То, что не скроешь

Реджина спит голая. Почти всегда, а сейчас — постоянно. Они перетащили подушки с дивана из гостиной, весь пол в комнате Эммы завален ими. Июнь заполнил Бостон духотой и жаром: плавящие дни. Теплые, такие же душные, ночи. Окна нараспашку, птицы с утра настойчиво шумные — не угомонить даже шиканием Реджины в их сторону. Реджина спит голышом и даже Эмму приучила спать так же, хотя Эмма всегда кутается в простыню, несмотря на жару, будто по привычке. По той же привычке Реджина каждое утро выпрямляет волосы, даже если есть вероятность, что духота сменится влажностью, и кудри завьются вновь. Эмма ничего не говорит, просто смотрит, как Реджина выполняет этот забавный ритуал. Она уже не раз повторяла, как любит ее волосы: прямые те или нет. Привычки, они такие. Еще одна привычка Реджины — особенное выдавливание пасты. Она перемещает пасту ближе к колпачку, скручивая самый низ как какой-нибудь папирус. Мэрлин выдавливает как получится, расправляя папирус обратно. Реджина не смогла его переубедить в этой логичной рациональности, хотя пыталась. Теперь у них в ванной два тюбика. Эмма купила сама после того, как очередной «разговор» между Реджиной и Мэрлином не привел ни к какому компромиссу. Там же в ванной все тюбики и баночки, что Реджина привезла с собой. Они стоят на полке Эммы, кучкуясь дружной толпой. Из привычек у Эммы — работать почти до утра. Она приносит домой то, что не закончила, и ближе к ночи у нее открывается второе дыхание. Иногда Реджина наблюдает за ней, стоя прямо за плечом. Эмма по привычке поправляет сползающие очки, утыкаясь пальцем в переносицу, даже если их нет, и каждый раз Реджина мысленно улыбается этой привычке. Молча, будто боясь спугнуть какую-то неведомую всем музу, она просто стоит рядом. Эмма уже много раз объясняла ей, что нет никакой музы. Это у нее просто такой рабочий режим, ничего более. Про лихорадку она не сказала Реджине ни слова. Их взаимоотношения с лихорадкой и для нее самой остались загадкой. Хотя где-то глубоко в ней зарыта информация о том, что Реджина и есть та самая лихорадка. Самая лихорадочная лихорадка: необузданная, взбалмошная, дикая. Как и ее волосы по утрам. Реджина спит голышом, Эмме это нравится. Иногда Мэрлин оставляет их: когда Эмма просит, или когда сам догадывается. Тогда лихорадка набрасывается на обеих. Эмма кутается в простыню после, та местами мокрая к этому моменту. Привычки. У Реджины появилась новая: кричать, совсем не сдерживаясь. Все двери нараспашку, как и окна. Душно ведь. Она кричит. Эмма вторит ей, когда слова, шепотом прокрадывающиеся в ухо, доводят ее до пика. Новая привычка Мэрлина — планировать. Эту привычку он перенимает от Реджины. Пока он не совсем справляется с ролью, которую взял на себя, но старается изо всех сил. Реджина приходит ему на помощь, поясняя про весы срочности и важности, про приоритеты и матрицы принятия решений, которые Мэрлин укладывает в новое видение проекта. Он хоть и прекрасный пиар-специалист, но вовсе не волшебник, каким ему хотелось бы быть. Они сидят на кухне, обсуждая все эти вещи, а Эмма готовит ужин. Макароны. На этот раз с томатами и говядиной. Главный секретный ингредиент — сыр. Этого добра навалом: Реджина заполнила весь холодильник, несмотря на просьбы больше такого не делать. Сыр. Чем больше, тем лучше. Эмма помешивает мясо и вслушивается в голос Реджины. Размеренный нравоучительный тон. Она улыбается. Сейчас она повернется и увидит ее лицо: взгляд, направленный на того, кого поучает, прицеленный, проверяющий — понимают ли ее так, как ей хочется? Мэрлин угукает. Эмма улыбается им обоим, хотя смотрит только на тушащееся мясо. Новые дела, новые привычки. Из общих привычек — кофе по утрам, когда надо продрать глаза после бессонной ночи, независимо от причины. Черный, густой, без сахара для Реджины, сладкий с молоком для Эммы и Мэрлина. Сидят почти что в тишине, только Мэрлин спрашивает, что кому приснилось. Тоже по привычке. Он болтает, начиная первым, наблюдая за обеими. Реджина под столом кладет ногу на колено Эммы. Почти всегда. Реджина не упускает шанса показать, чья Эмма. Особенно, если Эмма начинает ему отвечать. Реджина всегда держит с Эммой контакт. Она ревнивая? Мэрлин наблюдает это, даже когда они на улице, на людях. Касания, близкое расположение, сокращение расстояния. За руки не держатся, не обнимаются, никогда не целуются, ничего такого. Эмма и без того всегда казалась недотрогой, особенно с Лили. Но сейчас… Все понятно сразу. Стоит только понаблюдать несколько секунд. Мэрлин рассказывает очередной сон, а сам ловит взглядом движение под столом. Ему вспоминается период, когда Лили захватила Эмму сразу и надолго. Он допивает и убегает по делам, призывая Эмму не опаздывать. Реджина отвечает за обеих, что они будут ко времени. Как только дверь закрывается, Реджина подмигивает Эмме, улыбаясь. — Хочешь варенье? — спрашивает ее Эмма. Обе уже позавтракали. Они торопятся. Реджина не любит опаздывать, а сегодня у них особенные планы. Вечером по расписанию поход в то место, в котором Реджина никогда не была. Ни разу за свою жизнь. Сама теперь удивляется. Но пока что — работа и подготовка к поездке.

***

У Эммы привычные требования к работе, которые установились со временем. Пока рисунок в проекте — смотреть нельзя никому. Даже Реджине. Так и сейчас: она прогоняла запись, вслушиваясь в голос, представляя себе говорящего, делала наброски. Реджина занималась своими делами: проанализировать программу курсов, на которые ее отправляли, а это немало. Изучение сайта почти ничего ей не дало, так что она нашла какой-то форум выпускников. Еще не забыть свериться с графиком совместных приключений. Позже — сеанс с Бэллой по скайпу. Как будто они не расстались тем утром, как будто Бэлла не сжимала ее так крепко, что Реджина удивилась: ни за что бы она не подумала, что Бэлла такая сильная. Объятия и Эмме достались. Вернуться к делам, оставить Бэллу. Они еще увидятся: в реальности или онлайн. Как будто не расставались… Реджина глянула на Эмму: губы опять все в чернилах. Секунды наблюдения. Минуты. Реджина закрыла сайт с форумом. Ей вдруг захотелось написать, так сильно, как будто Бэлла прямо за спиной стояла и просила ее это сделать. Тема записи — Эмма. Ее Эмма. «Я смотрю на тебя, пока ты работаешь. Опять пачкаешь губы, поправляешь очки. Сегодня ты в них, линзы не пошли. Спали мало, хоть и сладко. Ты вслушиваешься в запись, хмуришься. Ты меня бережешь, сама того не замечая. Я ловлю твой осторожный взгляд. Ты со мной всегда такая. Достойна ли я этого вообще? Я гоню такие вопросы прочь. Каждый раз, когда ты меня целуешь, после моего утвердительного «конечно же, да», я верю, что достойна, и что иначе быть не могло. Ты слушаешь записи, прислушиваясь к себе. Даже видно, как идея появляется в твоей голове. Откуда ты их ловишь, эти идеи? Они забирают тебя полностью. Не могу не ревновать. Извини. Ничего я с этим поделать не могу. Я себе обещаю, что научусь, но когда вижу, как это тебя захватывает, ловлю себя на том, что снова кусаю губы. Я обещаю, обещаю, Эмма. Твои работы — как редкие драгоценные камни. Могу часами ходить, рассматривая готовые, борясь с тем, чтобы не потрогать. Обворожительно красивые, не оторвать взгляда. Хранящие в себе те истории, с которыми расстались. Печальная ноющая тоска, тянущая, воющая. Невысказанная вовремя боль. Глубоко запрятанное. Ты достаешь все это, стряхивая пыль, всматриваешься, пропуская через себя, и приступаешь к работе. Красивые драгоценности, выточенные из бумаги и чернил, выходят из-под твоей легкой руки. Только ты можешь разглядеть прекрасное в ужасном. Только тебе удается заставить захотеть рассматривать это. Черные линии сплетаются в затейливый узор, в рассказ, который не каждый захочет услышать. Но тебе это удается. Редкостный талант видеть в хаосе красоту. Все просто: это ты. Эмма Свон, девушка с другой планеты. Хотелось бы мне посмотреть на этот мир твоими глазами-хамелеонами. Скажи, Эмма, ты потому видишь все иначе?». — Ты опять? — ворвался вопрос в ее размышления. — Что? — вздрогнула Реджина, не расслышав всего вопроса. — Опять на том форуме чатишься? Реджина усмехнулась, разглядывая смеющееся лицо Эммы. Кажется, ей не помешал бы перерыв. Опять отвлеклась. — Допустим, — уклончиво ответила Реджина, наскоро сохраняя недописанное письмо. В черновиках. Старая привычка. — Зачем тебе этот форум? Ты же не любишь спойлеры? Да, Эмма шалила, вызывая ее на легкий спор. Перерыв так перерыв. Вызов так вызов. — Это не спойлер, Эмма. Это — стратегическое планирование, — приподняла Реджина палец. Эмма уселась ближе, потягиваясь, поглядывая на их план с пунктами — галочка почти напротив каждого. Остался только ее любимый мост и поход в «Радугу». — Зачем тебе еще и это планирование, — оторвалась она от плана. — Так же скучно будет. Приедешь — а ты там все уже знаешь. — А значит, у меня будет больше свободного времени, чтобы приготовиться к твоему приезду. — Звучит логично, — покивала Эмма, поразмыслив. — Тогда ты и мне помоги в моем стратегическом планировании. С этими словами она ловко сорвала диктофон с ремня. Она все время таскала его там, как какое-то оружие или жетон. Снимала и вставляла обратно: диктофон щелкал, доставляя удовольствие, понятное только ей. Новая привычка, уже полюбившаяся. — Давай! Запись. Школьное воспоминание. Какое угодно! — Эмма, — отталкивала ее руку Реджина, смеясь. — Не буду я этого делать. Никаких опросов! — Да это же так, просто! — рассмеялась Эмма в ответ. — Я никому не дам слушать. Только для меня, — умоляли ее глаза. Рукой она пробралась в волосы Реджины, расшевеливая уложенные пряди. Реджина вглядывалась в ее лицо, заостряя взгляд на зачерниленных губах. Поцеловать бы прямо сейчас. Губы приоткрылись, призывая. — Ну? Давай! Начало записи. Эмма (просяще): Ну? Давай! Пауза. Реджина: Я помню кое-что со школы. Не знаю, почему. Просто запомнилось, и все. (Реджина слегка прокашлялась. Голос звучит ниже). Мы сидим на алгебре. Это подготовка к экзаменам. Мы за последними партами, с твоими ненаглядными Бланшарами. Эмма (смеется). Реджина: Да, мы сидим и готовимся. А я смотрю на тебя. (Пауза) Ты бормочешь и хмуришься. Это было уравнение, что-то такое. Да, и ты смотришь в свою тетрадь. Она у тебя без полей, как всегда. (Общий смех). Реджина: А я смотрю на тебя. У меня под партой твой рисунок. Я его достала из сумки, пока вы решали пример. (Тише) Он до сих пор у меня. (Пауза) И в этот момент все замерло, как будто я в фильме, и это замедленные съемки. Я слышу, как кричат дети за окном, чувствую, как душно в кабинете. И я помню этот момент очень хорошо, потому что мне так сильно… так сильно хочется жить. Понимаешь? (Тишина. Всхлип) Реджина (встревоженно): Эмма, ты что? Ты что, плачешь? Эм... Конец записи.

***

Из привычек у Реджины — не оставаться должной. Никогда. Все долги будут покрыты рано или поздно. Ради баланса и справедливости. Все в очередь, пожалуйста. Холодильник забит до отвала. Мэрлин чешет затылок, пытаясь найти на полке пакет молока. После такого долгого рабочего дня утренний ритуал с кофе стоит повторить еще раз. Он кое-что задумал на сегодня, но энергия совсем на нуле после всех деловых встреч. — Эм, зачем нам столько продуктов? Реджина в курсе, что нас всего трое, а не семеро? Ему захотелось добавить, что скоро они тут и вовсе останутся вдвоем, но вовремя остановился. — Скажи ей, чтобы больше ничего не покупала. — Я ей уже говорила. Сам скажи, если не нравится! Я не собираюсь даже начинать с ней спорить. — Так она же твоя девушка, сестренка. — Я не… — осеклась Эмма. Твоя девушка. Реджина — твоя девушка. — Ладно, я скажу, — кивнула она, поймав себя на том, что не может сдержать счастливой улыбки. Реджина вышла из ванной, потуже затягивая халат и встряхивая еще влажные волосы рукой. Эмма прошагала навстречу, меняясь с ней местами, и кинула с той же самой улыбкой: — Реджина, Мэрлин думает, что ты не умеешь считать. Та застыла, нахмурившись. Эмма рассмеялась, оставляя их, даже не оборачиваясь на Мэрлина, но прекрасно представляя его лицо. — Классные кудряшки, — кивнул Мэрлин Реджине, демонстрируя самую дружелюбную улыбку на свете. — Тебя это не спасет, — прищурилась Реджина, глядя на него в упор. — Ни улыбка, ни комплимент. — Кофе будешь? Молчание в ответ. — Мороженое? — протянул Мэрлин ей то единственное, что достал из холодильника. Реджина хмыкнула и взяла протянутое. Жара. Она мучила всех, кроме Эммы, которая вовсе не жаловалась. Двадцать восемь градусов — разве это уже жара? Куда от нее спрятаться? Вчера они сбежали от нее на обеденном перерыве домой, прочь от проекта, от рисунков, от Мэрлина. Прямиком в душ, сбрасывая намокшую от пота одежду. Реджина быстро загорела, несмотря на то, что искала тени каждый раз, пока они ходили в «студию». Кожа казалась еще темнее под мыльной пеной. Эмма водила по ней руками, удивляясь тому, как быстро ложится на нее загар. Не только на Эмме солнце оставляло следы. Реджина мылила ее в ответ и тут же смывала водой, наблюдая, как веснушки проявляются вновь. Да, вчера было замечательно, хоть они и работали почти весь день. Обед — святое дело. Они так и остались голодными. Сегодня очередной пункт ожидал своей галочки. Подготовка шла полным ходом. Очередь Эммы. Она стянула одежду, замечая, как вкусно пахнет в ванной после Реджины, включила воду, подбирая температуру, и только сейчас заметила надпись на запотевшем зеркале: «Вчера было жарко. Приятного душа, Эмма». Язычок буквы Э изгибался волной. Эмма усмехнулась, покачивая головой: ну, Реджина! И что ты тут делала, пока мылась? Ты только мылась? Ванная для Реджины, как заметила Эмма, имеет какое-то особенное значение. Привычки? Мыслями она вернулась к планам на вечер. Давно она там не была. Зачем они вообще только это затеяли? Поздно думать, уже ведь все запланировано. Реджина сама настаивала, и сейчас Эмма представляла, каким будет этот первый раз для нее. Свое первое путешествие туда она запомнила четко. Первый курс, где-то после экватора, когда Мэрлина уже отчислили, и он быстренько перевелся в другой институт, не теряя времени. Он и подбил ее на этот поход, сразу же после того, как она ему открылась. «Всего один раз» — успокаивала она себя, вытирая мокрые ладошки о джинсы. Надо же хоть раз в жизни попробовать. Фраза Мэрлина. Ближайший гей-клуб под названием «Сразу за радугой» манил даже вывеской, но ей было страшно все равно. Эмма помнит каждую деталь. Мэрлин поддерживал ее, беспрестанно шутя всю дорогу, и вот они оказались внутри. Ладошки все еще потели, как и стекла очков. Мелькающие огни мутными пятнами сквозь них. Ей тогда показалось — все знают, что она тут первый раз, что она понятия не имеет, как себя вести, что делать. Ты не такая, как они. Они поймут. Сразу тебя раскусят. Эмма разглядывала прически танцующих людей, их одежду. Они двигались свободно. Она не похожа на них, совсем. На ней какой-то нелепый свитер и слишком длинные волосы. Еще эти очки. Стоит одна у барной стойки, цепляясь за края, будто не держись она за что-то, то провалится прямо сейчас. Мэрлин куда-то делся. А обещал поддержать! Все точно как на школьной дискотеке. Эти ладони когда перестанут потеть? Так и обезвоживание можно заполучить. Она срочно заказала пива, в шоке наблюдая за тем, как нашедшийся в толпе Мэрлин отплясывал под диско девяностых. После залпом выпитого стакана она поняла, что обезвоживание ей больше не грозит. А когда барменша протянула ей еще один «вон от той девушки», которая приветливо махнула ей рукой с другого края, Эмма вдруг поняла, что находится в своем месте. И совсем не важно, какая у нее прическа. Сегодня они будут там с Реджиной. Не осторожничая, не шифруясь. Не пряча танцы на кухне, поцелуи — в туалете, а объятия — только в комнате. Реджина — ее девушка. А она — девушка Реджины. Интересно, Реджина будет танцевать? Ей ведь очень нравится. Тысячу лет она уже не видела, как та двигается под музыку.

***

Клуб назывался «Сразу за радугой», но по привычке все звали это место проще — «Радуга». Мэрлину там нравилось. Свободная атмосфера, очень разный контингент. Там можно было обрести неожиданно удачные связи. А иногда там их находили приключения, про которые потом иначе, кроме как со смехом, вспоминать не получалось. Однажды он там совсем напился и танцевал с другим парнем. В первый раз в своей жизни, и последний. Но на сегодня у него были другие планы. Настала его очередь готовиться к походу. — Он с нами собирается? — вскинула Реджина брови, когда он сменил Эмму, закрывая за собой дверь ванной. — Что? — не сразу поняла Эмма, вспоминая, стерла ли она надпись на зеркале. — Мэрлин? — догадалась она. — Да, конечно с нами. — Я думала, у нас свидание. — Конечно, у нас свидание. Просто он тоже будет в том же месте. Реджина, ты чего? Ревнуешь опять? — заулыбалась Эмма, поглядывая на мороженое в руках Реджины. — Вовсе нет, — фыркнула Реджина, передавая Эмме мороженое. Второе за этот вечер. Жара. Хоть опять в душ иди. — Если честно, мне кажется, что Мэрлин сам ревнивый, — ответила Реджина, наблюдая, как быстро заканчивается мороженое. Эмма всегда его кусает, не оставляя времени на наслаждение. Просто сгрызает и все! Но сейчас Эмма остановилась, прямо на словах о ревности, передавая обратно несчастное лакомство, обкусанное со всех сторон. — Ты что?! Мэрлин? С чего ты взяла? Эмма наблюдала, как неровные края в белом стаканчике сглаживаются под языком Реджины. Зачем им идти в клуб? Остались бы здесь на весь вечер. Их у них осталось не так много. — Ну, — пожала Реджина плечами, — он вечно наблюдает за тобой. За нами. У него есть девушка? — вдруг спросила она, и Эмма рассмеялась уже в полный голос. А потом осеклась. — Была одна. Ну, то есть не одна, но одна — особенно. Это печальная история. Лучше про это ему не напоминать вообще. Эмма наблюдала за задумчивым лицом Реджины: та расслабилась или нет? — Реджина, мы с ним дружим уже почти четыре года. И почти столько же он знает, что мне не интересны парни. И сегодня он пойдет с нами. Кстати, — решила она перевести тему, — почему ты еще не собираешься? Как же твой график? Реджина бросила на нее взгляд, отвлекаясь от мороженого: та над ней опять издевалась или просто тему перевела? — У меня еще есть двадцать минут. Как мне туда одеться, кстати? — Как хочешь! Как обычно. Там нет никакого дресс-кода. Полная свобода, — улыбнулась Эмма. — Нервничаешь? — спросила она, когда Реджина опять задумалась над чем-то. — Нет, конечно! С чего? Ты, может, нервничаешь?

***

Реджина нервничала. Эмма поняла это, когда та в третий раз сняла с себя одежду, подыскивая что-нибудь еще. — Все. Все, что ты сейчас примеряла — все отлично на тебе смотрится, — убеждала ее Эмма. — Хоть так иди! Реджина, в одном нижнем, развернулась к Эмме, выставляя руки в бока. — Прям так? Что ж ты сразу не сказала? Туфли надеть? Или босиком? Эмма хохотала, раскидываясь на подушках. — Ботинки мои надень. Они специально для гейских клубов, — сквозь смех доносилось до Реджины. Та, не выдержав, тоже рассмеялась и забралась на подушки рядом с Эммой. — Вечно ты надо мной издеваешься, Эмма Свон! Зубы нашли нежное место между шеей и плечом. Эмма застыла, пойманная. Смех затих. — Эмма, не хочу я выглядеть идиоткой в таком месте, — призналась Реджина, отпуская ту из своих объятий. — Ты прекрасна всегда, — ответила Эмма. Ни капли смеха. Серьезный прямой взгляд. — Ты тоже. Остаться бы здесь. Но Мэрлин включил музыку, а значит — уже давно собрался и заскучал. Джаз призывал их поторопиться. Они решили так: каждая одевает другую, в то, что сама выберет. Медленно, аккуратно: пуговички, крючки, молнии.

***

Реджина разрывалась, разглядывая все вокруг, когда глаза привыкли к мерцающим огням, а уши — к оглушительной музыке. Такое разнообразие: вся палитра от мужественности до женственности независимо от пола. В каждой танцующей фигуре, в каждом вызывающем прикиде — все манило взгляд. Мэрлин с кем-то здоровался, узнавая здесь старых знакомых, останавливаясь на пару слов. Эмма тоже кому-то приветливо улыбнулась пару раз мимоходом. Реджина поморщилась. Кто они все? Они ее подруги? Бывшие? Просто знакомые? Ей хотелось знать все. Все разглядеть, выяснить, разузнать. Занести в протокол, поставить печать, положить в ящик. Боковым зрением она словила интересующиеся взгляды в их сторону. Они гадают, пытаются узнать: они вместе или нет? Да, мы вместе! Не видно разве? Эмма взяла ее за руку сразу же, как только они оказались внутри, и так и не отпускала. Пальцы сжимали сильнее, пока они двигались вперед, сквозь толпу. Жар июня перебрался и сюда: не продохнуть! Толкающиеся жаркие тела. Куда они идут? Барная стойка. Эмма что-то пошутила про то, что никакого сан-райза тут нет. Что она будет? Слова прямо в ухо. Что угодно, ответила Реджина, не отводя глаз от какой-то коротковолосой женщины, которая буравила ее взглядом. Хватит пялиться! В гляделки она еще ни разу не проигрывала. Неожиданно для Реджины, та через несколько секунд улыбнулась и подмигнула ей. Вот в чем дело, значит. Реджина вскинула брови и вернулась к напитку. Что это? Эмма улыбнулась и встала еще ближе. Да, они вместе. Пусть знают все. Кстати, где этот вездесущий Мэрлин? Голос Мэрлина прозвучал неожиданно — прямо в микрофон, радостно всех приветствуя. Эмма чуть не поперхнулась пивом. Это не планировалось, догадалась Реджина. — Всем доброй ночи! Как слышно меня? — проорал Мэрлин на весь зал. Толпа в ответ взревела. Как будто тут и без этого шума не хватало! — Рад, что вы еще такие бодрые! — рассмеялся новый внезапный ведущий в микрофон. — Сегодня вместе со мной здесь моя сестренка и ее девушка. Вон они, вон там, у стойки! Эмма! — помахал Мэрлин со сцены. Все повернули головы туда, куда Мэрлин тыкал пальцем. Эмма скривилась в улыбке и помахала в ответ. — Сегодня я приготовил для них особенный сюрприз — сэт из медленных танцев. А чтобы вам всем было не так скучно качаться под эту замечательную музыку, я объявляю конкурс: кто дольше всех простоит, того я угощаю. Музыку! Грянул джаз. Люди рассредоточились по парам. Места стало больше, кислорода тоже. Реджина бросила на Эмму удивленный взгляд: та жала плечами «Сама в шоке!» Напитки оставлены на стойке. Они вышли на танцпол. Реджина замешкалась только на секунду: куда ей положить руки? Эмма сама приобняла ее за талию, медленно притягивая к себе. Реджина уткнулась в ее плечо, и все вдруг встало на свои места. Неважно, кто там на них пялится, неважно, сколько знакомых здесь у Эммы, подходит ли ее платье к этому месту. Все это несущественно. Эмма отодвинула ее волосы и прошептала, перебивая слова исполнителя: — Как здорово, что ты запланировала сюда пойти. Просто не могу поверить, что все это именно так сейчас. Сейчас. Потом. Завтра. Через три месяца. Год. — И я тоже рада. — Признайся, нервничала? — ласково улыбнулась Эмма. — Немножечко. Но оказалось, что зря. Они кружились, как и люди рядом с ними. Разные пары, независимо от пола или ориентации. Кто-то дурачился, кто-то целовался, кто-то застыл в качании. Как и они. Год. Минус шесть таких назад. Они на кухне. Песни меняются, им плевать. Они плывут. Лодка качается. Новая композиция: какой-то медляк, едва узнаваемый, но приятный. Кажется, будто из старого, уже давно забытого фильма. Путешествие длиною в год. Эмма потянулась к Реджине ближе, утыкаясь носом в шею. Лодка опасно покачнулась. Ноги запутались, а они даже и половины заказанного не выпили. Опять близится шторм. Песни менялись, как и пары. Эмма и Реджина оставались на плаву. Огромная льдина все дальше. Мэрлин подбадривал танцующих, не сдающихся, дразня их напитками, поднимая ставки. Эмма рассмеялась прямо в шею, заставляя Реджину сжаться от щекотки. — Что? Что ты смеешься? — отодвинулась она на полшага, чуть замедляясь. — Скажи, ты ведь не дашь им себя обыграть? Нас. Ее лицо смеялось, задорно приподнимались щеки. Реджина снова приблизилась, касаясь губами щеки, линии рта, проскальзывая внутрь кончиком языка. Вокруг тоже все зашаталось: накренился пол, выбивая их из реальности. Всем танцевать, никому не отчаиваться! Их корабль не столкнется с препятствием, никто не утонет. Новая композиция, новые пары. Только одна тут с самого начала — Эмма и Реджина. Медленный сладкий поцелуй в пьянящем тесном качании. Что они делают? Что они тут только делают? — Сбежим! — оторвалась Реджина от поцелуя. — Что? — все еще не отошла от качки Эмма. — Давай сбежим! Прямо сейчас! Убежим на мост! — Но как же... Как же твои планы? Мост ведь только завтра. — Пожалуйста, — умоляла Реджина, сжимая ее плечи. Сейчас. Потом. Завтра. Встречи, планы, галочки. Время все равно не обогнать. Надо делать сейчас! Реджина Миллс привыкла прятаться за столбиками ровно расчерченных планов. Буквы, числа, цели, результаты. Над временем нет власти, нет контроля за тем, от чего ты зависишь. Эмма Свон всегда привыкла убегать, отходить в сторону. Не принимать участия, не пытаться контролировать, а значит, и не проигрывать. Вот так надо, вот что им нужно сейчас! Они убежали вдвоем, все так же держась за руки. Прошмыгнули в двери, пригнув головы. Случайные прохожие видели их на пути к мосту. Ночь дышала спасающей прохладой, волосы развевались, пока они, смеясь, убегали от жары. Мэрлин, извини. Но спасибо тебе все равно.

***

— Тебе не хочется плюнуть, когда ты стоишь так высоко? — спросила Эмма, рассматривая темнеющую под ними воду, перегибаясь через перила моста. — Нет, — посмеялась Реджина. — А тебе? — Почему-то хочется каждый раз. Эмма не разглядела, долетел ли ее «привет» до вод реки Чарльз. Слышно тоже ничего не было. — Это мой любимый мост. Он забавный. Башенки прикольные, — кивнула Эмма в сторону начала моста. Там мост Лонгфелло украшался башнями, освещенными фонарями. — Его зовут Солонка и Перечница, — улыбнулась она. Реджина проследила за ее взглядом. — Больше похоже на шахматные фигуры. На короля и королеву, — но, помолчав, добавила: — на две королевы. Эмма усмехнулась и придвинулась ближе к ней. — С нашим Сторибрукским мостом все равно не сравнится, — продолжила Реджина, припоминая разваливающиеся от времени доски, на которые местами страшно было ступать. Эмма глянула на Реджину и задержала взгляд. — Реджина, а ты помнишь, ну, мы там написали кое-что? Под мостом? Реджина замерла, вглядываясь в Эмму: — Конечно, я помню. Рукой потянулась навстречу. На запястье браслет. Реджина почти никогда его не снимала с тех пор, как надела его тогда, в ванной в свой день рождения. — А ты ничего не делала с этой надписью? — прошлась Эмма пальцем по браслету. — Что ты имеешь в виду? — нахмурились брови в ответ. — Ну, ты не обводила ее? — Эту надпись? — недоуменно воззрилась Реджина. — Нет. — Хм, — отвернулась Эмма, разглядывая воду. — А кто ж это сделал? — Понятия не имею, — пожала Реджина плечами, поймав пальцами ускользающую руку Эммы. Слышны всплески воды, как будто совсем рядом. — Ты держала меня за руку, — донеслось до Эммы. Эмма пытливо посмотрела в ответ. — Там, — объяснила Реджина, — в клубе. — Не надо было? — Нет, почему! Надо было. Почему ты всегда так не делаешь? — Я не знаю, — пожала Эмма плечами. — Не знала, можно ли было. Она так не привыкла. Знала по опыту: о таком тоже нужно договариваться со временем. Время. — Можно, конечно, — улыбнулась Реджина. Конечно можно, всегда можно. Можно все и всегда. Всегда. — Почему ты решила уйти? — произнесла Эмма, разглядывая Реджину так, как будто пыталась разгадать секрет. Реджина задумалась, сама еще не зная, почему. — Почему? Подумала, что не хочу тратить время ни на что, кроме тебя. Лучше сидеть в комнате, наблюдая, как ты рисуешь, чем все… все это остальное. — Так что же мы тут делаем? Реджина кинула взгляд вниз, вглядываясь в глубину. — Плюем на все? Эмма рассмеялась и плюнула еще раз. — Дело сделано! С моста они тоже сбежали. По дороге юркнули в магазинчик, в один из таких, что работают до поздней ночи в надежде поймать таких же поздних гуляющих. — Что, совсем нет никакого вина? Хоть какое-нибудь да есть? — пытала Реджина уставшего уже продавца. — Реджина, у нас обязательно что-нибудь найдется! У Мэрлина в закромах. Пойдем, — тянула Эмма ее за руку. Но мисс «всегда-получаю-что-хочу» все-таки заставила продавца найти что-то более-менее подходящее. — Игристое? Это что, шампанское? — вертела Эмма бутылку в руках. — Мне нельзя шампанское! — Нет, Эмма. Написано же — вино! — А вот тут сзади написано шампейн. Что это за язык? — Дай посмотреть! Минута детального изучения этикетки. Брови хмурятся, поднимаясь, опускаясь. — Ну, ошиблись, значит. Что, не будешь теперь пить? — Я-то буду, но все, что будет после — на твоей вине. — Правильно «на твоем вине». — Очень смешно, — состроила Эмма гримасу, отвечая на лукавую улыбку Реджины. — Я серьезно. — Ты будешь в безопасности, обещаю. Обещаю держать тебя в своих руках.

***

Дома никого. Мэрлин, наверное, все понял. Или нет? Да что уж теперь думать! Вино-шампанское откупорено гулким выстрелом. Пузыри плескались прямо в кофейных кружках. — Что поставить? — крикнула Эмма, пока Реджина скидывала туфли, разминая ступни. Не натанцевалась, наверное? — Что угодно! Поставь наш диск. Все те песни, что записаны временем, с которым они наперегонки. Дайдо попалась первая. — О, боже! Тысячу лет ее не слышала, — радостно воскликнула Реджина, принимая протянутую ей кружку. Эмма уже отпила, смиряясь с подступающим опьянением. — Скажи правду, Реджина. Ты просто боялась проиграть в конкурсе с танцами? — прищурила Эмма глаза. Реджина усмехнулась: — Иди-ка сюда, сейчас я покажу тебе, что дело не в этом. Я могу еще долго танцевать. Они обнялись прямо у голого дивана, с кружками в руках. — Мы тут ничего не разольем? Ты не напилась еще? — поинтересовалась Реджина, когда Эмма неловко шагнула в сторону. — Боишься, что я запачкаю тебя шампанским? Вот так вот? — плеснула Эмма капельку прямо в ее декольте. — Эмма! Ты что себе позволяешь? — резко остановилась Реджина, расставляя руки, выставляя «преступление» напоказ. — Ой! Прости меня... Я случайно. Кстати, предупреждала тебя! Дай, дай! Я все уберу. Кружки остались на столике. Эмма наклонилась, засасывая капельку ртом, слизывая языком. Сладкая жидкость на солоноватой коже. Реджина замерла, понимая вдруг, какая это удачная идея. — Ты грязно играешь, Эмма, — хрипло прошептала она, когда губы Эммы продолжили спускаться ниже. — Если ты не заметила, — вернулась Эмма к ней, — я, наоборот, подчищаю следы. — Вот значит, как, — рассмеялась Реджина. — Дай-ка я тоже тебе помогу. Ты сегодня опять запачкала все губы чернилами, и у тебя до сих пор пятнышко. Вот здесь, — коснулась она пальцем линии сомкнутых губ. Эмма застыла под этим пальцем. — Неправда, — покачала она головой. — Неправда же? Реджина рассмеялась над выражением ее лица и примкнула к ее губам своими. — Правда, — прошептала она в поцелуе. — Я сейчас уберу. Сомкни губы. Язык заскользил по ним, медленно, от края до края. Эмме захотелось открыть рот, поддаться сейчас же, но она старалась продлить это еще, закрывая глаза: настойчивое дразнящее скольжение, горячее дыхание на ее губах. Нельзя не пустить к себе Реджину, даже если сильно стараешься. Эмма приоткрыла губы, поддаваясь, но поймала только пустоту. Игривый, почти издевательский смешок от Реджины вместо поцелуя. Та отступила на шаг, утягивая Эмму за собой, призывая танцевать. Музыка сменилась следующей песней. Кардиганс, Erase and Rewind. — Давай потанцуем, — вызывала Реджина Эмму, — станцуй для меня. Но вместо того, чтобы принять Эмму в объятия, она снова отступила, потянувшись к застежке на собственном платье, раскачиваясь из стороны в сторону. Эмма не сразу поняла, что та от нее хочет, но когда до нее дошло, застыла. — Ты хочешь, чтобы я станцевала для тебя стриптиз? — Ты — для меня, а я — для тебя, — продолжала Реджина покачивать бедрами. — Ты что? Я же… я совсем не умею, — запротестовала Эмма, хватаясь за кружку за спасительными глотками. — Я покажу тебе, — покивала Реджина головой. Она скользнула рукой по плечу, приспуская с него ткань в такт мелодии. Эмма застыла, как завороженная, не в силах оторваться от этого зрелища. Шампанское кончилось моментально, пузыри ударили в голову. Еще одно движение, и платье у ног Реджины. Она переступила через него, оставаясь в одном белье, и приблизилась к Эмме. Мягко взяв ее за плечи, Реджина подтолкнула ее к твердому дивану, усаживая. Да, присесть — это хорошая идея, очень хорошая. Реджина раскачивается перед ней, шире расставляя ноги, трогая саму себя. Палец поддел лямочку лифчика, оголяя плечо. Эмма нервно облизнулась, наблюдая за каждым ее движением. Жарко. Душно. Кожа Реджины блестит, как и глаза. Шальные глаза. Голая грудь приподнимается от глубоких вздохов. Она смотрит прямо на Эмму, прямо в глаза, пока трогает свою грудь, лаская, спускается ниже, по животу. Эмма приоткрывает рот в ожидании. Реджина извивается перед ней: гибкие плавные движения ей навстречу. Рука ее спускается еще ниже. «Разденься вся!» — умоляет ее Эмма взглядом. Разденься! Сними. Или я сама. Но рука останавливается прямо между ног. Сжимается там. И поднимается выше. — Твой черед, — открывает Реджина глаза и закусывает губу. Эмма пьет уже из ее кружки. Хорошо, что они взяли сюда всю бутылку. — Давай, — тянет Реджина ее за руки, поднимая с дивана. — Я помогу тебе. Она раскачивает Эмму, пока пальцами тянется к пуговицам на рубашке, которые сама же на ней сегодня и застегивала. — Давай, — шепчет она Эмме. Эмма так не умеет, она так не привыкла. Она вообще ни за что бы, никогда бы… Реджина оставляет ее, готовясь к шоу. Ее взгляд впивается в Эмму, и той кажется, что она уже голая. Снять рубашку. Получится ли у нее так же красиво? Получится, говорит в ней шампанское. Получится, твердят ей темные глаза Реджины. Бездна, в которую можно без сожаления нырнуть с головой. Эмма закрывает глаза, веря этому всему. Рубашка нараспашку. Эмма качается, как если бы танцевала дома, в полном одиночестве. — Оставь ее, — требует Реджина. — Сними джинсы. И все, что под ними. Эмма боится открыть глаза. Но слушается. Руки тянутся к застежке, к молнии. Она привыкла снимать джинсы совсем иначе — наступить на края, стоптать, скомкать, оставить на полу и прошагать дальше. Но сейчас она делает это для Реджины. Значит, пританцовывая? Спустить, медленно спустить? — Развернись, — просит Реджина. — Спусти их, медленно наклоняясь. Нагнись. Это слово тревожит, как и все то, что Реджина произносит, когда они остаются совсем одни. Нагнись. Эмма поворачивается к Реджине спиной, спуская джинсы, наклоняясь. Она чувствует движение за спиной, не успевая среагировать. В такой позе — сложно. Руки ложатся на ее бедра, хватая, скользят выше, властно удерживая. Эмма резко выпрямляется, понимая, насколько она пьяная, сразу попадая в плен, что был ей уготован Реджиной. Она не против, вовсе нет. Вот только если бы она стояла ровнее. Голова кругом, еще больше туманится из-за рук, не выпускающих ее, а наоборот, притягивающих. Реджина прижимает ее к себе, и Эмма чувствует ягодицами — та голая. Реджина трется об нее, пританцовывая, и голова кружится сильнее. Когда она успела раздеться до конца? Когда? Эмма хочет удостовериться, что ощущения не лгут, руками пытаясь дотянуться, потрогать. Но Реджина рывком возвращает ее руки на место, заводя их за голову. — Потанцуй со мной, пока я сделаю остальное, — шепчет она Эмме в волосы, и той еще сложнее стоять прямо. Руки Реджины больше не скользят, потому что хватаются за все, что попадется на пути. Распахивают шире рубашку, оголяя живот, легко царапая кожу, сминают грудь, пробираясь под ткань, задирая ее. Топ задевает затвердевшие соски. Эмма выгибается, вторя движениям Реджины. Неважно, какая песня, у них теперь свой марафон: устоять на ногах как можно дольше. Они танцуют, пока Реджина задает темп, раскачивая их вперед-назад, удерживая Эмму за талию. Все резче с каждым разом: лобком в ягодицы, столкновение под каждый такт музыки. И Эмма отчетливо ловит свое желание: прогнуться сильнее, чтобы этот ритм отдавался в ней четче. Черт тебя подери, Реджина! Что же ты делаешь со мной? Реджина дразнит ее: останавливается, вжимаясь руками в ее плечи. Ртом ищет место на шее: там, где ближе к уху, с упоением засасывая нежную кожу. Эмма стонет, сжимаясь, вырывается, но Реджина держит ее крепко. Лихорадит обеих, кроет, раскачивая. Стриптиз не закончен. Не так, как хотела бы Реджина, еще нет. Ладонь ее прорывается между ног Эммы, мягко, медленно сжимая. Эмма стонет опять: хочется еще, сильнее, тут на шее, там, внизу. Но Реджина разрывает всякий контакт и тут же разворачивает Эмму к себе лицом, хватает за талию, поддевая ткань трусов. Секунда, и они спущены по щиколотки. Эмма не успевает ахнуть, как чувствует то же горячее дыхание на животе. Реджина перед ней на коленях, пристально разглядывает ее. Эмма замирает, зажмуриваясь, и чувствует прикосновение. Кончик языка по губам, скользя, проныривает сразу. Эмма запрокидывает голову, цепляясь руками за плечи Реджины. Так невозможно стоять, просто невозможно. Реджина зовет ее к себе на язык, притягивает, впивается в нее, погружаясь глубже, возвращается обратно. Прерывается на миг, пальцами раздвигая губы. — Хочу съесть ее всю. Всю тебя хочу съесть. Губы плотно обхватывают клитор, засасывая. Звуки, эти звуки! Сосущие, чмокающие, на фоне стонов, срывающихся на выдохах-всхлипах Эммы. Реджину все это подстегивает еще больше. Язык проныривает дальше, но так глубоко, как ей хочется, не удается. Эмма подгибает ноги, еще сильнее хватаясь за плечи Реджины. Так не получится, не здесь! — Пошли скорее на диван, — зовет ее Реджина, поднимаясь. По голосу слышно, как ей не терпится. — Стриптиз еще не закончен. Она усаживается, призывая Эмму встать перед ней, укладывая ладони на ее бедра, раскачивая их. Эмма танцует под ее руками, медленно, как Реджина и просит. Бедра сводит до сих пор, она склоняется, приближаясь. Реджина трогает саму себя, не сводя глаз с танцующей Эммы. — Еще. Танцуй для меня, — просит она. Эмме больше не хочется танцевать, ей хочется трогать Реджину, но ей не позволено. Реджина все делает сама, бесстыдно расставляя ноги шире. Рот ее открывается, хватая воздух, призывая. Эмма не выдерживает и прижимается к нему губами, чувствуя собственный вкус. В голове всплывает недавнее требование Реджины, заставляющее Эмму делать то, что она делать совсем не привыкла. Это Реджина, это она делает с ней все это: дразнит ее, выводит ее из равновесия. Так больше не будет! Никакого стриптиза, никаких танцев. Она хватает руки Реджины, заводя их за голову, точно так же, как только совсем недавно Реджина проделывала это с ней. Реджина сопротивляется, ухмыляясь, и Эмма опять впивается в ее рот, сильнее вдавливая руки в спинку дивана. Никаких просьб, никаких «а можно мне?» Реджина опять усмехается: это чувствуется в поцелуе, в движении губ. Руками Эмма устремляется вниз, к разведенным ногам, к мокрому жару, жадно хватая, прижимаясь пальцами. Реджина больше не сопротивляется. Она обмякла под этим натиском, пуская Эмму к себе, разводя ноги шире. — Как ты хочешь? — спрашивает ее Эмма, пытаясь совладать с собой. — Жестко. Хочу жестко. Эмма больше не просит деталей. Пальцы входят медленно, пробуя, проверяя. — Не жалей меня, — мотает головой Реджина, и ее горящий взгляд подтверждает: «не жалей». Она рывком запускает руки в собственные волосы, ждет, предвкушает. Уже смелее Эмма продвигается глубже, понимая, как сильно Реджина готова: набухшая, скользкая. — Резче, — закусывает Реджина губу, готовясь принять то, что просит. Эмма следит за ее лицом, пока напряженная рука двигается все чаще, все дальше: за тем, как Реджина закрывает глаза, как откликается на каждое ее движение. Этот ее рот, широко открытый рот, зовущий. Эмма нависает над Реджиной, стремится к ней, не теряя ритма. Реджина хватается руками за бедра Эммы, притягивая ближе, прося больше. Большой палец будоражит клитор с каждым толчком. Внезапно Реджина распахивает глаза. — Как же хорошо, Эмма, как же мне хорошо, — прорывается сквозь хриплое дыхание. Ей хотелось бы дольше: пусть еще немного, ведь так хорошо именно сейчас. Не завтра, не потом, не во времени, а прямо тут, с ней. Но она не может больше. Палец все чаще задевает клитор, поддразнивая, и она сама подхватывает этот ритм. Больше нет мыслей ни про время, ни про твердый диван прямо под ягодицами, ни про что. Только имя застывает на губах. — Эм-ма… Бедра сводятся сами, захватывая руку Эммы, и та застывает вместе с Реджиной, чувствуя, как Реджина сжимает ее. Имя «Эмма» срывается на крик. Новая привычка Реджины, самая любимая у Эммы. От этого она закрывает глаза, пока Реджинин крик разливается в ней, отдается прямо внутри, прожигая. — Хорошо тебе? — спрашивает Эмма, пытаясь устоять на коленях. Ощущение такое, будто она только что пережила все вместе с Реджиной. Эмма чуть не смеется от радости, когда Реджина открывает глаза и медленно кивает ей, расплываясь в блаженной улыбке. Эмма хочет сесть рядом, но Реджина удерживает ее, притягивая за бедра. — Присядь на меня. Мы же еще не закончили стриптиз. — Реджина, — опять улыбается Эмма. — Я думала, он закончился, когда мы оказались на диване. — Пожалуйста, — неожиданно мягко произносит Реджина. — Тебе понравится. На тебе же еще одежда сверху. Надо доделать дело до конца. — Я думала, тебе нравится, когда остается что-нибудь еще, — пытается увильнуть Эмма, но Реджина уже усаживает ее к себе на колени. — Кое-что останется. Но тебе это тоже понравится. Реджина опять раскачивает Эмму, удерживая за талию, взглядом спускаясь ниже. — Черт, меня так заводит, как ты двигаешься, — произносит она так, что Эмме становится одновременно неловко и щекотно. Для Реджины, только для Реджины она может себе такое представить, сделать такое. Реджина опять трогает ее так, как до этого: сжимая, растирая, захватывая. Задрать топ. Оголить грудь, захватить сосок ртом. Эмма продолжает раскачиваться, обнимая голову Реджины. Теперь ей самой хочется двигать бедрами, раздувая тот пожар, который Реджина в ней развела. Пальцами Реджина проводит по влажному, продавливая, как совсем недавно своим языком. — Скажи, — отрывается она от Эммы, — понравилось тебе тогда выполнять мои просьбы? Эмма застывает перед ней, пока пальцы входят дальше. Она же не скажет это еще раз? Не посмеет поставить ее снова в это положение? — Что? Какую просьбу? — закрывает Эмма глаза, прячась от ответа, хотя помнит все очень хорошо. — Чтобы ты нагнулась. Два пальца входят легко. Эмма молчит. Пальцы выходят из нее. — Понравилось? — Реджина… Пальцы входят опять. — Знаешь, что я чувствую? — продолжает Реджина. — Что ты мокнешь сильнее, когда я это просто говорю. Значит, понравилось? Пальцы опять выходят. Реджина опускает руку ниже, выставляя пальцы вверх. — Присядь на меня, — почти шепчет она. — Присядь на них. Эмма насаживается, медленно, как ей сейчас хочется. — Да, мне понравилось, — слышит она свой собственный звонкий голос. Она смотрит прямо в глаза Реджине, пока приподнимается, чувствуя, как становится пусто, как снова хочется вернуться. Но когда она возвращается обратно, то понимает, как тесно становится внутри нее. — Еще один. Ты не против? Медленнее, осторожнее. Реджина не торопит ее, не отводит взгляда. Эмма тонет в этих темных глазах, пока усаживается. Слишком тесно. Реджина тянет вторую руку: круговые движения по всему остальному. Там тоже все скользко. Эмма покорно закрывает глаза: она ведь все равно уже утонула. Реджина идет ей навстречу, помогая Эмме привыкнуть к этому новому ощущению заполненности. Почти до самого конца. Обе замерли. Эмма дышит чаще. Реджина скользит взглядом по ее лицу, ловя каждое изменение. Эмма приподнимается опять. Ощущение невозможной тесноты исчезло, остался только пожар. — Потрогай меня еще, — просит Эмма уже смелее, сама показывая рукой, как ей хочется. Следующий раз проходит уже легче: она садится полностью и опять замирает. Реджина двигается в ней сама, осторожно, все так же не сводя взгляда с ее лица. Выходит совсем на чуточку, чтобы проверить реакцию. Эмма дышит медленно и тяжело, выдыхая сквозь сжатые губы. В горле рождается стон, он теснится также, как и пальцы внутри нее. Реджина знает, что делает: медленно и аккуратно внутри, быстрее и легче снаружи. Ее манит грудь Эммы, так нагло выглядывающая из распахнутой рубашки, но она не может отвлекаться сейчас. Эта грудь вздымается все чаще, пока Реджина терпеливо и медленно двигает пальцами, подушечками упираясь в едва заметный бугорок. Мгновенный отклик у Эммы: она резко выдыхает, открывая глаза. — Тебе не больно? — пугается Реджина, замирая. — Нет. Что это было? Что ты делаешь? Пальцами Реджина повторяет последнее движение, и Эмма вздрагивает опять, прислушиваясь к себе. — Черт! Так горячо! Сделай так еще, — просит она из любопытства, и Реджина повторяет, уже сильнее надавливая. Никто из них не ожидал, что так может получиться. Но так случилось. Эмма почувствовала, как «горячо» достигло пика вместе с оргазмом. Но потом все смылось. Во всех смыслах этого слова. Реджина почувствовала это прямо на своей ладони. Струя. Паника! Эмма испугалась, подскочив, трогая себя и проверяя, что это могло быть. — Что?! Что это такое? Что это? Реджина успокаивала ее, усаживая обратно, но было бесполезно что-либо сейчас донести до Эммы. Что делать с диваном? Что это такое? Так никогда не было! Реджина, что это? Вопросы сыпались, стыд разрастался. Эмма вскочила на ноги, прикрываясь рубашкой. Реджина следом за ней. — Эмма, Эмма! Успокойся! Послушай меня, — донесся до Эммы ее голос, когда стало понятно, что думать про диван уже поздно. Она уставилась на Реджину, моргая широко распахнутыми глазами. — Только не паникуй, хорошо? — Ну, а как же диван? — разводила Эмма руками. Что она скажет Мэрлину? Как это убрать? Надо срочно все вытереть! А как же запах? Реджина решила все одним движением: схватила бутылку недопитого шампанского и плеснула прямо на то самое место, где они только что сидели. — Серьезно? — раскрыла Эмма рот еще шире. Реджина пожала плечами: — Случайно разлили. С кем не бывает? Эмма смогла только рассмеяться. Уже позже Эмма нещадно терла диван, все больше краснея, абсолютно молча. — Слышала когда-нибудь про сквирт? — спросила Реджина, пока в диване еще не образовалась дырка. — Что? — застыла Эмма с тряпкой в руках. Реджина забрала у нее тряпку и потянула к себе за руку. Но Эмма не хотела и шага делать в сторону злосчастного дивана. Обе спрятались в комнате, укладываясь на подушках на полу. За окном барабанило. Только сейчас до них дошло, что все это время дождь боролся с духотой, разбивая ее в пух и прах. — У меня так никогда не было, — тихо произнесла Эмма, подбирая колени ближе к себе. — В этом нет ничего страшного, — поглаживала Реджина ее волосы. Эмма только тяжело выдохнула в ответ. Ей хотелось бы спросить, было ли так у Реджины, и как часто, и нормально ли это. Но ей ничего не хотелось знать про тех, с кем у Реджины такое могло произойти. — Я читала, что такое может быть, — опять пришла Реджина на помощь. — Это абсолютно естественно, и тут нет ничего ненормального. Эмма? — позвала она опять, не услышав ничего в ответ. — А? — Хочешь, почитаем вместе? Эмма кивнула и придвинулась ближе. В темноте угадывались два лица, подсвеченные экраном телефона. Изредка они прерывались, обсуждая детали. Стыд уже прошел, осталось только любопытство. На экране выскочило уведомление: напоминание выбрать место в самолете. Реджина смахнула его одним движением. Обе замолчали. Дождь шумел все сильнее. Реджина погасила экран телефона, и на несколько минут, пока глаза не привыкли, в комнате стало совсем темно. — Давай не будем засыпать? Сколько сможем, — повернулась Эмма, укладываясь бочком, пряча руку под подушкой. — Давай, — согласилась Реджина, протягивая руку навстречу открытой ладонью. Пальцы заскользили по коже. Ладонь на ладонь. Каждая уговаривала себя не спать. Последнее, что запомнила Эмма — Реджина устраивалась на животе, собирая волосы, чтобы не мешались. Последнее, что запомнила Реджина — Эмма достала свою пижаму и положила рядышком. Сил надеть ее совсем не осталось. Из окна веяло спасительной прохладой. Сегодня Эмма будет спать под своим любимым одеялом, но обе будут спать голышом.

***

— Ты же посадишь меня на самолет? Реджина выпрямляет волосы, Эмма вставляет линзы. Они только что почистили зубы, каждая выдавливая пасту из своего тюбика. На полке Эммы только шампунь и гель, больше нет ничего. Пусто. Эмма смотрит на Реджину в отражении. Так странно: они столько всего успели напланировать и сделать, но не обсудили самое страшное. Казалось, что это само собой разумеется. Но ведь они даже не говорили про это вслух. Эмма Свон не привыкла прощаться. Обычно она уходила просто так: со скучной вечеринки или с выставки, где ловить нечего, не говоря ни слова, не оставляя сообщений. Мэрлин всегда это знал и перестал переживать после нескольких таких «прощаний по-английски». Но Реджина — не Мэрлин. — Конечно же, посажу. Ответная улыбка в зеркало. В линзах видно больше деталей. У Реджины улыбка непривычно грустная. — Только я не умею прощаться, Реджина. — Я тебя научу. И мы же не навсегда. Скоро уже встретимся. Время опять замаячило датами и секундами.

***

— Что вам снилось сегодня? — спросил Мэрлин по привычке, закатывая папироску. Обе переглянулись. Всю ночь почти не спали, говорили, пока сердце не стало биться так сильно, будто они выкурили по пачке самых крепких сигарет. Обсуждали, как будут общаться, радуясь тому, что в Бостоне время позже. Представляли, что ждет Реджину на учебе, как Эмма будет располагать работы на своей первой выставке, репетировали интервью, ведь у Эммы обязательно будут его брать. Эмма отсмеивалась, отпихивая несуществующий микрофон, подставленный Реджиной к ее лицу, но ей было не отвертеться. Смеялись, пока не поняли, что слишком громко. В тишине звучал их общий диск, через наушники, чтобы не будить Мэрлина. Мэрлин смотрел на обеих в ожидании. Молчание в ответ. — Кофе будете? — Да, пожалуйста, — кивнула Реджина. — И мне. Без молока, покрепче.

***

— Прощаться надо так: обнимаешься, улыбаешься и идешь, не оборачиваясь. Поняла? — Реджина нарочно старается звучать серьезно, удерживая Эмму за плечи. Та жмет губы в ответ вместо улыбки, пряча тревогу. Все она поняла. Да только сработает ли это? — Нет. Скажешь еще раз, когда придет время. Реджина контролирует его, сверяясь с настенными часами. Скоро посадка. — Эмма, я написала кое-что. Для тебя. И про тебя. Реджина достает письмо. Единственное, что она решилась отправить Эмме из всех тех сохраненных черновиков. Переписано от руки. Реджина могла бы и так отправить, но ей очень хотелось, чтобы каждая буковка Э говорила за нее. — Написала, когда сидела с тобой в студии. Ты рисовала, и на меня вдруг нахлынуло. В общем, это тебе. Только прочитай потом, ладно? — торопится она, сжимая руку Эммы в своей. Обнимаешься, улыбаешься и идешь, не оборачиваясь. Обе повернулись, застыв на секунду. На две? На сколько? Недели пролетели, а секунды застыли прямо сейчас. Сердце бухает, будто с прошлой ночи после сигарет, которых они не курили. Время прогоняет, объявляя посадку на рейс. Эмма не сводит глаз до тех пор, пока время не сжирает и ее удаляющийся силуэт. Она не научилась прощаться. Зачем? Они ведь увидятся. Скоро. Уже скоро. В руках письмо. От Реджины письма самые долгожданные. Как и сама она. Эмма читала письмо ее голосом, каждый слог. Прижалась к стенке и сползла вниз, пока перечитывала. Сама не заметила, как оказалась на полу. Голос диктора перебивал чтение объявлениями. Уважаемые пассажиры, не оставляйте свои вещи без присмотра. И себя тоже не забудьте тут на полу. Не оставляйте также ваши чувства, рассыпающиеся со звоном, разбегающиеся по полу. Ничего этого не оставляйте. Слезы сберегите до момента, когда останетесь в машине, все еще наполненной ее запахом. А еще не забывайте, как надо прощаться. Обнимаешься, улыбаешься и… улыбаться не получается. Реджина готовится взлететь, глядя в окно. Настроения взлетать что-то совсем нет. Все в ней тянется обратно.