Мелочи

Люди вокруг постоянно говорили о какой-то мнимой справедливости. С раннего детства в голову вбивали, якобы в мире всё заведено так, что все деяния в жизни человека непременно отдаются бумерангом. Что рано или поздно все содеянное обязательно возвратится ему в той же пропорции и в том же виде, поэтому если хочешь, чтобы жизнь твоя была наполнена только хорошими событиями — поступки лучше совершать исключительно положительные. Только вот Джотаро в это не верил никогда. А теперь имел возможность созерцать прямое доказательство своей точки зрения прямо перед собой. Вид на распластавшегося на больничной койке Какёина вызывал у него в голове целый водоворот противоречивых чувств. Создавалось ощущение, будто сам воздух вокруг Нориаки буквально кричал о том, что досталось ему неплохо. Загоревшая за несколько недель длительного пребывания на солнце кожа юноши сейчас казалась бледной. Возможно, виной тому было освещение этих странных ламп, наполнявших помещение больничной палаты каким-то холодным и безжизненным светом. Или воображение Куджо, который считал, что многовато приключений выпало на долю Какёина за последние двадцать четыре часа. Может он и не был человеком щедрым на проявление чувств, но это не означало их полного отсутствия. Он тоже имел свойство волноваться за близких себе людей, пускай и неохотно показывал это. Видеть перед собой раненого друга было невыносимо даже для него. Момент нападения вражеского «Геба» плотно врезался в память Куджо. Вот облаченное в зеленый костюм тело, кажущееся маленьким и ничтожным на фоне бескрайнего пространства дикой пустыни, без чувств падает на горячий песок. Все, что успевает разглядеть Джотаро — брызги крови на фоне ослепляющего солнца. А спустя пару мгновений Польнарефф на всех парах уже несется в сторону товарищей, держа на руках отключившегося Нориаки. Хорошо что он не растерялся и очень быстро среагировал на происходящее. Какие же все-таки люди хрупкие и беззащитные. В эти несколько секунд, когда еще до конца не было понятно, какое воздействие оказал вражеский станд на юношу, сердце готово было уйти в пятки от одной мысли, что Нориаки может умереть. Держа уже в машине рыжую голову у себя на коленях, слушая слабое, но стабильное дыхание, накладывая бинты на рану для оказания какой-никакой, но первой помощи и аккуратно стирая кровоподтеки с его щек, Куджо чувствует некое облегчение. Этот парень не так прост, как кажется на первый взгляд, да и на кисейную барышню не похож, как ни посмотри. Тем не менее этот случай заставил сердце Джотаро биться на парочку ударов в секунду быстрее, чем следовало бы. Безусловно, «везение» Какёина ни в какие рамки не шло в сравнении с талантом Польнареффа находить приключения на собственную пятую точку — в конце концов, Какёин был гораздо осторожнее и рассудительнее этого импульсивного француза и на рожон просто так никогда не лез. Но и ему прилетало оплеух от злой судьбы в вполне достаточном для страданий количестве. Вот и о какой справедливости можно говорить, когда Какёин подписался на опасное для его жизни путешествие по спасению человека, который, по сути, был для него никем, а теперь расплачивался за свою доброту таким образом? Ни о какой, конечно же. Проигрывая момент нападения у себя в голове всё время, пока они добирались до больницы, он пришел к выводу, что пора бы пересмотреть кое-что в своих взглядах на их с Какёином отношения. Чувствовал он некое притяжение к этому человеку, а еще видел, что тот испытывает нечто похожее по отношению к нему. Рассматривая его измученное выражение лица сейчас перед собой, Куджо думал о том, что он так и не успел поговорить с ним о некоторых вещах. И, похоже, откладывать эту затею в долгий ящик с их образом жизни было нецелесообразно. Кто знает, потом шанса может и не быть. Только с какой стороны подступиться к столь деликатному разговору он не представлял. Несмотря на то, что Какёин успел натворить, находясь под контролем Дио, при близком общении человеком он оказался очень приятным. Порою не очень в себе уверенным, но сильным и ответственным. А еще ненавязчивым — одно из самых ценных его качеств, которые приметил Куджо. Иногда Джотаро сам себе задавал вопрос: понимал ли Какёин, на что именно он идёт, когда последовал за ним из самой Японии практически на другой конец планеты? Методом нехитрых размышлений каждый раз он находил один и тот же ответ: конечно же, понимал. Оттого его точка зрения и казалась еще более лишенной здравого смысла. Какёин был очень умен — пожалуй, на фоне остальных этим он и выделялся. Он уже ни раз имел возможность проявить собственную находчивость и сообразительность: чего уж только стоили случаи с Death 13 или Hanged Man. Его предусмотрительность и наблюдательность уже не раз уменьшили количество нежелательных жертв. Поэтому он не мог принять такого решения без чёткого осознания его последствий. Джотаро отлично помнил, как Нориаки обосновал свой выбор в тот судьбоносный для всех них день, стоя на веранде дома Куджо и ставя в известность нового товарища о своем участии в их срочном мероприятии по спасению мисс Холли. — Ты хочешь пойти с нами? Почему? — спрашивает Джотаро, искренне не понимая намерения Нориаки ввязаться в то, что практически не имеет к нему никакого отношения. Да ещё и после того, как едва не распрощался с жизнью. — Я сам не понимаю, что заставляет меня это делать, — пожимает плечами тот. Взгляд его ясный, а на губах играет притворно-любезная ухмылка, как бы говорящая «это же мой долг». Но Джотаро чувствует, что это просто маска. Ему остается только озадаченно фыркнуть и принять все, как есть. Спор с Какёином вряд ли имел бы какие-нибудь результаты, к тому же на препирательства тогда не было времени. Да и не похож он был на человека, который просто так отказывается от своих принципов. Уже в этот момент этот парень разбудил в нем живой интерес к своей персоне. Дальше наблюдать за ним становилось только интересней. Теперь, кажется, знаю, что это была за причина. Какие бы не были причины, их последствия разгребать было не очень приятным занятием. В этот раз госпожа удача улыбнулась Нориаки, хотя это еще как посмотреть — пока было непонятно, насколько восстановится зрение юноши. За ту кругленькую сумму, которую им пришлось выложить в местной больнице, врачи, без сомнений, приложат все усилия, и полностью слепым он не останется, так что худший вариант развития событий можно было не рассматривать. Но два параллельно идущих ровных шрама на его веках останутся вечным напоминанием об этой оплошности. Маленький урок о том, что бдительность нельзя терять никогда и нигде. Моя вина? Или твоя? А может, виноват никто иной, как владелец «Геба»? Дио, который подослал его? Какая, к черту, теперь разница. Главное, что Нориаки остался жив. Вот он, лежит перед Джотаро, его грудь размеренно поднимается в такт спокойному дыханию. Глаза его полностью закрыты повязкой из бинтов, отчего в голове Джотаро на секунду проскакивает образ Фемиды. Скудные знания, почерпнутые из школьной программы во время ее не очень-то старательного изучения, говорят ему, что она являлась древнегреческой богиней правосудия. В каком-то смысле Какёин именно к правосудию и стремился, когда решил найти и уничтожить Дио, так что была в этом доля какой-то нелепой иронии. Но в такие совпадения Джотаро тоже не верил — стечение обстоятельств, игра вероятностей и не более того. На месте Какёина мог оказаться любой из их компании. Джотаро спешно отгоняет навязчивую ассоциацию, пытаясь понять, откуда она вообще взялась и думая, что достаточно с него на сегодня древних богов различных мифологий. Какёин, конечно же, не может видеть своего визитера, застывшего в дверном проеме и плавающего где-то в омуте собственных мыслей, но явно ощущает его присутствие. Об этом свидетельствуют уголки губ, поползшие вверх в теплой улыбке, как только Джотаро переступил порог палаты, где был размещен его друг и легкий поворот его головы, обращенный к месту, где стоял Куджо. — Привет, Джотаро, — бодро произносит он, будто уже давно ждал друга. Весь он буквально светится воодушевленностью — то ли он слишком обрадован нарушением собственного одиночества, то ли очень старается показать, что произошедшее никак не отразилось на его душевном состоянии. Возможно, и то и другое сразу. — Привет, — коротко отвечает он. Наверное, звук шагов приятеля Нориаки уже давно выучил. Слишком внимательно наблюдал за ним все это время, чтобы упустить даже такую мелкую деталь. В конце концов, когда находишься рядом с человеком двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, невольно запоминаешь о нём все. К тому же есть теория, что если лишить человека одного из чувств, остальные в разы обостряются — Н`Дур как раз послужил её живым доказательством. Может из-за травмы слух Какёина стал будто бы особенно чутким, а движения Джотаро он понимал на уровне интуиции. В каком-то смысле это было хорошо — на зрение ему все равно какое-то время полагаться не придется. По приближающемуся звуку ударов каблуков туфель о поверхность пола, Какёин определяет, что Джотаро приблизился к его кровати. Шаги затихают меньше чем в метре справа от него, и затем слышится скрип ножек стула о паркет и шелест ткани — Джотаро сел рядом и сунул руки в карманы. Какёин приподнялся на локтях и принял сидячее положение, то ли чтобы было удобнее вести разговор, то ли чтобы невербальным способом донести до друга, что с ним все в порядке. — Где остальные? — интересуется Нориаки. Он отчего-то думал, что вся компания придет поинтересоваться его самочувствием, но когда Джотаро в гордом одиночестве появился на пороге его больничной палаты, был немного озадачен. В голову сначала полезли тревожные мысли о том, что снова случилось что-нибудь плохое. Но голос рассудка сразу же возразил, что будь оно так — Джотаро не сидел бы здесь абсолютно спокойным и не разговаривал с ним таким будничным тоном. — Позже подъедут, — спокойно отвечает он. — Я хотел с тобой поговорить до их появления, поэтому пошел вперед. — Хорошо, — мирно выдыхает Какёин, но при этом создается впечатление, что после сказанной Куджо фразы он несколько напрягся. От внимания Джотаро не ускользает, что Нориаки чувствует некую неловкость: то ли за то, что он видит его в таком состоянии, то ли его из-за его внезапного намерения поговорить один на один. Если верен первый вариант, то это даже смешно, поскольку, когда Какёин лежал в его доме в Японии после извлечения паразита Дио, он выглядел явно более паршиво. Тогда его это не так сильно беспокоило. А если второй вариант, то тут все гораздо логичнее. Его пальцы напряженно цепляются за край одеяла, которым он прикрыт. Жест, говорящий больше, чем слова — он пытается бороться с волнением. Да и то обстоятельство, что он на время лишен способности видеть эмоции на лице собеседника, уверенности в себе не добавляет. Вся его поза выдаёт настрой Нориаки, хоть он и пытается показать диаметрально противоположную картину мира вокруг себя. — Что ты хотел? — Мы пока продолжим путь без тебя, — оповещает Куджо, не сводя глаз с лица, выражение которого сейчас трудно угадать. — Если хочешь, можешь догнать нас позже, — чуть погодя, делая явное усилие над собой, он добавляет: — Хотя мне было бы спокойнее, пожалуй, если бы ты отправился домой. Какёин тяжело вздыхает. Травмы и увечья — все это неотъемлемая часть их опасных для жизни боев с противниками. Здесь вообще никогда нельзя было наверняка сказать, возможно ли пережить очередную атаку, не то что уже не получить при ней никакого урона. Однако сам Джотаро в большей половине случаев выходил из потасовок почти невредимым. Была ли причина в его технике боя или заведомо более сильном по сравнению с остальными станде, в его способности сохранять хладнокровие и не поддаваться ни панике, ни эмоциям? А может, причина в комбинации всех этих обстоятельств вместе взятых или простом везении? Не это было важно. Важным был вопрос, что Какёин, похоже, вбил себе в голову, будто его способности и рядом не стояли с потенциалом друга. Его коэффициент полезного действия для команды, несомненно, гораздо ниже — это всегда читалось в его глазах, смотревших на станд Джотаро после неудачно закончившейся стычки с выражением скрытой тоски. Он всегда пытался быть полезным для команды, но постоянно считал, будто его стараний недостаточно. Может в этом и была причина, по которой новость о своём временном отстранении от их общего дела он воспринял болезненно. Чего старался не показывать, скрыв за плотиной якобы понимающей улыбки. — Понятно. Предпочел один на один преподнести мне такие новости? — меланхолично спрашивает Нориаки, но при этом заметно расслабляется. Что-то в его реакции подсказывает Джотаро, что не этого разговора ждал Какёин. — Очевидно же, что у вас нет времени нянькаться с ранеными. Когда на счету остается всего две недели, тут не до ожиданий. Пока Какёин будет лишь балластом для них — незрячий он им нужен как собаке пятая нога, что он прекрасно понимал, так что заявление Джотаро новостью для него не стало. Настойчивое чувство печали сжимает сердце Какёина — он бы очень хотел пойти сейчас вместе с друзьями. Но так же он четко осознает, что коэффициент его полезного действия в его-то состоянии будет невысок. Несмотря ни на что, он успел проникнуться симпатией к каждому члену команды, поэтому видел своей миссией прикрывать им спину. И ему нравилось путешествовать с ними. Жаль, что предлог и обстановка путешествия все омрачали. А еще ему нравился Джотаро… Который сидел рядом и явно что-то темнил. — Я понимаю, что это для тебя значит… — мягко произносит Куджо. Он чувствует острую необходимость поддержать Какёина хоть как-то, хотя и понимает, что не очень хорошо умеет это делать. Но надобность в этом отпадает сама собой. — Глупости бросать все на полпути. Как только мне станет чуть лучше, я сразу же отправлюсь вслед за вами, — уверенно обрывает он. Ты сильнее, чем сам об этом думаешь, Какёин. Он уверен, что взгляд Куджо такой же безмятежный, как и всегда. Но из-за повязки не может видеть, что тот смотрит на него со всеми силами скрываемым в глубине глаз беспокойством. Слова всегда плохо давались Куджо в такие моменты, как этот, однако сейчас он действительно не находит, что сказать Нориаки, поза которого буквально кричит об ожидании хоть пары слов, брошенных в его адрес. А всё то, что он хотел ему сказать, пока добирался до злосчастной больницы, как-то разом потеряло способность материализоваться в слова. — Какой прогноз? — осторожно интересуется Джотаро. По очевидным для него причинам он пытается перевести разговор с неприятной для них обоих темы. Правда, не на ту, которую следовало бы. — Все нормально, — заверяет он друга и снова расплывается в насквозь фальшивой улыбке, которую Куджо уже сто раз до этого видел и хорошо запомнил. — Все, что могли врачи уже сделали. Дальше все, можно сказать, уже зависит от меня, — он по-доброму усмехнулся и продолжил. — Еще пару дней и зрение постепенно начнет восстанавливаться. Правда, сколько времени уйдет, пока оно полностью вернется ко мне, непонятно. — Я рад, что ты будешь в порядке, — тихо протягивает Джотаро своим низким голосом, в котором неосознанно для него самого проскальзывают нотки нежности. Куджо ловит себя на мысли, что он говорит чистую правду — он действительно рад, что здоровью и жизни Какёина пока больше ничего не угрожает. Какёин решает, что ему просто послышался этот оттенок эмоций в тоне Джотаро и он бы много дал за то, чтобы видеть, с каким лицом это произнес, но злосчастная повязка не позволяет ему такой роскоши. — Да, я тоже, — слегка невпопад отвечает он, стараясь утихомирить собственное воображение. Куджо чувствует, как в горле начинает скрести — от этих неловких разговоров, которые он так не любит, постоянно хотелось выйти на улицу и скурить сигарету-другую. И это он еще не приступил к разговору, ради которого на самом деле пришел сюда раньше остальных. Он думает о том, что некоторым словам все же лучше будет сегодня остаться просто словами. В конце концов, необязательно трындеть без умолку, чтобы донести что-то до него, верно? Какёин чувствует какое-то движение с его стороны. — Выйду, покурю, — коротко бросает Джотаро спустя некоторое время неловкого молчания, разорвать которое не решается ни один из них. Какёин молчаливо кивает в ответ, прислушиваясь к движениям вокруг себя, которые, вопреки сказанному Джотаро, локализуются всё ближе. Он уже чувствует тепло чужого тела совсем рядом с собой, оцепенело сидит и не знает, чего ему ждать от незримой ему неизвестности. Чужие пальцы осторожно касаются его подбородка и слегка приподнимают его. Он слышит чужое спокойное дыхание в паре сантиметров от своего лица. А после беглое прикосновение сухих теплых губ к собственным. Наверное, стоило уклониться от этого прикосновения, но вопреки здравому смыслу Какёин напротив поддался чужому порыву и, лишь на секунду замявшись, начал неуверенно отвечать на осторожный поцелуй. Хотя это даже поцелуем назвать тяжело — слишком смазанным и нелепым вышло это движение, но Джотаро точно вкладывал в это именно такой смысл. В то, что он сделал это так внезапно — верится с трудом. Если бы он плохо знал Джотаро, он бы точно решил, что это какая-то неудачная шутка. Но такое поведение полностью противоречит природе Куджо, значит причина была в другом. — Зачем? — коротко шепчет Какёин, упираясь ладонью в грудь Куджо, разорвав контакт, когда воздуха начинает катастрофически не хватать. Его волнует не столько то, что их мог кто-нибудь увидеть, сколько причины такого внезапного поступка. И он вроде бы знает ответ, но считает необходимым убедиться в своей правоте. — Ты притворяешься хуже, чем думаешь об этом. И скрытность у тебя тоже неважная, — вкрадчиво произносит Джотаро вместо ответа. — И боишься непонятно чего. Нориаки чувствует, как краснеет. Отрицать все Какёин не видит смысла — только дурак будет опровергать очевидное. Хотя, он все-таки считал, что не настолько очевиден. Самое обидное, что он не может видеть сейчас ни одной эмоции на лице Куджо — как же это тяжело не иметь таких признаков чужих чувств перед собой. С другой стороны, Какёин даже немного рад, что у него нет необходимости прятать глаза от его леденящего душу взгляда. Замешательство накрывает его тяжелой волной, которая не позволяет придумать внятного ответа на реплику Куджо. Хотя он ему, скорее всего, и не нужен. Джотаро, почувствовав смятение друга, отстраняется и, судя по звуку, собирается к выходу из больничной палаты. — Думаю ты понял, что я хотел сказать, — бросает напоследок Куджо перед тем, как своим типичным жестом надвинуть козырек кепки на глаза и, громко хлопнув дверью, покинуть больничную палату. Какёин склонен расценивать это как признание, тем более что на большее проявление чувств Джотаро вряд ли был бы способен. Еще пару минут он пытается заставить себя поверить, что он не спит и ему не показалось. Или что это не действие какого-нибудь станда, наславшего на него такую до чертиков правдоподобную иллюзию. Он пытается успокоить дрожь в пальцах и бешено колотящееся сердце, от стука которого, кажется, сама кровать под Нориаки ходит ходуном. Спустя какое-то время он ловит себя на том, что сидит всё в той же позе, в которой был, когда Куджо оставил его одного, и улыбается сам себе. Открывать свои чувства другим - всегда страшно, но на этот раз всю работу за него уже сделал Джотаро. Хорошо, что у него хватило духа вынести на поверхность все то, что творилось между ними уже столько времени, но о чем ни тот, ни другой не хотели говорить. Кажется, впервые за долгое время Какёин чувствует себя по-настоящему счастливым человеком.