То, что не скроешь

Ребята тряслись в рейсовом автобусе по дороге в город. Эмма и Реджина разбирали примеры, подскакивая на кочках вместе с учебником. Дэвид насвистывал, разглядывая мелькающие за окном пейзажи, Мэри Маргарет наблюдала за ними всеми. Их ждал Сторибрук, родная школа. Ее ждали перемены, обсуждения в раздевалке, интересные новости в туалете, планы на выходные и прекрасный майский день. Да, будет просто здорово! Мэри Маргарет радостно улыбнулась всему миру сразу. — Вы хоть выспались? — обратилась она к сонным Эмме и Реджине, и те кивнули в ответ, не отрываясь от учебника. Дэвид дошел до припева, сбился на последней ноте и начал заново. За окном мелькали деревья, на которых вот-вот появится зелень. Дождаться конца недели и гулять все выходные напролет. Достать ролики с балкона, вытащить велосипед из гаража. Гараж! Пойти с ребятами петь песни под гитару, позвать всех, чтоб было веселее, поиграть в мафию. — Реджина, тебе хоть понравилось на вилле Ноланов? — оторвался Дэвид от веселого насвистывания, которое тут же перехватила Мэри Маргарет. — О, да! Очень понравилось, — вежливо улыбнулась Реджина, незаметно толкнув Эмму коленкой. — Понравилось, значит? — тихонько проговорила Эмма Реджине, когда та опять склонилась над книгой. — Если бы только не эта скрипучая… — и Эмма толкнула Реджину в ответ. Эмма глянула в окно: мелькали уже знакомые улицы. Схватить рюкзак с драгоценной тетрадкой, где хранилось самое сокровенное. Дождаться конца дня и следующего утра, когда она опять придет к ней. Эмма с улыбкой наблюдала, как Реджина бережно прячет учебник в сумку. Завтра она будет у нее, и они смогут обсудить и скрипучую кровать, и все остальное. Реджина перехватила ее счастливый взгляд и подмигнула. Она так еще и не сказала Эмме о своем новом графике.

***

Стук каблуков раздавался по школьному коридору. За туфлями широкими шагами следовали ботинки, так и не сменившиеся на школьную обувь, оставляя майскую грязь в стенах родной школы. — Мне надо отчитываться матери каждый день, — начала Реджина. — Прямо из дома… Эмма цокнула от досады языком. — Так что я приглашаю тебя к себе… Эмма чуть притормозила, опешив от такого. Она была в особняке Миллс только один раз, и повод был не очень приятным. Реджина продолжила: — Будем готовиться к литературе. Послезавтра. — Но у меня же нет литературы! — Эта книга вне школьной программы. Обещаю, тебе понравится, — многозначительно поднятые брови, озорной взгляд. Эмма вглядывалась в лицо Реджины, но та больше ничего не выдавала. У нее полно сюрпризов: можно было ожидать, чего угодно. — А как же мои уроки рисования? Ты обещала мне помочь со следующим рисунком, — шаловливо улыбалась Эмма, и Реджина, рассмеявшись, ткнула ее в бок. Да, этот день обещал быть прекрасным. И вся эта неделя тоже. На биологии они сели все вместе за последние парты. Впервые Реджина оставила первую парту, но ее место так никто и не рискнул занять. Мэри Маргарет все оборачивалась, демонстрируя свою широкую улыбку, проверяя, на месте ли Реджина и Эмма, и каждый раз Эмма махала ей рукой: «дада, мы здесь, на месте!» — Так теперь все время будет? — шепотом на ухо поинтересовалась у Эммы Реджина, и та пожала плечами: — Пару лет, не меньше. Реджина хмыкнула и довольно улыбнулась. Ну и пусть: ради Эммы она может потерпеть Мэри Маргарет и подольше. Мистер Вейл рассказывал лекцию, пока учащиеся рассматривали картинки в учебнике. Тема анатомии человека вызывала у всех определенный интерес. Эмма рассматривала иллюстрации: голые мужчина и женщина, кровеносная система, нервная система, скелет. Весь человек разобран на составляющие, на части. Так просто и так сложно. Правда, не хватало реалистичности: она бы добавила теней, эмоций, движения. Если бы Реджина не сидела рядом, она бы сейчас мигом все поправила. А впрочем, что ей мешает? Тут на полях достаточно места. Карандаш зашуршал, привлекая внимание Реджины. Она искоса наблюдала, как Эмма перерисовывала картинку, повторяя изгибы тела. Она что, рисует эту женщину? Реджина взяла тетрадь Эммы и отыскала раздел для их переписки. Р: Так не терпится? Эмма с любопытством перевела взгляд на Реджину: та прямо смотрела на нее, пальцы стучали по парте в ожидании ответа. Она что, ревнует? Эмма покачала головой, ухмыляясь. Э: Тренируюсь. Ты почему учителя не слушаешь, отличница? Р: Ты отвлекаешь меня! Эмма не стала отвечать. Достала папку для рисования, нашла чистый лист, чуть отодвигаясь, и уставилась на Реджину. Р: Ты что там делаешь? Покажи! — Не мешай мне, — прошептала Эмма, не отрываясь от процесса. — И не двигайся. Реджина сверлила ее взглядом какое-то время, но потом вернулась к лекции. Так даже лучше. Эмма любовалась ее профилем: круглый лоб, выступающая бровь, так легко выдающая все ее эмоции, густые ресницы, обрамляющие глаз, выступающая скула, манящая родинка. Реджина подпирает голову рукой, пальцы коснулись губы и водят по ней легко, едва дотрагиваясь. О чем она там думает? Слушает ли вообще учителя? Эмма засмотрелась на это действие, отвлекаясь от рисования. Реджина почувствовала этот взгляд и повернулась, утопая в глазах, смотрящих на нее. Глаза-хамелеоны. Сегодня чуть темнее, зеленые, в тон блузке, с желтыми вкрапинами, рассыпающимися у расширенных зрачков, как солнечные брызги. И это же весеннее солнце рассыпало по Эмме веснушки: по щекам и по носу. Она могла бы поцеловать каждую. Мистер Вейл никогда не сможет ей объяснить, почему от Эммы Свон вся ее кровеносная система сходит с ума, почему рядом с Эммой весь ее мышечный скелет напрягается, как будто она берет самую высокую планку, почему вся ее кожа электризуется, когда Эмма дышит ей прямо в шею. Мэри Маргарет опять повернулась, проверяя ситуацию. Реджина оторвалась от Эммы, утыкаясь в учебник, а Эмма опять взялась за карандаш. Может быть, пару лет — это слишком, если даже урок биологии кажется ей такой пыткой.

***

Эмма пересматривала кассету на быстрой перемотке, и от этого мелькающие голые ягодицы двигались очень смешно. Боже, зачем она только на это решилась? В каких-то местах пленка совсем затерлась. Интересно, чьих рук это дело: Дэвида или Мэри Маргарет? Или они вдвоем ее смотрели? Кошмар! Она бы со стыда сгорела, если бы им пришлось смотреть это вместе с Реджиной. Но во всей этой кассете не нашлось ни одного ответа. Где-то мелькнули две женщины, и Эмма приостановила просмотр: слишком громкие стоны, широко раздвинутые ноги, чтобы все было видно. Так вообще реально? Они гимнастки, что ли? Но потом к ним присоединился мужчина, и Эмма продолжила мотать. И ни одного поцелуя в губы. Разве так можно? Она вспомнила тот фильм, который они так и не досмотрели с Реджиной, тот самый, где она впервые увидела, как женщина целует женщину. Тогда, когда она увидела это в первый раз, ее щеки вспыхнули, и она никак не могла оторвать взгляда от экрана. Губы касались губ, язык проскользнул в рот, и от этого в ней все перевернулось, и мир рухнул и больше никогда не казался прежним. Так же, как и тогда в туалете: «Эльза — грязная лезбиянка». Она выключила кассету. Отдаст ее Дэвиду сегодня же. Но должно же быть хоть что-то и для нее? Она включила компьютер, вышла в интернет, и под трескающие звуки модема загрузился поисковик. «Девушки целуются», — набрали повлажневшие пальцы. Поисковик выдавал продолжения: с мальчиками, во сне, эксперимент, сонник? Нет, просто целуются! Картинки. Она нарисует свои собственные, перерисовывая, заменяя лица и губы на такие ей знакомые: с родинкой у самого краешка.

***

— Ну так что? Расскажешь мне что-нибудь? Эмма улыбнулась пытливо вглядывающейся в нее подруге. Не зря Мэри Маргарет утащила ее в самый конец коридора левого крыла под предлогом каких-то «жутко интересных новостей». Наверное, она сама хотела узнать эти новости от нее, а не рассказать ей что-то. — Если ты про Реджину, то пока никаких новостей нет. — Эмма, — Мэри Маргарет наклонила голову и всем своим видом показывала: не ври мне! — Я знаю, что ты просила у Дэвида ту кассету. Эмма цокнула языком: — Вам вообще можно хоть что-то доверять поодиночке? Вы все друг другу рассказываете? — Да это я его расколола! Он ничего до этого не рассказывал, — защищала Мэри Маргарет своего парня. — Ну, расскажи мне! До какой базы вы дошли? — Базы? — Ну да! Вы что-то уже делали? — брови Мэри Маргарет подпрыгнули пару раз. — Что еще за базы? — пыталась въехать Эмма. — Ну, вы целовались? Трогали друг друга? Еще что-нибудь? — шепотом произнесла она последнее. — Эмма, вы вообще с ней встречаетесь? Эмма смотрела на нее, то открывая, то захлопывая рот. Встречаются ли они? Они никогда это не обсуждали. Надо ли им было проговаривать это вслух, чтобы считалось? Или и так все ясно? Но никто, кроме них четверых об этом не знал. — Да, мы встречаемся, — твердо решила Эмма после недолгих раздумий. — Так что за базы? — Ну, Эмма, смотри: первая база — поцелуй. Только настоящий, с языком, по-французски. Вторая база, это когда вы друг друга трогаете. Ну, не просто так, за ручки подержаться, а прям трогаете там, где не всем можно. Но только сверху, — провела она руками над собственной грудью. Эмма все больше и больше хмурилась, пытаясь вникнуть, о чем конкретно ей говорили. Мэри Маргарет разжевывала каждое слово, наверстывая упущенные разговоры на такие трепещущие важные темы. Наконец-то! Наконец-то все это можно обсудить с Эммой! — Третья, это уже очень серьезно. Это как вторая, но только внизу, — Мэри Маргарет опять перешла на шепот. — Причем трогать можно по-разному. — Так, все, хватит! — Эмма остановила ее, как и сегодняшнюю кассету, которую так и не смогла досмотреть до конца. — Ну ты самое интересное не дослушала! — Ну ладно, что там еще. — Ну и сам секс, конечно же! Эмме стало совсем неловко. «Сам секс» — это что? Это то, что она сегодня видела? Это и есть та самая четвертая база? Ей это все не подходит! А где же база «она делала мне массаж, и я чуть не выдрала ворсинки из ковра?» Или база «потом я делала ей массаж и ерзала на ее ягодицах, сама того не осознавая?» И где база «она посвятила мне стих» или «я рисовала ее и опять не дорисовала, потому что начала мастурбировать?» Или база «мы целовались, и мне снесло крышу, и макароны сжарились, вместо того, чтобы свариться?» Или «я трогала ее грудь, пока вы спали в соседней комнате, и она стонала так, что у меня все сжималось внутри?» — Эмма, ты скажешь мне что-нибудь? — Знаешь, я думаю, у нас с Реджиной все не по базам. — Ну так у вас было что-нибудь или нет? — допытывалась ее подруга. — Да. Да, — ответила Эмма, глядя в никуда. — Ну-у? — глаза Мэри Маргарет чуть на лоб не вылезли от этого «ну». «Мы лежали всю ночь, держась за руки, и это было прекрасно». «Мы курили, и она трогала мои пальцы губами, пока я нюхала ее волосы». «Я прижала ее к столу, и она обхватила мое колено ногами». — У нас вторая база, я думаю. — Ого! Уже так! Вы же только начали встречаться! — Разве? И с какого момента? С первого поцелуя? С их танца? Или тогда, когда Реджина сделала ей тот самый массаж «от головной боли» после неудачной пьянки? После того вечера все пошло иначе. Хотя и до этого Эмма уже знала, что никакие они не подруги, хотя и уговаривала себя без конца. — Пошли на физику, Мэри Маргарет. Мисс Мэл не простит нам опоздание.

***

Реджина немного нервничала. Она уже сто раз проверила, достаточно ли убрано все в доме, приготовила кофе, сэндвичи на перекус, отчиталась матери по телефону. Долбаные последние пятнадцать минут всегда самые долгие! Реджина оценивала свой внешний вид в зеркале, поправляя волосы, когда раздался дверной звонок. Эмма стояла на пороге, засунув руки в карманы, и смущенно улыбалась. Она прошла внутрь, осматриваясь. Все было не как в прошлый раз. — Проходи, будь как дома, — приветствовала ее Реджина, проводя в огромную гостиную. Камин, пара кресел, шкура какого-то зверя, книги, много книг. На полке над камином фотографии: совсем маленькая Реджина с родителями. У мистера Миллс кучерявые встрепанные волосы и широкая искренняя улыбка. — Ты похожа на папу, — улыбнулась Эмма Реджине. — Мама считает, что слишком сильно. Она говорит, что его латинская кровь не дает мне держать себя в руках. — Серьезно? Эмма всегда знала, что Реджина отличается ото всех остальных, но никогда не задумывалась именно про это. — Она много всякой ерунды говорит. Пойдем, выпьем чего-нибудь? Реджина провела Эмму на кухню, разливая кофе в кружки, пока та все так же глазела по сторонам. Огромная кухня, обставленная всевозможными штуками. Правда, цветовая гамма немного все портила, особенно шторы были какими-то совсем уж нелепыми. Реджина проследила за ее взглядом и молча собрала шторы, чтобы те не маячили. Сейчас ей не об этом хотелось думать. — Так что за книга? — поинтересовалась Эмма. Этот вопрос мучил ее которые сутки, и никакие способы не заставили Реджину хоть на чуточку расколоться. И почему ей пришлось прийти сюда, для того, чтобы эту книгу почитать? Что за секретность? Реджина отставила кружку в сторону, закусывая губу. — Пойдем, я покажу тебе. Эмма осматривала комнату Реджины. Впервые она была здесь, и это было любопытнее всяких секретных книг. Кровать посреди комнаты, опять книжные стеллажи, письменный стол. Интересно, это за ним Реджина сочиняет все свои стихи? Здесь к ней приходит вдохновение? Ни одной лишней вещи ни на стуле, ни на кровати: все строго, убрано, кровать застелена идеально. Никакой личной информации. Реджина протянула ей книгу. — Похождения Жасмин? — прочла Эмма название. — Это что? Сказки какие-то? Реджина негромко посмеялась: — Нет, Эмма, это совсем не сказки. Она аккуратно раскрыла книгу на одной из закладок. — Хочу, чтобы мы вместе почитали ее, — произнесла Реджина низким голосом. Она протянула книгу Эмме. — Только аккуратно: нельзя, чтобы было понятно, что мы ее читали. Эмма вопросительно посмотрела на Реджину. — Это из домашней библиотеки, — пояснила Реджина, — но не предназначено для общего чтения. Для меня, по крайней мере. Эмма приподняла бровь в удивлении. Любопытство все больше разгоралось в ней. Она мельком пролистала страницы, и в глаза бросились слова, пошлые, прямые слова: «стонала», «пальцы раздвинули», «язык пробежался вдоль губ», и подразумевался вовсе не французский поцелуй. Лицо вспыхнуло мгновенно, глаза округлились от шока, рот сам раскрылся. «Охренеть!» Реджина все это время не отрывала от нее взгляда, наблюдая эти изменения. Эмма исподлобья поглядывала на нее. Это же порно, только в тексте! Так вот почему они здесь сегодня собрались. — Интересная литература, — единственное, что могла произнести Эмма. — Хочешь почитать? — вкрадчиво спросила Реджина, и Эмма еще больше покраснела: — Только если ты сначала. — Хорошо, — забрала Реджина книгу из ее рук, — устраивайся, где тебе удобнее. Эмма оглянулась и присела на кровать, стараясь не мять ее. Реджина устроилась напротив на стуле, перекинув ногу на ногу. — Чтобы ты понимала, Жасмин — главная героиня, путешествует по разным странам и находит себе приключения. — Интересные же у нее приключения! — заметила Эмма. — Стой! Ты всю книгу прочла? — Ну так, местами. Там не все интересно. Реджина начала читать с того самого интересного места: Жасмин прошла в комнату, в которой царил полумрак. Вдоль стен были расставлены диваны, заваленные подушками, всюду были развешаны картины, которые она с удовольствием рассмотрела бы, но только не сейчас. Она следовала сюда за Элизабет, точно знала: та ведет ее сюда не просто так. За стенами раздавались звуки оргии: аханья, переходящие в стоны и крики, и это подогревало ее еще больше. Эмма заерзала и забралась на кровать с ногами, обхватив колени. Так значит, там уже оргия вовсю. Она никогда в своей жизни не читала ничего подобного. Реджина продолжала: Жасмин напрягла зрение, пытаясь выловить глазами силуэт, но Элизабет нигде не было видно. «Где же ты, плутовка? Покажись?» — прочитала Реджина с выражением, соблюдая интонацию. Внезапно Жасмин почувствовала легкое движение сзади и сразу же ощутила руки на своей талии: «Я знала, что ты придешь сюда за мной», — прозвучало шепотом рядом с ухом, и Жасмин осела в обнимающие ее руки. Ладони сползли ниже, в область паха, и Жасмин непроизвольно развела ноги. «Какая ты послушная девочка, — прозвучало почти издевательски. — Посмотрим, всегда ли ты такая послушная. Сними-ка одежду, она сейчас лишняя. Эмма сглотнула. Реджина читала так, как будто это звучало для нее. Та бросила на Эмму короткий взгляд и продолжила читать: Жасмин развернулась, стаскивая с себя тунику — обязательный атрибут оргии в греческом стиле. Элизабет неотрывно наблюдала, как легкая ткань ползет вверх, оголяя тело. Под туникой остались только трусики и больше ничего. Элизабет подошла к Жасмин вплотную, мягко положила ладонь на вздымающуюся грудь, и сосок затвердел под этими пальцами. Жасмин зажмурилась и тут же почувствовала губы на своих губах. Язык скользнул по ним, просясь внутрь, и Жасмин не заставила Элизабет ждать: поддаваясь этому натиску, она придвинулась ближе, прося еще прикосновений. Руки ее заскользили по спине Элизабет, прижимая ее к себе. Долгий поцелуй, требующий: откройся, отдайся мне! Руки Жасмин сползли ниже, впиваясь пальцами в упругие ягодицы, чуть раздвигая их. Черт! Эмма смотрела на губы, так просто произносящие эти слова, неотрывно следила за взглядом, скользящим по этим наглым строчкам. Интересно, кем себя представляет Реджина, когда читает это? Но Элизабет не позволила Жасмин ничего. Она приказала той лечь, указывая на диван, и Жасмин послушалась, раскидывая подушки и устраиваясь там. Элизабет склонилась над ней, опять целуя в рот, в шею горячими влажными губами. Все ниже и ниже, и Жасмин не сдержалась: пальцами забралась в волосы и притянула голову Элизабет к себе. Но тут же была поймана за запястья. Элизабет завела ее руки за голову, усаживаясь сверху, коленом разводя бедра Жасмин шире. Эмма ахнула, и Реджина приостановилась. Они смотрели друг на друга, не отрываясь. Эмма чувствовала, как стремительно краснеет. Еще вчера она и представить не могла, чтобы они вместе с Реджиной смотрели что-нибудь подобное, но вот Реджина сама читает ей это вслух. То, что происходит между женщинами в самых подробных деталях. Стыдно, пошло, абсолютно честно, безумно любопытно. — Что было дальше? — не выдержала Эмма. Реджина сменила ноги, перекинув одну через другую, и продолжила. Голос ее звучал тише. Абсолютно честно о том, как две женщины могут делать друг другу хорошо: раздеть, дразнить, целовать, покусывать, просить, дать желаемое, раздвинуть, лизнуть, примкнуть, надавить. Дико стыдно. Безумно любопытно. Реджина вдруг почувствовала, как в горле совсем пересохло. Она сделала паузу на глоток кофе. Эмма смотрела прямо на нее, и ей опять захотелось поменять позу: сменить ноги, поплотнее закинуть одну на другую, сильнее прижимая. Она знала, какая сцена была следующей, она знала тут каждый абзац. Эмма все ерзала на кровати, то отпуская колени, за которые так отчаянно цеплялась, то опять хватаясь за них. Реджина продолжила. Ей хотелось еще дать Эмме то, что она узнала из этой книги. Жасмин резко выдохнула и сжала руки в кулаки. Элизабет проскользнула языком под мокрую ткань, и Жасмин опять простонала. Элизабет оторвалась только на мгновение, махом стащив трусики и отбросив их в сторону. Сейчас они только мешали ей. Рот впился в нежную плоть, язык прикоснулся к клитору, и Жасмин выгнулась в спине, подаваясь вперед. «Клитор». Это слово прозвучало так естественно и так грязно изо рта Реджины, как и та песня Рамштайн «Нагнись», которую она зачитывала Эмме с листка. Эмма больше не могла дышать ровно. Она пыталась контролировать себя какое-то время, но глядя на Реджину, которая ерзала на стуле, то отпуская, то скрещивая ноги, она больше не могла этого делать. Губы Элизабет скользили по Жасмин, язык бесстыдно исследовал всю ее, и от этого Жасмин намокала все больше и больше. Пошлая, сводящая с ума влага, дурманящий запах. Элизабет уже сама вся текла, и бедра ее сжимались от этого. Реджина замолчала, переводя дух. Она закусила губу, слишком сильно, до боли, до соленого привкуса. — Ты не хочешь дальше почитать? — произнесла она хрипло. Эмма взяла протянутую ей книгу, уперлась локтями в колени и аккуратно развела страницы. Глазами она отыскала нужное место и продолжила, прокашлявшись: Элизабет разорвала этот долгий поцелуй и подсела к Жасмин ближе, взяв ее руку и засунув под свою тунику. «Потрогай меня, посмотри, что ты со мной сделала». Жасмин поняла: там ничего не было, никакого нижнего белья, только кожа, и ниже — влажная мягкая податливая плоть. Эмма сделала паузу, облизнув пересохшие губы. Ей было страшно даже посмотреть в сторону Реджины. Она слышала свой голос, как будто говорил кто-то другой, не она. …влажная податливая плоть. Пальцами она проскользнула вверх-вниз, и Элизабет двинулась ей навстречу: «Еще» — просила она, ерзая на ее пальцах. Она склонилась к Жасмин, возвращая свою руку туда, где только что был ее язык, и бедра Жасмин сжались, обхватывая пальцы, прижимая к себе сильнее. «Раздвинь ноги, будь послушной», — командовала Элизабет, чувствуя, как Жасмин извивается под ней. И та слушалась, закрывая глаза, подчиняясь Элизабет. И голос ее был тверд, и рука настойчивей скользила, прижимая… прижимая… Эмма оторвалась от книги, встретившись с Реджиной глазами: та замерла в ожидании, в просьбе, она кусала губы, умоляя: «прочти дальше!» И Эмма продолжила: …прижимая клитор, распаляя его все сильнее, заводя Жасмин еще больше. И вот она уже не стонет, а кричит. «Кричи сильнее, девочка моя. Мне так сладостно это слышать», — с наслаждением проговорила Элизабет. Она нашла руку Жасмин между своих ног и направила ее пальцы прямо внутрь себя, насаживаясь на них. Эмма смолкла, встретившись глазами с Реджиной. Та забралась на стул с ногами и прижала рот рукой. Она покусывала собственный палец, не отрывая глаз от Эммы. — Что было дальше, Эмма? — спросила она, и голос ее казался очень низким, а взгляд — пожирающим. Ей хотелось, так хотелось, чтобы Эмма продолжила, рассказала ей то, что она и так уже хорошо знала. Но ей нестерпимо хотелось услышать это от Эммы, ее голосом, ее словами. И Эмма рассказала, как женщины могут сделать друг другу хорошо: пальцами, губами, языком, еще раз пальцами, здесь, сверху, и там, внутри. Хорошо до самого сильного напряжения, вознося до самого верха и унося далеко в сладостную тишину. Реджина больше не могла кусать губу, она и так почти в кровь. Эти глаголы, вырывающиеся изо рта Эммы, сводили ее с ума: войти, почувствовать, насаживаться, не жалеть, раствориться, простонать, напрячься, вскрикнуть, обмякнуть. Эмма читала, и ее голос больше звучал не тихо, а почти звонко: уже не стыдясь, она рассказывала о том, как Жасмин и Элизабет завершают их прекрасное приключение. Дальше шел другой абзац, и Эмма остановилась. В комнате повисла тишина. Слышно было только, как тикают настенные часы, показывая обеденное время.

***

Реджина резала сэндвичи по диагонали, пока Эмма отпивала успевший остыть кофе. Только она сама все еще не остыла. Неотрывно она наблюдала, как Реджина молча ходит по кухне. Интересно, как давно она это читает? И как она читает? И что там еще написано? — Обсудим литературу? — прозвучал внезапно вопрос, и Эмма чуть не поперхнулась. Реджина смотрела на нее с усмешкой. — Ну, — начала Эмма, — я не читала всей книги, так что… — Скажу, что сюжетная линия там так себе. Это не детективная история и не роман, как ты поняла, — начала Реджина, и глаза ее смеялись. — Словарный запас скудный, хотя есть некоторые любопытные слова. Эмма не смогла сдержать смеха, и обе они рассмеялись. Напряжение, до этого такое ощутимое, рассеивалось. — Возможно, стоит попрактиковать чтение вслух, как думаешь? — продолжала Реджина. — Как давно ты увлекаешься такой литературой? — поинтересовалась Эмма, и Реджина подскочила. — Точно! Хорошо, что напомнила! Надо убрать книгу на место. Они прошли мимо гостиной вдоль фотографий на стенах, каких-то картин, подошли к запертой двери. Реджина достала ключ из кармана, аккуратно вставила, с силой нажала на ручку и медленно открыла дверь. Эмма поняла: дверь закрыта ото всех, и от Реджины тоже. И ключ тоже не ее. — Это мамин кабинет, — опередила ее мысли Реджина. Кабинет Коры Миллс. Мертвая зона. Они зашли в небольшую комнату. Вдоль стен стеллажи с книгами, посреди дубовый массивный стол и кресло. Эмма поежилась от знакомого ей ощущения: как будто прямо сейчас ее фамилия прошипит в тех змеиных устах: миссс-Сссвон. Реджина подвинула кресло к стеллажу и привстала на цыпочки, чтобы книга вернулась в пустующую ячейку. Неужели это было из библиотеки ее матери? Об этом Эмме не хотелось даже думать. Она спрятала руки в карманы. Слишком много Коры Миллс, слишком много. — Эмма, ты в порядке? — заметила в ней перемену Реджина. — Да, все окей. Просто… Просто непривычно в новом месте, знаешь? Реджина сверлила ее глазами. Эмма Свон совсем не умела врать. Раздался телефонный звонок, и Реджина метнулась к телефону, оставляя Эмму в кабинете. Эмма слушала, как меняется голос Реджины, и понимала: Кора Миллс звонила проверить, как идет подготовка к экзаменам у ее дочери. На столе стояла фотография: Кора и Реджина, мать и дочь, обе смотрят в объектив прямым уверенным взглядом.