Нелепый ты

       А в каком доме живёте Вы?        Несложно определить. Сотня красных кирпичей, литры цемента, два крыльца, три окна, посередине дверка — это ещё не дом. Здание, оболочка, скорлупа — возможно, дом — нет.        Я имею в виду не цвет, размер и форму пристанища, где Вы обычно спите и кушаете. Какая у вашего дома душа?        К примеру, в самых старых районах Ваших городов и сёл наверняка найдётся с десяток, а то и с сотню, стареньких домишек, не более двух этажей в высоту. Жильцы таких домов часто жалуются на особо неприятную продуваемость стен и застеклённых окон, в зимнее время — так вообще печаль. Кто-то из таких домов при первой же возможности съезжает куда подальше, другие — принимают гадкий сквозняк как должное, единицы — устраивают грандиозный ремонт, меняют ненадёжные стеклянные окна на пластиковые, а промерзающие углы запенивают. И живут дальше.        Такие дома становятся всё большей редкостью, но вместе с тем и приносят в нашу жизнь долю приятной старины, пережиток прошлого. Эти дома можно условно обозначить "старушками и стариками".        Взамен "старушкам и старикам" государство возводит дома с иными душами — осовремененные, чтобы выглядели гармонично с нынешней эпохой. Такие постройки могут похвастаться уже не одним и не двумя этажами; за свою структуру дома данного типа зовутся пяти-шестиэтажками. Не составит труда уловить, почему. В сказочной повести замечательной шведской писательницы Астрид Линдгрен на крыше одного из таких домов жил чудесатый человечек, в существование которого никто не верил до поры до времени. Из спины этого пузача торчал самый настоящий пропеллер, а еще он был безумно влюблён в варенье из банки и жареную колбасу. Что самое интересное - никому так и не удалось узнать, откуда он появился, и почему его крохотная каморка располагается на крыше именно этого дома, а не какого-либо ещё. Да и сам человечек не мог объяснить этих фактов; однако мысли о том, что где-то там, на крыше, живёт кто-то, и этот кто-то прямо сейчас пакостит грабителям или строит башню из мясных фрикаделек в соусе, сразу наполняли дом своим собственным неповторимым уютом.        Здание, в котором живёт семья Джонсонов, не был похож на такой пышущий комфортом дом: двадцатипятиэтажный, выложенный из некрасивый и гладких серых панелей, с широкими панорамными окнами, двумя лифтами, застеклёнными балконами и пологой крышей, из которой пробивались, словно волоски, антенны и спутниковые тарелки с логотипами цифровой телерадиостанции. Очередной неинтересный нью модерн, коих с каждым днем в мире появляется по сто штук. На верхушке такого дома Карлсон бы точно не поселился, и от этого здание теряло свою последнюю сказочность.        Ларри тоже знал эту историю. В детстве Лиза читала ему на сон грядущий по нескольку страничек из "Карлсона" ( больше Ларрижёночек не выдерживал — усталость перебарывала читательское любопытство и становилось слышно его ровное, чуть дребезжащее сопение — мальчик засыпал ), книги, с обложки которой на будущего хард-металлиста с лучезарной улыбищей смотрел рыжевласый веснушчатый мужичок с пропеллером. Тогда Ларри ещё умел быть счастливым и верил, что мама не обманет, и человечек правда прилетит, если он будет съедать весь суп за ужином.        Не прилетел.

***

       Люди — существа до банальности предсказуемые, именно для таких банально предсказуемых созданий и были придуманы Вельзевулом музыкальные CD-диски. У Ларри таковых было завались и больше — целых три стопки по пятьдесят сантиметров в высь. Они собирали на себя пыль прямо около проигрывателя и колонок. Среди дисков не удалось бы обнаружить какой-то музыкальный жанр помимо металла, рока и другого "мясца пожёстче". На самом же деле этими направлениями вкусы Ларри не ограничивались. У старшеклассника в одной из коробок с хламом был запрятан давным-давно подаренный каким-то родственником MP3-проигрыватель, как думала Лиза, запрятан без дела. На самом же деле в это устройство были закачаны все те песни, какие парень не стал бы прилюдно причислять к своим фаворитам, просто потому что у всех есть свои скрытые пристрастия.        Плеером владелец пользовался только в самые неоднозначные и трудные моменты своей жизёнки, и только в полном одиночестве.

...Прости, но мы с тобой не подружимся. Уже на третий день в танце закружимся: я с мыслями о тебе или ты обо мне. Мы будем сниться друг другу, не выключать свет...

       Провод от чёрных дешёвых наушников мягко накручивался на тонкий и чутка кривой от природы палец. Музыка долбила настолько громко, насколько позволял регулятор плеера, резкими и колкими звуками вытекая прямо в овальные ушки Ларри. На часах было около девяти вечера, а родительница всё ещё не пришла с работы, но её так рано можно было и не ожидать. Ларри же надеялся, что она придёт как можно позже.        По многим причинам.        Например, матери наверняка уже сделали звонок по поводу сегодняшнего происшествия с учительницей искусства. С рук ему это точно не сошло. Оставалось ждать ссылки в Сибирь с предварительным отрубанием длинного языка.        А что он такого неприемлемого ей брякнул в порыве эмоций? " Я не стану писать вам доклад "? Или... " Я выбираю Салли "?        Салли.

...ведь мы станем бояться спать поодиночке; я буду маяться в постели. Удлинятся ночи. Ты в это время будешь слушать грустную музыку, а утром мы отнесём свои мечты на мусорку.

       Ларри уже не слышал того, что приятный мужской голос напевал в наушниках. Его снова поглотил поток нескончаемого мыслительного дерьмища: как сейчас тот мальчик с голубой чёлкой? ему сильно попало? он дошёл вообще до дома живым? чем занимается? что чувствует? много крови было? как долго Ларри ещё будет накручивать себя?        — Да шло бы оно всё нахер! — резким нажатием большого пальца Джонсон поставил играющий трек на паузу и выдернул из ушей провода, после чего бросил устройство рядом с собой, на пол. Да, он снова пытался прийти в себя этим способом, но даже игра в мусор не помогла на этот раз. Лежание на полу не дало плодов.        Надо было что-то предпринять, что угодно, лишь бы убедиться, что мальчику с голубой чёлкой несильно попало, что он в порядке, дошёл домой живым, сейчас ест банановую пастилу, запивает какао, а крови было совсем чуть-чуть.        Ларри мог бы просто позвонить Салли, и прямо спросить, как его дела. Ничего мудрёного, да только вот номерами они так и не обменялись. Куда звонить? Подбирать нужный телефонный номер, один к миллиарду? А если и так, то Ларри вырубил свой мобильник еще часов пять назад, чтобы избежать серьезной беседы с мамой по мобильному. О школьном инциденте.        Ларри перевернулся на бок и стал шкрябать ногтём напольное покрытие. Если не по телефону, то... только вживую. Но когда и как? До завтра он точно может не дожить — ноющее сердце предвещало бурю уже сегодня. И Салли уж точно завтра в школу не захочет пойти — душевные раны так скоро не проходят. А ведь мальчику придётся весь день находиться в компании ублюдка Трэвиса, коли они одноклассники. А что, если ему снова надают по хвостикам?..        Да. Им надо пообщаться точно вживую. И сегодня же. Осталась проблема: как?        Жизнь — хитростное сплетение с одной стороны абсолютно не взаимосвязанных событий и фактов, но так уж случается, что засранцам везёт, поэтому случайно всплывший в голове разговор с Лизой, возможно, спас жизнь мальчику с родинкой на щеке.        — Что за штукенцию ты приволокла с работы теперь? — Ларри стоял в коридоре своей квартиры, опёршись на дверной косяк, и смотрел, как Лиза выгребала из сумки несколько довольно толстых папок и ставила их на стеллаж в углу.        — Ой-й, ничего особенного, просто учётные книги. В них прописаны данные сотрудников корпорации: кто, где живет, есть ли прописка и полис, контактные данные, запись из трудовой книжки... — В задумчивости ответила на заданный вопрос Лиза.        — Ма, я конечно истинно ценю твоё альтруистское начало, но зафиг нам столько хлама дома? У тебя вроде должность оператора чистоты, а не "я-таскаю-домой-всякий-хлам-чтобы-задобрить-начальство", — Ларри поднял одну из болотных, длинных бровей.        — Колобочек, если бы всё было так просто, — пожала плечами женщина. — Как оператор чистоты я отвечаю ещё и за сохранность архива, чтобы там всегда была идеальная температура, влажность воздуха и порядок. Так в одном из углов архива начало с потолка капать, чёрт пойми что творится с этой канализацией, пришлось спасать документы.        — Допустим. Почему у нас дома-то?!        Не то чтобы Ларри расстраивался из-за забитого отныне стеллажа, напротив. Его больше волновало то, что этот самый стеллаж не резиновый, и если у матери на работе "начнёт капать" на еще какие-то бумажки, то все эти бумажки, по пять кэ-гэ каждая стопка, перекочуют в его комнату под предлогом " Да что ты возмущаешься, у тебя всё равно свинский срач, одной кучей больше, одной — меньше, какая разница, сына ".        — Да не бушуй ты, ой хо, весь в отца. Может, нам эти папки ещё пригодятся. И волосы расчеши, а то отрастил лохмы, а ухаживать — не ухаживаешь...        Лиза знала, о чём говорит — папки действительно пригодились.        Дрожащими руками ( ну вот, снова волнуется ) Ларри листал глянцевые страницы учётных книг, пытаясь заметить знакомую фамилию. Он не мог понять, что не так; вроде как в документах сортируют списки по алфавиту. Оного порядка не прослеживалось. Ларри пришлось бы так ещё долго сидеть и в полуистерике искать необходимые данные, если бы он не нашёл-таки закономерность — досье на сотрудников фирмы располагались по дате их вступления в должность. Джонсон откинул в сторону пожёванную временем папку и взял самую "свежую" на вид ( он определил это по почти идеальному корешку и нерастрёпанным уголкам ) и сразу же листнул в конец.        — Фишер... Генри... - выдыхал Ларри, немного успокоившись. Нашёл.

***

       На улице было ровно без двадцати десять, когда Ларри оказался снаружи в наспех накинутой кожаной куртке. Он даже не стал переодевать домашние джинсы с потёртыми коленями и белую ( от множественных неотстирывающихся пятен — белую в крапинку ) майку. Лизе он оставил наспех начирканную записку на холодильнике, мол, ушёл в прерии, не волнуйся, вернусь на рассвете. И в скобках добавил: возможно.        Да, решение идти в майке было довольно опрометчивым: сумерки обняли городские улицы вязким, сырым холодом, а кожанка защищала разве что от ветра. Ларри не обращал внимания на то, что продрог и нижняя губа, покрытая рубцовыми ранками, слегка дрожала; он всё шел и твердил адрес, хоть бы его не забыть.        При всём желании не забыл бы. Сейчас этот такой-то дом на этой вот улице были единственной связующей нитью. Фишеры поселились в трёх кварталах от Ларри и Лизы, бежать до них своим ходом поздним вечером было самоубийственно в какой-то мере. Можно было бы поехать на позднем автобусе.       Но автобус плетётся, как черепаха.        Или заказать жёлтое такси с фирменными шашечками.       Такси ненамного быстрее автобуса.       Да даже ракета оказалась бы в разы медлительнее Ларри, который спешил к истине. К Салли, Салли, Салли, Салли, Сал...

***

       Протезный мальчик жил в пятиэтажном строении из красивого, неестественного, фиолетового материала. Крыша здания имела форму "домика" и была выложена черепицей. Окошечки были квадратные, и из каждого лился тёплый свет, кроме тех, где ко власти уже пришёл Морфей. Идеально вычищенное крыльцо из белого бетона с такими же перилами, с которых маленькие дети наверняка любят съезжать, пачкая свои брючки с задней стороны. Этот дом прелестный, и Ларри ни секунды не сомневался, почему Фишеры поселились именно в нём.        " Наверное, и Карлсон бы захотел жить здесь, " — отчего-то подумал Лар и толкнул входную дверь.        В подъезде было так же светло и хорошо, как и снаружи дома. Даже вместо запаха естественной для подъезда гари, затхлости и курева ( а то чего ещё дурнее ) металлиста укутало облако нейтрально-приятного аромата каких-то цветов. Салли жил на самом последнем, пятом этаже; лифтом же дома не обеспечили, так что ещё немного он размял свои молодые суставы, поднимаясь по лестнице.        Мягко обитая дверь бирюзового цвета. Парень совершенно не задумывается, нажимая кнопку звонка у двери, однако ему становится дурно и стыдно, когда он слышит, как сигнал звенит по ту сторону двери, эхом разносясь по чужой квартире.        Какой же он дурень! взять и заявиться в поздний час, в домашней одежде, без повода как такового... тот ещё видок, учитывая, что он бежал по улице. А может, семья уже давно спит, и он зазря появился здесь? Может, самое время убежать, пока не поздно?        Очередной поток треволнений прерывает шорох за дверью: кто-то явно открывает замок-собачку.        Перед темноглазым Ларри открывается дверь, и он видит мужчину средних лет, чертами лица очень напоминающего Салли и с такими же голубыми волосами, разве что мужчина имеет неухоженную бороду, но тоже голубого цвета. Растянутый свитер, впалые щёки, уставшие глаза и небольшой рост — таким предстал перед Ларри Фишер-старший.        Мужчина лет сорока явно не понимал, кого видит перед собой, так что вопрос не заставил себя ждать:        — А-а... Вы к кому, юноша?        Голос чуть хриплый, и от Генри нехило несёт не самым дорогим алкоголем. В этом Ларри уж разбирался.        — Извините за вторжение, я к Салли, я его... друг. Ларри. Джонсон, - разбивал фразу на непроизвольные порции Лар. Лицо жильца тут же сменилось из изумлённого на очень даже... радостное.        — А-а-ах, Ларри. Да, ты же сын Лизы? Она чудесная женщина, чистоплотная и... но ты, конечно, не мать пришёл обсудить. Наверняка слышал, что случилось сегодня с Салом в школе? - лицо Генри вновь потускнело. Он даже немного насупился. - А я вот толком не знаю, он ничего не говорит. Кроме очередных побоев на лице — ничего не ясно. Но ему явно нужно с кем-то пообщаться. Входи-входи, парень, входи.        Генри освободил проход, и Лар получил возможность зайти в квартиру. А раз он её получил, то почему бы не воспользоваться ею?        Убранство в квартире полностью соответствовало убранству любой холостяцкой квартиры: просто, со вкусом, по минимуму. Уборка здесь явно производится нерегулярно, только тогда, когда начинаешь закашливаться от десятисантиметрового слоя пыли на полу.        — Салли в дальней комнате. Последняя, направо, — сказал Генри, закрывая входную дверь за нежданным посетителем.        Ларри последовал совету и пошёл в указанном направлении, что, впрочем, громко сказано, ведь квартира у Фишеров была не шибко велика.        И вновь море резко ударило в голову Ларри, как только он оказался на пороге комнаты Сала. Голубые глаза внимательно смотрели на гостя, а невидимая вода всё прибывала и прибывала, подступая к макушке Джонсона. Уже через пару мгновений мнимое море залилось в глотку металлиста, и всё, что он смог выдавить:        — Здорова. — И захлебнулся в обожаемых голубеньких зрачках.        — Ларри! Приветики, — ответили Зрачки.        Владелец Зрачков, Салли, сидел на своей кровати, поджав ноги. В свободной ямке, образовавшейся между ног парня, мирно устроился громадный рыжий кот, которого мальчик ласково трепал за ушком. Видимо, Салли услышал, что Ларри пришёл, поэтому его глаза так спокойно встретили вошедшего друга, видимо, любящего поздние визиты. Скорее всего, Салли собирался ложиться, так как облачён он был в белоснежную пижаму с неоновыми рисунками.        — Какой у тебя кот... еба... такой кот и сожрать... может, — попытался совладать с мыслями Ларри, смотря на питомца интересных габаритов.        — Гизмо. Мейн-кун, — пояснил Салли и похлопал на местечко рядом с собой, приглашая таким образом Ларри сесть на кровать. — Только дверь закрой.        Лар выполнил просьбу, предохранив их личный разговор от ушей Генри. Старшеклассник скинул с себя кожаную куртку и прижал её к себе, сев рядом с Салли.        — Я всё видел сегодня, — с места в карьер сиганул Ларри.        Протезный отвёл взгляд, заинтересовавшись оконной рамой, но всё так же трепыхая с нежностью своего кота.        — Видел, но не мог помочь. А когда смог, было поздно. Хреново и стыдно, правда, - продолжил Ларри, уже чувствуя, что зря решил об этом поговорить.        — Фелпс мудак, — пробормотал Салли.        — Фелпс мудак, — согласился хард-металлист. — Трэвис всегда таким был, таким и останется. Он ударил тебя не потому что хотел тебя ударить. Он просто завидует. Осознаёт, что ты особенный, а ему навеки суждено быть дебилом с косой чёлкой. И всё.        — Я? Особенный? — по голосу чувствовалось, что удивление Салли было искренним. — В каком смысле?        — Во всех смыслах.        Ответ Ларри был очень тихим; он даже сам не ожидал, что получится так, но связки вдруг онемели. Страшнее было ожидать ответа от парня в спальной пижамке, хотя ожидание длилось не больше секунды.        Лица Салли не было видно ни раньше, ни сейчас — истинного лица, — однако Ларри научился определять настроение паренька вслепую. Сейчас Салли улыбался. Широко-широко. Под протезом, как жаль, что под протезом.        — Ты выясняешь хрен пойми где мой адрес, заваливаешься в одиннадцатом часу, называешь меня особенным... Безумец. Безумец! — восклицает Фишер и начинает громко хохотать. Гизмо шугается такого внезапного всплеска эмоций и вскакивает с колен хозяина, тут же забиваясь под кровать. В другое место такой туше трудновато забиться.        — За годы своей жизни я привык получать по ушам. Так что сегодняшний случай меня мало чем шокировал. Разбиты губы... вернее, то, что у меня... ну... на месте губ, — продолжил Салли. — А так жить буду. Расстроился, правда, что не встретился с тобой сегодня и наша художественная встреча накрылась медным тазом.        Комната Сала была чем-то схожа с комнатой его, Ларри, разве только менее загромождена и более прибрана. На стенах — плакаты, агитирующие существование инопланетной жизни, прикроватную тумбу украшали с десяток толстых маркеров, красиво разложенных хозяином, и рядышком же ютилась игровая приставка GearBoy. Во всём этом чувствовался Сал.        — Вовсе ничё не накрылось, — загадочно ухмыльнулся Ларри. — Хватай лучше альбом и карандаш, проведём занятие прямо сейчас.        — Прямо сейчас?        — На крыше.        — На крыше?!        — Тебе понравится, — заверяет Ларри всё с той же лисьей улыбочкой и первым подрывается с кровати, шугая уже второй раз бедного Мейн-куна, и выходит из комнаты.        Салли едва успевает схватить веленные принадлежности и выходит следом за авантюристом.

***

       Сегодняшняя ночь будто сбежала с картины Ван Гога; Ларри раньше не видывал таких ночей, а может, попросту не обращал внимания. В обществе Салли и банан начнёт казаться разновидностью ананаса.        Выбраться на крышу не составило труда — неосмотрительные работники службы безопасности, видимо, не подумали, что двое парней в странных нарядах вылезут сюда поздним вечером, так что закрывать люк наверх никто не стал. Генри тоже не заметил побега юных художничков — он мило заливался храпом у телевизора.        Салли раскинул руки в стороны, встав лицом-протезом к осеннему ветерку. Видимо, раньше ему нечасто доводилось бывать на крышах, либо не доводилось совсем. Ларри осторожно шёл по "хребту" крыши, балансируя руками — всё же был риск поскользнуться на гладкой черепице и шмякнуться на пять с хвостиком этажей вниз.        Дойдя до конца крыши, Лар развернулся к плетущемуся сзади парню-пижамке (длинные локоны его при этом эффектно затанцевали на ветру, будто у Покахонтас). Парень-пижамка понял, что его ждут, поэтому ускорил шаг, прижимая к груди альбом и простой карандаш, как малыш прижимает к себе новую игрушку, которая ему надоест уже дня через два. Оба парня, не сговариваясь, присели на хребет крыши и молча засмотрелись наверх.        — Я хреновато разбираюсь в созвездиях, но это, вроде, Орион? — прозвучал вопрос от лица Ларри. Салли согласно кивнул.        — Да, Орион. Если соединить звёздочки, то очертание получится, напоминающее охотника.        — Реально... Тогда... попробуй нарисовать для меня Орион?        — Для тебя? Для... для тебя? — непонимающе повторил Салли.        Ларри поёжился.        — Ну, и... для себя, для меня... для нас... боже фак, какую бубуйню я сейчас брякнул! — Джонсон подпер висок двумя пальцами. В ответ снова раздался смешок.        — Да понял я, понял, — кивнул Салли и принялся расчерчивать в альбоме своё задание, переводя взгляд с листа на небо и наоборот.        Ларри-сан неотрывно следил за работой ученика.        — А я сегодня сыграл в хамло, за что меня наверняка выпрут из школы, — решил вдруг поделиться Джонсон. Достижение сомнительное.        — Что? Ларри! - прозвучало возмущение в ответ.        — Такие дела.        — Вообще, я тоже завтра не пойду на учёбу, — признал Салли. — Отец сильно негодует из-за побоев, собирался идти в школу и разбираться, потом вроде поутих, но на основе ультиматума: я пару дней сижу дома, якобы успокаиваюсь. А я что? А я спокоен как удав.        — А ещё дрожишь, как болонка под дождём, — подметил Ларри, смотря на трясущиеся ладони Салли.        — Да замёрз слегка вот... в пижаме сюда переться - экспериментальная идея. Безумец, — повторил Салли. Металлист чувствовал, что прозвище "безумец" к нему приклеилось накрепко. — Да и сам ты ненамного теплее одет. Маечка милая.        Ларри уже забыл, что попёр сюда в домашней одежде.        — Допустим, подъебал, — сморщил острый нос Ларри, а его друг победно вскинул руки. — Рисуй скорее, а то мы окончательно примёрзнем к крыше, станем статуями и местными достопримечательностями, как горгульи в Париже.        Хвостики взметнулись, и карандаш вновь заездил по альбомной бумаге. Ларри распахнул куртку-кожанку и накинул её на одно из плеч Салли, так, что теперь куртка укрывала их обоих.

***

       — Знаешь, мне понравилось, правда, — поделился Салли, когда они уже шли обратно к люку, чтобы вернуться в здание. Куртка Ларри уже полностью перекочевала на его плечи таинственным образом. — Эта крыша — завораживающая, самое подходящее место для ночных посиделок. Только не в пижаме. Я даже готов поверить, что на моей крыше живёт какой-нибудь Карлсон.        Ларри споткнулся о воздух. "Особенный во всех смыслах"...        — В таком случае, я ему пиздецки завидую, чел.

***

       — Давай завтра попробуем с краской поработать? — предложил Ларри, уже вернув себе куртку и стоя на пороге чужой квартиры, собираясь уходить. Прощались шёпотом, чтобы не разбудить ненароком Генри.        — Без б, — согласно кивнул Сал. — Тогда пока?        — Бывай.        — И спасибо... что зашёл. Приятно, правда.

***

       Когда Ларри возвращался домой обратной дорогой, часики уже показывали третий час ночи. Одно чувствительное место предсказывало Ларрижёночку, что ему грозит дома, но до этого было ещё метров сто с половиной. В кармане куртки Ларри нащупал плеер, который успел закинуть туда перед тем, как понестись к Фишеру; на экране плеера горела песня, поставленная на паузу много часов назад.        Ларри вставил в уши проводки и нажал кнопку "пауза/проигрывание".

Конечно, может я это всё надумал. Тебе плевать, а это больной мозг придумал. Скорей всего, я обыкновенный трус и лишь боюсь того, что в тебя влюблюсь.