Канун Рождества
12 июня 2018 г., 14:48
Четыре коричневые стены, обшарпанный потолок и пол, застеленный чем-то похожим на клеёнку. Как же скучно. А за украшенным ажурными морозными узорами окном зима. Точь-в-точь такая, какой её описывают в сказках.
Сочно-зелёные холмы Шотландии теперь были похожи на облака. Такие же нежные и воздушные, как сладкая вата или шарик ванильного мороженого. Снег идеально ровным ковром покрывал всё вокруг и блестел то фиолетовым, то синим цветом. На светло-голубом небе не было видно ни единого облачка, только лишь солнце светило, но вовсе не грело. Пейзаж словно сошёл с фотокарточки или со страниц «Снежной королевы». Настоящее рождественское чудо.
Летта лежала на ужасно твёрдом диване и ковыряла пальцем дырку в тёмно-коричневой кожаной обшивке. От скуки она была готова лезть на стенку. «Хогвартс-экспресс» уже второй час нёсся через живописную Британию, стуча колёсами и выпуская густой пар из трубы.
— Желаете что-нибудь приобрести? — дверь купе со скрипом отворилась, и из неё показалась седая голова продавщицы сладостей.
— Спасибо, я не голодна, — подавляя зевок, протянула Николетта.
— А я бы посоветовала поесть, — вполголоса произнесла женщина, глядя на исхудавшее тело девушки. Даже несмотря на плотный вязаный свитер и тёплые лосины, Летта выглядела истощённой. Не дождавшись ответа, продавщица толкнула тележку и двинулась дальше.
Николетта ещё долго лежала, прислушиваясь к стуку колёс. Когда из дырки в диване показался поролон, девушка принялась выковыривать его и кидать на пол. Совсем скоро ей надоело это занятие, и она уселась в позу лотоса, пытаясь рассмотреть хоть что-то за замёрзшим стеклом. Ехать ещё около получаса, а делать решительно нечего.
***
— Летта! Летта! Расскажи про Хогвартс! — в комнату ворвался маленький мальчик и принялся носиться и прыгать на кровати. Он был словно искорка. Такая же быстрая и озорная. В его глазах горел даже не огонь, а целое пламя. Тёмно-зелёные зрачки судорожно метались, пытаясь уловить и запомнить каждую мельчайшую частичку, каждую деталь. Он будто бы жил последнюю секунду, нужно всё успеть, всё попробовать, ведь времени так мало. — Попрыгунчик, угомонись, — с теплотой в голосе ответила Николетта и, когда младший брат наконец уселся на пол в позе лотоса, потрепала его угольно-чёрные волосы, на что тот лишь недовольно фыркнул, но улыбнулся так широко и так искренне, как умеют улыбаться лишь дети. — Расскажи! — мальчик подпрыгнул на месте и слегка наклонил голову вправо, словно щенок, жаждущий внимания. — Там необычайно красивая природа, — Летта оторвалась от перекладывания вещей из сундука на полку и подошла к окну, с какой-то тихой грустью рассматривая одинокие серые сугробы, мокрый асфальт и угрюмые свинцовые тучи, повисшие, казалось, у самой земли. — Лондон такой печальный. — Там как в сказке? — воскликнул любопытный малыш, которому было необычайно трудно усидеть на месте. — Как в сказке… — повторила его слова Николетта. Постояв ещё немного у окна, девушка принялась перекладывать учебники на полку. — Книжки! — завопил Адриан и со скоростью света подбежал к сундуку, достал из него учебник по Зельеварению и, медленно перелистывая страницы, с открытым ртом рассматривал картинки медных котлов, от которых исходили клубы пара совершенно разных форм и цветов. — Я тоже хочу варить зелья! Хочу в Хогвартс! — Не торопи время, — усмехнулась Николетта и принялась перебирать огромную гору хлама в комоде. — Хочу в Хогвартс! — повторил своё желание маленький неугомонный Адри, который считал дни до отъезда на своём настенном календарике. Он неустанно повторял, как сильно ждёт сову с письмом, как хочет пойти в Косой переулок за своей первой волшебной палочкой, как мечтает о дне, когда займёт место в купе «Хогвартс-экспресса» и под стук колёс отправится в своё первое путешествие в школу волшебства и магии, а потом ему на голову посадят Распределяющую шляпу и та выкрикнет долгожданное «Слизерин!». Казалось, этот мальчик знал про Хогвартс всё, но каждые каникулы задавал своей семье один и тот же вопрос. — Не переживай, поедешь, — протянула Николетта, разгребая вещи. Её взгляд зацепил альбом нежно-голубого цвета. Девушка достала его и открыла на первой странице. Там красовались колдографии восьмилетней давности, а пустые места были заполнены стикерами, наклейками и подписями. Вот они с Томом готовят омлет, вдыхая полной грудью пленительный аромат, а вот сидят у камина, укутавшись в пледы, и пьют чай, от которого ещё исходит густой пар, но больше всего здесь колдографий, на которых они с братом сидят на чердаке в импровизированном шалаше из одеял и подушек, пьют горячий какао с маршмеллоу, грызут имбирные прянички и перешёптываются о чём-то своём, тайном, детском, о чём никто, кроме них, никогда не узнает. Какое-то необычайное тепло окутало девушку с ног до головы, а на глазах выступили слёзы. Нет, не горя, а счастья. Вернее, воспоминаний о том беззаботном детском счастье, которое наивно обещало никогда не заканчиваться. — Вам с Томом так хорошо было вместе, — мечтательно произнёс Адриан, внимательно изучая колдографии. — Да… было… — Николетта провела рукой по лицу и легла на кровать, будто желая, чтобы слёзы затекли обратно. Она осознала, что с момента той августовской ссоры не общалась с братом более трёх месяцев. Из-за какой-то совершенно глупой шутки. Как же это по-детски! — Спускайтесь обедать! — прозвучал снизу ласковый голос матери. Адриан пулей метнулся вниз по лестнице, топая как слон. Летта, полежав ещё немного, неспешно отправилась на запах жареной картошки. Когда она спустилась, вся семья уже сидела за столом, ожидая лишь её одну. Девушка осторожно отодвинула стул, и после того, как она уселась, все принялись жадно поедать вкуснейшие блюда. Но девушке совсем не хотелось сейчас есть. Она попробовала всего понемножку, дабы не обидеть маму, и уставилась на полыхавший в камине огонь. — Почему ты не ешь? — тихо спросил Адриан, который за обе щеки уплетал греческий салат. — Когда я ем — я глух и нем, — с упрёком произнесла мать и протянула сыну салфетку. — Извините, я больше не хочу, — Николетта подскочила с места, задвинула стул и быстрым шагом направилась в свою комнату. Закрыв за собой дверь, девушка уселась на подоконник, задёрнула шторы и принялась рассматривать меланхоличный пейзаж за окном. Через несколько минут послышались тихие шаги на лестнице, и кто-то без стука открыл дверь в её комнату. Николетте совсем не хотелось смотреть, кто пришёл, ведь она заранее знала, что это мать решила почитать свои лекции про то, как важно есть. — Какие счастливые дети… — услышав знакомый голос, девушка вначале не поверила своим ушам. Нет, такого определённо не может быть, это всё ей снится. Поспешно отодвинув занавески, Летта замерла в изумлении. — Том? — этот вопрос она задала больше для себя, чем для кого-то другого, ведь в тот момент поверить глазам было невозможно. — Ты уже родного брата не узнаёшь? — усмехнулся парень и принялся перелистывать страницы. — Я думал, ты сожгла этот альбом. — А с чего бы мне его жечь? — девушка вопросительно приподняла бровь. — Мало ли что тебе в голову стукнет, — Том остановил свой взгляд на колдографии с домиком из подушек и одеял и улыбнулся. — Давай построим шалаш? — Что? — изумлённо переспросила девушка, хотя прекрасно всё услышала и с первого раза. — Ну, как в детстве, — ответил парень и продолжил: — Испечём имбирное печенье, сделаем какао, посидим, поговорим. — Мне нравится эта идея, — усмехнулась Летта. Всё плохое настроение как рукой сняло, в глазах засверкали искорки, а сердце невольно застучало быстрее. Брат с сестрой выбежали из комнаты и, обгоняя друг друга, направились на кухню печь сладкие лакомства.***
На пустом отсыревшем чердаке как будто бы замерло время: паутина по углам, густой слой пыли, ржавая дверная ручка, кромешная тьма и скрипучие сухие половицы под ногами. Ни следа детской радости, одна лишь меланхоличная ностальгия. — Надо бы привести это место в чувство, — с тяжёлым вздохом произнесла Николетта, осматривая чердак. — Ты моешь пол, а я убираю паутину, — Том упёр руки в бока, по всей видимости, возомнив себя боссом. — Идёт? — По рукам, — ответила Летта. Паутину убирать ей совсем не хотелось, да и пол мыть не так уж и плохо, ведь чердак был совершенно маленький, где-то три на три метра. Ребята приступили к работе: оба принесли по ведру воды и тряпке. Том отправился снимать, казалось, бесконечное количество паутины, подпрыгивая при каждой встрече с огромным пауком, а Николетта намочила тряпку, уселась на корточки и принялась интенсивно тереть старые доски. Уже через полчаса чердак засиял чистотой: дверная ручка блестела как новая, в небольшое окошко снова можно было что-то рассмотреть, половицы посветлели, а на стенах и потолке не осталось и следа от наводящей ужас паутины. — Теперь строим шалаш? — спросил Том, отряхивая руки. — Да, — ответила Летта и брат с сестрой направились вниз по лестнице. Проходя мимо кухни, они проверили имбирное печенье, которое сами же испекли и теперь оставили остывать. Наконец дойдя до подвала, который они в шутку называли складом за большое количество разнообразных вещей, ребята ещё около десяти минут пытались отыскать старые подушки и одеяла и, когда их взгляд зацепили два огромных белых мешка, взяли каждый по одному и потащили наверх. Это оказалось сложнее, чем они думали: внушительных размеров пакеты так и норовили скатиться вниз. Когда брат с сестрой всё-таки достигли места назначения, они вывалили содержимое мешков на пол и внимательно осмотрели. — Слишком мягкое, оно не устоит, — сказала Летта, перебирая в руках пушистое одеяло. — Пошли за стульями, — на этой мысли ребята снова направились в подвал, где, казалось, найдётся всё, что пожелаешь. И правда, в самом углу стояли четыре кованых стула, которые раньше украшали гостиную. Брат с сестрой взяли каждый по два и с огромным усилием подняли их на чердак. Когда все материалы для строительства шалаша были на месте, ребята приступили к делу: поставили стулья по намеченным углам в качестве опоры, накрыли стены, пол и потолок будущей постройки одеялами, а внутрь закинули огромное количество подушек. Когда работа была окончена, брат с сестрой отошли чуть подальше и осмотрели чердак со стороны. — Как-то пусто, согласись? — у Летты в голове уже возникла идея по созданию уюта и красоты. — У тебя есть что-то ненужное, чем можно украсить? — Да, ещё в подвале поищем, — ответил Том, и ребята отправились на поиски. Летта ушла в свою комнату и, порывшись в комоде, достала оттуда около десяти свечек с цитрусовыми ароматами, которые купила раньше, но так и не нашла им применения. Такое с девушкой случалось часто: увидит в магазине что-то эстетичное или приятно пахнущее и просто не может удержаться от покупки. Несмотря на то, что Николетта очень любила зажигать свечи, в её комнате всегда горели лишь те, что пахнут мятой, кислым зелёным яблоком и шарлоткой с корицей — любимыми ароматами Летты. Цитрусовые так и стояли в стороне без дела, а сейчас выдалась такая прекрасная возможность их использовать. Балансируя с двумя башнями из свечек в руках, девушка поднялась на чердак и расставила их по периметру. Том принёс из подвала огромного плюшевого мишку, с которым Летта играла, будучи совсем маленькой, коробку еловых веточек, которые были заворожены вечно радовать своей красотой и ароматом, и магических гирлянд. Магическими их называют потому, что они могут бесконечно гореть всеми цветами радуги без какого-либо источника энергии. — Красота, — вполголоса произнесла Николетта, когда они закончили украшать и отошли полюбоваться результатом: гирлянды на стенах и внутри шалаша завораживающе блестели, в свечках горели огоньки, вкусно пахло лимоном, апельсином, грейпфрутом и хвоей, большой плюшевый мишка, казалось, улыбался из угла и радовался, что в него снова вдохнули жизнь. — Сходи, пожалуйста, за едой, а я принесу кое-что ещё, — с улыбкой произнёс Том и направился к себе в комнату. Летта спустилась на кухню, заварила большой термос какао, достала с полки пачку миниатюрных маршмеллоу, переложила в тарелку имбирное печенье их с братом авторства и со всеми этими вкусностями поднялась на чердак. Совсем скоро пришёл и Том с колдоаппаратом в руках. — Давай сделаем колдо? — с улыбкой на лице спросил он. — А давай, — поддержала эту инициативу Летта. Парень поставил колдоаппарат на штатив, установил таймер на тридцать секунд и отошёл к сестре. Они оба взяли по чашке горячего какао, имбирной печеньке, уселись на входе в шалаш и, посмотрев друг на друга, засмеялись. В этот самый момент щёлкнула вспышка, и послышался звук моторчика, белый прямоугольник появился наружу и камера затихла. Том достал колдографию и помахал ею. Через несколько секунд появилась картинка. Точь-в-точь такая, как та, восьмилетней давности, но только дети на ней были уже вовсе не детьми, а прекрасными юношами, всё такими же по-детски счастливыми.***
— Как жизнь вообще? — спросил Том и отпил немного горячего какао. — Прекрасно, — ответила Летта, заворожено глядя на мерцающие огоньки гирлянд, — а твоя? — Тоже вроде ничего, — повисла неловкая пауза. — А что на личном фронте? — Полный штиль, — усмехнулась Николетта и прищурилась, — а с чего тебя это так интересует? — Ваши эти страсти с Блэком… — посмеялся парень. — Так ты знаешь?! — на лице Николетты ясно читалось изумление. — Да брось ты! Вся школа об этом гудит! — Том взял имбирное печенье и осторожно надкусил. — Ну вот только не начинай! Я ненавижу этого придурка! — воскликнула Николетта. — Неспроста всё это… — загадочно произнёс Том. — Что неспроста? — Летта поставила чашку на пол и грозно посмотрела на брата. — То, что он в первый же вечер опозорил меня перед всей школой? То, как покрасил мои волосы в зелёный? То, как он подрезает меня в квиддиче?.. — В этом и смысл игры! — перебил девушку Том. — Или, может быть, то, как он чуть не убил меня, подставив подножку на лестнице? — не унималась Николетта. — Я три дня лежала без сознания! — Знала бы ты, что все эти три дня он не вылазил из твоей палаты! — выкрикнул Том и сразу же затих. — Что, прости? — Летта замерла в изумлении. Брат явно ошибся, такого просто не могло быть. — Это он на руках отнёс тебя в Больничное крыло, где тебе вовремя оказали первую помощь и наложили швы. И это он чуть ли не каждую перемену заходил к тебе и расспрашивал мадам Помфри о твоём состоянии, — ответил Том и проглотил печеньку. — Что он делал в моей палате? — Николетта чувствовала какой-то подвох. Сириус явно ходил к ней не из добрых побуждений. — Я не знаю точно. Когда я заходил, он сидел на табуретке возле кровати и смотрел на тебя, а увидев меня, подскакивал и уходил с каменным лицом. — Может он что-то подкладывал? Или проклинал меня? На спящего человека очень легко наложить проклятие! — Николетта металась от одного варианта к другому. — Здесь явно есть какой-то подвох… — Летта, успокойся. Никакого подвоха тут нет, — парень протянул девушке печенье. — Он просто добивается твоего внимания. Я тоже таким был. — А ты хороший сказочник, — усмехнулась Николетта и, посмотрев на серьёзное лицо брата, добавила: — Давай сменим тему. Как у тебя с девушками? Или ты у нас по парням? — Ха-ха, — протянул Том, — какая ты смешная. — Да серьёзно! — Летта легонько толкнула брата в плечо и отпила какао. — Ты помнишь Лауру? — Том слегка приподнял бровь и улыбнулся. — Марселле? — спросила Николетта, пытаясь понять, про какую именно Лауру идёт речь. — Марселлас, — поправил её брат. — Давай называть её просто рыжеволосой красоткой с Когтеврана, — усмехнулась Летта и набрала себе в рот почти остывший напиток. — Ну, а если ещё короче, то моей девушкой, — улыбнулся Том и принялся медленно пережёвывать имбирное печенье. — Да ладно?! — Николетта от удивления чуть не выплюнула какао. Она попыталась быстро его проглотить, но поперхнулась и откашлялась. — А что, плохо? — брат слегка приподнял уголки губ. — Мерлиновы панталоны! Да это же прекрасно! Она такая красивая, милая, умная, добрая!.. — Летту просто переполняли эмоции. Её брат встречается с одной из главных красавиц школы! Это немыслимо! — Полегче! — посмеялся Том. — Но она ведь в прошлом году закончила школу. Как вы тогда встречаетесь? — Николетта вопросительно приподняла бровь и положила в рот печенье. — Я был влюблён в неё ещё с начала прошлого года, но очень боялся, что чувства не взаимны. Ходил и строил глазки, как дурак. Посылал ей букеты и подарки, подписывая «от тайного поклонника». Ходил за ней хвостиком в надежде быть замеченным, но всё было зря. Она лишь смотрела на меня как на больного и игнорировала, — Том на секунду прервался, отпил какао и продолжил: — А потом был бал в честь окончания школы. Ну, когда она выпускалась. И она позвала меня пойти с ней. Я тогда слов не мог подобрать, стоял и кивал как сумасшедший. До сих пор ненавижу себя за это! На балу мы танцевали, общались, а после пошли к Чёрному озеру. Знаешь, в свете луны она ещё прекраснее. Я просто глаз не мог оторвать. А она взяла меня за руку и сказала, что влюблена в меня. Я даже ответить ничего не смог, просто поцеловал её! У меня тогда будто крылья выросли! Мы посидели, поговорили по душам, и я отвёл её к гостиной. Она ещё раз меня поцеловала и ушла, а я всю ночь уснуть не мог. Тогда я понял, что не смогу любить никого, кроме неё… — Это слишком романтично, — мечтательно протянула Николетта и, откинувшись на подушки, невольно подумала о Сириусе. Сразу как девушка поняла, что за мысли её посещают, она помотала головой, пытаясь переключиться на что-то другое. — А сейчас вы как общаетесь? — Она иногда трансгрессирует в Хогвартс и мы всю ночь напролёт гуляем вокруг Чёрного озера или сидим на Астрономической башне. Ну и письма тоже пишем, если долго не получается увидеться. У неё ведь работа, все дела… — А почему бы вам просто не встретиться и не погулять по Лондону? — Летта допила какао и поставила чашку на пол. — Она ведь живёт в Финляндии, — ответил Том и взял последнее печенье. — Шутишь?! — воскликнула Николетта. Она всегда мечтала побывать в Финляндии, особенно зимой. Увидеть северное сияние, покататься на лыжах по заснеженным холмам… — С чего бы мне шутить? — Том вопросительно посмотрел на сестру, и в его глазах блеснула искорка. — Я ведь совсем забыл! Она пригласила меня к себе в Лапландию на последнюю неделю зимних каникул! Там будет её младшая сестра Евангелина, так что ты тоже приглашена. Родители уже дали добро. Поедешь? — Поверить не могу… — протянула девушка. — Каникулы в Финляндии! — Я так полагаю, это значит «да»? — улыбнулся Том. — Конечно! — Летта не могла найти слов, чтобы передать свою радость. Она просто улыбалась до ушей, словно сумасшедшая. — Прекрасно. Нужно написать Лауре письмо, что ты едешь, — Том поднялся, подал руку Летте, и они оба направились за пергаментом и чернилами.
