на и без того изредка используемом сервизе оставалась пыль, как в тот же миг-       Гриллби замер, услышав у себя над головой внезапный шум. Огненный монстр нахмурился и поднял взгляд под потолок. Не знай большего, он бы мог поклясться, что услышал невероятно грузные, тяжелые шаги, звук от которых шел прямо с… гребаной крыши!       Бух. Бух. Бух.       Гриллби осторожно проследовал за звуками из кухни в бар.       «Кто… кто-то по крыше ходит?», подумал было Гриллби, но сама эта мысль была настолько нелепа – пускай звук этот и был похож на ходьбу над потолком – он тут же ее отбросил. В какой-то момент Гриллби услышал скрип дерева – будто кто-то наступил на замученную временем половицу, что прогнулась под весом – и сделал шаг назад с того места, на котором стоял. Но после этого зловещего шума снова воцарилась тишина.       Однако Гриллби все равно продолжал всматриваться в потолок в ожидании прежнего шума.       «Что за нахуй сейчас был-»       – Че как, Гриллз?       Он застыл всего на секунду, а затем снова опустил голову. Будь у него глаза, сейчас они бы вылезли из орбит – настолько он был удивлен стоящему перед ним лицу.       И стоял сейчас перед ним Санс, ебаный, мать его, скелет. И он был пьян. Гриллби уже много раз видел пьяным этого жирного неудачника и понял это, так как скелета мотало из стороны в сторону. Возможно, именно это стало по меньшей мере одной из причин, почему тот сейчас был в СРАНОМ ЖАРКОЗЕМЬЕ!       – С-Санс, – произнес Гриллби, стараясь сохранить свой прежний спокойный, хладнокровный вид, пусть и будучи удивленным. – Что привело тебя в мое… мое прекрасное заведение в… в ЖАРКОЗЕМЬЕ?       Санс хмыкнул, смахнув с себя розовые блестки, которые наверняка попали на него с билбордов и вывесок Меттатона.       – Десь все так поменялось. Меттатон так сейчас поп-у-ляяярен, да? Б-было тру-трудновато найти эт… эт место. С-сорян за крышу. Д-рево слабое. Тбе б под-подправить. Я-яяя чуть ш-шею себе не свернул, пока там… был.       Гриллби снова кивнул.       – Ага. Эм… Санс-       Скелет шагнул вперед, чуть не споткнувшись о собственные ноги.       – Слушй, ты уж прости м-моего брата. Он пррридурок, но ты ж знаешь, к-как бывает… слуш, а г-где тут лед-       В тот миг Гриллби был слишком сосредоточен на Сансе, а Санс был слишком пьян, чтобы заметить, что в бар зашел кто-то еще. Поэтому, когда Азгор со всей силы зарядил по черепушке Санса, вырубив того напрочь, этого не ожидал ни элементаль, ни скелет.       Гриллби молча смотрел, как Азгор взял в охапку монстра, что был без сознания.       – Дай-ка мне свой ошейник, Гриллби.

***

      Санс очнулся с тяжелой болью в черепе и странно знакомом ощущении на шее, но у него все еще слишком сильно кружилась голова, чтобы узнать это ощущение. Он попытался дернуться, но вдруг понял, что не может пошевелить ни руками, ни ногами – будто его привязали к стулу. Простонав, все еще не понимая, что происходит, Санс заставил себя открыть глазницы.       Лицо, что он сейчас видел перед собой, уже много лет преследовало его в ночных кошмарах.       Азгор Дриимур широко ему улыбнулся.       – Приветик, Санс. Давно не виделись. Сноски: Мне французский не знаком, поэтому гугл-транслейт в помощь, так что не серчайте, переводчик пытался. [1] Ну, привет, босс. (прим.переводчика: сюк, я первый раз так орала, это же «привет, начальник», дайте мне вылезти из под стола) [2] Я бы угостила тебя выпивкой, но, похоже, тебя больше интересует не бутылка, а барменша, сладкий мой скелетик. [3] Мне нравится экзотика, и нет ничего более экзотичного, чем монстр. [4] Малыш. [5] Знаешь… [6] Составишь мне компанию? [7] Я в курсе. [8] Что ты в ней нашел? [9] Девочка, девчонка. [10] Теперь позволь мне тебя просветить, малыш. [11] Да. [12] Меня зовут… [13] Месье, мистер. [14] Ебаный мешок с говном. [15] Намного приятнее. [16] Очень счастливы. [17] Женщин. [18] Большинство мужчин меня просто обожают. [19] Странный. [20] Не за что. [21] Понятно? [22] Больница стоит денег, а лекарства – тем более. [23] Я не смогла ничего ей дать. [24] Я тогда подумала, что мы с сестрой теперь покойники. [25] Я должна платить за это. [26] Я думала, что мое время пришло. [27] Будто бы я сказала какую-то чушь. [28] Что она поговорит с Ником. [29] Даже не ожидая от нас простого «спасибо». [30] Не говорить «спасибо» тому, кто этого заслуживает. [31] Пригласить ее в гости и угостить вкусной едой. [32] Это немного. [33] Она не позволит себе взять у нас даже такую мелочь. (прим.переводчика: здесь, скорее всего, имеется в виду, что Фриск не позволила бы себе брать хоть что-то у людей, у которых и так почти ничего нет) [34] Она дружелюбная, но друзей у нее нет. [35] Так про горчицу ты не шутил. [36] Пьян. [37] Не кричите на меня! [38] Он опьянеет.