До захлёба

В цветочном магазине Перрье был только один выходной — в воскресенье, из-за мессы. Все остальные дни старик открывал магазин, но мне разрешил не приходить и в понедельник. И как раз в один такой понедельник я впервые заговорил с Авелем. Было совершенно неожиданно зайти в палату и увидеть его там. В кружке стояли свежие цветы, а он стоял у кушетки. На нём была голубая трикотажная шведка с белым узором, пара расстёгнутых пуговок обнажали шею и впадинку между ключицами. Я так растерялся, что еле-еле смог сделать несколько шагов от двери. — Это Патрик, который рисует для меня горы, — сказал Айзек, улыбаясь. К этому времени я уже принёс ему три акварельных рисунка, которые теперь висели напротив его кушетки. Авель кивнул и, шагнув мне навстречу, коротко пожал руку, а я только и смог что раскрыть рот и сказать «привет». — Ладно, мне уже пора, — тут же сообщил он низким томным голосом и поцеловал Айзека в лоб, погладив ладонью его гладкую макушку. — Завтра принесу тебе фотографии. Он улыбнулся — лицо его было по-летнему беззаботно — и, помахав рукой, вышел из палаты. Айзек посмотрел на меня вопросительно и кивнул головой в сторону двери, так что я понял его без слов и, на ходу послав ему воздушный поцелуй, поспешил из палаты. — Авель! — крикнул я, выбежав на улицу. Он уже садился на велосипед, но остановился и поднял голову. Признаюсь, от этого откровенно прямого взгляда я сначала чуть не струсил. Но упускать возможность было никак нельзя, и я шагнул ближе. Как же у меня внутри всё дрожало! — Мы могли бы… когда-нибудь встретиться… пожалуйста? Мой голос ещё не звучал умоляющим, и это было хорошо. Я подумал, что смог: расслабься и выдохни. Но всё оказалось не так просто. Лицо Авеля было почти таким же, как и в тот вечер: спокойное, разглаженное, оно выражало полную открытость и готовность слушать. Он только моргнул, молча ожидая продолжения. И тогда я сказал это. — Ты мне нравишься, Авель. Очень… — Мои ладони сами собой легли на руль велосипеда в непозволительной близости от его ладоней. Я чувствовал, как расширяется моя грудь от частого глубокого дыхания. — И мне нравится, как ты целуешься… Я никак не могу перестать думать… о тебе. Это случилось. Одним своим взглядом он вытянул из меня всё, что я так хотел и так боялся сказать. Я смотрел на него своими распахнутыми оленьими глазами, мои губы тронула лёгкая улыбка, и я повторил уже вполне умоляющим тоном: — Пожалуйста?.. Авель не отводил глаза ещё секунды три, а потом взглянул на наручные часы и сказал: — Ладно, поехали. Вот так просто. Я неровно выдохнул весь воздух из лёгких и сморгнул с глаз расползающиеся краски. Сел на багажник и осторожно взял Авеля за плечи, снова ощутив исходящее от его тела тепло. Пахло от него утром: травой, молодой хвоей и, может быть, немного тем, что он ел на завтрак — круассанами с кофе. В дороге мне приходилось преодолевать мучительное желание зарыться носом в его красивые тёмные волосы. Ехали мы быстро. Моя макушка вся взлохматилась. — Куда мы едем? — спросил я. — На Минневанку. Насколько я знал, от Банфа до озера было километров тринадцать. Авель управлял велосипедом умело, гладко, будто ездил на нём всю свою жизнь, что наверняка и было правдой. Я и сам уже подумывал на следующий год к весне обзавестись велосипедом, а пока что доставлял цветочные заказы на старом «Фордике» мистера Перрье. Доехали мы быстро. Как мне показалось, это заняло меньше получаса. Я глазел по сторонам — природа завораживала. А от вида озера у меня и вовсе захватило дух. Окружённое горами и смешанным лесом, оно тянулось вдаль на долгие километры, так что обозреть его с одного места не представлялось возможным. Вода в нём была самого настоящего бирюзового цвета, прозрачная. Я застыл на месте, Авель обернулся, и его губы растянулись в улыбку. В этот момент он напомнил мне Айзека. — Идём, — и он поспешил вперёд. У берега копошился мужчина с выкрашенной в голубой цвет лодкой. Авель помахал ему и крикнул: — Bonjour! Тот поднял голову и улыбнулся, оставил свои дела, отряхнул о рубашку руки. — Bonjour! Он пожал ладонь Авеля. — Я с другом, ничего? — Ничего, лодка у меня большая. Они разговаривали по-французски, и это напомнило мне, как мы общались в магазине с Перрье, он переходил на английский только в разговоре с посетителями, да и то не со всеми. Я тоже пожал руку мужчины, она была крепкой и грубой. — Bonjour. Его звали мистером Бенаром, но лучше было называть его просто Бенаром, потому что так он привык. Он был невысоким и коренастым, на голове носил английскую кепи бежевого цвета. Мы забрались в его лодку и неспешно выплыли на середину озера, Бенар осторожно грёб одним веслом. Я опустил ладонь в воду, она была ледяной. Сидя у узкого конца лодки, я наблюдал за тем, как Авель и Бенар тихо переговариваются. Иногда они совсем замолкали, чтобы не пугать рыбу. Бенар ловил форель на спиннинг, используя в качестве приманки кусочки сыра. У него получалось делать это как-то абсолютно спокойно. Когда начинало клевать, он улыбался и ловко подтягивал леску, только иногда приподнимаясь и упираясь коленом в край лодки, а потом вылавливал форель рукой, осторожно вынимал крючок и отправлял рыбу в небольшую камеру со льдом. Снова науживал кусочек сыра и забрасывал леску в воду. Проходило двадцать минут, и он брался за весло, чтобы сменить положение лодки. Меня очаровало спокойствие Бенара, умелость его рук и поразительная тишина вокруг, всюду. Я достал из рюкзака скетчбук и сделал несколько быстрых акварельных эскизов озера. Иногда я улавливал на себе изучающий взгляд Авеля, иногда наши взгляды встречались, это и волновало, и радовало меня одновременно. Иногда Авель доставал из кармана телефон и делал снимки. Но большую часть времени он был погружён в происходящее, словно ему претила роль наблюдателя, он не хотел довольствоваться ей ни на миг. Я заметил на его лице спокойное блаженство, когда леска отправлялась в воду и наступал момент тишины, можно было наслаждаться развернувшимся перед глазами видом — изредка он обращался в Бенару, и я даже не мог слышать его слов, так тихо он говорил, но вот начинало клевать, и ровно в этот момент — а ведь он ещё не мог этого знать, только уловить интуитивно по едва слышному плеску воды и движению руки Бенара — на его лице тоже вспыхивала улыбка, и он поворачивался, выглядывал за борт, готовый помочь в любую секунду, а потом разглядывал рыбу. Это было удивительно — то, как он умел жить свою жизнь. Если к этому моменту я ещё не готов был признать, что влюблён по самую макушку, то не хватало мне ещё самой толики, и немного погодя Авель дал её мне. Это случилось, когда мы уже выбрались на берег. Бенар поймал четыре крупных форели, и ещё одну, поменьше, поймал Авель, когда пробовал порыбачить. Бенар пригласил нас к себе домой на обед, сказал, что его жена запекает форель просто отменно. Пока он управлялся с лодкой, Авель склонился к кромке воды и ополоснул лицо, а потом сказал: — Идём. И взял меня за руку. Его ладонь была влажной и холодной после воды, но он не отпускал меня, вёл за собой, по всему телу у меня расползались мурашки, и я чувствовал себя влюблённым до головокружения. Мы загрузили велосипед на пикап Бенара. В дороге я слушал их разговор с Авелем, чувствовал прикосновение его тёплого плеча, и мне хотелось закрыть глаза от удовольствия. Дом, к которому мы приехали, ютился на самой окраине Банфа, у его крыльца буйно цвёл большой куст нежно-розовых роз. Авель провёл по лепесткам кончиками пальцев, а я повторил за ним. Миссис Бенар при виде нас сначала всплеснула руками, на ней был отороченный кружевом передник. — Опять кого-то привёл! — воскликнула она. Авель рассмеялся — у него был мягкий, приятный смех — и сказал, что он из газеты: пишет очерк о её муже, а я вызвался помочь ей на кухне, так что она тут же оттаяла. В этот момент мне жутко захотелось, чтобы она подумала, будто мы пара, и эта мысль меня едва не возбудила. Я был с ним вместе всего несколько часов, даже не наедине, но за это время узнал о нём больше, чем мог бы узнать, если бы мы просто сидели и разговаривали. Это было красиво. Обед прошёл очень живо. За столом к нам присоединилась дочка Бенара, и пока я с удовольствием нянчился с её маленьким сыном, они с миссис Бенар охотно отвечали на вопросы и рассказывали истории. На какое-то время мы будто стали частью их семьи. Таких простых семейных посиделок в моей жизни не было больше десяти лет. После Авель отвёз меня домой на велосипеде. Когда я назвал свой адрес, он обернулся ко мне и спросил: — Ты живёшь у леди Розетты? Он рассказал мне, что леди Розетта — его главный информатор в этом городе. Стоило заскочить к ней с парочкой пирожных — и можно было набраться тем для газеты на месяц вперёд. Теперь мы были с ним вдвоём, Авель говорил со мной, и мне ужасно, ужасно не хотелось с ним расставаться. Я зажмурился и уткнулся носом ему в шею. Повторял про себя: спасибо, Бог, спасибо, Бог. И спрыгнув с велосипеда у самой двери в свою квартиру, я сказал спасибо и ему тоже. Я стоял, положив ладони на руль, наши пальцы соприкасались, его лицо было мучительно близко, я так хотел его поцеловать, так хотел, но не решился.