Секреты побольше
7 апреля 2018 г., 20:24
Don't go wasting your emotions lay all your love on me
— Ла-а-а-арри? — проблеял Салли, чувствуя, как его ушко стало мокрым от проведения по нему чужим языком. Тревожно, исключительно рефлективно протезный мальчик тут же ладонью уперся в нависшую над ним худую-прехудую мужскую грудь, даже сквозь хлопок футболки почувствовав выпирающие рёбра — Ларри ест вообще? Или только то и делает, что закидывается дешёвым алкоголем? — Салли? — спокойно ответил в свою очередь художник. Язык тут же вернулся в законное ложе, ротовую полость. Зубы Ларри уже давно имели желтоватый налёт — пагубное влияние курения, очередной похабной привычки старшеклассника. — Ты... Блять, Ларри, — сглотнул Сал, бегая голубыми глазками туда-сюда, желая смотреть на что угодно, только не на друга. — Зачем ты это сделал? — Сделал что? Это? - Ларри указательным пальцем провёл по намоченному уху. - Или это? Палец прочертил дорожку от кончика бледного уха до нижнего крепежа на протезе Салли. Последний вздрогнул; еще больше его взволновало то, что на этом неугомонный Джонсон не остановился — его тонкий палец стал играться с защёлкой крепежа и как бы невзначай её открыл. — Ой. Какой я неловкий, — сделал невинную мордашку Лар и тут же получил кулаком в живот. — Ларри! Нет! Не надо! - ахнул Салли, сиюминутно потянув ручки к встревоженному замочку на протезе, но его руки были умело перехвачены и прижаты к кровати. — Цо-цо-цо, ещё как надо. Раз уже есть. Два сейчас будет. Джонсоновский палец двинулся к следующему крепежу, располагающемуся напротив предыдущего, по другую сторону лица, и так же умело расстегнул и его. — Как и обещал. Два. Салли взвизгнул и завертел головой во все стороны, пытаясь стряхнуть чужеродную руку с неприкосновенного протеза. — Ларри! Ты не понимаешь! Всё... всё не просто так! Когда ты увидишь... Но два длинных пальца уже двигались, пародируя шагающего человечка, к следующему замку протеза. — Три, три, три, три, — напевал легонько Ларри в такт "шагам" своих пальцев. Кажется, он абсолютно игнорировал слова своего ученика. — ...когда ты увидишь моё лицо, это уже буду не я! Это будет не сладкий мальчик в белом протезе, похожий на маньяка-убийцу, это... — Три! — воскликнул Ларрижёнок, после чего раздался характерный щелчок замка. — Ещё один... — ...это будет другой человек! Ты увидишь мои эмоции, мою сущность, моё всё! Ларри, пожалуйста, остановись. — А иначе что? — склонил голову вбок металлист, занеся уже ладонь над последним оставшимся крепежом. — Иначе я... иначе я... я... — Неубедительно. Четыре! Клац. Салли резко зажмурился с такой силой, с которой ему позволяли веки. Лишь бы не увидеть этого исказившегося от ужаса лица Ларри, лишь бы не почувствовать нависшую тучей неловкость, а потом услышать горькое и краткое "Урод". Так было, есть и будет. Всегда. Каждый раз, когда кто-то из едва знакомых людей видел его обнажённое лицо. Грубые насмешки, злые улыбки, вечная фраза " Фишер — урод ". " Фишер — урод " уже успело стать именем нарицательным, применяемым по отношению к голубоволосому. В каждом классе, где он учился, и каждом городе, в который они переезжали с отцом. Он попросту уже привязался к патлатому Джонсону. К нелепым шуткам, глубоко посаженным тёмным глазам и запаху, близкому к аромату жжёной бумаги. Так пах только один человек, а сейчас он из-за собственной нахальности вскочит с прижатого Фишера и вытолкнет его на ноябрьскую улицу. Ведь таким чудовищам не место в благородном доме... С гулким грохотом протез, таки снятый с хозяина, упал на пол. Салли втянул поток свежего воздуха ноздрями и выдохнул через рот. Обычно протез лишал его возможности дышать в полной мере, сейчас же это был предсмертный глоток кислорода. Предсмертный. В голове возник таймер из ниоткуда. Первая секунда без протеза. Вторая секунда без протеза. Третья секунда без протеза. Четвёртая секунда без протеза. Ларри? Скажи уже что-то. Пятая секунда без протеза. Сердце снова забилось, а Салли продолжил дышать. Он почувствовал, как палец, на этот раз — большой, двигается по его щеке. Настоящей щеке. Не по участку пластиковой "маски", по лицу. — А-а-ах! — простонал сквозь губы Салли. Все его ужасающие раны давно зажили и стали некрасивыми шрамами, царапинками и рубцами, но всё равно каждое нечаянное касание будто одаривало Сала молниеносным уколом десятка острых спиц. Но почувствовать нежное касание Джонсона того стоило. Ларри, поняв, что невзначай причинил боль мальчику, убрал палец. Салли понимал, что дальше не может так валяться, поэтому смело распахнул глаза. Так широко, как только смог. Чтобы смотреть в ошарашенную физиономию Ларри, медленно отравляя своё сердце, но смотреть, осознавать, что он отпугнул своего самого близкого друга изувеченной внешностью. Фишер смог увидеть перед собой все тридцать два зуба, подёрнутые желтизной из-за курения, ведь рот Ларри был растянут в улыбке. Не злой, не надменной, не агрессивной. Доброй улыбке. — Ты красивый, Салли, — тихо прошептал Ларри и снова провел по лицу друга пальцем, теперь уже смелее. Салли снова застонал от неприятных ощущений и заизвивался под Джонсоном. — Врун, — коротко промямлил Салли, совсем не останавливая на сей раз блудливую руку. — Ты это сейчас говоришь только чтоб я не вскрылся в ванной от горечи, что разочаровал тебя своим личиком. — Тогда если и вскроемся, то в моей ванне и вместе. Не поперёк, а вдоль, — так же едва слышно заверил Ларри. А целоваться ещё больнее. Оттого ли что сухие и обезображенные губы Салли оказались слишком чувствительными? Все же целовать домашнего кота Гизмо в макушку — это совсем не то же самое, что слипнуться губами с другим парнем. Губы Ларри такие же грубые, как и он сам, чуть шероховатые и горячие. Говорят намного больше, чем может сказать сам Джонсон. Даже не говорят, кричат. Салли часто задышал, немного отвернув голову вбок после затяжного поцелуя. — Джонсон, ты мудак, что же ты творишь, — пробормотал он с закрытыми глазами. — Это еще надо разобраться, кто из нас больший мудак, — Ларри дунул вверх, дабы убрать упавшую на глаза прядь волос. — Я или какой-то чувак на год младше, который заплетает каждый день волосы в причёску дошкольницы и ходит по коридорам так, словно и не ходит вовсе, а летит. Святоша. Жертва. Ты... ты нелепый, Фишер! И я втюрился в нелепое существо, и сейчас мацаю его худые ключицы, а не сиськи какой-нибудь шатенки. И при этом... я счастлив. Абсолютно. Счастлив. Салли не нашёлся что-то возразить. Он лишь громко вздохнул, почувствовав горячие ладони на своём плоском животе. — Я тоже счастлив.***
Ларри был благодарен тому, что его приятель регулярно завязывал свои волосы в два хвоста. Так их было удобнее наматывать на кулак, заставляя Сала еще сильнее запрокидывать назад голову, параллельно издавая сдавленные стоны. Лар прочувствовал настоящего Фишера, не такого, каким он обычно прикидывался в школе, шорохаясь по углам от каждого хулигана. Салли как капризная принцесса. Недотрога, белый и пушистый, недовольно пищащий на каждое дерзкое прикосновение Ларри, но сам же от этого кайфовавший. Хэви-металлист нащупал каждую эрогенную зону оппонента, почти сразу почувствовав, как что-то прекрасное упёрлось ему в грудь. Ларри усмехнулся, Сал же смущённо отвернулся и покраснел. Покраснел... Лар смог увидеть каждую эмоцию паиньки, всё то, что он скрывал обычно под своим безмолвным протезом. — Не смотри на меня так! — фыркнул Салли. Руками он беспомощно вцепился в простыню кровати, и это сильно выдавало его внешнее спокойствие. — Дай набаловаться перед каторгой, — хмыкнул Ларри. — Мне доставляет любоваться твоим девственным румянцем. — Каторгой? — Каторгой. Я уверен, что ты напишешь заявление на меня по статье 134, — медленно протянул Ларричка. — Мне есть шестнадцать! — обиженно буркнул Салли. Ларри усмехнулся и звякнул молнией на штанах...***
Салли уже минут пятнадцать держал себя за тощие, бледные плечи, лежа на всё той же кровати Ларри и повернувшись лицом к стене. Примерно раз в минуту он едва слышно вздыхал и вновь замолкал. — Это не было ошибкой? — наконец послышался знакомый трепещущий голосок. — Сал, всё, что делается, — всё к лучшему. Так и должно было быть. Вроде как, маман раньше постоянно твердила, мол, судьба если дала какое-то испытание, значит, знала, что справишься... — Нет, стой, ты меня не понял. Или я тебя не понял... ты считаешь то, что случилось... испытанием? — Фишер повернул своё покорёженное лицо к другу, внезапно ставшему любовником. — Ну, как минимум, парня я раньше не шпилил... — протянул Ларри, сощурив один глаз. — А не парня? — Ну... это как посмотреть, — Лар явно замешкался дать ответ на поставленный вопрос. — Значит, шпилил?! — охнул Салли и нахмурился. Хотя, бровей он, как таковых, не имел: волоски плохо росли на поврежденной коже, были заметны только редкие голубые кустики, сердито сдвинувшиеся домиком. Ах, как все же странно, непривычно и приятно смотреть на эмоции Сала. — Да это давно было, я и вспоминать не хочу, — невинно хлопнул Ларри глазами. Однако такой реакции протезного он точно не ожидал: Салли перепрыгнул через лежащего рядом Ларри и, громко фыркая, стал подбирать свои шмотки с пола. — Ты что, обиделся, Сал? — изначально Джонсон даже немного испугался этого порыва. — Далеко собрался-то?.. — Пока что — до душа, — буркнул голубоглазка и в этот же самый миг поднял с пола свой драгоценный протез и охнул. Он уже успел забыть, что его второе лицо Ларри разрисовал вручную каким-то узором, и этот "узор" Сал увидел только теперь. На белом пластике протеза была крупно выведена надпись "мне сегодня вдули", а рядом — куча миловидных сердечек. — Так ты знал?! — вскрикнул Салли и швырнул свой протез прямо в заржавшего хэви-металлиста. Мальчик крепко обнял в охапку поднятую с пола одежду и поскорее вышел из комнаты. Вскоре стало слышно, как он негромко бранится в ванной комнате и туда-сюда включает-выключает краны с водой. — Сал! Там еще твои джинсы, кажется, выстирались. Вытащи их из машинки, если не трудно, — тягуче произнёс Ларри и разошёлся в новом порыве смеха, услышав ругательство в свой адрес и хлопок двери. Одной рукой парень начал шарить под кроватью, пытаясь нащупать упаковку сигарет, а голова его наполнилась пошлыми, но нежными мыслями.
