Нелепый ты

       — Сильно вчера перепало?        Ларри шмыгнул своим острым носом и сощурил глаза.        — Да не, херня. Всё было в порядке, — ответил он сухим голосом.        Но это не было правдой.        Лиза за эти почти восемнадцать лет жизни сына успела привыкнуть к его гуляниям допоздна, не всегда трезвому образу жизни, замкнутости, таинственности, так что факт появления Ларри в четвёртом часу утра на пороге родной квартиры её нисколько не удивил. Не удивил, но расстроил, особенно вкупе с тем, что ближе к ночи её мобильный телефон заливисто зазвенел, а на экране появилось окно с распознавшимся номером звонящего: "Директор школы". Стоит ли говорить, что их телефонный диалог был крайне неприятным и колючим, вновь о том, какой Ларри бесчестный мальчик, что в его возрасте пора взяться за ум, а он "Крайне глубоко своим опрометчивым поступком задел тонкую душу учителя искусства". Свелось всё к тому, что после долгой тирады про испорченное поколение директорша заявила Лизе, что Ларри отстранён от занятий на неделю. А там "посмотрим-посмотрим, одумается ли ваш сын, либо тут же полетит вон из нашей обители знаний". И вот так же, слово в слово, даже старательно пытаясь передать интонацию директора, Лиза пересказала их разговор поздно вернувшемуся Ларри.        В каком-то смысле парнише повезло с матерью. Рассказывая всё это, она не только не злилась, но даже не хмурилось. Только в глазах можно было заметить проблеск негодования, а в конце Лиза лишь печально улыбнулась и спросила: " Что с тобой не так, Ларри? "        Однако от вида этих глаз и дрожащей улыбки Ларри стал чувствовать себя еще хуже, нежели если бы его избили горящим жезлом и поставили в угол длинным носом. Он очень любил маму.        — Что, серьёзно? Тебя прямо-таки исключили? Реально?        Голос голубохвостого звучал излишне неуверенно, так, будто если он будет повторять слова по нескольку раз да еще и в замедленном темпе, то до него действительно дойдёт, что его учителя по рисованию отстранили от школы на неделю.        Они оба коротали ноябрьский денёк на какой-то из детских площадок, находящихся недалеко от дома Ларри. В голову вдруг взбрело, что перед занятием неплохо бы освежить дурную голову. Головы, целых две. Джонсон сидел на поручне круглой карусели с маленькими деревянными сидушками и с определённой частотой отталкивался своей длинной ногой от земли, крутя устройство то по часовой стрелке, то против. Сал же оседлал железную лошадь, почему-то красного цвета, сидя на ней боком и закинув ногу на ногу. Голову он подпер одной из ладошек, одетых в чёрные перчатки без пальцев. Явно сосредоточенно думал.        Карусель вертелась нехотя, со скрипучим визгом, и это немного действовало на нервы самому же Ларри, тем не менее, продолжавшему её крутить с удвоенной силой.        — Зато можно будет начинать наши занятия пораньше, — пожал плечами Ларри, пытаясь найти в случившемся хоть какие-то положительные стороны. Салли, как и говорил ночью, аналогично оставался бичевать дома несколько дней.        — Ну в принципе, — согласно кивнул оседлатель красных коней из железа. — И всё же зря ты вчера нахамил учительнице, — его голос, как всегда, был нравоучающе спокоен, — наверняка наказанием всё не окончится. Тебе будут напоминать про этот случай до скончания веков.        В ответ раздалось пренебрежительное хмыканье:        — Если бы меня эти ностальгические упрёки о сделанном в прошлом хоть как-то трогали, я был бы уже затёрт до дыр, чел. Физичка всё ещё с замершим сердцем вспоминает, как я демонстративно при ней съел весь мел в кабинете, чтобы не отвечать домашнее задание, которое мне нахрен не сдалось. А как же разбитый в третьем классе школьный аквариум, сломанное кресло на колёсиках декана и жвачка, застрявшая в белокурых волосах моей одноклассницы-стервы? И это лишь одна пятая часть того, в чём я провинился перед школой, а ты думаешь, они станут потакать мной из-за грубой фразы? — родинка на щеке металлиста подскакнула ближе к глазу, когда Ларри хитро и самодовольно улыбнулся.        Собеседник остался молчалив. Даже не снимая протеза можно было понять, что на его лице не шевельнулось ни мышцы. Рука всё так же подпирала голубоволосую головушку, а взгляд уставился куда-то в пустоту на песчаном покрытии площадки.        — Неужели шутка настолько не зашла? — разочарованно причмокнул Ларри, затормозив ногой вертящуюся карусель.        Салли вдруг дёрнул плечом, поднял голову и... захохотал. Настолько сильно, что не удержал равновесия и упал со своего верного скакуна спиной вперёд, угодив прямо в лужу. Но даже лежа в грязи, мальчик не переставал надрывать горло со смеху.        — Эй, ты чё ржёшь? — Ларри сначала испугался произошедшего, настолько всё внезапно случилось. Да и настолько заливисто смеющегося Фишера он раньше не видел.        Салли не отвечал ему, всё еще захлебываясь от припадочного смеха. Джонсон подошёл к другу и протянул ладонь, давая ему возможность подняться. Протезный вцепился в худую руку и поднялся с песка, пытаясь успокоиться. На это ему потребовалось минуты две, не меньше.        — Что за перерыв на угар? — всё ещё пытался разведать суть произошедшего художник.        — Да нет, я не больной шизофреник, — попытался заверить Сал, прерывисто дыша после смеха. — Просто я подумал, как глупо получилось: ты ради меня полил парашей учительницу, выпал из занятий и получил нагоняй. Ради меня! Даже не из-за меня, ради!        — Это настолько ржачно выглядит со стороны? — Ларри стал расстегивать-застегивать молнию на кармане кожаной куртки.        — Абсолютно. Глупо получилось, так глупо, что хочется смеяться от досады.        — Так ты и смеялся, — выдохнул Ларри, оставляя в покое замок кармана. — А вдобавок еще и в дерьмище какое-то шлёпнулся. У тебя же все штаны грязные сзади!        Салли повернул голову назад и действительно заметил, что его джинсы не только испачкались после посещения лужи, но и намокли.        — Ай-й, фигня. Машинка и не такое отстирывала. А со стороны смотрится как модный принт.        — И как называется этот принт? De govnische?        — Лар! - Салли скрестил руки на груди.        — Чёрт, я шучу. Идём уже ко мне, там и постираем. Штаны мои тебе вряд ли подойдут, ты слишком масенький и стройный, — Ларри заранее отступил на пару шагов, чтобы разгневанный друг не пнул его в живот. — Но попробовать стоит. Всё равно жопа уже замёрзла тут торчать, айда.

***

       Уже через пятнадцать минут парни были на квартире у Джонсона, которая в этот четверг выглядела так же, как и в любой предшествующий ему день. Салли сидел на кровати хард-металлиста, укутавшись в кремовый плед так, что видны были только два его голубых хвостика и верхняя часть протеза. Парень слушал, как хозяин квартиры бесстыже ругался матом в ванной комнате, пытаясь настроить стиральную машину, чтобы состирнуть испачканные штанишки Фишера. Наконец стал слышен лишь шебуршащий звук воды, крутящейся в барабане, и Ларри с победным видом вернулся в комнату.        — Сорок градусов, восемьсот оборотов, быстрая стирка! — торжественно объявил он, потягиваясь.        — Я рад, что на семнадцатом году жизни ты разобрался, с какими настройками стирать джинсы, — усмехнулся Салли. Лар фыркнул и стал рыться в коробке с художественными принадлежностями.        — Как и договаривались, сегодня красками по A3? — уточнил он, хотя вопрос был, скорее, риторический. Рядом с Салом на кровать тут же стали приземляться баночки гуаши самых разных оттенков, которые Ларри выуживал из коробки одну за другой. В финале поверх баночек шлепнулся рулон большеформатных плотных листов бумаги, скрепленных канцелярской резинкой, а уже следом на кроватку запрыгнул и неугомонный Джонсон.        — Опс, и вот ещё, — длинноволосый расслабил ладонь и с неё мягко скатились несколько художественных кисточек разных размеров. Салли вытащил из пледа руку и двумя пальцами осторожно стал снимать резинку с рулона бумаг. Резинка соскользнула и с щелчком ударила голубоглазку по тыльной стороне ладони.        — Чёрт, ауч, — Фишер мягко бросил негодницу рядом с собой и спрятал руку обратно под плед, тут же начав её по-видимому тереть второй рукой в том месте, где шлёпнула резинка.        — Это всё карма, мой мальчик, это всё карма, — философски произнёс Ларри.        — Ой, да пошёл ты в...        Лар гоготнул и из высвобожденного рулона вытащил два листа, один из которых положил перед Салли в пледе, а второй - перед собой. Затем им стали открываться банки гуаши, одна за другой, и ставиться в ряд, будто бы мостик, соединяющий Салли и Ларри.        — Прошу, сеньор, можете приступать к нашим людским забавам! — Лар наклонил голову вперёд, как бы выражая своё почтение. "Сеньор" вновь вытащил руки из-под пледа, на этот раз — обе, и взял кисточку, обмакнул её в оливковую краску и, откинувшись на спинку кровати и положив лист на собранные колени, стал что-то мягко вычерчивать. Ларри, которому обзор был закрыт пледом, не мог совершенно ничего разглядеть, поэтому тоже занялся своим листком, начав выводить на нём серыми оттенками силуэты разных существ, больше всего напоминающих вендиго.        Наверняка Салли тоже вендиго. Кто знает, что он прячет под протезом. А иначе как объяснить его ничем не выделяющийся, но столь чарующий голос?        — То есть, ты живешь вдвоем с мамой? — прозвучал вдруг вопрос из пледового царства.        — Угу. Так сложилось.        — А что... что с твоим отцом? Прости, если...        — Нет, всё нормально. Просто так получилось, что его больше нет. Я сам не могу объяснить его факт исчезновения, это даже не смерть, отца попросту... нет.        — Ну, у меня какая-то аналогичная ситуация, мамы не стало давно из-за...        Салли замолчал.        — Не бери в голову, Сал, давай поговорим о чём-нибудь другом. Например... хм, у меня под кроватью целый ящик блейзера, в началке я заглядывал старшеклассницам под юбки, а пару лет назад пытался самостоятельно проколоть бровь.        Салли медленно выглянул из-за своей баррикады со смешинкой в голубых глазах.        — Это ещё что за минута откровений? — проворковал он.        — А вот. Теперь твоя очередь. Назови мне три любых своих секрета, иначе не отвалю.        — Вот ты... Хмф, ладно. Синие волосы у меня с рождения, я их не крашу, как многие думают. Синие они на всём теле, даже на ногах, кхм. У меня никогда не было девушки. И... я не могу совладать с этой бумагой! Она очень жёсткая, непривычно. Раньше я рисовал только в альбомах, — вздохнул Салли.        Ларри отложил в сторону кисточку и незаконченный арт с вендиго, после чего подсел к Салу и увидел на его листе набросок бежевой футболки с двумя английскими буквами, тонкое лицо с вытянутым носом и очаровательной родинкой и гуляющие, явно снова забытые быть расчёсанными, волосы.        — Значит, вот оно как? — хмыкнул Джонсон, смотря на набросок, который ещё даже не успел просохнуть. — Предупредил бы, я б тебе спозировал с виноградом и кубком вина.        Сал высвободил голову из пледа и отложил рисунок в сторону.        — Всё равно вышло не очень.        — Мне нравится, — Ларри перехватил лист и закружил с ним по комнате, а затем бережно положил на широкий подоконник. — Так что я не засчитываю тебе твой третий секрет про совладание с бумагой! Расскажи что-нибудь другое.        — Ой, ну, я даже не знаю... Хотя... Ларри...        — Погодь, погодь. Говоришь, не нравится плотная бумага и работал только в альбомах? Нет, настоящий художник так не может считать. Для художника весь мир — как большой холст. Ты думаешь, почему граффити называют самовыражением? Вот, — Ларри приземлился вновь на кровать и пристально вгляделся в Салли. — Потому что весь мир недостаточно красочен, чел. Такой же белёсый, как первый снег. Только снег скоро раскрасит жизнь, а мир должны раскрасить творцы. Например, ты никогда не хотел разукрасить свой протез?        Салли удивлённо хлопнул глазами, а Ларри уже вооружился гуашью и кистью и придвинулся на опасное расстояние к парню.        — Стой, ты что удумал?! — уточнил Салли.        — Раскрасить твой протез, — спокойно ответил Ларри, и тут же коснулся кистью белой пластмассы. Салли не успел ничего возразить и только буркнул:        — Бешеный.        Ларри вытащил и приподнял кончик языка, выводя на протезе цветные узоры. Салли просто молился о том, чтобы это было что-то приличное. Тем не менее, он решил закончить прерванную речь, пока Лар занят процессом "самовыражения".        — В общем, считай, что мой третий секрет заключается в том, что я не всегда честен. В большинстве случаев — не честен с собой, но иногда и с другими.        Ларри поменял банку с краской на другой цвет, кивнув в знак того, что внимательно слушает.        — Даже тебе я однажды соврал, — прошептал Салли, стараясь не смотреть на Джонсона. — Я сказал как-то во время нашей встречи, что мне нравится рисовать. Но это не совсем так.        Салли, кажется, настолько сильно в этот момент волновался, что вцепился в простыню пальчиками обеих ладоней.        — Я ходил на занятия не потому что мне нравится рисовать. Я ходил... потому что мне нравишься ты.        Ларри сыграл бровями и отложил кисть в сторону. Его лицо было в тот миг такое же, как у гадюки, прикинувшейся ужом, но готовой в любой момент куснуть кого-нибудь за сочную голень.        — С каждой секундой ты меня всё больше удивляешь, Салли Фишер. Врываешься в мою жизнь, вынуждаешь с тобой общаться, переживать за тебя, влезать ради тебя в проблемы. Но знаешь, что? Я тоже соврал в том разговоре. Сказал, что очень хочу научить тебя нарисовать. На самом же деле еще больше я хочу тебя.        И, прежде чем Салли понял, что произошло, его сердце сделало апперкот, а Ларри склонился над ним и провёл длинным языком по проколотому уху Фишера.