Ещё один шанс на счастье

      POV Энтони       После звонка я собрался буквально за минуту. Меня всего трясло и всё валилось из рук. Родители, которые эту неделю провели со мной, вызвались отвезти меня в больницу, лишь бы я только не садился за руль в таком состоянии.       Конечно, Кайли пришёл в сознание лишь условно: он то просыпался, то снова засыпал, к тому же его речь была крайне бессвязной. Но, увидев его прекрасные глаза открытыми, я наконец смог успокоиться. Наверное, я ещё никогда не был так счастлив, как в этот день.       Любимый приходил в себя постепенно, у него случались провалы в памяти, но, стоило только ему подсказать, он тут же мог всё вспомнить. Однако предстояло набраться терпения. Кайли пока не мог ходить или двигать руками, переломы заживали действительно долго. Я сам никогда ничего не ломал, поэтому пришлось перечитать много всего, чтобы понять, через что предстоит пройти моему мужу.       Врачи рекомендовали мне держать его подальше от плохой информации, таким образом разговор о детях пока откладывался. Кайли, несмотря на то, что понимал, что потерял ребёнка, вёл себя довольно спокойно. Он много улыбался, но порой я чувствовал, что таким образом он хотел успокоить меня.       Мой супруг за неделю комы сильно похудел и сейчас скорее напоминал скелет, лицо сильно осунулось, нос пока ещё был опухший после перелома и этот огромный шрам на всю щёку… Но всё равно для меня он был самым прекрасным человеком на свете. Его мягкий, пусть всё ещё слабый, голос снова нежно звал меня по имени, и я готов был отдать ему всего себя.       Прошли месяцы прежде чем Кайли смог самостоятельно стоять на ногах. Этому предшествовали изнурительные тренировки под руководством видных в этой области врачей. Родители любимого редко навещали его, зато позаботились, чтобы за ним производился самый лучший уход, и с ним работали ведущие специалисты. Благодаря этому Кайли шёл на поправку быстрее, чем о том говорили прогнозы. Ближе к концу зимы он будто бы смог окончательно прийти в положенную для выписки физическую форму, но чем был ближе этот день, тем яснее я видел, как тускнели его глаза. Муж мог застыть перед зеркалом на несколько часов, внимательно вглядываясь в себя. Я неустанно повторял ему, как он прекрасен, но в ответ получал вымученную полуулыбку и полный боли взгляд, от которого сжималось сердце. Мы ещё не говорили о будущем, все наши разговоры сводились либо к прошлому, либо к настоящему. Меня это беспокоило. Кайли решительно пресекал любую попытку заговорить о том, что нас ждёт в дальнейшем.       Однако в день выписки он сам поднял эту тему, и я оказался абсолютно не готов.       — Я случайно увидел свою медицинскую карту. Я больше никогда не смогу иметь детей. Даже не известно, начнутся ли у меня снова течки, да и запаха ты моего не чувствуешь. — он знал. С какого же момента… — Если ты захочешь меня оставить, я отпущу тебя. Не надо заставлять себя…       Я резко затряс головой и схватил его за плечи.       — Я люблю тебя, поэтому я никогда не буду заставлять себя. Мы прекрасно проживём вместе.       — Я говорил с родителями, наверное, для меня лучше будет вернуться к ним.       Я снова замотал головой, в глазах уже стояли слёзы. Обычно плаксой был Кайли, но с того момента, как он пришёл в себя, я ещё ни разу не видел, чтобы он плакал.       — Пожалуйста, я без тебя не смогу!       Его глаза были пустыми, а голос звучал монотонно.       — Ты молодой, красивый, у тебя хорошие гены. Я не хочу тебя обременять. Кому в конце концов нужен бездетный уродливый омега? Я даже снова не смогу работать в школе, дети будут меня бояться с таким-то шрамом…       — Я люблю тебя за то, кто ты есть. Мне не нужен никто другой, поэтому прошу тебя!       Кайли ничего мне не ответил. Любимый молча следовал за мной до машины. Я боялся, что после произошедшего он не захочет в неё садиться, но он не произнёс ни слова. Мне было страшно. Больше всего на свете я боялся потерять его, а сейчас смотрел и не узнавал. Полностью потухший пустой взгляд изредка обращался в мою сторону, но смотрел словно сквозь меня. Возможно, мне было бы легче, если бы Кайли кричал, плакал, но только не молчал, как сейчас. Мои родители тоже заметили в нём эту перемену и пытались как-нибудь помочь. Однако Кайли мало говорил с ними, как бы сильно они не пытались его разговорить.       Дома было тихо. Муж сразу же поднялся в нашу комнату и сел на кровать. Он был неподвижен словно статуя, глядя в окно невидящим взглядом. Как будто в его душе что-то умерло и не было готово возродиться вновь.       Я спустился вниз, где ждал меня отец. Он сочувственно похлопал меня по плечу.       — Если что, звони. И держись.       — Я могу тебя кое о чём попросить? — он тут же кивнул. — Я думаю уйти с работы, мне страшно сейчас оставлять его одного. У нас пока есть накопления, но не известно, насколько их хватит. Могу ли я рассчитывать на вас, если что?       — Да, конечно. Не беспокойся об этом.       Отец владел крупной телевизионной компанией, но всё равно мне было неловко просить о деньгах, ведь я уже давно не в том возрасте. Однако оставить сейчас мужа одного я точно не мог. Возможно, стоило поискать подработки на дому.       Кайли всё ещё приходилось отвозить на процедуры. Он, словно безвольная кукла, следовал за мной до машины, потом до кабинета врача и обратно. С ним работали психиатры, но никаких результатов я не видел. Сердце буквально рвалось на части от собственной беспомощности. Такой дорогой, такой любимый, моё солнышко… Я старался дарить ему всю свою любовь, но он всё так же продолжал молчать. Однажды я заметил его взгляд в сторону ножа, пришлось спешно убирать все острые предметы, включая зеркала, под ключ, который я теперь постоянно носил с собой.       Кайли почти не спал и не ел. Зачастую приходилось кормить его с ложечки, чтобы хоть как-то поддерживать его жизненные силы. В ванную и туалет мы тоже ходили вместе. Я читал вслух его любимые книги, включал его любимые песни, пересказывал события нашей совместной жизни, да и просто забавные истории, услышанные от знакомых. Я контролировал каждое сказанное слово, чтобы не в коем случае не допустить того, что могло ранить его ещё сильнее. Однако он всё равно увядал прямо на моих глазах.       В интернете я искал советы для таких случаев, но почти все они были пустыми, на уровне общих слов. Единственное, что зацепило моё внимание — рекомендация взять ребёнка из приюта. Кайли когда-то хотел, чтобы помимо собственных в доме жили и приёмные дети. Возможно, это могло как-нибудь помочь. Я поговорил с психиатром, и ему понравилась эта идея, но сначала мне предстояло уговорить Кайли и подождать, пока его психическое состояние придёт в норму.       Тем же вечером я решился на разговор. Как обычно любимый сидел на краю кровати, устремив взгляд в окно. В комнате было темно, но в лунном свете я мог чётко видеть его болезненно хрупкую фигуру. Я обошёл кровать и опустился перед ним на колени, беря его руки в свои.       — Кайли, прошу тебя, давай поговорим. — он молча посмотрел мне в глаза. — Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь! Я не хочу, чтобы ты переживал всё один. Я же тут, рядом.       — Ты ещё не надумал бросить меня? Я никогда уже не буду прежним. Рано или поздно тебе надоест со мной нянчиться.       Я погладил его по щеке.       — Перед алтарём я клялся, что буду с тобой и в горе, и в радости. У меня не было даже мысли нарушить эту клятву.       — А если я попрошу о разводе?       — Я тебе его не дам. Мы пройдём через всё вместе, до конца. Ты бы меня не бросил, окажись я в такой ситуации? Я уверен, что нет. Ты не такой. И вот я не такой. Я понимаю, что ты хочешь, как лучше, но жизнь без тебя кажется мне кошмаром.       — Только посмотри на меня. Что может дать тебе это тело? У меня не может быть детей, да и я такой мерзкий, что ты никогда меня не захочешь. Не ломай себе жизнь.       — Такого просто быть не может. Ты всегда будешь для меня желанным. Ты это ты, и ты прекрасен.       Кайли медленно покачал головой.       — Тебе только так кажется, в будущем тебе всё это надоест. Я больше не могу улыбаться, я опустошён. Ты не сможешь вечно жить с оболочкой. Я же вижу, как тебе тяжело.       — Давай вместе постепенно приходить в себя. Пожалуйста, положись на меня. Говори о том, что у тебя на душе. Ты не один.       Губы любимого дрогнули, и он разрыдался. Видимо, последняя фраза была тем самым спусковым крючком. Всё, что накопилось за последние полгода выплеснулось в одно мгновение. Я крепко обнимал его и даже не понимал, что рыдал сам. Руки Кайли безвольно поднялись и обхватили мои плечи. Наконец мне удалось почувствовать, что вот он, тут, рядом со мной. Он ничего не говорил, но впервые дал волю своим эмоциям. Любимый проплакал до самого утра, а потом так и уснул в моих объятьях. Нельзя сказать, что после этой ночи всё пришло в норму. Кайли по-прежнему мог часами зависать перед окном и молчать целыми сутками, но теперь он стал пытаться самостоятельно есть и мыться, даже лечащие врачи отметили заметный прогресс в его поведении.       После выписки Кайли в основном проводил время дома, не считая тех дней, когда нам надо было в больницу. Я всегда находился рядом с ним. Продукты и прочие вещи первой необходимости заказывал через интернет, боясь оставить его одного. Спустя несколько недель после той ночи, мы, как обычно, вместе вернулись от врача. Кайли первым отправился в дом, но, когда я через минуту туда вошёл, не смог его найти. Я в панике оббегал все комнаты, звал его, но ответа не получал. Случайно выглянув в окно на кухне, я заметил мужа на скамейке в саду. Он сидел, закрыв глаза, ветер трепал его уже порядочно отросшие волосы. Я не решался подойти, боясь спугнуть. Через несколько часов он вернулся и сам разогрел себе поесть. Никогда не думал, что от такого обычного рутинного действия можно испытать столько счастья. Кайли постепенно приходил в себя, но при этом он по-прежнему будто существовал, а не жил.       Через несколько дней я решился поговорить с ним об усыновлении. Он ничего не ответил, просто молча поднялся и ушёл в комнату. Возможно, правда было слишком рано, я даже испугался, не отброшу ли нас назад, но обошлось. На следующий день Кайли вёл себя так, словно этого разговора не произошло вовсе. Мне было страшно предложить усыновление ещё раз, однако каким-то образом понимал, что должен это сделать. Кайли любил детей, и я не сомневался, что эта любовь никуда не делась из-за случившегося, её стоило только пробудить. Вторая попытка тоже провалилась, но на третью я всё же получил ответ.       — Ты же видишь, в каком я состоянии, я просто не смогу воспитать ребёнка. И если он испугается, увидев меня? Мы никогда не сможем этого сделать.       — У нас получится. Ты будешь лучшим родителем, я уверен.       — У меня руки от одной только мысли опускаются. Я не смогу.       — Кайли!       В его глазах уже стояли слёзы.       — Ты никогда не сможешь меня понять! Я не уберёг нашего ребёнка и этого не уберегу. Какой из меня родитель? Я бесполезен!       Я попытался обнять его, но он вывернулся, отступая назад.       — В этом нет твоей вины. С чего ты вообще взял, что виноват? Ты тут жертва.       — Если бы я только в тот день послушал тебя, если бы дождался твоего выходного или вызвал бы такси, этого бы не произошло. Я так виноват!       — В этом нет твоей вины. — повторил я. — Никогда не знаешь, что произойдёт, а виноват в этом исключительно тот человек, что сел пьяным за руль.       — Малыш в тот день очень сильно толкался в животике, он наверняка чувствовал, а я и не понял…       — Ты ничего не должен был понять, это могло быть совпадением. Ну же, иди сюда. — я снова попробовал обнять Кайли, и на этот раз он сам крепко прижался ко мне, вцепившись руками в мою рубашку. — Мы всё преодолеем. Только вместе, хорошо?       Любимый разрыдался во весь голос. Видимо, для того, чтобы выплеснуть эмоции, ему нужны были толчки из вне. На руках я отнёс его на кухню, чтобы налить воды. Он жадными глотками опустошил стакан и, подавившись, закашлялся. Я заставил его поднять руки и легонько похлопал по спине.       — На счёт усыновления. — тихо начал Кайли, когда немного пришёл в себя. — Я пока не готов и не уверен, что когда-нибудь буду, но поговори об этом со мной ещё раз, как-нибудь попозже.       После этого разговора наша жизнь вернулась в прежнее русло. Любимый мало разговаривал и постоянно замыкался в себе, но постепенно возвращался к тем занятиям, что любил раньше. Он сам начал читать, иногда включал любимые песни, занялся садом на заднем дворе и даже готовкой, я уже мог доверить ему ножи. Время от времени между нами происходили откровенные разговоры по поводу аварии, потерянного малыша, чувств Кайли и моих собственных. День ото дня они становились всё чаще и дольше, а реакция мужа спокойнее. Это не то, что можно было пережить в одночасье, но Кайли всегда был сильнее, чем казался. Я, как и обещал ему, постоянно возвращался к теме усыновления. И если на первых порах он реагировал довольно резко, то, спустя время, мы уже совместно взвешивали все за и против. Конечно, мы оба сомневались, но, спустя одиннадцать месяцев после аварии, всё же решили дать себе ещё один шанс в качестве родителей.