Она всегда такая

      Черноволосая девушка стояла возле массивной дубовой двери, с занесенным для стука кулачком. Ее охватывали сомнения, «стоит ли?», «может сбежать?», «я не хочу», но выбора ей особо никто не давал, поэтому набравшись смелости, она легонько постучала. За дверью послышалось громкое «Войдите!» и девушка сию секунду поспешила исполнить приказ, ибо тон этого слова уже заставлял слушателя дрожать. Сделав шаг через порог кабинета отца, Кейко, вжав голову в плечи тихо поздоровалась, на что отец поманил ее указательным пальцем.       —Ну что же ты стоишь? Подойди. — девушка откликнулась на слова отца и подойдя к столу, остановилась, а Гайс молча похлопал по столу, приглашая присесть—Чего встала, как вкопанная? Садись.       Кейко без промедления оперлась руками в дорогую столешницу и подпрыгнув, села на нее лицом к отцу. Гайс же, придвинув ее лицо за подбородок, поцеловал, а дева позволила ему наслаждаться игрой со своим язычком. Мужчина плавными движениями начал снимать с той черный жакет, а после и легкую блузку. Закончив, он с силой сжал грудь дочери, заключенную в белый кружевной бюстгальтер, а после припустил его и левой рукой зажал меж большим и указательным пальцем. Смущалась ли она столь откровенным действиям отца? Уже нет. Привыкла. Его рука переместилась на колено девы, и та поняв намек, свесила их с края стола, давая некое подобие приглашения. Гайс медленным движением, начал продвигать руку выше по ноге девы, задевая красную юбку и приспуская кружевные трусики, он вошел в ее влагалище, предварительно помассировав клитор. Прекратив играть с девичьим соском, он одной рукой начал расстегивать ремень, а за ним и ширинку. Не отрываясь от сладких губ, Гайс приподнял дочь, а после переместил ее себе на колени. Решив, что дочери не хватает воздуха, он отпрянул, а та начала жадно глотать воздух. Дыхание в конец сбилось, когда Гайс спустил боксеры и рывком вошел в нее. Схватившись за грудь дочери одной рукой, а другой за ее бедра, продолжая насаживать на стояк.       —Что нового в школе? — сбивчивым голосом от возбуждения спросил отец, покусывая Кейко за шею, а после замечая пластырь, но как всегда не придавая этому значения, он продолжал свое действо.       —Ничего нового. Ах… Все как всегда. Мпф… А у тебя на работе? — прерываясь на стоны отвечала дочь. Беседы во время секса были нормальными для Гайса. В обычной ситуации он бы даже и не спрашивал как ее самочувствие. А так хоть какое-то разнообразие в череде развратных стонов и удовлетворенных рычаний. Для Кейко вообще все было мерзким: их секс, стоны, рыки, его ласки, подобные беседы, отношения отца к ней и в конце концов сам отец. Если на этот раз все было более менее нежно, то в следующие разы на такое можно и не рассчитывать. Уж очень настроение отца было непредсказуемым, как у женщины во время ПМС или того хуже — беременности.       —А что может быть на работе нового? Поменял несколько сотрудников. А так все отлично. — Движения стали приобретать резкость, а сам Гайс неожиданно схватился обеими руками за бедра девы и начал неистово вбиваться в тельце дочери, чьи стоны стали болезненными, а вскоре они превратились в крики о прекращении, но отец был непреклонен. Оргазм ведь не за горами. Рыкнув что-то невнятное, он сделал несколько толчков до упора и выводя член из лона дочери, кончил, не заботясь об ее удовлетворении. —Можешь довести себя сама. А теперь убирайся отсюда.       Кейко аккуратно слезла с отца, поправила лифчик и юбку и собрав остальные вещи, покинула комнату. Идя по коридору, на ее глазах наворачивались слезы от боли, что сжимала все тело в своих коварных тисках. Хотя для нее, боль стала чем-то нормальным, обыденным. Но все-равно, от нее хотелось свернуться калачиком и тихо, беззвучно ронять слезы, что собственно и делала Кейко всю свою жизнь, не показывая никому себя настоящую, прячась за сотню масок-эмоций. А что такое Кейко Суминэ без этих масок? Ответ прост: пустышка, сломанная игрушка, марионетка, немая кукла, как угодно. Суть понятна всем. 90% ее чувств — сплошной обман, а оставшиеся 10% — боль и отчаянье. И только вспоминая академию и Шу, она невольно улыбается, понимая, что жизнь еще не закончена, и все-таки счастье существует, хоть она и не может открыться им. Слишком большая нагрузка.       Придя в свою комнату, дева безвольно рухнула на кровать, зарывшись носом в шелковых покрывалах. Слезы так и норовили скатиться с ее очей, но она такой слабости не позволяла. И молча переждав сей порыв, черноволосая отправилась смывать с себя «грязь», так любезно оставившего на ней отца. Уже лежа в ванне, девушка размышляла о несправедливости этого мира, но поняв, что подобные мысли хоть и носят определенную почву зарождения, но совершенно не носят желаемой помощи, к сожалению. В очередной раз, воспоминания нахлынули уже с новой силой, и такая крепкая стена, выстроенная устойчивой психикой, запуганного ребенка, дала трещину. Она вспомнила о веселых деньках, проведенных в студсовете, о частых вечеринках, устраиваемых президентом, о приятной работе, что ей дают практически ежедневно, о хороших друзьях, подаренных словно самим Богом, однако сами эти друзья отнюдь не Божьи дети, о недавно встреченном Шу, таком важном и… любимом… И по ее лицу начали появляться первые дорожки нетерпеливых слез. И отвращение к себе самой захлестнуло ту с головой. И наполнив легкие воздухом, она погрузилась всем телом по макушку в воду.

***

      В массивной кровати, накрывшись с головой, лежала миниатюрная дева. Комната была освещена лишь тонким лунным светом, проглядывающим из незашторенного окна. Кейко совсем не спала, она боялась очередного прихода тирана в ее опочивальню. Прекрасно понимала, с какими намерениями он может придти, и что та не осмелиться сделать что-то против его слова, желаний, действий. Его слово — закон для нее. Уж такого воспитание, по причине которой та не может воспротивиться уже длительное время. Для нее осталось вытерпеть эти проклятые два дня, и то, один уже прошел, а что может случиться на следующий, представить страшно…       Вскоре она смогла заснуть, но тем не менее не успокоившись от переживаний о грядущей пытке…

***

      Проснувшись в шесть часов, миловидная девчушка легкой походкой шла на осуществление утренних процедур, но через секунду остановилась, услышав всплеск воды из своей же личной ванной комнаты. Ее пробрала крупная дрожь и поняв, что к чему, она слегка подрагивающими руками открыла дверь. Картина, представившаяся девушке, явно не порадовала ту. В наполненной пеной ванне, лежал ее отец, и заприметив ту, он, своим излюбленным жестом, поманил ее. Кейко, в очередной раз смирившись с собственной участью, и отбросив плаксивые желания молить о пощаде, подошла к тирану.       —Раздевайся. — своим размеренным тоном приказал Гайс. На что девушка слегка помедлив, сняла спальную рубаху и трусики, представ пред отцом полностью обнаженной. —Умница, ложись. — он указал рукой на водную гладь покрытую густой пеной.       Кейко, положив одну руку на противоположную стенку ванны, закинула ногу и оперевшись ею об дно ванны, запрыгнула, при этом ее талию держал отец, как бы подстраховывая, ну хоть в чем-то. Когда дева полностью опустилась в ванну, то в ее бедро уперлось что-то довольно твердое и скользкое, но подобное для нее не было в первые и та поняла, что это за загадочна вещь.       Гайс одним касанием придвинул дочь, заставляя ее откинуться на его накаченный торс, и взяв мокрую мочалку, начал легкими движениями омывать тело дочери, при этом изредка задевая ее уже затвердевшие соски. Вскоре, своей рукой он подобрался к ее нежной плоти между ног и передав мочалку в руки девы, начал массировать той клитор. С губ Кейко слетали глухие стоны, а мочалка в ее сжимающихся руках начала течь, как и ее влагалище. Гайс спустился ниже и резко вошел одним пальцем, после двумя. Девица продолжала издавать пошлые звуки, что через всю ее неприязнь к подобным вещам, одержали вверх с помощью дикого возбуждения. Через какое-то время Кейко кончила под громкий стон, больше походящий на крик, но в принципе, разницы нет.       Слегка оттолкнув дочь вперед, Гайс рукой направил свой затвердевший орган на лоно, истекавшее кончиной, и резко, но трудно из-за трения в воде зашел в ее тело. От резкой боли в низу живота, девушка пискнула, но этот звук стерся среди громких стонов и рыков. Он вбивался в нее с каждым разом все жёстче и жёстче, от чего стоны девушки превратились в поскуливания и нередкие вскрики. Но тот не желал вслушиваться в них, и продолжал неистово трахать ее и без этого истерзанное лоно от прежних ласк. Со временем, каждый его толчок доходил до упора. А дева уже не скрывая свою боль, начала в открытую кричать и просить его остановиться.       —Папа! Пожалуйста, прекрати! Мне больно! — Кейко махала руками, стараясь задеть своего насильника, но тот под градом жалких попыток высвободиться, продолжал трахать девчушку.       —Заткнись, Шалава! — накрутив ее волосы себе на кулак, он резко потянул, так чтобы все ее тело соприкасалось с его оголенной грудью. А второй рукой, он массировал ее клитор резкими движениями.       Сквозь крики и мольбы, раздался несдержанный, громкий рык, на что девичье тело безвольно пало в густую пену, а в конце ударяясь об чугунное дно ванны, чувствуя, как семя отца разливается в ее теле, а вода окрашивается в темно алый цвет.

***

      В комнате, сделанной в светлых тонах, на белой кровати лежала девушка с черными волосами, а голова ее была забинтована полностью. Через какое-то время, она открывает свои кровавые глаза, заволоченные мутной пеленой без эмоциональности. Вскоре, зрение девушки начинает функционировать как надо. Она оглядела комнату, похожую на больничную палату. Ничем не примечательную, кроме как отсутствие соседей. Кейко попыталась поднять руку, но почувствовав сопротивление неизвестных трубочек и присосок, она решила оставить эту затею, и попыталась вспомнить недавние события. Отец изнасиловал ее в очередной раз, кончил в нее, толкнул, резка боль в затылке, а после темнота.       Наверно, когда уронил меня, я ударилась лбом, а в затылок отдало. Эх, голова болит. И эти присоски противные. Писк аппарата какого-то. Ничего необычного. Надеюсь меня выпишут до завтрашнего дня. А может я провалялась тут больше времени? И сейчас уже не воскресенье? Только вот пропустить занятия мне не хватало. Шу наверно волнуется. Еще бы, я ему ничего не сказала и просто пропала. Ну хотя бы его Виола попросит не волноваться. Да и 100% ему все выложил Ичиро. Так что волноваться тут не зачем...       В комнату зашел пожилой мужчина в медицинском халате и со смешной бородкой, что заставило Кейко улыбнуться.       —Хах, смотрю вы уже улыбаться можете? Это хороший знак. Ваш отец сказал, что вы навернулись в ванной... Эх, что же так не аккуратно? — слегка огорченно высказался доктор, при этом с нежной улыбкой глядя на девушку.       —Ну бывает, что сказать. — Кейко решила продолжить легенду отца, так как не хотела проблем этому милому докторишке. —Когда меня выпишут?       —А вы нетерпеливая дамочка. Примерно, после анализов, которые я сейчас проведу. — улыбчиво пропел дедушка при этом доставая ручку и чиркая что-то в блокноте. —Посмотри на меня. — он достал фонарик и посветил им в глаз Кейко, от чего та слегка поморщилась. —Хорошо. Голова не болит? — Кейко отрицательно покачала головой. —Отлично. Не волнуйся, у тебя нет сотрясения или чего-то страшного. Просто небольшой удар. Ну шишка конечно будет, но это ничего. Пройдет. так что сейчас мы тебя отключим и выпишем тебя, только некоторое время тебе нельзя будет делать резких движений головой.       Доктор вышел из палаты, а вскоре медсестры отсоединили Кейко от аппаратов и к ней зашел отец.