Ещё один шанс на счастье

      POV Кайли       С тех пор, как я очнулся, прошёл уже почти год. До сих пор помню то странное полусознательное состояние, в котором находился сразу после пробуждения: голова была тяжёлой и мутной, адски хотелось пить, а свет лишь раздражал глаза. Ещё и эта жуткая трубка из горла… Каким-то образом мне удалось попросить спешно подошедшего врача позвать Энтони, в тот момент я даже не совсем понимал, кто это и зачем тут нужен, но, как только увидел его, воспоминания нахлынули на меня тяжёлой волной и пришло осознание. Я потерял нашего ребёнка.       По началу, когда я ещё не знал о потере возможности снова забеременеть, я очень старался поскорее прийти в себя. Мне было больно от мысли, что я не уберёг наше сокровище, но мы всё же были молоды, и у нас был шанс попробовать снова. Я чувствовал себя виноватым, но никто мне и слова плохого не сказал, все были так до противного добры, а я… А я был в ужасе и даже не мог заплакать. Что касается Энтони… День ото дня он становился всё бледнее, под его глазами проявлялись синяки, и он быстро терял в весе, но не винил меня ни в чём. От этого было так тошно… Ведь виноват лишь я один, почему же он заставляет себя страдать…       «Виноват… Виноват! ВИНОВАТ!!! КАК ЖЕ Я СЕБЯ НЕНАВИЖУ…» — беспрерывно крутилось в моей голове при виде мужа. Он же неустанно повторял, что я прекрасен, был рядом, держал за руки, когда я пытался встать на ноги, проводил со мной всё дозволенное время… Но как может быть прекрасен этот урод, что стоит напротив меня в зеркале?! Такого невозможно любить. Я старался улыбаться, хоть и понимал, какой неестественной от часа к часу становилась моя улыбка.       А потом я узнал. Доктор по рассеянности забыл мою карту в палате, и там были те самые слова. Те самые ужасные в мире слова… И скорее всего Энтони их знал. Тогда почему он так настойчиво приходил ко мне каждый день, почему говорил со мной? Почти все оставшиеся до выписки дни проходили словно в тумане. Я ничего не слышал, ничего не видел, ничего не хотел… Монотонно раз за разом выполнял всё, о чём меня просили. Однако внутри было пусто. Когда я говорил с Энтони о расставании, я не чувствовал ничего. В голове лишь жило осознание, что нам надо расстаться, что надо дать ему заслуженную свободу. Его дети будут так прекрасны. Но они будут не со мной…       Я поговорил с родителями, прося их разрешить вернуться к ним. Неохотно, но они дали мне своё согласие, ведь на самом деле им не сдался больной великовозрастный иждивенец. Единственное, почему они заботились обо мне — новость о той аварии по тв, после огласки мама с папой просто не могли меня бросить. Однако Энтони отказался меня отпустить. Он поговорил с моими родителями, умолял оставить меня ему. На лицах своих родственников я увидел лишь облегчение, зато как светился Энтони… День за днём он заботился обо мне: кормил с ложечки, мыл в душе, читал некогда любимые мною книги, отвозил в больницу… Неужели ему было не противно, касаться этого тела, ежечасно видеть его, находиться рядом? Ночь сменялась утром, затем день, вечер, снова ночь. Я не знал, какое шло число, даже какой на дворе был сезон. Мне всегда было холодно. И мне хотелось этого холода вплоть до того дня, как Энтони попытался заговорить со мной.       Я даже не слушал, что он говорил, лишь отвечал крутившимися в голове фразами на возникающие паузы. Но… «Ты не один». Эта фраза осколками ворвалась мне в душу. Я почувствовал такую невероятную боль, и мир вокруг внезапно приобрёл очертания, будто меня вынули из какой-то оболочки. А ещё… В воздухе возник невыносимо яркий запах шоколада. Я не понял, как начал рыдать, как отчаянно хватался за Энтони и как наконец уснул в его объятьях… Впервые за столь долгое время я мог спать.       С той ночи во мне что-то шелохнулось. Мне снова хотелось есть, хотелось чувствовать горячие водяные струи на своём теле, хотелось свежего воздуха… И я сам не понял, как в один из дней оказался в саду. Было так хорошо чувствовать ветер в своих волосах, дышать полной грудью, смотреть в небо… Однако пустота в душе никуда не уходила.       Когда Энтони заговорил об усыновлении я испытал какую-то непонятную пугающую эмоцию, название которой забыл. Страх? Ужас? Я не помнил. Нет, я не хотел помнить. В созданной мною оболочке было так хорошо и спокойно… Я попытался сбежать, но он день за днём возвращался к этой теме, и я сдался, дал ему снова проникнуть в мою душу. Мне всё ещё было непонятно, почему он хочет быть со мной… Этой безвольной пустой уродливой куклой. Однако Энтони снова подобрал те самые слова, что попали в цель, в самую уязвимую точку, так отчаянно молящую о помощи. Я снова рыдал. Он так нежно заботился обо мне, и впервые за все эти долгие месяцы во мне что-то кольнуло в ответ на эту самую заботу, и, не задумываясь, я попросил поговорить со мной об усыновлении ещё раз.       Видя, как воодушевлён супруг, я стал приходить в себя. Мне было страшно, мне было невыносимо больно снова заставлять себя чувствовать, снова заставлять себя жить… Но… Я захотел жить для него? Мне всё ещё не верилось, что мы сможем взять ребёнка и стать обычной семьёй. Невооружённым глазом было видно, что я не в порядке. Однако энергии Энтони хватало на нас двоих, и я стал отчаянно стараться делать всё то, что любил раньше. По началу через силу, но потом и сам не заметил, как скучаю без музыки или некогда зачитанных до дыр книг. Я даже попробовал возвратиться к готовке, но не обнаружил на кухне ножей. Оказалось, они были заперты в кладовке вместе с зеркалами. Что странно, исчезновение последних я даже не заметил…       Энтони постоянно возвращался к теме усыновления. Каждый раз я приходил в ужас и убегал. Я не верил, что вновь могу взять на себя заботу за ещё одну жизнь. Руки опускались от одной только мысли. Однако я старался слушать мужа, старался дать ему возможность убедить себя, заставить меня поверить. И даже не помню, с какого момента действительно стал верить в его слова. Мы уже вместе начали обсуждать все за и против, даже спорить из-за каких-то моментов, которые я мог уже и не помнить на следующий день… Во мне пробуждались прежние эмоции, но в душе оставалась зияющая дыра, которую мне стало хотеться заполнить. Именно это желание гнало меня стараться вновь и вновь после каждого нового отказа психолога выдать мне справку о ментальном здоровье. Я работал над собой, усердно посещая психиатра, но снова получал «пока нет». Эта фраза раз за разом разрывала сердце и душу на куски, собственная бесполезность медленно убивала, но Энтони брал меня за руки и говорил: «давай сделаем глубокий вдох», «в следующий раз точно», «ну и что, я горжусь тобой» и ещё много-много подобного. Наверное, он даже не представлял, что со мной делали его слова, а ведь они слепляли меня в единое целое, не давали замкнуться снова раз за разом, день за днём, неделю за неделей. Видя его светящиеся любовью глаза, я мог ясно чувствовать, что живу. Это помогало взять себя в руки и вновь начать всё заново.              POV Энтони       Решиться на усыновление — это одно, а вот претворить всю эту процедуру в реальность — уже совсем другое. Кайли ещё явно сомневался, а без его энтузиазма затевать что-то не имело смысла. Мы должны были оба искренне стараться ради нашего ребёнка и нас самих.       В первую очередь нам предстояло пройти медицинскую проверку. Мне она далась легко, но вот моему супругу… Психолог пока не решался выдать ему справку, а Кайли от этого только переживал и замыкался в себе. Я был растерян и не знал, что мне делать в такой ситуации. Я подбадривал его, он, вроде бы, снова приходил в себя, а потом провал и всё по кругу. Я так хотел ему помочь, но всё, что я мог — быть рядом и говорить простыми банальными словами, в суть которых на самом деле искренне верил. И он, видимо, тоже. Я ясно мог видеть, как он ломает барьер, построенный вокруг себя и борется с неудачами. Сейчас Кайли скорее напоминал малыша, только пытающегося встать на ноги.       К тому времени, как заветная справка была получена, успела наступить зима. Любимый уже почти пришёл в себя, но всё же не улыбался и не подпускал меня близко к себе. Мы спали в одной кровати, могли подолгу обниматься, сидя на диване, но всё же больше напоминали родителя и дитя, чем возлюбленных. Нам только предстояло это преодолеть, и я не торопился, хотя видеть его так близко и держать себя в руках порой было невыносимо. А главной причиной этому стало возвращение чудесного ванильного запаха, означающего, что его прекрасный владелец приходил в себя.       Обратившись в агентство по усыновлению, мы не рассчитывали на быстрый ответ, однако вскоре к нам приехали для изучения жилищных условий. К этому моменту я уже успел восстановиться на работе, и у нас вновь появился стабильный доход. Таким образом второй этап был успешно пройден. В целом со всеми имеющимися справками и обследованиями мы вполне подходили под критерии, и нас направили в приют, располагающийся в городке неподалёку.       Кайли боялся брать совсем маленького ребёнка, он всё ещё не был уверен в своих силах, а я ничем не мог его подстраховать, так как сам толком ничего не умел. Мы рассчитывали на категорию от года до трёх, возможно, с некоторыми отклонениями в сторону.       В приюте царила приятная добрая атмосфера. Работники мягко улыбались, встречая нас. Кайли был немного напуган и старался не выпускать моей руки. Нас провели в корпус для малышей. Не входя в комнату, мы устроились перед большим прозрачным только с нашей стороны окном. Около десятка детишек мирно играли друг с другом. Мы уже видели все анкеты, но не хотели кого-то выделять до первой встречи, поэтому толком их и не прочитали. Супруг спрятался за моей спиной, я мог почувствовать, как быстро стучало его сердце. Нам предложили поиграть с детьми, но Кайли стоял будто каменный, не решаясь пошевелиться. Я улыбнулся одной из нянечек и спросил, можем ли мы пока просто постоять и посмотреть. Она с радостью кивнула.       — Там было двенадцать анкет. — прошептал себе под нос супруг.       Я удивлённо взглянул на него.       — Да. А что?       — Здесь только одиннадцать детей.       Работница услышала наш разговор.       — Это должно быть Николас, он вечно прячется.       — Мы можем его увидеть? — внезапно осмелел любимый.       Я был удивлён подобной перемене. Глаза мужа ярко сверкали, и он выглядел невероятно взволнованным.       Женщина тут же направилась в комнату и вынесла на середину маленького светлого мальчика. Он смущённо устремил взгляд в пол и, пошатываясь, побрёл обратно в угол. Кайли буквально прильнул к стеклу.       — Он совсем нелюдимый. — сказала нянечка, вернувшись.       — Он тот самый. — любимый буквально светился, и впервые за полтора года я увидел его неотразимую такую невозможно родную улыбку. Если бы мы были наедине, я бы, наверное, расплакался. — Он будет нашим малышом, я чувствую.       — Я не совсем уверена, что он вам подойдёт. — печально ответила женщина. — У него есть старший брат, мы не можем разлучать их. Даже не представляю, почему вас не предупредили.       Улыбка Кайли сошла с лица.       — Я правда не уверен, сможем ли мы взять двоих. — он на несколько секунд задумался. — Мы можем встретиться с его братом?       Нас отвели в другой корпус, и мы снова оказались у очередного панорамного окна. Перед невысоким столиком одиноко сидел худенький рыженький мальчик с россыпью озорных веснушек по всему лицу.       — Его зовут Элиас, ему пять лет. К сожалению, его ушки не слышат.       Любимый задумчиво закусил губу.       — Мы можем узнать о нём больше?       — Ах, да, конечно. Пойдёмте со мной. — мы поднялись на этаж выше и оказались в просторном светлом кабинете. — Присаживайтесь, сейчас принесу их анкеты.       Женщина долго рылась в бумагах и в конце концов выудила две небольшие папки. Мы решили сначала изучить более толстую, посвящённую старшему брату.       — Смотри, он родился в один день с твоим отцом. — слегка улыбнулся Кайли, поворачиваясь ко мне.       — Интересно, а у другого когда… — я потянулся ко второй папке. Мы рассмеялись, когда поняли, что у младшего тогда же, когда и у папы. Бывают же совпадения!       Однако судьба этих двух малышей оказалась ужасно тяжёлой и быстро стёрла улыбки с наших лиц. Полтора года назад, когда младшему только исполнилось семь месяцев, на их дом был совершён вооружённый налёт, полиция при задержании застрелила преступников прямо на глазах у детишек. Спасти родителей не удалось, а Элиас получил травму головы, в результате которой потерял слух. К этому моменту он уже мог говорить, но с того ужасного дня не произнёс ни слова. Сначала они жили у бабушки, но полгода назад она скончалась. Других родственников не нашлось, и таким образом братья обрели своё убежище в этом приюте.       Мы с Кайли переглянулись. Ни он, ни я не задумывались о двух детях, одним из которых мог оказаться инвалид по слуху. К такому всё же стоило подготовиться и морально, и материально.       — Нам надо подумать. — обратился я к женщине.       — С таким решением правда не стоит спешить, иначе плохо будет не только вам, но и детям.       На обратном пути мы молчали. Супруг задумчиво кусал губы, я изредка касался его руки, чтобы напомнить ему не делать этого. Дома Кайли тут же, даже не ужиная, полез в компьютер и не вылезал из него до поздней ночи. Все мои вопросы оставались без ответа, и я решил пока его не трогать.       — Завтра же воскресенье, да? — в конце концов спросил он. — Съездим в книжный?       — Что ты там хочешь?       — Я собираюсь выучить язык жестов, и мне нужна ещё какая-нибудь литература по этому вопросу. В интернете мне что-то не совсем нравится.       — Ты хочешь усыновить двоих?       — Знаешь, когда я увидел Николаса, я сразу понял, это он. То же чувство возникло и с Элиасом. Не могу даже объяснить… Похоже на любовь с первого взгляда. Неужели они тебя совсем не тронули?       — Думаю, я сразу задумался о другой стороне вопроса. Мы оговаривали одного ребёнка и по финансам рассчитывали на одного. К тому же наш дом маловат для двух мальчишек. Ты же видел, какая суматоха происходила, когда здесь жили трое малышей.       — Нам будет выплачиваться пособие плюс у меня есть некоторые сбережения. Ещё и родители разморозили счета на моё имя, куда они когда-то перевели свадебные деньги и деньги, которые они всю мою жизнь туда откладывали вместо обычных подарков на праздники. И, мне кажется, нам надо подумать о переезде. Ближайшая школа для глухих детишек в трёх часах дороги. Обретя дом, Элиас не должен жить в интернате. Когда я искал, я заметил, что одна такая есть в городе твоих родителей.       — Кайли… — вздохнул я. — Ты понимаешь, тут у меня есть работа. Смогу ли я быстро устроиться на новом месте?       — Энтони, пожалуйста. Давай рассмотрим этот вариант? Когда младшенького можно будет отдать в детский садик, я тоже тут же устроюсь на работу.       И, спустя несколько дней, я уступил ему. Осуществлять куплю-продажу дома и одновременно разбираться с документами на усыновление (учитывая, что условия проживания рассматривались заново) было сложно, но Кайли тратил на это все свои силы и время. Целыми днями он носился по различным учреждениям, а по ночам будто расцветал, сидя за специализированными книгами или повторяя перед зеркалом жесты из учебников. С детьми мы ещё лично не встречались, лишь приезжали посмотреть на них через окошко. Время от времени братьям давали поиграть вдвоём. Впервые увидев их вместе, Кайли расплакался.       — Я так счастлив. — прошептал любимый, кладя голову мне на плечо. Я поцеловал его в лоб, от чего он мило улыбнулся, прижимаясь ближе.       Время текло неспешно и размерено. Мы были полностью погружены в рутину, однако она приносила лишь удовольствие. Так всё и шло до предпоследней ночи в нашем старом доме.